Он чувствует себя как дома (he feels like home)

Люк и Дин не говорят о происшествии утром. Между ними молчаливое соглашение. Для Люка это был момент слабости, его глупые чувства накрыли его с головой, и Дин был просто рядом, чтобы поддержать его. Но Люк так благодарен мандалорцу за это. Дин не насмехался над его срывом, он не спрашивал, что случилось. Он просто оставался с Люком столько сколько это было нужно джедаю, а затем спросил, не хочет ли Люк позавтракать. Позже в тот же день Люк нашел на своей кровати маргаритку в рамке. Ему не нужна была записка, чтобы понять, от кого она была. Мандалорец, вероятно, знает, что срыв Люка, начатый проклятой маргариткой, на самом деле не имел к этому никакого отношения. Возможно, он даже догадывался, что Люк испытывает к нему чувства. Но он не говорит ни слова, и это…это хорошо. Лучше, чем то, что он может уйти, потому что считает Люка маленьким ребенком, или попросту не захочет иметь дело с его чувствами. Теоретически это не плохо. Вот только Люк не может забыть, как Дин обнимал его, как его щека прижималась ко лбу, как голые руки проходились по затылку и расчесывали волосы. Он не может забыть и то, что Дин снял свой шлем, потому что Люк нуждался в нем, потому что так было бы удобнее, потому удобнее опираться на его щеку, а не на холодную поверхность шлема. Дин, который отказывался снимать шлем даже во время сна, если боялся, что кто-то может на него напасть, хоть и знал, что тут ему ничего не угрожает, снял свой шлем для Люка. Он не мог полностью забыть, что Дина совершенно не беспокоил тот момент, когда Люк мог увидеть его лицо, хотя джедай все время держал глаза закрытыми. Он даже обхватил лицо Люка руками, кожа на его руках грубая, но при этом такая нежная, и он вытер слезы. — Не знаю, дело в ромашке или в чем-то еще, но я здесь, Люк. И это все что тебе нужно. Все что тебе нужно. Так сказал Дин. А Люку нужен был поцелуй — поцелуй Дина, заверяющий его в необоснованности его страхов. Вот только эти страхи взяли верх, и вместо того, чтобы притянуть Дина ближе, Люк уронил руки ему на колени. — Я в порядке, — прошептал он и отстранился, все еще плотно закрывая глаза. — Теперь я в порядке. Это последнее, что они сказали в то утро. Сразу после этого Дин снова надел шлем, и они пошли завтракать, продолжая свой день так, как будто ничего не произошло. Только между ними что-то изменилось. Словно щелкнул выключатель, и Дин начал проводить с Люком все больше и больше времени. Цветы не прекращаются, но Дин начинает дарить Люку и тщательно высушенные, как будто он остро осознает, насколько Люк дорожит цветами и не хочет, чтобы он их потерял. Их тренеровки не заканчиваются, но после этого они вместе завтракают. Дин всегда приходит на тренировки Грогу, наблюдая как они наверстывают упущенное, и в тоже время он всегда приглашает Люка, куда бы он ни пошел с Грогу. Он даже начинает приходить к Люку с двумя чашками чая в руках, предлагая немного пообщаться. И Люк… Люку это нравится. Он даже позволяет себе время от времени верить, что это попытки Дина ухаживать за ним — слова явно не даются мандалорцу легко, поэтому он показывает свою любовь своими действиями. Люк почти уверен в этом, ведь Дин дарит ему так много цветов, хотя он делает то же самое с Грогу, чтобы показать ребенку, как сильно он его любит. Он позволяет себе поверить в то, что, возможно, ему не следует так бояться пригласить Дина на свидание. Он играет с этой идеей, вертит ее в голове неделями. И как только он наконец набирается смелости что бы пригласить Дина на свидание, его вызывают на миссию. Не часто Новая Республика просит Люка участвовать в каком-либо задании. Обычно они позволяют ему руководить своим Храмом джедаев и набирать учеников, если он обещает оставаться в теплых отношениях с Республикой. Однако они обнаружили забытый артефакт ситхов или что-то в этом роде, и сенаторы даже не хотели прикасаться к нему десятифутовым шестом. Так что Люку предстоит провести расследование и убедиться, что это не опасно. Он не рассказывает Дину о миссии. Это глупо. Лея думает, что он определенно должен рассказать об этом, просто потому, что Люк тренирует Грогу, и занятия должны быть ненадолго прерваны. Лея обещала позаботиться об остальных учениках Люка, но Грогу и Дин особенные. Люк знает, что они заслуживают должного объяснения и прощания, на всякий случай… Однако Люку это кажется тем, что поставит точку. Если он скажет эти слова, если он попрощается, он признает, что считает, что не вернется с задания. Он признает, что это может быть опасно. Это может причинить боль, лишь напоминая ему, что он мог быть с Дином все это время, но он упустил свой шанс, потому что он был слишком напуган и… Если он и не попрощается, он должен иметь альтернативу и обещание в виде того, что он вернется. Он должен вернуться, чтобы у него был шанс все рассказать. Мысли крутятся в его голове, когда он заводит свой крестокрыл еще до восхода солнца. Он настолько увлечен этим, что почти не ощущает приближение кого-то. Он смотрит вниз и видит ярко-карие глаза Грогу, смотрящие на него. Первая мысль Люка — задуматься, как именно Грогу покинул дом Дина, не разбудив мандалорца. Дин чутко спит — и не спрашивайте Люка, откуда он это знает, — и Люк думает, что он определенно бы проснулся, если бы Грогу случайно решил прогуляться утром. Люк тренирует Грогу и знает, что не смотря на то что он маленький, он невероятно умен и коварен, временами, когда ему это нужно. На лице Люка появляется улыбка при виде ребенка, он встает на колени и поднимает его. — Что ты здесь делаешь? — мягко спрашивает он, гладя Грогу за ушко — Ты не должен без предупреждения уходить. Не все желают тебе добра, как Дин. Грогу воркует, и это звучит так, будто он обиделся. Затем он указывает куда-то позади Люка, бормоча что-то, что очень похоже на «дада». Смысл ясен даже без Силы. Грогу хочет, чтобы Люк попрощался с Дином. Люк прерывисто вздыхает и следует за пальцем Грогу, глядя в сторону дома Дина. Это не такая уж и долгая прогулка — ему понадобится всего минут пять, если он все сделает быстро. Но если он пойдет туда, ему придется объяснить Дину, почему он надел официальную мантию джедаев, почему на нем костюм пилота и почему он встал еще до восхода солнца. Он должен объяснить Дину, что уходит, попрощаться, и… — Все в порядке, Грогу, — шепчет он, стараясь свести дрожь в голосе к минимуму. — Я вернусь. Я обещаю. А потом я расскажу твоему отцу, как много он для меня значит. — Грогу снова воркует, гнев усиливает связь Силы между ними. Его глаза, которые иногда кажутся слишком старыми для относительного возраста ребенка, смотрят обвиняюще. — Я не убегаю от этого. Но мне нет смысла поднимать этот вопрос сейчас, если я все равно ухожу, — пытается возразить Люк. Грогу просто смотрит на него. — Я просто… Нам обоим будет больнее, если что-нибудь случится. Голос в его голове похож на смесь голоса Грогу, Леи, Хана и Энакина, и он шепчет: «Тебе будет больнее, если что-то произойдет». Люк не сомневается, что он сможет вернуться в виде призрака Силы, если что-то случится, но Дин не чувствителен к Силе. Смерть Люка означала бы потерю его для Дина. Может быть, в конце концов он даже уйдет и найдет кого-нибудь, с кем можно будет состариться. Кто-то еще, с кем можно было бы растить Грогу. Люку становиться плохо. — Но…уже слишком поздно, не так ли? — его глаза остекленели, когда он смотрит на крестокрыл, сжимая Грогу чуть крепче. Он говорит в основном сам с собой, но Грогу ерзает в его руках и воркует, его лапки слегка касаются подбородка Люка. Люк внезапно переносится обратно в тот день, когда он встретил Дина на крейсере. Из воспоминаний Грогу легко понять, что в ту роковую ночь ребенок впервые увидел лицо своего отца. В то время Люка не особо заботило то, что мандалорец снял шлем. Он не очень хорошо знал их культуру и наивно полагал, что в этом нет ничего страшного. Только позже, когда он обратился к Дину и пригласил его в Храм джедаев, он узнал больше о культуре Дина. Он понял, как много значит для Дина снять шлем, показать свое лицо Грогу вопреки его убеждениям, дать сыну воспоминание, которое он сможет сохранить, если они больше никогда не увидятся. Было бы легче отказаться от этой идеи, но Дин предпочел быть уязвимым со своим сыном, он предпочел отдать часть себя ребенку, вместо того, чтобы разорвать связи и уйти от всех чувств, что связывали его и Грогу. В тот день Дин отказался от всего ради Грогу, и теперь Люк изо всех сил пытается просто попрощаться, чтобы защитить свои чувства. Люк смахивает слезы, переводя взгляд на малыша на руках. — Твой отец — самый добрый человек, которого я встречал, Грогу, — признается он. Грогу радостно бормочет — в глазах ребенка этот человек легендарный герой и отец. Он смято улыбается Грогу. — А теперь давай вернемся к нему, хорошо? А потом, может быть, я смогу попрощаться с ним. Грогу больше не жалуется, пока они не доходят до дома Дина. Люк не знает, спит ли мандалорец или нет, он всегда позволяет себе войти, не смотря на то, что Дин держит дверь запертой днем ​​и ночью. У Люка есть ключ, и даже теперь, когда он позволяет себе думать, что они действуют почти как пара, он осторожно стучит в дверь. У него дрожат колени, сердце бьется в груди так, будто вот-вот выпрыгнет, но он пытается сохранять самообладание. Грогу прав. Он уже слишком долго боится. Дверь открывается, показывается Дин, он полностью в броне. Брови Люка приподнимаются ко лбу, и он готов спросить, почему мандалорец спит в своих доспехах, пока шлем Дина не поворачивается к Грогу, и напряжение спадает с его плеч. — Грогу, — шепчет он, страх и отчаяние читается в его голосе даже через модулятор, и он тянется к своему ребенку. Грогу позволяет отцу взять его и положить в колыбель из рук. Дин гладит его уши и шепчет. — Ты напугал меня, малой. Не выходи из дома, не сказав мне об этом. Его голос дрожит, а тон резок, но в словах мандалорца нет гнева. Просто облегчение. Люк пытается улыбнуться, надеясь, что это не выглядит слишком натянутым. — Извини, что напугал тебя. Я думаю, он хотел найти меня. Чтобы попрощаться. Его голос затихает, когда Дин поворачивается к нему, только тогда он замечает, что Люк в своем черном плаще и летном костюме. — Куда-то направляешься? — спрашивает он, сжимая руками Грогу. — Я не знал, что у тебя запланирована поездка. — Ну, это потому, что я тебе не сказал. — Люк только пожимает плечами. — Срочное дело. Я им нужен, чтобы исследовать один артефакт ситхов. Ты знаешь, какова Новая Республика — они слышат слово на «С» и бегут прочь. — Разве это не опасно? — Люк смотрит вверх, пытаясь увидеть глаза Дина — они карие, насколько он помнит, — он желает их увидеть, что бы в последний раз утонуть в них. Он пожимает плечами. — Возможно. В прошлый раз, когда я встретил ситхов, я чуть не умер. — Люк. — Я буду в порядке. — вероятно — Я не собираюсь драться ни с одним ситхом. Помнишь, они вымерли? — Почему-то Дин не выглядит убежденным. — Мне просто нужно исследовать артефакт, чтобы убедиться, что он не взорвется, и не убьет половину вселенной. — Дин на мгновение молчит. — Ты совершенно не умеешь успокаивать людей — Люк фыркает на это замечание — Интересно, от кого я это получил, — думает он, вспоминая все попытки своего отца заверить его в том, что если бы он был более смелым по отношению к Дину, они были бы вместе. Плечи Дина опускаются со вздохом. — Я ничего не могу сделать, чтобы убедить тебя остаться, верно? — несколько вещей сразу приходят в голову, и щеки Люка краснеют. Но он просто качает головой. — Помимо того факта, что Республика не успокоится, пока я это не сделаю, мне нужно убедиться, что все это безопасно. — он останавливается, и его глаза скользят по забралу Дина, пытаясь представить его глаза перед собой. — Я не могу позволить причинить этой штуке боль людям, которых я люблю. — А как насчет твоей безопасности? — Дин шепчет после минуты молчания. — А как насчет людей, которые тебя любят? — Люк практически перестает дышать. Он смотрим на забрало Дина так, как будто сможет найти там что-нибудь, но… Смысл слов очевиден. Это правда, Дин предлагает его ему, и все, что ему нужно сделать, это протянуть руку и взять. Просто сказать это. Вместо этого он заставляет себя улыбнуться. — Знаешь, почему я никогда не верил джедаям, когда они говорили, что привязанности — это плохо? — говорит он, слегка пожав плечами. Дин с любопытством наклоняет голову. — Им было не к кому вернуться домой. Я никогда не понимал, почему они боролись, чтобы выжить, если у них не было близких, тех, кто был им дорог, когда их миссии будут выполнены. — он останавливается на секунду. — И Лея бы ударила меня, если бы я попытался заставить ее отдать сына, чтобы его можно было обучать мастерству джедая, но это уже другая история. С губ Дина вырывается смешок, а в груди Люка пенится гордость. Если с ним что-нибудь случится, по крайней мере, он оставил Дина с улыбкой на лице. — Меня слишком сложно убить, Дин. Я вернусь, — обещает он мандалорцу, протягивая руку, чтобы взять его за руку. Он затаил дыхание, ожидая реакции Дина — часть его все еще боится, что Дин оттолкнет ее, несмотря ни на что — и Дин протягивая руку, сцепляя их пальцы вместе. — И у нас будет все время мира, — хрипло завершает обещание Дин. Люк почти уверен, что он плачет под шлемом. Ему приходится смахивать собственные слезы. Он в последний раз улыбается мандалорцу, а затем поворачивается, чтобы уйти. Если он останется еще на немного, он действительно останется, и это никому не поможет. — Люк? — он оборачивается, когда слышит голос Дина, и останавливается. Дин стоит там, шлем зажат в руке, и он смотрит на него широко раскрытыми карими глазами. Его волосы падают на лоб беспорядочными завитками, а губы скривлены в натянутой улыбке. Люк был прав — он определенно плачет. Люк знает, что ему следует отвернуться. Он должен уважать кредо Дина, он должен отвернуться и предоставить человеку свое личное пространство, но он не может. Его глаза смотрят в глаза Дину, поглощая каждую деталь лица мужчины и сохраняя каждую мелочь в своем сознании. Все, что он может дать в ответ, — это дрожащая улыбка, и его собственные слезы, что текут по его щекам. Он отворачивается, когда осознает, что слезы застилают глаза — не говоря уже о способности говорить, он даже не думает, что сможет открыть рот, не заплакав. Вместо этого он хочет сдержать обещание, данное Дину. Он вернется, и у них будет мир. Это обещание до последнего звучит в ушах Люка, поскольку он делает последние шаги к артефакту ситхов. Последнее, что он помнит, это потеря контроля над своим крестокрылом, когда окно разбивается и осколки врезаются в его тело. Потом его мир накрывает тьма.