This is our place, we make the rules

— Господи, Хаджиме, ты такой красивый… Не распознать, чей это был шёпот, слова раздаются отовсюду. Сам воздух вокруг них полон горячего дыхания, признаний и комплиментов. И руки, руки, руки… Их так много, они везде, трогают, гладят, ласкают. Дюжина ладоней, сухих, горячих, мягких, мозолистых — это слишком, просто слишком. Иваизуми хнычет. Одна пара рук замирает. Остальные тоже останавливаются. — Хаджиме? Это Ойкава. Его лицо, сосредоточенное, взволнованное, появляется в поле зрения Иваизуми. Волосы забраны назад, брови сведены к переносице, глаза блестят. Красивый. — Всё хорошо, Хаджиме? — Это голос Акааши. Иваизуми зажмуривается и кивает. Он и сам не ожидал от себя таких звуков. Он не привык к такому количеству внимания к себе. Обычно вся эта радость достаётся Ойкаве, или Ханамаки, или Бокуто, но не ему. И не то чтобы ему так сильно этого хотелось. Он предпочитает отдавать, нежели принимать. Это он должен ласкать кого-то руками, а не терять голову под ладонями и пальцами. Хорошо. Как хорошо. Сознание плывёт, стирая все ненужные мысли, всё смущение. Не остаётся места для них, мозг и без того не успевает фиксировать каждое касание. Что-то влажное касается его пальца. Становится так горячо и мокро. Иваизуми приоткрывает глаза. Куроо. Куроо и его ужасный рот, его отвратительный язык. Иваизуми ловит его пальцами. Куроо издаёт высокий стон и подаётся вперёд, к Иваизуми. Иваизуми тянет его на себя за этот длинный язык и ловит губами. Ему и без того мало воздуха, но хочется ещё меньше. Куроо с удовольствием целует его глубоко, буквально вылизывая его изнутри языком. Где-то сбоку раздаётся недовольное фырканье, кажется, Мацукавы. Иваизуми не успевает следить. Он лишь может ощущать мозолистые руки Ойкавы и Бокуто на своей груди. Пальцы их задевают кончики кружевных узоров его боди. Они только гладят, обходя соски стороной, но этого достаточно. От их рук так жарко… Его ноги отданы на растерзание жадным прикосновениям Ханамаки и умелым — Акааши. Один царапает короткими ногтями, пощипывает и похлопывает по бёдрам, а второй гладит самыми кончиками, вызывая мурашки. А потом. Иваизуми готов вознестись на небеса. Горячий язык Мацукавы мажет по шее и Иваизуми резко выдыхает в губы Куроо. Свободной рукой вцепляется в волнистые волосы и прижимает ближе. — Маццун, нечестно! — Раздаётся возмущенный голос Ханамаки. — Мы договаривались только на руки. Мацукава улыбается в шею Иваизуми. Он чувствует, как растягиваются чужие губы. А потом зубы смыкаются на плече. Иваизуми выгибается дугой. Куроо ловит его и гладит по волосам. Шепчет что-то утешительное, перемежая с комплиментами. Иваизуми отчаянно держится за его шею и крепко жмурится, до белых пятен. Чей-то язык проникает между кружевными узорами и щекочет рёбра. И ещё раз. Второй оказывается слишком близко к ключице. Это дразнящие прикосновения, которых слишком мало, это слишком быстро, ему не хватает. Дайте ему больше, больше! Его ноги усеяны поцелуями и лёгкими укусами. Его руки облизаны и искусаны. Шея вся в следах Мацукавы. Но всё не то, не так. Аппетит приходит во время еды, неужели он не знал? Иваизуми открывает глаза. Над ним нависает Куроо, лежащий над его головой. — Ты что-то хочешь, милый? — ласково спрашивает он, не прекращая гладить его. Иваизуми кивает. Ищет Ойкаву взглядом и тянет к нему руку. Куроо улыбается и отстраняется, давая им больше пространства. Ойкава льнет щекой к его ладони и подползает ближе. Целует призывно раскрывшиеся губы и заглядывает в глаза. Красивый. В теплом свете светодиодных ламп он выглядит потрясающе. — Сними это с меня. Голос не подводит. Даже немного хрипит, отчего у Ойкавы загораются глаза. — Но ты же так хорошо выглядишь, — ноет Бокуто. Он уже не стесняясь лижет грудь Иваизуми через ткань. Куроо перелезает через Ойкаву и присоединяется к нему. Где-то у пупка их языки встречаются и Куроо засасывает Бокуто в мокрый поцелуй. Иваизуми непреклонен. — Сними это с меня. Ойкава со вздохом кивает. Остальные отстраняются и не мешают, да и попробуй, когда Акааши внимательно следит. Ханамаки усаживается у него между ног и подзывает к себе Мацукаву. Бокуто перетягивает Куроо на свою сторону и устраивает его спиной к себе, чтобы оба могли смотреть. Ойкава ослепительно им улыбается. Иваизуми дёргает его на себя и снова целует. Скорее от смущения, чтобы отвлечься и не думать, что на них смотрят. Ойкава гладит его по груди. Спускается руками ниже, к промежности. На мгновение сжимает уже вставший член и скользит ниже. Пальцами одной руки он расправляется с застёжкой. Иваизуми стонет от облегчения, когда ткань начинает наконец подниматься наверх. Это был хороший подарок, красивый, он и сам это признаёт. И внимание его парней заводит очень сильно. Иваизуми и подумать не мог, что они так возбудятся лишь от одного его вида. С другой стороны, некоторым в этом доме и не нужны визуальные стимулы. А в этот раз стимул очень мощный, Иваизуми не может отрицать. Ойкава отрывается от его губ и наклоняется в его уху. И шепчет, шепчет, какой Иваизуми красивый, и как эти белые кружева восхитительно смотрятся на его смуглой коже, и как эти узоры контрастируют с его телом. И он тянет, медленно тянет боди вверх, скатывая на животе. Он не торопится, наслаждаясь временем, выделенным на него одного. Это не мог не быть Ойкава. Иваизуми вцепляется в его плечи и поддаётся его шепоту. Тихие стоны срываются с искусанных губ, пока Ойкава гладит его кончиками пальцев вдоль дорожки волос. Кружевная ткань поднимается ещё чуть выше. Иваизуми никогда не чувствовал себя таким раскрытым. Ещё ни разу с тех пор, как они стали встречаться все вместе, он не был так обнажен и так открыт перед всеми. Ещё ни разу он не был объектом вожделения сразу всех шестерых. Это тяжело. Это одурманивающе хорошо. Это так страшно. Не знаешь, за кого держаться, на кого смотреть, кого целовать. Он тонет в ощущениях, утопает во внимании и ласке, и этого так много, много, много… Иваизуми хватается за единственного, кому может целиком и полностью доверить свою жизнь. За человека, знающего его от и до. За Ойкаву, одного лишь Ойкаву. Ойкава наконец стягивает с него боди через голову. Бросает куда-то вглубь комнаты и припадает к губам Иваизуми. С благодарностью и нежностью. Иваизуми гладит его по волосам и поворачивается к ожидающим их парням. — Идите ко мне, чёрт с вами. Первым возле него оказывается Ханамаки, впервые за вечер дорвавшийся до лица Иваизуми. Он целует, и целует, и целует, и потом притягивает к себе Ойкаву и целует его прямо над Иваизуми. Куроо ожидаемо устраивается между ног и языком приподнимает жёсткие волоски в низу живота. Бокуто с его нетерпеливостью и жадностью набрасывается на грудь, наконец обнаженную и полностью доступную. Иваизуми опять теряется. Тянет руку к Мацукаве и тот со смешком переплетает с ним пальцы. Мажет по костяшкам губами и беззвучно произносит подожди меня. Акааши садится за Куроо и оглаживает его спину. Иваизуми закрывает глаза и полностью растворяется в чувствах. Он уже не цепляется за каждое отдельное касание, не пытается определить где кто. Он плывёт в этом потоке наслаждения и удовольствия, которые ему дарят, и принимает их с благодарностью и любовью. Сознание возвращается вспышками. Он входит в лежащего под ним на спине Бокуто, а сзади его берёт Мацукава. Рядом Акааши втрахивает Куроо в постель, и пальцы Иваизуми переплетены с пальцами Куроо. Ритм задаёт Мацукава, и он не изменяет себе — он неспешен, но достаёт глубоко. Иваизуми позволяет себе упасть на Бокуто. Где-то на периферии он отмечает, что Ойкава и Ханамаки лежат чуть поодаль и целуются. Ханамаки весь красный от недостатка воздуха и отчаянно трётся об ногу Ойкавы. Иваизуми отдаётся полностью рукам Бокуто и Мацукавы. Его гладят и гладят и гладят, и нет сил даже чтобы целоваться, он делит выдохи с Бокуто. Вторая вспышка сознания — Мацукава уже возле Ханамаки, оба вымотанные и потные. Сильные руки Ойкавы обнимают Иваизуми поперёк груди. Он быстрее, он ненасытнее, он кусает за шею и толкается, толкается, сильнее, ещё сильнее, стоны с губ срываются в такт. Бокуто под ним тяжело дышит и вцепляется в свои волосы. Куроо стонет так, будто из него выбивают всю душу. Больше напоказ, конечно, но голос у него невероятно сексуальный. Иваизуми откидывает голову назад, на плечо Ойкавы, и тянется к его губам. Ойкава лишь жарко на них дышит, не способный целовать. Ещё вспышка — он верхом на Бокуто, животы обоих перепачканы. Бокуто наконец-то хищно скалится и удерживает его за бёдра, не давая отстраниться. Вот, вот чего так хотелось после стонов Куроо, думает Иваизуми. Потерять голову настолько, что остаётся лишь бессильно хныкать каждый раз, как член Бокуто задевает простату. Только в Иваизуми достаточно выносливости, чтобы сидеть верхом на Бокуто. И при этом не двигаться и позволять ему делать всё, что вздумается. — Вот сейчас он особенно красивый, — слышится восхищенный шёпот Куроо. — Кейджи, ты только посмотри… Иваизуми не слышит. Оргазм накрывает его с головой. Он замирает, вытягивается струной, пока Бокуто рукой помогает ему выплеснуться. Двигаться он не прекращает. Иваизуми с рыком насаживается до конца и прижимает Бокуто к постели всем своим весом. И сжимает его внутри себя. Он падает сверху на грудь Бокуто, ощущая внутри себя тепло. Глаза закрываются, сил больше нет. Хочется заснуть и проспать сутки, а то и больше. Бокуто гладит его по спине и просит Ханамаки подать салфетки и воду. — Следующий такой подарок не раньше чем через год, — устало шепчет Иваизуми в плечо Бокуто. — Ну же, Хаджиме, неужели ты не хочешь почаще быть в центре внимания? — Куроо подползает ближе и облизывает руку Бокуто, тщательно обсасывая каждый палец. — Мне хватило, — Иваизуми скатывается с Бокуто прямо в руки Ойкаве. И улыбается ему. Какой же он, черт возьми, красивый. Если Иваизуми пришлось бы умереть прямо здесь и сейчас, у него бы не осталось сожалений.