Собери воедино осколки

***

       Когда Лань Циженю наконец-то сообщили о том, что его второй племянник и его сын переступил порог восточных ворот, он испытал облегчение и радость. Всё же, несмотря на то, что Ванцзи был одним из сильнейших, волнение за него противно скреблось в груди, заставляя нервно поглаживать бородку и хмурится чаще обычного. Однако, чем дольше говорил адепт, тем более противоречивые чувства испытывал достопочтенный Учитель Лань. А к концу сообщения Господин Лань был насторожен и растерян. Это не было тем, к чему он был готов. Кивком головы отпустив адепта, он решил, что ему необходимо увидеться с Ванцзи и спросив уже поклонившегося и собирающегося уходить адепта о том, где сейчас Второй Нефрит, получил очередную странную весть.        — Ханьгуан-цзюнь в Павильоне Чистых Вершин, Учитель Лань. — склонившийся в поклоне адепт замер, ожидая ответа от старшего.        — Что-то случилось? — нахмурился ощущая свербящее чувство неполноценности картины Лань Цижень. — Ванцзи ранен или пострадал?        — Мне доподлинно не известно, прошу прошения Учитель. — поник адепт.        — Хорошо, можешь идти, — поглаживая бороду старик начал разворачиваться в сторону лекарей, но остановился. — Сообщи главе ордена всё, что ты сообщил мне и попроси его зайти к госпоже Сиван. — получив очередной поклон и сухой кивок вместе с тихим «Хорошо Учитель», Цижень проводил взглядом плавно, но стремительно удаляющийся силуэт адепта, тихо похвалил. — Хорошо, воспитан недурно, грация и пластика достойны приглашённого ученика Великого Ордена Лань. — развернувшись, он поспешил в сторону «Садов Источника», территории павильонов целителей.       Новости, что рассказал адепт были неожиданными. То, что Ванцзи вернулся лишь спустя месяц, а не привычные три или четыре, было обосновано сопровождением демонической сущности невероятной мощи. Почему он взял учеников с собой, а не отправил дальше на охоту, тоже объяснимо, так отчёт будет более полным, да и наверняка он не хотел оставлять сына. С теплотой вспоминая спокойного внука, Цижень с усмешкой вспоминал, как он протестовал против ребёнка, что принёс из неоткуда его младший племянник. Однако Ванцзи смерил его холодным взглядом, который обычно «доставался» чужим людям и сообщил что с его благословением или нет, но его сын будет признан кланом Лань. Задыхающийся от негодования Цижень едва мог справиться с желанием запустить в неблагодарного племянника том поувесистей, только Лань Чжань смерил его безразличным разочарованным взглядом, продолжая укачивать спящего мальчика, и покинул его обитель, оставляя едва не зашедшегося кровавым кашлем Циженя наедине с его недовольством. Но спустя два месяца увидев как малыш с очаровательной серьёзностью пересказывал кроликам тексты о теории Искусства Музыки, Цижень был готов пересмотреть своё решение. Сейчас, вспоминая своего любимого младшего ученика, его взросление от маленького малыша, кому впервые повязали его лобную ленту, потом до самого перспективного первогодки, далее до самого талантливого ученика своего выпуска, а после и до первого ученика клана Лань, Учитель Лань улыбался. Теперь же Сычжуй был признанным во всём заклинательском мире гением, чьи таланты не уступали талантам его отца, первым в списке самых прекрасных господ и единственным наследником клана Лань. Гордясь своим внуком, Цижень довольно погладил свою бородку и окинул тёплым взглядом Облачные Глубины, наслаждаясь приятной тишиной родных территорий.       Стояла та самая тишина, что бывает лишь в горах, та что наполнена лишь шуршанием ветра в редких деревьях, ущельях и на верхушках скал, а ручьи вплетались в шёпот ветра тихим послевкусием журчания и звоном разбивающихся капель. Вдали было слышно птиц, но едва-едва, тихо и робко, словно они боялись потревожить этот оплот спокойствия и благочестия, нарушаемый лишь шуршанием одежд, да тихим голосом учителей и прилежно пишущих учеников.       Второй Господин Лань остановился и глубоко вдохнув, закрыл глаза, концентрируясь на течении светлой ци по меридианам, а затем выдохнул, продолжая путь к «Садам Источников». Они были неприкосновенной территорией целителей, где власти ни он, ни его брат, ни кто-либо ещё, не относящийся к целителям, не имел. Это место жило по своим правилам, законам и слабо подчинялось «Священным правилам». Никакого разделения, мужчины и женщины работали и учились вместе, исполняя свой долг спина к спине. Лишь здесь последователи клана могли не боясь обсуждать кого-то, не опасаясь вызвать гнев со стороны учителей. Лишь здесь адепты могли спокойно бегать или перекрикиваться. На все укоризненные взгляды брата и неодобрительные высказывания старейшин Лань Сиван просто молча смотрела на них, не опуская головы. Дольше десяти минут пристального взгляда Небесной Орхидеи никто не выдерживал, в поражении отводя взгляд и срочно уходя куда-либо по делам. Во владении целителей было три непреложных правила «Не навреди», «Не суди» и «Уважай чужую жизнь». А так же «особое» правило. Никто и никогда не спорит с Лань Сиван, если это не касается врачевания.       Вспомнив младшую сестру, его передернуло от того с каким угрожающим шипением она обещала ему устроить принудительный отдых, если по её словам «Вы, многоуважаемый учитель Лань, снова перетрудитесь, пытаясь самоутвердиться, убивая в детях всё что делает их живыми!». Он, конечно же, тогда возмутился, что он просто следует заветам Господина Лань Аня, что старается ради самих детей и «Уважаемая глава целителей Ордена Гусу Лань, разве вы не видели Двух Нефритов Ордена Лань? Это именно то, к чему нужно стремиться!».Она на него так посмотрела, что он решил лучше уйти, да побыстрее. На это Лань Сиван тихо сказала опустив голову «А принесло ли им это хоть что–то кроме боли?», заставив вставшего уже Лань Циженя, замереть и сказать, что ни он, ни его брат никогда не жаловались на подобное строгое воспитание и хотел продолжить, что оно даст только лучшее в будущем, но был перебит вопросом «А принесло ли это вам, мне, да хоть кому-нибудь из ордена Лань счастья?!» с зелеными глазами полными слез.       Тогда, едва услышав эту реплику сестры, Лань Цижень резко развернувшись, вылетел из комнат и на грани разрешенного, едва ли не бега, шага прошествовал к пещере медитаций. Ему срочно требовалось заглушить все голоса сомнений, не дать подорвать веру в то, чем он занимался всю свою жизнь, то чем он жил и во что верил.       Очнувшись от воспоминаний, Цижень внезапно напрягшись, переменил свое мнение, решив оставить все на Сиченя и отправиться в медитативные пещеры или библиотеку, от греха и Лань Сиван подальше. Ему не стоит размышлять над этим, нельзя сомневаться в правилах и нельзя ставить под сомнение законы, написанные поколениями! Хлопнув рукавами, Лань Цижень поспешил скрыться в павильонах ведущих к учебным залам. Лишь бы не помнить такие же яркие зеленые глаза матери, полные злых слез и безразличное выражение лица, когда она смотрела как горит лобная лента отца, обещая старейшинам что она предпочтет забрать свою жизнь и жизни своих детей, нежели оставаться в этом месте.

***

      Когда к Лань Сиченю подошёл адепт со словами, что прибыл Ханьгуан-цзюнь, он, тут же поинтересовавшись где Ванцзи, поспешил в Сады Источников, молясь, что бы с братом все было в порядке. Можно было бы спросить у адепта, но Сичень об этом не подумал. Он, на волне подъема от радости приезда брата, легким шагом пересек Облачные Глубины и оказался у павильонов целителей спустя всего одну палочку благовоний. Его встретили два адепта, воспитанники Лань Сиван. Поклонившись они в унисон сказали:       — Прошу, следуйте за нами, Глава Ордена, мы проводим вас к вашему брату и его спутнице, — легко развернувшись и не замечая (или игнорируя, что больше похоже на правду) его удивленный взгляд, провели в самое сердце Садов, павильон «Чистых Вершин».       Это здание было настоящей загадкой для окружающих. Когда во время тирании Вень Жоханя Облачные Глубины были сожжены, это здание даже не закоптилось, хотя земля вокруг него была серой из-за золы и пепла, а укрывшиеся в нем даже не почувствовали жара огня. По записям из архива можно было догадаться, что это изящное здание было построено Господином Основателем, для его любви, но почему оно стало сердцем целительства Гусу, никто не знал. Внутри бывали немногие, лишь главная ветвь и верховный круг целителей со своими учениками. Каждый член главенствующей линии ордена Лань был рождён в стенах этого здания, а приглашение постороннего человека внутрь, могло быть расценено, как приглашение в клан на правах супруга.        Стены его были белоснежны, расписаны изнутри пестрящими пейзажами, а снаружи украшены потрясающей резьбой из темного дерева. Всё это создавало ощущение того, что лишь темные узоры древесины держат его на земле, словно поймав в свои корни кусочек облака. Окинув величественный вид перед собой взглядом, Сиченю показалось на миг, что окружающие дом плакучие ивы никогда не отпустят этот эфемерный осколок утреннего тумана.       Каждый раз подходя к павильону «Чистых Вершин», Лань Сичень испытывал восхищение, но когда он ступил внутрь, что-то изменилось. Внутри витало ощущение абсолютного счастья и любви, вилась ласковой кошкой нежность и трепетно, ластясь ко всем, укутывала в мягкое ощущение дома и уюта. Но под этими светлыми чувствами отдавала горчинкой на корне языка тревога и вина, что заставляли нервно сглатывать.        С каждым шагом к главному залу, это ощущение усиливалось, становясь почти осязаемым. Лань Сиченю не терпелось поскорее узнать, что же случилось и кто испытывает столько эмоций сразу? Это Ванцзи? Из всёх знакомых людей только его младшенький мог настолько сильно чувствовать. Что же случилось с его братом, от которого последние тринадцать лет веяло отчаянием, тоской и болью, разбавленными виной? Он определенно хотел получить ответ на этот вопрос.        Дело в его спутнице? Кто же она тогда такая? Кто смог позволить Ванцзи отпустить Старейшину И Лина? Кто смог снова подарить ему вкус жизни? Кем бы она не была, он сделает всё, что в его силах, чтобы история не повторилась вновь. Вскоре адепты остановились перед дверьми и поклонившись произнесли:       — Ханьгуан-цзюнь находится внутри, просим, проходите, — постучав и получив короткое «можно», бесшумно распахнулись створки. — Мы будем ждать вас снаружи.       Войдя внутрь, Сичень поспешил к ширме, за которой виднелся силуэт Ванцзи и обойдя её замер.       На кушетке лежал хрупкий силуэт девушки, до подбородка укрытый накидкой с облаками. Ванцзи, сидя рядом, ласково гладил тонкую, иссушенную ладонь, осторожно удерживая маленькое запястье женской руки. Гладил, смотрел и улыбался. Лишь кончиками губ, едва заметно, тонко и неуверенно. Но улыбался. Сичень, подавившись вздохом, впился в младшего брата взглядом, впитывая его первую улыбку со времен смерти матушки.

***

       Лань Ванцзи держал в руках самое дорогое, что было в его жизни. То, что ворвалось в его существование недоразумением и нарушителем на стене, залитой лунным светом. И то, что из неё исчезло, захлебываясь чужой ненавистью и завистью, презираемый всем миром. Один и сломленный, покинувший то, к чему так долго стремился и так любил. И сейчас он был с ним. Да, без сознания, да, измучен, да, в другом теле. Но Второму Нефриту было всё равно. Ведь тот, по кому он скорбел долгие тринадцать лет снова с ним. Лишь двое слышали ту мелодию, Вэй Усянь и А-Юань, и лишь одному человеку могло прийти в голову в таком плачевном состоянии выйти на бой. Только Вэй Ин мог в точности воспроизвести ту самую мелодию и по памяти напеть её в критический момент.       А в тот момент когда он увидел, как худой силуэт уводит мертвецов в сторону от адептов, легко танцуя в лунном свете, дразня ходячие трупы, он обомлел. Прищёлкивания пальцами, припрыгивающий, пружинящий шаг, лёгкое, изящное проворачивание на пятке, когда неожиданным движением уходил из-под предсказуемых атак мертвецов, перекаты, что были неповторимой частью стиля Юньмэна, хлопки тонких рук, возвращающие фокус внимания нежити на хрупкую девушку, это всё заставляло воздух застрять в горле и вырываться сипением. От того, насколько знакомо выглядела хищная, изломанная грация. Грация того, кого он уже отчаялся увидеть. Даже то, как она окружала себя дымкой светлой ци, имитируя человека с сильной жизненной энергией, чтобы приманить мертвецов было до боли знакомо. Так он отвлекал Сюань-У в пещере, так танцевал вокруг лютых мертвецов, когда те прорвались к поселению на Луанцзан. Он с тревожно грохочущим сердцем наблюдал, как девушка легко уворачивается от ударов мертвецов, предреакая движения трупов, извиваясь и проскальзывая между ними, словно легкий ветерок. Но буквально пара минут и она спотыкается. Всего на секунду, но всё замирает. И именно тогда он смог достаточно сосредоточиться, чтобы призвать гуцинь.       Замершие на секунду адепты с ужасом смотрели на приближающиеся к их спасительнице черные когти мертвеца, когда по каменному двору разнеслась Песнь Подавления, резонируя от каменных стен и усиливаясь во много раз. Нахмурившийся Ванцзи смотрел на продолжающего двигаться мертвеца, который несмотря на прочую скованную нежить, нападал. Но едва он хотел спрыгнуть на крышу, чтобы использовать Бичень, в звонкое, раздражённое трепетание гуциня влился новый звук. Чистый, отчётливый свист, что мягко переливался, перебивая струнный хор, выстраивался в очень нежную, ласковую мелодию.       Только услышав мелодичное переплетение, Ванцзи сбился, порезав палец о противно задребезжавшую струну, но едва ли обратив на это внимание. Ханьгуан-цзюнь полностью сосредоточился на маленьком силуэте, что стоя с гордо расправленными плечами, заставлял неистового мужчину опуститься на колени под разъярённым взглядом рубиново-алых глаз. Выдохнув, Ванцзи смахнул гуцинь в мешочек цянь кунь и одобрительно кивнул оперативно запечатавшим уже поверженных мертвецов адептам, быстро спускаясь на землю и доставая особые, отличные от обычных заклинательских, талисманов. Активировав цепь сдерживающих заклинаний, Ванцзи с внутренней дрожью повернулся к девушке. Широко распахнутые глаза цвета грозового неба смотрели на него с ужасом и неверием.       Замерший под испуганным взглядом Ванцзи остановился и опустив руки позвал:        — Вэй Ин? — дрогнувшая на звуке своего имени девушка дернулась в сторону, покачнувшись. Обхватив себя руками под насторожёнными взглядами адептов, девушка съёжилась и отступила на пару шагов назад, попробовав убежать. Только сил в её измученном теле не оставалось и она смогла лишь резко двинуться в сторону главного дома, да сделать пару шагов, прежде чем её колени подогнулись, а она зашлась кровавым кашлем.       Ванцзи тут же оказался рядом, придерживая за плечи и позволяя опереться на себя. Осторожно придерживая девушку, он отдал приказ адептам начать зачистку территории и запечатать тех мертвецов, что были особо неистовы, а остальных похоронить. Сам же он осторожно попробовал довести её хотя бы до крыльца, но она не шевелилась и всё сильнее дрожала. Аккуратно заглянув в её лицо, он увидел лишь замерший взгляд и тонкую полоску крови, что пересекала бледное лицо от тонкого носа до темного и потрепанного ханьфу. А после девушка обмякла в его руках, теряя сознание и заваливаясь вперёд. Лань Ванцзи осторожно подхватил её на руки, попутно гладя по слишком костлявой спине. Нахмурившись он повернулся посмотреть, как справляются адепты.        Лань Цзинъи и его сын уже закончили запечатывать тройку особо свирепых и сейчас шли помогать товарищам зачищать территорию. Но услышав негромкое «Сычжуй, Цзинъи, подойдите», мгновенно развернулись и поспешили к мужчине в белом. Он обернулся и прошествовал в глубь ближайшего дома, ширмы входа которого были распахнуты в ходе короткой сшибки в начале вечера, скрываясь в главном зале.       Зайдя внутрь, адепты клана Лань обнаружили Ханьгуан-цзюня сидящим в благопристойной позе среди разметанных предметов зала, с хрупкой девушкой на коленях, которой он передавал энергию.        — Сычжуй, Цзинъи, расскажите, что здесь произошло, — не отрывая взгляда от бледного девичьего лица спросил Верховный Заклинатель.        — Хорошо, отец, — поклонился Сычжуй.— мы прибыли в деревню Мо по приказу Цзеу-цзюня из-за многочисленных жалоб на ходячих умертвий. Во время дневного осмотра окрестностей, мы нашли лишь обыкновенный остаточный след от низкоуровневых мертвецов. После того, как мы собрали сведения и обсудили всё, мы выбрали Западный двор, как место истребления злых сущностей, так как он находился на отшибе деревни и рядом с лесом, где чувствовалась энергия как минимум десятка умертвий. После установления защитного периметра и активации приманок, прибыло 28 ходячих трупов и два слабых обозленных духа, — поэтапно и степенно проговорил Сычжуй.— Но после завершения ритуала, когда я и товарищи приступили к запечатыванию упокоенных…        Договорить ему не дал Цзинъи буквально врываясь в середину разговора и говоря на тон выше положенного:        — А потом один из слуг обнаружил труп сына главы дома, этого криволобого Цзыюаня! — начал было горячиться Цзинъи, но быстро оборвал себя, увидев поднятую руку шисюна.— Ну в общем… — стушевался он.— Мадам Мо практичеки сразу закричала, что «Это всё та безумная девка устроила! Это точно она! Притащите эту девчонку!» и что «Она должна поплатиться за это!» и прочие нелицеприятные высказывания в сторону этой девушки сквозь рыдания и завывания… — кивком головы указав на деву, что находилась на коленях Учителя, Цзинъи продолжил.— Госпожа Мо билась в истерике и не слушала то, что говорил ей шисюн, продолжая стенать о своём сыне. Она, видимо, не хотела верить в то, что её сына убила темная энергия или же она слишком сильно ненавидела эту девушку. Но…        Сычжуй мягко положил ладонь на плечо своего шиди, осторожно прерывая и намекая, что дальше всё же будет рассказывать он.        — Сперва, всё же я сообщил Госпоже Мо, что её сын был убит и высушен темной энергией и это произошло потому, что у него откуда-то взялся флаг, приманивающий нечисть. Но Госпожа продолжала кричать о том, что это всё ложь и подобное могла сделать только «мерзавка Юй». Я так понимаю, что дева, спасшая нас сегодня именно ей и была. Вскоре слуги буквально приволокли девушку, что была абсолютно равнодушна к крикам Госпожи Мо и совершенно не реагировала на тычки слуг. Её попытались избить, — продолжил Сычжуй ровно и безэмоционально, не замечая как его отец на этих словах крепче прижал к себе острые из-за худобы плечи.— Но прежде, чем они начали, а мы вмешались, Молодой Господин Мо обратился, успев убить мужчину, который сидел рядом с его телом, а затем он попытался атаковать слугу, стоявшего ближе всех остальных, но Лань Сиюэ блокировал удар мечом. Несмотря на использование духовных сил и Сиюэ, и слуга, были откинуты назад. Тогда мы велели младшим выводить людей, а сами вступили в бой. Мы использовали стандартные техники уничтожения высокоуровневых мертвецов по трактату Лань Ци Шияна, но не смогли справиться с ним. В момент, когда рука мертвеца почти коснулась меня, эта дева толкнула Цзинъи, — на этом моменте названный парень сложил руки на груди и заворчал, вызывая мягкую улыбку на лице наследника.— на меня таким образом, что рукава его верхнего одеяния закрыли мертвецу путь к моему горлу. Сработали защитные заклинания и мертвец замедлился, но они долго не выдержали и сгорели. Это дало мне шанс накинуть на умертвие свои одеяния и выиграть время для использования «Клети Небес», но мы не смогли удерживать его достаточно долго. Поэтому, когда он вырвался, а ещё двое из тех мертвецов, которых мы опечатали ранее, рассвирепели, мы зажгли сигнальный символ. Они попытались напасть на младших адептов, но девушка, до этого толкнувшая Цзинъи, резко засвистела и мертвецы отвлеклись на неё. Она уводила их от нас шепнув, что: «У вас есть три минуты, после этого все кончено. Уходите. И уводите людей.», — на этом моменте Лань Ванцзи с трудом удержал себя от вздоха и с отчаянием перевел взгляд с говорившего сына на того, кто лежал в бессознательном состоянии. Цзинъи же сглотнул, подумав, что эта героическая девушка испытала в свои года, что настолько не ценит свою жизнь, — А после появились вы, отец, думаю, более рассказывать не имеет смысла, — закончив речь, Сычжуй поклонился и посмотрел на отца, ожидая дальнейших указаний.       Второй Нефрит Ордена Лань, лишь молча смотрел на хрупкое тело в своих руках. Он уже передал большое количество духовной энергии, но Вэй Ин и не думал… Не думала? А в каком лице теперь о нем говорить? Для себя Лань Чжань решил, что все же будет говорить в женском, позже, если Вэй Ин пожелает, он может говорить о нем в мужском, но пока будет так. Несмотря на колоссальное, для обычного заклинателя, количество энергии переданное ей, она не только не приходила в сознание, но даже не начала дышать более глубоко, а запах крови лишь усиливался. Думая об этом, Ванцзи отдал указания Сычжуйю и Цзинъи:        — Цзинъи, ты пойдёшь помогать адептам с зачисткой территории, а затем отведёшь их в комнаты, ложитесь спать. Сычжуй, ты идешь со мной на поиски хозяев имения, — сказав это, Ханьгуан-цзюнь снял с себя верхние одежды, укрывая Вэй Ин в своих руках, а затем поднялся и устремился к выходу        — Хорошо, Учитель — поклонился Цзинъи.        — Да, отец, — поклонившись и проводив взглядом упорхавшего к шиди Цзинъи, пошёл за отцом.       Они проследовали почти через всё поместье, прежде чем нашли хоть кого-нибудь. Разбежавшиеся в страхе слуги, не торопились возвращаться в главное поместье. Однако им повезло, в дальнем коридоре они встретили старика-слугу, который завидев их с трудом вскочил и поклонился.       — Господа. — тяжело опирающийся на раненую ногу, старик поблагодарил кинувшегося ему помогать Сычжуя.       — Почтенный, — обратился к нему Наследник клана Лань — скажите, а где сейчас находится Старшая Госпожа Мо?       Опечаленно вздохнувший слуга сообщил им, что Мадам Мо скончалась незадолго до этого, не выдержав смерти сына и мужа. Прикинув, что тот мужчина, стоявший на коленях рядом с телом молодого господина, видимо был его отцом, Сычжуй тяжко вздохнул. Какими бы неприятными людьми не были члены семьи Мо, но это не отменяло того, что их было жаль.       — Скажите пожалуйста, есть ли другие члены семьи Мо? — поинтересовался Ванцзи, выразив сочувствие старику.       — Боюсь нет, господа заклинатели. — покачал головой слуга — Только если малышка Юй, но… Бедная девочка. Не думаю, что она сможет взять на себя управление деревней.       — Юная Госпожа Юй? — окинув взглядом двор, куда они вышли, Лань Сычжуй заметил небольшую беседку впереди. — Пройдемте туда, господин. Отец, я думаю тебе стоит вернуться и позаботиться о Юной Госпоже, я вернусь позже. — кивнув ошарашенному старику, что с неверием смотрел на лицо девушки на руках Верховного Заклинателя.       — Господин Ханьгуан-цзюнь, простите этому смиренному его неве… — начавшего судорожно рассыпаться в извинениях старика, мягко прервал Сычжуй.       — Не стоит. — спокойно произнес Ванцзи, повернувшись к сыну. — А-Юань, подойдёшь позже, хорошо? — удаляясь прочь, по направлению к комнатам выделенным заклинателям, Лань Чжань услышал как старик раболепно заикался, отказываясь садится с Наследником клана Лань.       Оставив сына собирать информацию, Лань Ванцзи прошествовал к комнатам адептов и осторожно уложил своё сокровище на кровать.       Внимательно посмотрев на бледное, худое лицо, Ванцзи осторожно поправил волосы девушки, уложив ломкие и сухие, безжизненные пряди на подушке так, чтобы ни он, ни Вэй Ин не могли их придавить.       Отложив Бичень и оставив на столе гуцинь, Ванцзи достал из рукава мешочек с лекарственными травами и бинтами, понимая, что столь удушливый запах крови могут вызвать лишь серьёзные раны. Присаживаясь рядом с лежащей девушкой, Лань Чжань медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь и убирая тремор из рук. Внимательные золотые глаза выхватывали слишком много деталей, которые всё больше не нравились Ванцзи. Тонкая полоса на шее, цвета киновари, слишком похожа на странгуляционную полосу, выступающие и просвечивающие вены на костлявых ладонях, обломанные, с багряной корочкой ногти, синяки на запястьях, искусанные губы и покрасневшая, слегка опухшая щека говорили о многом, слишком многом.       Прикусив губу, Ванцзи быстро развязал пояс верхнего одеяния и придерживая безвольное тело, снял серую и пыльную рубаху, оставляя на Вэй Ин тонкую нижнюю сорочку, что пропиталась кровью на рукавах и на животе. Нахмурившись и закатывая рукава, Ванцзи думал, что был готов увидеть то, что они скрывали. Однако стоило ткани с мокрым чваком отлипнуть от тонких кистей, как Лань Чжань едва смог взять под контроль разбушевавшуюся ци.       Тонкие, слишком тонкие запястья, худые руки сплошь были покрыты кровью, сочившейся из рваных ран на руках. Огромное количество рассчесанных полос покрывали излишне тонкую кожу, сочась кровью, сукровицей и гноем. Кислый запах заражения заставлял морщить нос, с ужасом смотря на тонкую белую полоску кости, выглядывающую из растерзанных мышц. Лишь богам известно, каким чудом эта девушка еще жива. При таких ранах потеря крови была колоссальной, с которой человеку здоровому справиться было бы тяжело. Внимательнее осматривая руку, Ванцзи влил ещё духовной энергии, а затем быстро поднявшись, метнулся в коридор, приказывая проходившему мимо по коридору адепту, которым оказался Цзинъи, принести воды и мягкой, без ворсистой ткани. А после вернулся обратно, уже смелее задирая второй рукав. Раны под ним были более рваными и неаккуратными, чем на левой руке, но их было чуть меньше и они были менее глубокие. Вскинув голову на стук, Лань Чжань забрал у взволнованного Цзинъи таз с водой и стопку белых тканей.       Поставив таз с водой рядом с кроватью, Ванцзи прикинув нужное количество обеззараживающей настойки, вылил почти весь пузырек в таз. Отмерив двенадцать капель заживляющего снадобья, Лань Чжань начал промывать раны на руках прохладной водой с резким травяным запахом.       Осторожно проводя белой тканью по порезам, Ванцзи судорожно размышлял. По-хорошему, Вэй Ина нужно было положить в Чистые Облака, но никому кроме брата и тети Лань Чжань не был готов доверить Усяня. Но браться самому было опасно. Слишком велико влияние эмоций, очень большой шанс лишь усугубить ситуацию. Но и оставить всё на самотёк было нельзя.       За терзаниями о будущем, Ванцзи закончил промывать раны, с ужасом смотря на кое-где видную кожу. Покрасневшую, отёкшую и нездорового жёлтого оттенка, тонкую кожу, покрытую фиолетовыми рубцами. Зажмурившись, Лань Чжань выдохнул, а затем резко встряхнул головой, собираясь с мыслями. Встав и обойдя кровать, он взял обеззараживающую мазь и исцеляющие травы. Медленно нанося дрожащими пальцами лекарства, Ванцзи осторожно вливал в израненные конечности светлую ци, окружая тонкие руки едва заметным золотым сиянием, надеясь хотя бы забрать чувство боли.       Когда же Второй Нефрит клана Лань уже закончил накладывать плотную повязку на левую руку и почти завершил перевязку правой, в дверь постучали.       — Отец? — тихий голос сына заставил Ванцзи чуть расслабить плечи.       — Чуть позже, А-Юань. — аккуратно заправляя хвостик бинта за верхний слой бинтов, Лань Чжань проверил повязки. Не очень туго, но плотно, подойдёт. Сполоснув руки, Ванцзи, укрыв плотной простыней грудь и руки девушки, смочил нижние края нательной рубахи, с паникой ожидая, пока ткань отмокнет и её можно будет поднять не причинив боли. Положив на кровавое пятно мокрый отрез хлопка, Лань Чжань отошёл в сторону, раскладывая на столе содержимое ещё одного цанькуня собранного тетушкой.       Периодически возвращаясь к кровати, Ванцзи проверял, что ткань по-немногу отмачивалась, смачивая тряпицу снова и осторожно приподнимал, проверяя низ рубахи. Пока же он ждал того, что полностью сможет убрать одежду с истерзанного живота, он продолжал замешивать обезболивающую настойку. Мерные движения толчения, перетирания трав, взвешивание необходимого количества трав, подбор правильных пропорций были занятием медитативным, позволяя успокоиться и принять решение о дальнейших действиях. Сейчас нужно будет узнать нет ли ещё травм, послать кого-то за новыми одеждами для Вэй Ин, назначить старосту для деревни и решить (или решиться) насчёт куратора. Если он прав, то никому кроме брата и тети он не готов доверить ее в столь уязвимом состоянии.       Вздохнув, Ванцзи взял пиалу с обезболивающим и подойдя к кровати, поставил на близстоящую табуретку, убирая мокрую ткань с живота девушки. Приподнимая влажные края рубахи, Лань Чжань поджимает губы, с болью смотря на очередные расчесанные раны. Багряная корка на ногтях принимает все более тревожащие оттенки. Придется запросить у Цзю Фуюэ ограничивающие перчатки. Смиренно опустив глаза, Ванцзи вознес короткую молитву Гуаньинь и уже даже привычным движением начал осторожно промывать и бинтовать. Придерживая безвольное тело за плечи, Лань Чжань оборачивал повязку раз за разом, с немым отчаянием смотря на то, как изодранная кожа скрывается под плотной желтоватой повязкой. Осторожно расправил конец и заправив его под предыдущий слой, выпрямился, недовольно прикрыв глаза, когда шея неприятно хрустнула. Внимательно осмотрев фронт выполненных работ и фронт предстоящих, Второй Нефрит поднял лицо к потолку, пытаясь справиться с собственными чувствами. Усталый взгляд вернулся на хрупкое тело перед ним и закусив щеку изнутри, Ванцзи посмотрел на босые ноги девушки. Распухшая лодыжка, стесанные костяшки щиколотки, но в глаза больше всего бросалась окровавленная штанина. От колена и вниз, по внешней стороне ноги расползалось темно-бордовое пятно, тускло мерцая в тревожном огне свечей. Однако стоило штанину задрать, чтобы нормально обмыть стопы и вынуть осколки стекла, как на Бичень выпустил в воздух пару снежинок и задрожал, позвякивая на столе. Заметив, что на его эмоциональность отреагировал даже меч, Лань Чжань с искренней ненавистью посмотрел на открытую рану от кнута. Доставая дрожащими руками ещё один, как он надеялся никогда бы не пригодившийся мешочек цань-кунь, Ванцзи, сжав в руках до треска ткани несчастный клочок ткани, поспешно начал подготавливать пространство для сшивания.       Аккуратно бинтуя свежий шов, Ванцзи даже пожалел, что он не Цзян Ваньинь и не может разойтись бранью. Осторожно обмытые стопы и зафиксированная лодыжка резали взгляд, как осколки стекла по сердцу. Вставая с колен и накрывая девушку тёплым и плотным одеялом, Лань Чжань подтыкает его, активируя барьерные поддерживающие печати, которые забьют тревогу если в состоянии Вэй Ин что-то изменится. Распределяя защитные талисманы по пределам комнаты, Ванцзи вернулся к столу и взяв в руки пиалу с остатками обезболивающего, вылил его в таз с грязной водой, кидая туда же тряпку и вынося это все из комнаты. Ждущий у двери Лань Сычжуй тут же забрал у него таз и передал другому адепту.       — Найдите служанок поместья и пусть они придут сюда, а так же принесут женские одежды. — сообщив это адепту, Ванцзи кивком отпустил паренька. — А-Юань?       — Отец. — склонив голову в поклон, Сычжуй посмотрел в родительские глаза — Думаю стоит начать издалека. — скосив глаза в сторону, А-Юань неловко переступить с ноги на ногу.       — Мгм. Проходи. — кивнув сыну, Ванцзи приоткрыл дверь в комнату.       — Пойдёмте лучше туда, — кивнув головой на соседнюю комнату, Сычжуй сообщил — туда перенесли документы по поместью Мо и отчёты по деревне. Там есть моменты, которые настораживают.       Кивнув, Ванцзи плотно затворил хлипенькие створки, запечатывая талисманом, и пошёл за сыном, с гордостью смотря на пятнадцатилетнего юношу, которого вырастил.        Зайдя внутрь, они сели за низкий чайный столик, заполненный стопками плотной рисовой бумаги. Открыв рот, Сычжуй хотел что-то сказать, но Лань Ванцзи, заметив документы, поднял руку, останавливая. Решив, что за те пару часов, что он потратит на документы, он сможет принять решение касательно Вэй Ин, Лань Чжань решил отложить этот разговор на потом.        — Отчёт. Документы. — А-Юань, кивнул, доставая перо и начиная разводить чернила. Довольно посмотрев на сына, Ханьгуан-цзюнь взял верхние листы, пробегаясь по документу глазами. Это был отчёт от торговой гильдии МоЦиньГо, самой уважаемой торговой гильдии в ГуСу. Теперь было понятно, откуда у семьи Мо такое поместье, включающее в себя двенадцать залов и огромные сады. Но из-за этого становилось ещё непонятнее почему же тогда сама деревня была в таком упадке. Нахмурившись, Ванцзи взял следующий лист, погружаясь в чтение. Когда первая стопка документов закончилась, Ханьгуан-цзюнь глубоко вздохнул, внутренне поражаясь человеческой порочности. Непомерно завышенные налоги, рабский труд, скорее всего так же присутствовала теневая бухгалтерия, иначе некоторые поступающие суммы объяснить нельзя, браконьерство, продажа наркотиков… Список был бесконечно длинным. И это только одна из нескольких стопок. Переведя взгляд на сына, который закончив писать собственный отчёт, сейчас проверял отчёты младших, Ванцзи наконец смог чуть ослабить хватку длинных музыкальных пальцев и выдохнуть. Сосредоточенный и серьёзный ребёнок неосознанно накручивающий на палец прядку слегка вьющихся волос, вызывал грустную улыбку в душе отца. Слишком знакомый жест, слишком явное наследие от его папы, пусть он был слишком мал, чтобы осознанно запомнить.        — А-Юань. — осторожно коснувшись слишком сильно потянувшей прядь руки, Лань Чжань вытянул волосы из хватки и слегка пригладил растрепавшиеся пряди. — Ты молодец.        — Извините, я слишком сильно задумался. — смутился Сычжуй, краснея кончиками ушей и застенчиво улыбнулся, показывая очаровательные ямочки.        — Мгм. — убедившись, что ребёнок расслабился, Ванцзи вернулся к изучению документации. В кратчайшие сроки нужно будет назначить ответственных за деревню, расследование и гильдию. А также заняться расспросом тёмных сущностей.        — Отец, — задумчиво позвал Сычжуй, растерянно переводя взгляд с одного отчёта на второй, третий, четвертый… — А может ли одна конкретная часть тела быть одержима?        — Часть? — напрягшись, Ванцзи протянул руку, забирая из рук сына бумаги. Краем сознания отметив что некоторым адептам стоит больше внимания уделять каллиграфии, вчитался, ищя то, о чем спрашивал А-Юань. — Не встречал. Посмотрим в библиотеке.        — Хорошо.

***

       Цинцинай Шеньшу была ответственный адепткой. Даже слишком, как говорили учителя. Но она не могла иначе. Она, без клана, без ордена смогла выбиться в ряды лучших приглашённых адептов, поэтому опустить планку ниже уже не получалось. Либо идеально, либо никак. И едва заметив зажегшийся сигнальный огонь, она позвала остальной отряд, привлекая внимание остальных адептов к небу.        — Это со стороны Цсюиньского леса. В той стороне Молодой Наследник Лань и младшие адепты. — заметила Лань Сай, кладя ладонь на эфес меча и убирая собранные травы в цянь кунь. — Думаю стоит направиться туда.        — Выдвигаемся. — кивнула Цинцай и обнажила собственный меч, вставая на него и следя за ввереным ей отрядом учеников целителей.

***

       Едва они вступили на территорию деревни, их тут же поприветствовал Лань Цзинъи:        — Шицзе, шиди, шимэй, сестра. — склонившись в идеальном поклоне, Цзинъи кивнул младшей сестре, а затем махнул рукой в сторону большого поместья — Пожеванные мертвяками там. — и явно нарушая все допустимые пределы унесся куда-то прочь.        — Брат! — Лань Сай кинулась было вслед за братом, однако Шеньшу успела схватить её за предплечье.        — Потом. Раненые важнее. — проводив взглядом парня в белом, Цинцай обернулась к остальному отряду. — Я так понимаю есть ранения среди обычных людей. Сейчас стоит помочь им. Так же двое, Суаньвэй и Минчи, вы отправитесь на осмотр остальной деревни.        Кивнув, её товарищи вновь встали на мечи, взмывая в воздух и устремляясь на запад. Она же осталась с группой из двенадцати учеников лекарей.        — Пойдёмте. — волоча за собой Лань Сай, Цинцай не решилась её отпустить, зная непоседливые характеры что сестры, что брата, даром что они Лани, ничего хорошего окружающим не несут. — У вас, как у целителей, есть задача.

***

       Стоило им войти в зал, как адепты мгновенно рассыпались по залу, сразу же начиная осматривать пострадавших. Дезориентированная на секунду Цинцай, проморгалась, с удивлением смотря как дети лет одиннадцати — шестнадцати теряют неловкость, некую угловатость и расправляют плечи, поднимают головы, становятся спокойнее, увереннее, сдержаней. Как нейтральным, хорошо поставленным голосом опрашивают пострадавших, как выверенными движениями проверяют, осматриваяют раны, как твёрдо, чётко объясняют, что и зачем они делают… Ох, не зря, не зря лекари ГуСу считают лучшими в мире. Хотя теперь Юньмэн с муштрой от Госпожи Золотые Руки мог составить им конкуренцию. Однако у неё не получилось долго наблюдать за работой лекарей, появившийся в дверях один из младших адептов, поклонился ей и сообщил:        — Шицзе, Ханьгуан-цзюнь попросил прислать служанок Восточного Крыла, для Молодой Госпожи Мо. — мальчишка согнулся в поклоне, с надеждой смотря на неё.        Вздохнув, Цинцай повернулась к слугам, а затем набрав воздух в лёгкие, мягко спросила:        — Здесь есть служанки Восточного крыла? — заметив как напряглись девчонки в дальнем левом углу, Шеньшу пожала губы, хмурясь. — Не беспокойтесь, я вас провожу. — не впечатленные девчонки продолжили сидеть и трястись зашуганной кучкой, заставляя Цинцай поморщиться. — Идемте, Господин Ханьгуан-цзюнь ждёт вас.        Заслышав о том, кто их ждёт, девчонки мгновенно вскочили, начав отряхивать одежды. Закатив глаза, Шеньшу отпустила паренька, что ещё раз поклонившись, умчался прочь.        — Идемте, Учитель в восточном павильоне.

***

       Жутко краснея, смущённо улыбаясь и строя глазки, служанки стояли перед Вторым Нефритом и Наследником Клана Лань.        — Я прослежу, Учитель Лань, доверьтесь мне. — кланяясь, пообещала Цинцай, про себя проклиная недалёких девиц, которые скорее всего даже не удосужились запомнить приказа.        — Мгм. — кивнув, Ханьгуан-цзюнь посмотрел на неё, а затем перевёл нечитаемый взгляд на дверь.

***

       — Отец. — Сычжуй подошёл к нему со спины, потерянно хватаясь за рукав одежд, словно ему снова четыре.        — А-Юань. — вдохнув и выдохнув, Ванцзи чуть расслабил сведенные судорогой плечи и продолжил осмотр захудалой лачуги в которой жила дева Мо.        — Я… Я и Цзинъи зарисовали те символы, которое… Ум… Были читаемые. — Всё ещё держась за рукав отца, Сычжуй поежился, вспоминая огромные пятна засохшей крови поверх символов. — Они у шиди сейчас, но потом я покажу тебе. Похоже на призыв души с пожертвованием тела, однако оно либо видоизменено, либо часть просто… Нечитаема. — Наследник Лань запнулся, смотря на очередное пятно крови на земляном полу.        — Мгм. — прикрывая глаза, Лань Чжань повернулся к сыну, гладя его по голове и мысленно ругая себя. Пусть А-Юань и не помнил ничего из своего раннего детства, но это место его явно пугало. — Идем. — погладив ребёнка по голове, Ванцзи осторожно приобнял сына и повёл на выход, оставив себе мысленное напоминание дополнить отчет детей ремаркой о том, что судя по остаточному следу темной ци, ритуал был проведен как минимум на новую луну.        — Хорошо. — кивнув, Сычжуй прижался к тёплой фигуре отца ближе и подавив тошноту с головокружением, последовал за отцом.        Выйдя из лачуги и почти дойдя до крыла занятого адептами, они остановились возле сада с беседкой. Посмотрев на все ещё бледноватого сына, Ванцзи решительно направился туда, увлекая за собой несопротивляющегося ребёнка.        — А-Юань? — усаживая Сычжуя и присаживась рядом, позвал Лань Чжань, замечая слегка пустой взгляд серых глаз и дрожащую губу.        — А? — вздрогнув, Сычжуй вскинулся, начав быстро осматриваться и пытаться понять где он.        — Всё хорошо.        — Отец! — резко повернувшийся к нему юноша попытался начать оправдываться, но Ванцзи покачал головой, отвлекая сына и меняя точку фокуса.        — Про деву Мо. — мягко покачав головой, Ванцзи поправил упавшую в глаза сыну чёлку и кивнул пронесшемуся мимо Цзинъи за которым степенным, но быстром шагом шла Лань Сай с зверским выражением лица.        — А, да, конечно, сейчас. — проводив брата с сестрой взглядом, Сычжуй посмотрел вдаль сада. — И что у них опять случилось?        — Сами решат. — рассудил Ванцзи, понимая что проще будет приручить гончих Пристани Лотоса не будучи Цзяном, чем помирить тех двоих. И как только у тёти СиВан подобное могло родиться? Хотя, наверное важнее не кто родил, а кто воспитал, но тогда у него было ещё больше вопросов. После рождения тётя почти сразу отдала сперва Цзинъи, а потом и Сай, решив что она не хочет быть матерью для их с Вень Цин «тайного» эксперимента.        — Я просто представляю сколько будет жертв и разрушений от их «решений». — удручённо заметил Сычжуй.        — Мгм.        — Хотя «повторение — залог учения», может и научаться обходиться малой кровью. — задумчиво отметил А-Юань, следя взглядом за петляющим по саду Цзинъи, который услышав реплику своего лучшего друга послал ему убийственный взгляд, уворачиваясь от подножки сестры. — В общем, про деву Мо. Она дочь младшей сестры покойной Госпожи Мо. Мо Фуэ была дочерью служанки, которая после смерти первой жены бывшего Господина Мо стала его второй женой. Насколько я узнал, Госпожа Фуэ была безмерно любима предыдущим Господином, в отличие от старшей сестры. — Поджав губы, Сычжуй покачал головой. — Однако, около двадцати лет назад здесь проезжал богатый заклинатель со своей свитой. Они остановились в поместье Мо и вскоре внимание заклинателя привлекла Госпожа Фуэ. Насколько я узнал, после его отъезда, Госпожа Фуэ оказалась беременной. Ей не было и шестнадцати. От подобной новости предыдущий Господин Мо скончался, а во главе встали нынешние Господа. — сморщивщись, Сычжуй посмотрел как Лань Сай ставит подножку судорожно трепыхающемуся Цзинъи — После этого я не знаю, что произошло, но мне кратко сообщили что Госпожа Фуэ покидала деревню Мо до родов, но вернулась, проклиная того заклинателя на чем свет стоит, так как он уже был женат. После рождения она бросила дочь и покинула деревню. Ходили слухи что она вступила в какой-то Орден, но это все. После этого след госпожи Фуэ теряется. Её дочь, Мо Сюаньюй, была не любима, точнее даже ненавидима госпожой Мо, так что… По деревне ходили слухи о том, что даже странно что Госпожа Мо не придушила малышку в детстве или не оставила в лесу. Однако, — А-Юань подсел ближе к отцу, глубоко вдыхая родной сандаловый аромат — около шести лет назад, здесь проходил бродячий заклинатель и насколько я понял, он обучал деву Мо. Однако вскоре он покинул деревню и после этого о деве Мо ничего особо неизвестно. Только слухи распускаемые служащими семьи Мо о том, что она сумасшедшая. — Сычжуй сжал ткань одеяний в руках, заставляя себя успокоиться.        — Мгм. — безжизненно и холодно кивнул Второй Нефрит.        — Но… Это ещё не все. — с тревогой смотря на ледяную фигуру отца… Нет, Ханьгуан-цзюня, Верховного Заклинателя, Сычжуй весь неуловимо сжался, пытаясь стать меньше. — Я успел расспросить нескольких слуг. И да, вы были правы. Они избивали её, морили голодом и не позволяли покидать лачуги, заковывая в цепи. Только иногда отводили в тот сарай, где мы нашли круг призыва, когда приезжали «особые» гости. Боялись что «лунатик» испортит впечатление уважаемых господ о семье Мо.        — Мгм. — погладив сына по голове, Ханьгуан-цзюнь поднялся, пытаясь подавить ярость. Кровь, которой начертали те символы была по крайней мере недельная, если не больше. А около полутора недель назад, сюда приезжал проверяющий из Цайи. И это наталкивало на нехорошие мысли. — ты молодец, А-Юань. Лань Цзинъи, Лань Сай, перепишите «Обуздание неблагочестивых порывов» двенадцать раз.        Уходя прочь из сада, Лань Ванцзи слышал стенания Цзинъи «Да я их уже наизусть пересказать могу, четвёртый, четвёртый раз в месяц! Это все из-за тебя, мелкая!». Не вслушиваясь в ответные вопли Лань Сай, он поспешил в сторону своих комнат, где служанки, под руководством Цинцай уже должны были обмыть и одеть Вэй Ин, тревожась и больше не доверяя прислуге, пусть и под присмотром Цинцай.

***

       В висках адски стучало, болел живот и в глаза будто песка насыпали. Вэй Ин поморщился от боли, заставляя себя открыть заслезившиеся глаза. Яркий дневной свет ударил по мутным зрачкам резью, заставляя невольно замычать и зажмуриться.        — Вэй Ин? — слишком, слишком громкий голос рассыпался снопом искр боли в голове. — Вэй Ин? Ты меня слышишь? — пытаясь абстрагироваться от боли в голове, Усянь попробовал сосредоточиться на остальном теле.        К счастью это получилось. Пусть оно и ощущалось онемевшим, насколько мог судить он сам, у него было две ноги и две руки, одну из которых, кстати, держали очень большие и тёплые руки. Вэй Усянь никогда не мог противостоять своему любопытству, так что он заставил себя вновь открыть глаза и повернуть голову. Первым, что он увидел была вышитая бледно-голубым, почти белым, лента с облаками. Почему-то она показалась знакомой. При попытке вспомнить, Усянь видел смутную картинку каких-то ущелий, красных одежд, тёмных волос с лентой, вышитыми голубыми облаками и терпкий, но такой знакомый запах сандала. Моргнув, Вэй Ин понял, что запах был не в воспоминаниях, а здесь, рядом с ним, пусть и перебивался горьковатой нотой других трав. Ну да, сандал пахнет по-родному тепло и хорошо, у него нет горечи… Поймав эту странную мысль за хвост, он вдруг перевёл мутный взгляд вперёд.        — Лань Чжань! — в горло будто кипятком плеснуло, а попытка выскочить из кровати в которой он каким-то чудом, не иначе, оказался, была резко остановлена вытянутой вперёд ладонью заклинателя.        — Лежи. — мерный, прохладный тон подстегнул Вэй Усяня сопротивляться усиленней, просто чисто из-за принципа.        — Вэй Ин. — укор в голосе звучал как-то надломленно, с больной надеждой.        — Что Вэй Ин? — говорить толком не получалось, голос хрипел и срывался, однако Вэй Усянь упертый, он не сможет смолчать — Что Вэй Ин? Я — Вэй Ин! Лань Чжань пусти, — он хотел отбросить удерживающую его руку, однако когда он поднял свободную ладонь, рукав нежно-голубых одеяний упал вниз, открывая ему плотную перевязь бинтов. Нахмурившись, Вэй Усянь с недоумением смотрел на слегка дрожащие, костлявые руки, что плотно перевязывали его раны, шепча о том, что он идиота кусок, совершенно себя не берегущий. Моргнув, Вэй Ин тряхнул головой, прогоняя морок, однако, тут же об этом пожалел. Голова будто взорвалась, а из глаз, против воли, выступили слёзы.        — Вэй Ин? — тихий шёпот сверху был сложно различим из-за воя ветра.        — А? Лань Чжань? — попытавшись осмотреться, Вэй Усянь забарахтался, пытаясь понять, что происходит. Слегка вытянув голову за пределы меховой оторочки накидки, он с удивлением смотрел на бескрайнее небо, на леса и на маленькую деревеньку, что быстро проносились под ним.        — Ты сейчас здесь? — вид на какие-то озера в лесу закрыли тёмные пряди, трепыхающиеся на ветру.        — М? — не вслушиваясь ответил Усянь, пытаясь осознать почему он на руках Лань Чжаня и когда он успел тут оказаться. — Здесь это где?        — Ты меня слышишь? — вновь вкрадчиво спросил его Лань Ванцзи, замедляясь и оккуратно отворачивая часть капюшона.        — А куда мы летим? — решив задать этот вопрос, как более важный, Усянь поднял голову, смотря прямо в тёплые медовые глаза. А потом осознал, что за идеальным и непроницаемым лицом не безоблачное весеннее небо, а тёмные своды пещеры. — Что? Лань Чжань, где мы? Лань Ванцзи? Второй Молодой Господин Лань? — начав судорожно крутить головой, Вэй Ин все-таки вспомнил, где они.        В пещере Черепахи-губительницы все было так же, как он помнил. Тёмные утесы, ломаные грани камней, что постоянно искажались в нетвёрдом свете костра. Ванцзи привычно пах сандалом, травами и горной свежестью, затмевая противную вонь от трупа чудовища. Попытавшись дотянуться до склоненного над ним прекрасного лика Ванцзи, он вдруг понял, что его рука против его воли, без контрольно, охватывает белоснежную шею идеального Нефрита, заставляя его с криком зажмуриться услышав бросающий в дрожь звук сломанной шеи.

***

      Цинцай с тревогой наблюдала за Ханьгуан-цзюнем и девушкой у него не руках. Мо Сюаньюй была девушкой с несчастной и незавидной судьбой, но даже так она не могла понять, почему Второй Господин так о ней печётся. Да, даже израненная, худая и спящая Мо Сюаньюй была красивой. Но не более. Как адепт клана, она видела многих девушек гораздо красивее этой деревенщины. Но Второй Нефрит остававшийся безразличным ко всему женскому полу прежде, носился с Мо Сюаньюй как с величайшим сокровищем. Он даже готовил для неё собственноручно! Везде носил на руках и как она узнала, сам лечил, кормил и поил. А потом, на пути в ГуСу, вдруг замедлился и попытался у неё что-то узнать. Бросившийся к нему Молодой Господин потом сказал ей, что Госпожа Мо приходила в себя ненадолго.       Наследника она тоже не понимала. Его отец, который после того как принёс Сычжуя в клан, объявив его своим сыном и сиротой, одел траурные одежды, которые стали символом Следующего за Хаосом, равно как его гуцинь и Бичень, вдруг ради какой-то красивой дешовки, с больной головой, предал память его матери! И Юный Господин смотрел лишь с присущей ему мягкостью и мило улыбался, отвечая размыто и неясно. Цинцай злилась. Нет, объективно, она понимала, что злиться на Сюаньюй во первых, бесполезно, вовторых — вовсе глупо. Девушка даже не была в сознании! Но недовольство и раздражение все равно свербели на задней стенке горла, заставляя щуриться и лететь выше и быстрее остальной группы, позволяя свисту ветра и рези холодного воздуха занять все мысли, глуша тёмные чувства. Наверное, стоит поговорить об этом с Главой Клана, когда она будет докладывать о произошедшем и запросить наказание за не достойное поведение.

***

      Мягко улыбнувшись Лань Сичень проговорил:        — Прими мои поздравления, брат. Как он…она? — почувствовав некое затруднение в том, как теперь обращаться к любви его брата Сичень замялся.        — Я не знаю и жду пока прибудет тетушка, — склонил голову Ванцзи.       Почти в тот же момент двери распахнулись, являя статную женщину, одетую в темно-синие одежды с белыми облаками, единственную, имеющую право носить подобное — Лань Сиван. Выйдя вперёд и отвесив поклон полный изящества, она кинула на них взгляд полный смеха и радости от встречи:       —А-Хуань, А-Чжань, что же привело вас в мою обитель трав и настоек? Узнав у адепта что никто не умирает я была слишком взбудоражена чтобы спросить что же такое затребовало моего присутсвия прямо во время урока. — весёлый голос переливами разнёсся под сводом высокого потолка.— Боже, А-Чжань, что случилась с девой у тебя на руках? — заметив ту, что была в объятиях Второго Нефрита, Сиван взмахнула руками тут же подлетая к нему и хватая за руку, намереваясь проверить пульс. Но за откинутым рукавом оказалась плотная повязка бинтов, что она ни с чем не спутает, ведь сама учила этих непутёвых мальчишек бинтовать.       Тихо охнув, она велела Ванцзи положить её на кровать и отойти. Её строгий и командный голос прошёлся по всему залу, оседая уверенностью в своих словах и непоколебимым, заслуженным уважением в каждом углу. Обойдя Лань Чжаня, что осторожно уложил девушку, она скинув верхние одеяния, закатала рукава, наплевав на приличия. Присев рядом с незнакомкой она осторожно сперва прощупала, а потом начала разматывать бинты. Тихо ужасаясь жизни «бедной девочки», она размотала вторую руку до середины и замерла. Под мгновенно напрягшимся взглядами двух Нефритов она тихо спросила:        —То есть сейчас у меня на руках моя будущая племянница?       Лань Ванцзи под двумя пристальными взглядами разве только не покраснел лицом, хотя уши полыхали хлеще заката. Говорить о том, что они уже женаты не хотелось. И спрятав глаза за чёлкой сдержанно кивнул, услышав в ответ лишь потрясенную тишину. Осторожно подняв взгляд, Ванцзи застыл удивленным изваянием, брата с тётей с таким взглядом он видит впервые…

***

      Два Нефрита сидели в беседке, ожидая, пока тётушка Лань Сиван закончит. После того, как она выпытала у Ванцзи все обстоятельства жизни её будущей невестки, она с очень ожесточенным лицом выставила их прочь, шепча что-то о семи горах, проклятиях и кастрации определенных личностей. Сначала Лань Чжань упирался, но под напором тетушки и брата сдался и согласился подождать снаружи в беседке за чаем. Лань Сичень сперва пытался поддержать беседу, но она выходила ещё более односторонней, нежели обычно. Ванцзи нервничал и это было заметно не только его старшему брату, но и принесшим чай адептам. Решив более не терзать брата своими речами, Лань Сичень стал просматривать документацию от целительской фракции его Ордена, благо идти не далеко и подозвал одного из адептов стоящих в отдалении, попросив принести отчеты. Проследив за тем как он лёгким шагом скрывается за поворотом, Лань Сичень положил руку на плечо брата, безмолвно пытаясь заверить, что всё будет хорошо, хотя бы теперь. Он не потеряет его… её вновь. Она не уйдёт. Теперь они помогут. Теперь они успеют. Когда адепт вернулся с бумагами, оба брата сидели как положено двум идеалам заклинательского мира. Начиная разбирать свитки Лань Сичень словно погрузился в медитацию, плавно читая, сортируя и подписывая документы. Время текло медленней слёз, тихо шурша оно плавно просачивалось сквозь дощатый пол и таяло, как первый снег. Лань Сичень полностью погрузился в четкую вязь иероглифов, которая выстраивалась в изящные предложения.       Откладывая очередной отчёт о проведенном сеансе «Покоя» для адепта из клана Не, он потянулся к следующей бумаге и замер, едва прочитав, что проситель не кто иной, как его брат. Подняв непонимающий взгляд на каменное изваяние, сочившееся тревожностью, некогда бывшем Вторым Нефритом, он развернул свиток и пробежался по нему глазами. Это были два заявления: на оказание помощи Мо Сюань Юй в лечебнице душевных недугов ГуСу «Чистые Облака» и такое же на имя Вэй Ин. В них были описаны травмирующие обстоятельства и их последствия. Варианты того как их проработать и помочь пациент (к?)ам. Сопоставив всё полученную информацию, он согласился со многими первичными доводами брата и одобрил методы действий на первое время. Ванцзи явно не один час думал над этим. Его брат растет, мудреет и более не смотрит на мир сквозь искажающую реальность призму правил. Он стал более податливым и уже не мыслил закостенелыми категориями. Мягко улыбнувшись Лань Сичень подписал их и протянув Ванцзи добавил:        — Я согласен со всем что ты написал и одобрил обе заявки, назначив тетушку куратором каждой. Сомневаюсь что она откажет. Также, я думаю, ты, тетя и Вэй Усянь могли бы занять «Тихую Заводь», я подозреваю бесполезно просить тебя остаться в Цзинши, да? — под удивленным взглядом брата он начал заполнять свиток, подтверждающий его слова. — Так же думаю сейчас тебе стоит идти и подготовить всё для жизни Вэй Ин там, когда тётушка закончит я пошлю к тебе адепта. Иди Ванцзи, — мягко подтолкнул его Глава Ордена — мы поговорим после.        — Благодарю тебя, брат, я последую твоему совету, — кланяясь и пряча в рукав подписанный приказ на заступление в должность курирующего пациента, Ханьгуан-цзюн поспешил удалиться.

***

      «Тихая Заводь» представляла собой дом и прилежащие к нему сады на краю хребта, откуда открывался прекрасный вид на Гусу и горы. Это был дом из темной древесины с белыми стенами, расписанными прекрасными пейзажами. Сады этого домика были знамениты тем, что располагались вокруг и на озерах и ручьях, которых было в достатке вокруг дома. По утрам здесь пели птицы, а вечерами шептали ручьи. Сейчас в этом нетревоженном ранее почти декаду лет, с момента выздоровления главы клана Не, месте была разведена суета. Слуги практически бегали туда-сюда, пытаясь сделать все идеально как можно скорее. Шутка ли! Сам Второй Нефрит и Небесная Орхидея собираются тут жить! И пускай вместе с каким-то сумасшедшим, но, милостивая Гуаньинь! Сам Второй Молодой Господин Лань! Верховный Заклинатель! Великолепная Лань Сиван! Слуги были слишком взбудоражены этим фактом для того чтобы соблюдать правила. Когда явился виновник всех пересудов, в сопровождении двух лекарей, прислуги несмогли сдержать восторженный ропот тихого шёпота. Он прошёл по окрестностям, внимательно осматривая окружающее его пространство. Затем прошёлся по внутренним покоям. Выходя из домика под страждущие взгляды слуг он лишь приказал убрать все острые предметы и растения имеющие шипы. А также велел принести больше теплых вещей и подушек, да перенести две кровати в одни покои. Также было приказано принести курильницы с успокаивающими травами. Слуги склонившись в поклоне, разлетелись как мотыльки выполнять поручения. Проходя мимо одного из озёр по пути к беседке в дальнем углу сада, Ванцзи на секунду подумал, что было бы неплохо посадить здесь лотосы, но к сожалению они не смогут выжить в их климате. Едва заметно мотнув головой он отогнал эти мысли и поспешил в беседку, собираясь дождаться того момента, когда его вещи из цзинши будут перенесены сюда. Дойдя до беседки все его мысли уже вновь были заняты Вэй Ин и тем, что с ней произошло. Немного дрожащие от огромной палитры эмоций руки были единственным, что он себе позволял. Достав из рукавов свитки, Ханьгуан-цзюнь погрузился в текст.       Это были свитки о помощи тем, кто был сломлен и отчаялся, возненавидел себя. О спасении тех, кто решил душевную боль заменить телесной. О тех, кто наносит себе удары раз за разом, отталкивая себя этим от окончательного падения в бездну безысходности. Ханьгуан-цзюнь после того как узнал, что Вэй Ин наносил себе травмы, начал работать с подобными пациентами в «Чистых Облаках», пытаясь искупить вину за то, что не помог сначала и не заметил сразу, лишь пытался облегчить его боль под конец его пути. Он видел многих, и многое понимал теперь. Такие люди были разными. Кто-то пытался заглушить так чувства, кто-то наоборот пытался почувствовать хоть что-то кроме холодной пустоты. Были и те кто поступал так из-за того, что внутри всё рушилось и болело, а порезы позволяли забыть об этом, переключится с одной, невыносимой боли на другую терпимую. Были разные люди, разные причины, разные ситуации. Но была одна общая черта. Эти люди с чем-либо не могли справиться. С собой ли, с памятью, или же чувствами, они все одинаково были теми, кто не смог, теми, кто не справился, теми, кто сломался и пытался бороться хотя бы так.        Начать лечение Вэй Ин следовало с того, что нужно было создать максимально комфортную обстановку и избежать стрессовых ситуаций. Позволить чувствовать себя в безопасности. Это будет первым шагом. Вторым станет то, что нужно будет дать Вэй Ин уверенность в том, что она нужна и важна вне зависимости от своего личного выбора, пути, способностей и поступков. То, что её примут любой, примут и не отвернуться, всегда примут и поддержат. Позволить твердо стоять на земле и не бояться, что она может исчезнуть. За время, что будут выполняться эти два шага необходимо будет понять, что является катализатором, тем что вызывает это. Далее нужно будет построить лечение согласно сделанным выводам и причинам происхождения потребности в самоповреждении.       Просмотрев план действий на ближайшее время Ванцзи хотел отправиться в библиотеку, дабы освежить память о подобных проявлений душевных заболеваний, но не успел. К нему стремительной походкой приближался адепт. Обратив внимание на то, что именно он был тем к кому направлялся адепт, он поспешил ему на встречу.        — Лань Сиван прислала тебя ко мне? — обратился к адепту Ханьгуан-цзюнь, игнорируя стремительнее забившееся в груди сердце. Получив в ответ кивок, он почувствовал, как этот ком падает в желудок с леденящим чувством страха. — Хорошо, я иду, возвращайся к делам.        Проходя сквозь Глубины, Ванцзи с трудом удерживал на лице маску отстраненности, ведь внутри боролись два чувства: страх и облегчение. Страх за Вэй Ин и облегчение от того, что теперь он будет знать что с ней. Сейчас был шанс получить хоть какую-то определенность того, как поступить дальше. Вскоре показались павильоны «Садов Источников» и Второй господин Лань прибавил шаг. Лишь на подходе к павильону Чистых Вершин, он замедлился и начал глубоко дышать, дабы когда тётушка озвучивала диагноз он мог сориентироваться и действовать с незамутнённым эмоциями разумом. Скоро он всё узнает, нужно лишь быть терпеливым.       Когда Ванцзи вошёл в залу, где лежала Вэй Ин, он был встречен обеспокоенным взглядом брата. Взгляд тётушки же был полон напряжения и нервозности, как и вся её поза. Она стояла прислонившись бедром к столу заваленному различными настойками и порошками с травами, а руки были сложены на груди, в крайней степени негодования. Это заставило сглотнуть вновь поднявшийся ком в горле. Сжав руки в кулаки, он скрыл их широкими рукавами и расправив плечи шагнул вперёд твердо показывая, что он желает услышать всё. Без утайки. Ему жизненно необходимо знать всё. Лань Сиван отбросив челку с глаз произнесла:        — Раз уж ты настаиваешь, А-Чжань, но учти, всё тобой услышанное тебе не понравится. Сильно не понравится, — разворачиваясь к столу и беря какие-то записи она продолжила, — и тебе А-Хуань. Всё же можно сказать, что деревня Мо часть территории Гусу. Что же, прошу следовать за мной, Господа Нефриты — резкий разворот и она рваной походкой идет в глубь зала, в сторону своего кабинета.        В кабинете тётушки было светло и витал запах эвкалипта. Три стены, включая ту в которой была дверь были заставлены полками с многочисленными трактатами и книгами по медицине, оставшуюся же стену занимало огромное окно с видом на плакучие ивы. Лань Сиван устроилась за столом спиной к окну и пригласила Нефритов сесть перед ней.        — Начну, пожалуй, с неоднозначной новости. Одни мы здесь не справимся. Никто из нас так и не достиг приемлемых высот во врачевании заболеваний золотого ядра и меридиан. Лишь Госпожа Вэнь и её брат, Господин Вэнь смогут тут помочь, — вздохнув она продолжила, — У девы Мо нестабильное золотое ядро и повреждённые меридианы, в следствие чего оно не имеет четкой формы и постоянно меняет её, словно капля воды. Меридианы же были обожжены после резкого выброса огромного количества ци, а их состояниее усугубилось последующим использованием духовных сил, — на этих словах тётушка закинула голову назад и сжав пальцами переносицу устало выдохнула, — Я не берусь предположить во что это может обернуться и как это повлияет на деву. Пока это всё, что мы смогли обнаружить, — расслабив плечи она посмотрела на братьев, — Вопросы есть?        — Да, — кивнул Ванцзи — Госпожу Вэнь или Молодого Господина Вэнь? — получив кивок в ответ он продолжил, — Сообщить им? — поочердно смотря на брата и тётушку спросил Ханьгуан-цзюнь        — Думаю да, — качнул головой Лань Сичень, — но только после того, как вернуться Сычжуй и Цзинъи, я послал их провести более подробное расследование о происходящем в деревне Мо и жизни предыдущей хозяйки тела, — разъяснил он для брата и лекаря.        — Я тоже склоняюсь к данному решению. Думаю еще имеет смысл пригласить брата с сестрой Цзян, они знали Вэй Усяня лучше всех и возможно им удасться помочь, — получив приподнятые брови у братьев она продолжила, — мы до этого ещё дойдем. Верным решением было послать адептов на расследование, нам необходимо знать все подробности о том круге, что ты нашёл в покоях юной госпожи Мо. Но эти ранения ещё не все. Вы уже знаете о ранах на руках, но всё гораздо хуже. Её живот и бедра тоже рассечены подобной сеткой. Так же я нашла следы многочисленных избиений. И били расчетливо, так чтобы не было видно. По спине, ногам и плечам. Животу. Сейчас я не могу сказать будут ли какие последствия, она слишком истощена и ослаблена чтобы рассудить что чему является последствием и обратимым ли. К тому же она не просто очень сильно истощена, а судя по состоянию мышц, почти не двигалась. — сжав губы в тонкую полоску она продолжила расказывать о том, что приводило в шок Лань Сиченя, и в ярость Лань Ванцзи — И теперь, Ванзци, самое страшное. Она не бессознания. Я не знаю что происходит, но это не глубокая медитация и не полное отсутствие реакций. Мне нужно изучить это более детально, собрать больше информации. Но она может реагировать на простые команды или просьбы иногда. — Лань СиВан сочувствующе улыбнулась Ванцзи не зная, как ещё помочь — И я не имею ни единого понятия что это, какие у этого причины или что с этим делать. Пока.        — В каком плане выполняет команды? — тихо спросил Лань Сичень        — В прямом. Скажешь сесть, сядет. Скажешь идти, пойдет, хотя лучше не стоит, её лодыжка из-за нехватки сил в ужасном состоянии. И мы не можем гарантировать то что вливание духовных сил поможет, а не нанесет вред. Это замкнутая цепь. Дабы полностью восстановить её тело, нам необходимо влить и зарастить шрамы, гематомы и синяки при помощи духовных сил, но мы не можем этого сделать из-за того что её ядро нестабильно и меридианы повреждены. А для того чтобы восстановить меридианы, нам необходимо здоровое тело, дабы энергия не уходила на посторонние нужды. Здесь мы бессильны. — после её слов повисла тишина в которой можно услышать как кружатся и скачут мысли в голове каждого, сменяя друг друга в безумном танце.        — Как она сейчас? — первым нарушил молчание Второй Нефрит        — Спит. Я решила что лучше её будет держать в состоянии глубокого сна, дабы она могла отдохнуть, пока поддерживающие заклинания усваиваються и приживаються. Я покажу тебе позже как их запитывать, это нужно будет повторять раз в день как минимум, есть всё пойдет так как я подозреваю. Но во второй раз эту настойку можно будет использовать лишь через два рассвета. — сообщила Ванзци Лань СиВан.        — Я могу её забрать? — тихо поинтересовлся Ханьгуан-цзюнь у старшей        — Да, я пришлю к тебе одного из этих болванчиков со всем необходимым и инструкцией. Я смогу присоединиться к вам только после послезавтрашнего обеда. А пока я буду заходить после завтрака, обеда и ужина, трижды в день. И возможно пошлю кого-нибудь по толковее обслуживать первые нужды девочки. Ты не против Ванцзи? — получив в ответ качание головой она кивнула на выход — Иди, но прежде чем выходить попроси у Лань Мэйшай теплую накидку, Вэй Ин не может поддерживать необходимую температуру тела и поэтому наверняка будет мерзнуть. Мне нужно поговорить с Главой Клана.        Поклонившись Ванцзи выскользнул за дверь и направился к тахте на которой под тёплым пледом лежало его сокровище, оставив брата на растерзание тёте. Заметив у стола с настойками девушку-ученицу он тихо спросил:        — Лань Мэйшай? — получив кивок в ответ он попросил — Накидку, пожалуйста.        — Позже я приду и принесу необходимые Молодой Госпоже лекарства и травы, а так же рекомендации по уходу. — почтительный поклон и протянутая накидка стали концом разговора и так не шибко длинного        Ванцзи подошёл к тахте и сдвинув плед тут же укрыл Вэй Ин накидкой, подхватив спящее сокровище на руки. Осторожно устроив её голову на своём плече, он покрепче перехватил её под коленями и прижал за плечи к своей груди. Вот так нежно держа на руках девушку и трепетно прислушиваясь к её сердцебиению, Ванцзи осторожно плыл сквозь Облачные Глубины к Тихой Заводи.

***

       Всё время пока Ванцзи шёл по Облачным Глубинам его провожали взглядами все кого он встречал. Окидывали удивленным взглядом и внимательно изучали глазами его сокровище. И чем больше людей смотрели на них, тем становился всё мрачнее Лань Чжань и тем быстрее он шёл. Когда он миновал людные места и дошёл до тропы ведущей к территории «Тихой Заводи» прошло примерно две сгоревшие палочки благовоний. Проходя по тихой и безлюдной тропе он, смотрел на прекрасный вид, открывающийся оттуда. Светло-зеленый лес, что только недавно явил миру листья после долгих холодов и большое количество звонких ручьёв и водопадов, что укутывали простирающуюся внизу долину в клубы тумана и водяного пара, которые переливались тут и там радугами. Птиц, что кружили в небе и звонко пели. Солнце, что вышло после нескольких дней дождей, играло и сверкало в оставшихся слёзах дождя на листве и траве, разбрасывая бесконечное количество маленьких солнечных зайчиков. Однажды он покажет эту прекрасную картину Вэй Ин. Переведя взгляд на её лицо, он подумал что она всё равно, даже в таком состоянии прекрасна. Очень бледная кожа, которая по мере улучшения её состояния примет аристократичную бледность, тонкие темные брови чуть-чуть в разлет, длинные, пушистые ресницы, за которыми были скрыты потрясающие лиловые глаза феникса со стальными вкрапинками, маленький рот с полными губами и ровным рядом белоснежных зубов. И если это тот самый призыв что описан в трактате Цинцань А, то в скором времени это лицо приобретет некоторые черты прошлого себя. Тогда можно будет смело утверждать что эта дева займет первое место в списках самых красивых невест. Всё же даже сейчас, болезная, сломленная и несчастная, она остается самой красивой для Ванцзи.        За размышлениями он подошёл к воротам ведущим внутрь садов «Тихой Заводи». Вспомнив пересуды и повышенное внимание к своей персоне со стороны слуг, Лань Ванцзи поморщился и подавил в который раз раздражение. Выдохнув, Лань Чжань легко переступил порог ворот, заставив талисманы вспыхнуть синим светом и погаснуть. Значит брат уже распорядился выставить барьер, значит скоро на территории отдаленного домика останутся только лекари Лань Сяосин и Цзю Фуюе. Они должны будут засвидетельствовать то что пациент прибыл на место лечения и находится под ответственностью старшего.       Вскоре показалось крыльцо домика на котором возвышались две фигуры. Так же ему навстречу шло около десятка слуг, что сверлили взглядом его счастье. Поморщившись Лань Ванцзи поправил воротник так, чтобы он скрыл лицо Вэй Ин от всех. Недовольно поджав губы он ускорил шаг, практически пролетая мимо слуг раздраженным вихрем и ответив быстрым кивком на церемонные поклоны Лань Сяолин, жены одного из дальних родственников, и Цзю Фуюе, её брата, скрылся в доме.        В доме он миновал залу, что была предназначена для приёма гостей и расходящиеся от неё словно лучи двери в другие комнаты. Всего в доме было четыре комнаты. Здесь были две спальни, тихая комната, терраса и купальня. Эта купальня была одним из тайных гордостей ГуСу. С этой горной вершины начинается тот поток что впадает в знаменитые холодные источники ГуСу и один отток направили в эту купальню. Широкий ручей впадал в каменную чашу с высеченными на ней подводными растениями по желобу. Бортики чаши были покрыты тонкой вязью согревающих талисманов, высеченных прямо в камне. В тихой комнате полы застелены теплыми циновками и там обитало огромное количество подушек. Так же там были столики с четырьмя сокровищами кабинета и несколько стеллажей с книгами и сборниками. На террасе были несколько подушек и столиков, а также плетеные качели которые напоминали половинку огромной скорлупы. Он не знал откуда они, но подозрения сводились к Хуайсану и Мэн Яо, любителям подобных мебельных решений. Одна из спален сейчас пустовала, а во второй стояли две кровати, одна из которых была укрыта пологом, а по полу расстелены шкуры нескольких животных что принесли в дар Облачным Глубинам (на самом деле Минцзюэ слишком боялся что Мэн Яо, привычный к жаре Ланьлина и ослабленный не так давно запечатанными духовными силами простудиться, но об этом ни Ванцзи, ни тетя, часто их тут навешавшая, ничего не сказали, вежливо отводя взгяд).       Пройдя в спальню Ванцзи легко откинув краем ноги длинный полог уложил Вэй Ин на кровать, отдав Лань Сяоин накидку и укрыл спящую деву одеялом. Осторожно проведя ладонью по её лицу и убрав растрепавшиеся волосы он повернулся к лекарям, кивнув им, что он готов. Переглянувшись с друг другом, брат и сестра, пожав плечами, согласились начать.        Первым делом Лань Сяолин аккуратно перевесила накидку на подставку для одежды около кровати, а потом присела за стол доставая из рукава свиток и шесть талисманов. Цзю Фуюе же протянул ей небесный жетон с серебряной инкрустацией, разработку Второго Молодого Господина Ланя и Госпожи Цзян, и попросил жетон Ванцзи. Секунда и Нефритовый жетон лежит рядом с Облачным, на открытой ладони Сяоин. Удивленная женщина всё же скинула с себя изумление, пообещав потом спросить у Главы, что же случилось с его братом, и начала ритуал связи жетонов. Расстелив на столике свиток исписанный особой, едва заметной киноварью, она положила оба жетона в его центр и разложила вокруг свитка шесть талисманов кругом, она подозвала брата и они начали напитывать силой ритуальные листы. Вскоре символы на свитке начали светится золотым, в то время как с талисманов краска постепенно выгорала. Когда роспись свитка сияло практически так же как пламя свечи, линии начали отслаиваться от листа и обвивать жетоны, окутывая их наподобие паутины. Когда ни одного жетона не было видно под расплавленным золотом нитей письмен, талисманы рассыпались пеплом. Едва последний из них обратился прахом, начал тлеть и лист. Чем меньше от свитка оставалось, тем ярче сиял кокон из «паутины». Но стоило последнему кусочку бумаги развеяться, как сияние стало угасать, оставаясь едва видимыми иероглифами на жетонах.       Когда минула одна палочка благовоний, брат с сестрой отстранились и подали нервно ожидающему в изножье кровати Лань Чжаню два жетона. Поклонившись ему и уточнив нет ли каких пожеланий и просьб они покинули его, пообещав позже выловить Лань Сиван. Ванцзи же остался в комнате в которой тихо шелестел занавесями ветер. Дыхание Вэй Ин едва различалось в шёпоте ветра. Поправив одеяло, Ванцзи вышел во двор и подозвал адепта стоящего у ворот.        — Принеси трактаты по человеческому сознанию с двадцать третьего по сорок четвертый. — сухая просьба — И сообщите мне когда вернуться мой сын и Лань Цзинъи — лаконичный приказ        — Хорошо — поклон, и адепт улетает прочь на мече, видимо для скорости, хотя Лань Ванцзи это не волнует        Проходя мимо глицинии что окружала территорию Ванцзи на секунду остановился и подняв руку, легко приподнял гроздь бутонов, что должна была скоро расцвесть. Он вспоминал как на мальчишеском лице расцветала озорная, шальная улыбка и как по библиотеке разносились едва ли не впервые громкие голоса, смех и радость кружили вокруг этого человека. Даже его духовная энергия была немного игривой и очень непоседливой. Она просила рассмеятся, она подталкивала и игриво уворачивалась с Суйбянем от Биченя и словно дразнила «догони и поймай, если можешь». Он помнил и другую улыбку. Изломанную, измученную и настолько фальшивую, что заметить этого было практически невозможно. И тьма, пугала, вилась и кружилась вокруг него, клубясь под ногами и прячась в складках одежд. Она морозила и предупреждала «только сунься и ты умрешь», то как она неохотно подчинялась Вэй Ину, как пыталась уйти из-под контроля, но каждый раз Вэй Усянь подчинял её. Лишь потом они узнали насколько это было больно, и сколько адской боли он тогда терпел. Лишь после того как не стало того кому нужна была помощь. Тому кто лишь хотел сохранить самое дорогое что было у него. Семью. Не более. И у него это получилось. Заплатив огромную цену, добровольно лишив себя всего ради близких, он умолчал об этом. Похоронив глубоко в душе, лишь бы никого не напрягать, лишь бы никто не чувствовал себя обязанным. Он абсолютно безвозмездно спасал людей в ответ получая лишь ненависть и проклятия. Но он продолжал улыбаться. Улыбаться и говорить что всё в порядке и ничего страшного. А люди видя безнаказанность лишь обливали ядом сильнее и сильнее. А Вэй Ин всё улыбался, отвечал что всё нормально, и продолжал нести в мир лишь добро.        Во время обучения в ГуСу он всегда брал на себя ответственность за любые ошибки, за ошибки любого. Поэтому дядя так гордился выпуском того года (но ровно до момента как Вэй Усянь уехал). Никто кроме Вэй Ина не нарушал правил и всегда делал домашнее задание. Дядя до сих пор не знал, что домашнюю работу за свою группу делал Вэй Усянь на пару с Цзян Ченом, по ночам, переписывая и перефразируя текст для каждого, а тем и оставалось только переписать. Но о своей домашней работе он забывал, в отличии от Ваньиня. Он вёл себя отвратительно на уроках, перетягивал на себя всё внимание учителей, дабы товарищи могли помочь друг другу, списать, пока учитель отвлёкся на Вэй Ина. Как он всегда принимал наказание в одиночку, оправдывая реальных нарушителей тем, что они «дали слово, что пробегут столько то чжаней, если я сделаю то-то» или «я вынудил его громко говорить так как это было его задание в игре, которую придумал я» и кроме нарушения сделаного другими он всегда приписывал себе что-нибудь ещё, тоже запрещенное правилами. И из-за этого его наказывали вдвойне, а про другого человека забывали и отправляли по своим делам. Учителя и дядя просто сделали из него козла отпущения. Не то чтобы он сам был лучше.        В воспитательных лагерях Ордена Вэнь он всегда сглаживал конфликты, отвлекал надзирателей Вэнь и сводил конфликт на нет. Он всегда поддерживал других. Он всегда утешал тех кто уже отчаялся. Он всё время приносил что-нибудь вкусное из леса, кормил всех, но никогда не брал сам. Он всегда первый выступал организатором ночных охот, на которые их отправляли как скот на убой, с молчаливой поддержкой Ваньиня за спиной. В Пещере Черепахи-Губительницы он подставился под удар Ван Линцзяо, защищая девушку. А затем отвлек на себя всё внимание монстра, давая людям уйти из ловушки Вэней. Тогда Ванцзи остался с ним. Именно в тот момент, держа в руках бессознательного Усяня, и до панических атак боящийся его потерять, Ванцзи принял свои чувства. Принял и осознал.       После сожжения Пристани Лотоса, когда Вэй Ин был заперт на Луанцзан, он узнал что он вывел как минимум младших адептов и вместе с его шицзе отправил в родной Орден Пурпурной Паучихи в самом начале атаки, пока Наследник выводил гражданских. А после выносил оттуда своих шиди несколькими днями позже. Несмотря на огромные раны он возвращался в эти руины трижды, выносил товарищей под взглядами мародерствующих Вэней и помогал двум спасенным лекарям и их учениками спасать жизни адептов, гуляющих по грани. А потом он сунулся туда ещё раз. Спустя две недели. Спасать своего брата. Снова. Именно там будущая Госпожа Цзян, которая так и ей не стала, оставив свою фамилию Вэнь, и Вэй Усянь договорились провести первую пересадку Золотого Ядра. А после этого он сгинул. На три долгих месяца. Или точнее навсегда. Вернулся не он. Это был не тот весёлый юноша, а сломленный, уставший человек, который хотел только одного. Покоя. Но пока шла война покой им всем только снился, да и то, недолго, что уж там скрывать. От последней фразы Ванцзи тихо хмыкнул, вновь смотря на гроздь бутонов в руке и борясь с желанием сжав кулак сорвать их и выкинуть ко всем демонам. Глициния не виновата в том, что люди столь мерзкие и подлые существа. Да методы Вэй Ина были несколько… Иными. Не те, к которым привыкли люди. Да они были темными. Но тогда это позволяло сводить жертвы с их стороны к минимуму. А после битв не оставалось огромных полей заполненных тлеющими трупами. После битв Усянь всегда возвращался и подняв все трупы отправлял тех, кто был с Союзом Четырех Орденов, в лагеря кланов, дабы те могли захоронить и оплакать погибших, а остальных хоронил там. Он всегда делал это, несмотря на своё состояние. Он молился. За них всех. Лань Чжань не раз наблюдал как Вэй Усянь возвращался пошатываясь с места брани, в крови, земле, пыли и опустошённым. Он видел как Усянь на дрожащих ногах заходил в свой шатер, что стоял на отшибе, вдоли от лагеря, почти беззащитный, а следом влетал Глава Ордена Цзян, ругаясь на шисюна на чём свет стоит за его раздолбайство и «ДА ДЕМОНЫ ТЕБЯ ПОЖРИ, ГДЕ ТЫ СВОЙ МЕЧ В ЭТОТ РАЗ ПРОСРАЛ?!». Эта фраза сопровождала каждую ссору братьев. Хотя лишь узнав Ваньиня ближе, Ванцзи понял что взрывной мужчина только так и умеет заботиться. Как иронично однако, что в конце Вэй Усянь был растерзан демонами. Интересно, Глава Ордена знал ли он, что возможно именно этим и завершится жизнь его брата? Мотнув головой Ванцзи откинул эти мысли, не ему судить и не ему осуждать Главу Цзян. Тогда он сам каждый раз читал Вэй Ину наставления о том как нельзя обращаться с мечом и попекая его тем что он был сильнейшим мечников его поколении, не понимая, как больно было каждый раз, когда Вэй Ину напоминали о том, что теперь, ему ничего не светит. Он каждый раз принимал в очередной раз найденный Ванцзи где-то Суйбянь с вымученной улыбкой и спешил закинуть его куда подальше снова. Усянь терпел это до момента как он скрылся на Луанцзан с Вэнями.       После войны Вэй Усяня восхваляли, но лишь ему в лицо. Едва он отходил как в спину ему летели оскорбления, презрение и ненависть. Люди даже не подозревали что Вэй Ин слышал это всё. Но отмахивался от этого тем что «Людям нужен общий враг. Нужен кто-то кого нужно будет всёми проклинать и унижать. Нужно что бы можно все свои проблемы списать на его происки и мечтать устроить над ним расправу. И лучше я стану этим кем-то, чем кто-то, кто не сможет этого выдержать». И он улыбался шицзе, смеялся над или вместе с Цзян Ваньинем. Он продолжал вежливо улыбаться этим людям в лицо. Он продолжал пытаться вывести Лань Чжаня из себя с таким же усердием, с каким его пытались взбесить заклинатели. И Вэй Усянь продолжал им всем в лицо улыбаться. А приходя в свои покои, он выливал свои чувства на бумагу, в письмах. В письмах дорогим ему людям. Госпоже Юй, Главе Ордена Цзян, Цзян Фэнмяню, Не Хуайсану, старушке Цзу Ен, кухарке что всегда относилась к Вэй Ину как к собственному внуку, и ему, Лань Ванцзи. Он писал им, в надежде что ему кто-то поможет. Что кто-то это прочтет и вытащить его из его кошмаров. Заглушит голоса обиженных душ и закроет от темной энергии что впиталась в его кости. Кости, что так до конца и не срослись после падения. Кости, что болели от каждого движения. А он продолжал ходить, бегать, прыгать с высот и двигаться как прежде. Он продолжал носить маску пустоголового дурака, спасая адептов Ордена Цзян от ярости их Главы, принимая её на себя и давая тому выбеситься на нем. Смешил и развлекал свою шицзе. Учил молодняк. Наставлял адептов постарше. Помогал слугам. Давал Цзян Ваньиню выспаться, разбираясь со многими документами. Создавал амулеты и артефакты, что защищали адептов. Восстанавливал с нуля Пурпурный Барьер Лотоса, что уничтожили Вэни. Отдавал всего себя. Он не просил ничего взамен. Читая те письма Ванцзи рыдал. Не раз он отправлялся после, в глубокой ночи в источник и срывая голос выл. А Вэй Ин улыбался. Смеялся. Любил. Жил.       А ярость, боль, отчаяние и ненависть во сто крат умноженное тьмой, всё копились и ждали момента когда контроль ослабнет. И он наступил. Он наступил когда Вэй Усянь осознал что Орден Цзинь решил что он вправе наказывать людей за тот факт что они были рождены. Считали себя в праве поступать как им заблагорассудиться, «ведь победителей не судят» и «да какое тебе-то дело, безполезный отброс клана Цзян! Не твою же семью вырезали эти Вэньский Псы! Не твой дом сожгли! Откуда тебе знать наши страдания? Ты ведь не ведаешь какого это когда твоя семья умирает на твоих глазах!». Он понял это когда увидел в одной деревушке около Пристани измученную Вэнь Цинь. После её рассказа о том что её семью увели в концлагеря Цзини. После того что она рассказала ему о том что никто из них не носил ни одежды Ордена Вэнь, ни представлялся эти именем. Они просто жили маленьким кланом целителей под фамилией Цан. Но один из адептов Цзиней которого они лечили после охоты узнал Вэнь Цинь и донес на них своему Ордену. И вскоре Цзини явились по их души. Приговор они им вынесли лишь одним вердиктом «Были рождены в Ордене Цишань Вэнь». После, в письмах Вэй Ин говорит что мало помнил из того что там происходило. Он помнил лишь как смотрел в лицо какому-то павлину в лицо и почти поддался шёпоту тьмы. Помнил знамя Вэней с нарисованным поверх Сиянием Средь Снегов. Помнил как укачивал маленького ребёнка пока ехал на лошади в сторону Луанцзан, которого ему вынесла мертвая женщина, поддерживая едва стоящую на ногах старушку. Единственное место где он мог укрыть этих людей.       Но Ванцзи помнил всё. Он помнил как зол был Вэй Ин ворвавшийся в пиршественный зал с тогда ещё истощенной и бессознательной Вэнь Цин на руках, как бездумно и яростно защищал людей Вэнь на тропе Цюнци, сорвавшись прямо с банкета туда. Лань Чжань помнил как Усянь подставился под удар который должен был проломить череп Вэнь Цюньлиню, помнил как тот призвал мертвецов из клана Вэнь и позволил тем отомстить за свою смерть. И этот момент стал крахом Цзинь Гуаншаня. Момент, когда заклинатели которые отправились вслед за Усянем, увидели как с земли встают юные девы, совсем молодые юноши и маленькие дети со своими матерями. Судя по ругательствам Главы клана Не тот едва не схватил там искажение ци. Лишь Сичень смог успокоить своего старшего названного брата и не позволить убить главу Цзинь прямо там. За время неразберихи, среди поднявшихся трупов, среди криков убиваемых надзирателей и попыток (тщетных) их спасти, никто не обратил внимание на то, что Вэй Усянь и остатки Вэней покинули тропу. О них вспомнили лишь когда Цзинь ЦзыСюань, казнив предыдущего Главу, занял пост главы. Спустя три недели беготни, выяснения всех подробностей и вскрытия безумного количества гнойников.        Три недели. Три недели, за которые Вэй Усяня со спасёнными и след простыл.       На банкете Цзы Сюань поинтересовался у Главы клана Цзян где находится его шисюн и спасённые люди, собираясь принести им извинения. На этот вопрос не смог ответить никто. Вэй Усянь и люди клана Вэнь исчезли. Ванцзи всё-таки потом показал показал где скрылись люди, но спустя примерно два года. Однако поговорить с Вэй Усянем Великим Орденам так и не удалось. Это были те воспоминания которые преследовали его во снах все это время. Это было то время, что ранило его гораздо сильнее чем Аннигиляция. Понимание, что те дни полные счастья были лишь мгновением скоротечной жизни. То что теперь будет всегда с ним. Но никогда не вместе.        Он не знал, что привело его к Луаньцзань тогда — сердце ли, удача ли, но отчаявшись за три месяца бесплодных попыток найти Вэй Усяня и спасенных Вэней, Ванцзи оказался у барьера проклятой горы, рядом со сломанной, но восстановленной печатью. Стоило ему пробиться сквозь не такой уж и сильный, как оказалось, купол — он оказался на пустынных Могильных Курганах. Тех самых Могильных Курганов. Но в воздухе не веяло смертью, а темная энергия чувствовалась далеко за пределами обозримых ущелий. После этого, найти небольшое поселение на одном из хребтов оказалось делом одного полета на мечах. Первое что встретило его было отрядом из лютых мертвецов, стоявших на страже, под управлением Вэй Ина, готовых защищать ту деревушку даже ценой своих тел. Ванцзи потребовалось все его красноречие, чтобы заверить прибежавшего Усяня в том, что он пришел с миром и никому не причинит вреда. Лишь поклявшись своим именем Лань Чжань был пропущен к подступам деревушке, что в прочем не помешало Вэй Ину не сводить с него настороженного взгляда. Только спустя месяц или два, который Ванцзи провел всячески помогая в небольшом поселении, темный заклинатель окончательно расслабился и даже вновь доверился, проведя его к пещерам, где Вэнь Цин выхаживала своего брата и нескольких соклановцев, серьёзно раненных, а сам Вэй Ин изобретал, изучал и — самое удивительное — растил семимесячного малыша.        — Лань Чжань, — выглянув к нему из-за закоутка в пещере отделаного тканями, Вэй Усянь что-то прятал за тканью ханьфу у груди и мягко шептал — познакомься с самым крохотным жителем этой деревушки — Вэнь Юанем. — осторожно отодвигая полы темно-серого верхнего одеяния и полностью выходя к Ванцзи, Усянь становится так, чтобы тень Ханьгуан-цзюня спрятала маленького спящего малыша от солнечного света, падающего сквозь зоб пещеры.        — Вэнь Юань? — словно зачарованный, Лань Чжань осторожно поправил мягкую вьющуюся прядь у лица младенца, внутренне захлебываясь счастьем от того что Вэй Ин достаточно ему доверяет чтобы разрешить подобное.        — Ага. — посмотрев на него туманными серыми глазами, в которых плескалась нежность, Вэй Ин, тоже прочертив кончиками пальцев милые кудряшки у спящего, рассказал, прижимая мальчика к себе поближе: — Его ко мне вынес труп его матери, представляешь Лань Чжань? Она была в разодраных одеждах, со следами от кнута и проломленной головой. — зажмурившись, темный заклинатель втянул воздух сквозь зубы, пытаясь сдержаться.        — Мне жаль. — не зная как выразить, что он чувстововал в тот момент, Ванцзи лишь подходит ближе, кладя руку на чужое плечо. К его удивлению (и счастью), Вэй Ин дрожаще выдыхает и шагнув вперед, прислоняется к чужому плечу, позволяя Лань Чжаню заключить себя в подобие полуобъятий, крепко удерживая спящего мальчика между ними.        — Я даже не знаю, что из этого было хуже. — сокрушенно покачал головой Вэй Ин, вжимаясь крепче в чужие все еще, не смотря на проведенный месяц на Курганах, пахнущие сандалом одежды. — То, что случилось или тот факт что я её знал, Лань Чжань. Я её знал. Она была дочерью одного из адептов Юньмэн Цзян, я помню, как все провожали её, к мужу, в Орден Вэнь, удивляясь и шутя что она смогла найти среди десятков псов настоящего человека. Я пару раз видел и её супруга, именно он помогал нам в воспитательных лагерях Вэнь. Не знаю, помнишь ли ты или нет, но он был там. Именно он приносил нам лекарственные травы и рассказывал как ими пользоваться. И самое страшное, я узнал что именно он был старшим сыном Вэнь Жоханя, внебрачный, от наложницы, его воспитывала его бабушка, мать Кровавого Императора, именно он отвечал за целительский отряд. Именно ему мы обязаны выживанием в тех лагерях. Я видел их старшего сына. А теперь… — прижимая к себе крепче мальчика, Вэй Усянь дрожал, а нефритовый амулет на Ченьцин качался, пульсируя темной энергией. — Он внук чудовища, Лань Чжань, внук того монстра. Но он сам не монстр, я не могу… Я не смогу и другим не позволю, Лань Чжань…        — Мне жаль. — вновь повторил Ванцзи, чувствуя злость на себя из-за того, что это единственное, что он смог из себя выдавить.        — В тот момент, когда я принял малыша на руки, я невольно попал в Сопереживание, Лань Чжань. — сокрущенно пробормотал Вэй Ин. — И я видел всё. Я чувствовал всё, Лань Чжань. Я испытывал то, что испытывала Аи-шицзе, я чувствовал как она выживала в темницах, как она волновалась за тогда еще не рожденного малыша, она его любила больше жизни, как мечтала чтобы её муж, который не смотря на родство с Жоханем был милейший человеком, увидел его, Лань Чжань, я испытывал все то, через что она прошла рожая его, как Вэни боролись за каждый вздох новорожденного малыша, как изо всех сил его берегла в рабстве, вместе с другими детьми. — Усяня уже откровенно трясло, а Чэньцин начинала ощутимо фонить, но тихий-тихий, словно в истерике шёпот все не останавливался. — Я прожил всё то, что она чувствовала умирая. Умирая закрывая собой единственного малыша, выжившего из дюжины младенцев, что были там. Именно поэтому я укрыл этих людей на Курганах. Именно поэтому мы скрываемся за барьером из темной энергии, я постарался сделать всё возможное, чтобы он выглядел так же как раньше. Я не могу… Я не могу позволить случиться этому вновь. Я не могу обречь этих несчастных людей на такие страдания вновь! Они доверились мне, они поверили мне и я не могу… — замотав головой Вэй Усянь почувствовал как его прижали к себе крепче, заключая в полноценные объятия и молчаливо поддерживая.        — Я понимаю. Я помогу. — поглаживая по слишком худой спине, Ванцзи положил голову на макушку со спутанными волосами. — Я тоже буду защищать.        В тот вечер Вэй Усянь много извинялся за тот срыв, который в будущем станет тем толчком, с которых начались их отношения, выплакавшись сперва ему, удивительным образом не разбудив маленькую редиску, как он ласково прозвал малыша, а после, заметившую его состояние Вэнь Цин, которая пообещала четвертовать Второго Молодого господина Ланя, если Усянь не ответит ей, почему он выгляди так, будто плакал. Кто же знал, что фраза брошенная целительницей после всей исповеди темного заклинателя сказала, смотря за тем, как Вэй Ин укачивает агукающего мальчика и напевает давно забытую мелодию, оставит такой след в их жизни.        — Такая реакция естественна для матери, Вэй Усянь. — видя как на неё с шоком уставились оба мужчины, Вэнь Цин с фырком закатила глаза, пояснив — Ты прожил всё, что прожила его мать при беременности, ты прожил роды…        — И очень рад что родился мужчиной и мне это не светит! — сразу же заметил Вэй Ин, заслужив предупреждающий шик от Золотых Рук.        — …и прожил все чувства матери, которая защищала этого ребенка с момента его первых вздохов в этом мире. Если ты ему не мать, то я не знаю кто.        — Отец? — неуверенно уточнил Усянь, но на него лишь снова фыркнули.        — Да нет, отцом скорее Ханьгуан-цзюнь сам будет. — на этом целительница их оставила, отправившись менять повязки своему младшему брату и готовить отвары для крепкого сна соклановцам.        Именно тот послеобеденный разговор положил начало самым счастливым году и двум месяцем его жизни, пока не пришло письмо от брата, который безуспешно пытаясь найти исчезнувшего младшего брата, который лишь иногда просил духов с Расспросом навестить Сиченя, у просто не попросил одного из духов, с которыми Ванцзи передавал сообщения что он жив, счастлив и не собирается возвращаться в ближайшее время, передать ему весть о том, что их отец, Цинхэн-Цзюнь совсем плох и требуется его присутствие. Усянь, тогда присоединившийся в вечернем Расспросе, который они теперь завели привычку играть вместе, буквально угрозами заставил согласиться. Лань Чжань сопротивлялся до последнего, не желая оставлять все слабеющего Усяня одного, однако ему не оставили выбора.        После смерти отца ему пришлось задержаться еще на два месяца, полных традиций, ритуалов и скорби, в течении которых он мог общаться с возлюбленным только через духов. Слушая каждый день истории о прошедшем дне, о том как скучает А-Юань и все время зовёт Даду, Ванцзи в один из дней упускает, как к нему присоединяется Лань Сичень, только-только ставший главой. Почти две недели Хуань-гэ уговаривал его провести их к господину Вэю, а после доводов брата, которые посадили зерно сомнений и личного анализа ситуации во внешнем мире и ситуации в деревушке, Ванцзи смог убедить Усяня раскрыть своё место положение если не миру, то только сестре и брату Цзян и Лань Сиченю. Лань Чжань, еще не зная, что это был их последний разговор тогда, даже смог уговорить провести с собой ещё нескольких людей которые могут помочь. На следующее утро Усянь не придет в сознание, а отправленные духи скажут что они не смогли его найти. Единственное что успел тогда сделать Лань Сичень, срываясь за братом — это крикнуть слугам, чтобы велели его присяжным братьям и Цзянам следовать за ними, благо собирающиеся покинуть Облачные Глубины на следующий день, они были готовы и смогли догнать их уже около территорий Цзиней.        Они прибыли на Луанцзан небольшой группой, уже на следующий день, состоявшей из брата с сестрой Цзян, которые на хвосте принесли Цзинь Цзысюаня, который пытался заслужить прощение Цзян Янли, и Не Минцзюэ с Мэн Яо и самое удивительное — с Не Хуайсаном, который, никто не знает как, об этом узнал и присоединился зачем-то. И Ванцзи что был проводником. Стоило процессии приземлиться перед ветхими домиками, как к ним тут же вышли люди, окружая и смотря с подозрением. Метнувшийся сквозь эту толпу вглубь поселения Ханьгуан-цзюнь был провожен лишь полными сочувствия взглядами и сожалением, к удивлению прибывших.        — Для чего вы прибыли сюда? — из-за спин послышался строгий голос и вскоре к ним вышел Вэнь Мин, один из стариков этой ветви, смотря с открытой враждебностью и недоверием        — Мы здесь для того что-бы поговорить с этим придур… — закончить вразу Главе Ордена Цзян не дала ладонь просто-напросто захлопнувшая ему рот. Цзян Ваньинь с удивлением посмотрел на всегда сдержанную сестру, что сейчас впервые его заткнула таким беспардонным образом.        — Мы здесь не для войны или сражений. Мы пришли с миром. — твёрдый спокойный голос девы Цзян легко разнесся над головами присутствующих — Мы здесь для того чтобы поговорить с А-Сянем. Можем ли мы? — осторожно спросила сокровище пристани Лотоса        От людей Ордена Вэнь не ускользнуло то как нежно юная госпожа Цзян произнесла имя своего шиди. Они с сочувствием посмотрели на эту девушку, думая что она и так терпела слишком много потерь, справится ли она и с этой? Вэнь Мин вздрогнув при имени Вэй Ина, лишь отвернулся, спрятав глаза за чёлкой.        — Боюсь, это не возможно, дева Цзян. — тихо извинился старик, сжимая в руках простые серые рукава обычного ханьфу, и от всех присутствующих неукрылась дрожь рук, что спустя пару мгновений охватила всего мужчину.        — Что с Вэй Усянем? — шагнув вперёд заволновался ещё сильнее Цзян Чэн, обходя сестру и с тревогой оглядывая печальных и усталых людей.        — Он… Ему не так долго осталось. — с печальным смирением ответил старик.

***

      Когда прибывшие заклинатели смогли разобрать и осознать произнесенное, на несколько мгновений воцарилась тишина. Она давила и оседала тяжёлой пылью невысказанных тревог и страхов вокруг людей. Она тянула вниз и давила на грудь осознанием и страхом, заставляя себя надеяться на то, что это всё ложь. Это нереально. Это невозможно. Но опущенные головы и лица полные скорби и сожалений людей Ордена Вэнь говорили об обратном. Первой вскинулась дева Цзян, кидаясь к Мину и хватая того за рукав, умоляя сказать где её младший брат. Колебавшись некоторое время парень видимо решился на что-то и осторожно придерживая Лотос Ордена Цзян прошептал:        — Я… проведу вас к нему, но уверен… -тяжко вздохнул старик, выводя Главу Клана Не из себя.        — Не уверен в чём? В том где… — договорить ему не дала рука его эрге, что взмахнул своими одеяниями, пряча сжавшего старика от взора своего названного брата.        — Не думаю что стоит кричать на него. Господин Вэнь, скажите, вы можете проводить нас к тому месту где сейчас находится Господин Вэй? — мягко и осторожно поинтересовался Лань Сичень, подходя к Вэнь Мину и осторожно поддерживая деву Цзян — Думаю нам стоит увидеться с Господином Вэем.        — Я не думаю что вы сможете с ним поговорить. — выдохнул Мин, а затем повел плечами собираясь и принимая решения — И я не думаю, что это то, что вам стоит видеть. — извиняющеся улыбнулся Вэнь, вяло — Идемте. Но мы пойдём в обход. Прошу вас, не спрашивайте почему.        Чуть покачнувшись он повернулся к людям и махнул рукой, прося их пропустить к Пещере ФуМо. Услышав это название Цзян Ваньинь хмыкнул «Духи, сколько лет прошло, а давать названия он всё не научился! Балда!», но это не звучало уверенно и презрительно, как обычно, а скорее надломлено и в попытке повернуть события в привычное русло. Его сестра лишь безвольно цеплялась за ханьфу Главы Ордена Цзинь и даже не замечала того как тот неловко пытается её успокоить, поглаживая по спине и приобнимая за плечи. Лань Сичень же казался лишь бледной тенью обычного себя. Сперва отец, а теперь возлюбленный… Новоиспеченный Глава клана Лань боялся что вновь увидит того Ванцзи. Того Ванцзи, которым тот стал после того крика дяди, что говорил «Умерла твоя мать, умерла! Её больше нет! Смирись и забудь! Прекрати о ней спрашивать! Ты не должен о ней волноваться и вспоминать! А теперь в качестве наказания иди и перепиши первые две главы «Чистых помыслов» пять раз!». И Ванцзи перестал. Перестал спрашивать, упоминать или интересоваться. Перестал приходить к её домику. Перестал разговаривать. Став тем идеальным человеком-нефритом, что так мечтал воспитать дядя. Единственные слова что можно было услышать от него это были цитирования уроков и правил, тогда, когда спрашивал учитель. Не более. В янтарных глазах больше не было ни эмоций, ни жизни. Лишь пустота. И только Сичень и СиВан, обладающие очень высоким уровнем эмпатии, видели что Ванцзи больно и тоскливо. Настолько, что он перестал это чувствовать. И чтобы не вспоминать о тоске он стал тем идеальным человеком, убедив себя что он ничего не чувствует. Лишь Вэй Ин смог ему показать, что чувствовать — это не больно. Это не страшно. Это весело и захватывающе. И Ванцзи начал оттаивать. Замечать свои потребности. Замечать свои чувства. Свои эмоции. Но он не знал как их выражать и он решил выразить это в музыке. Позволить облачить эмоции в иную силу гуциню и взамен принять эмоции духов. Даже Сичень с Лебин не смогли добиться такого уровня понимания умерших. Но война не позволила Ванцзи разобраться с этим окончательно, заставляя снова душить жалость, сожаление и сочувствие. Когда они узнали что среди спасенных Орденом Мэйшань Юй адептов Цзян не было Вэй Усяня, Ванцзи едва ли спал больше трёх-четырёх часов в сутки, пытаясь отыскать душу Вэй Ина. Во время передачи послания из ГуСу в Нечистую Юдоль, Ванцзи нашёл колокольчик Вэй Ина в окрестностях Илина. Дядя рассказывал тогда что Лань Чжань практически перестал спать, проводя всё свободное время (коего было не шибко много) за Расспросом и Призывом, стирая пальцы в кровь. И когда во время преследования Вэнь Чао он столкнулся с Вэй Ином что шагнул на тропу Тьмы, Ванцзи не знал что ему делать. В тот вечер он пришёл к Сиченю и спросил что ему делать с таким отчаянием, что сердце Сиченя едва не остановилось. И сейчас, понимая что Вэй Ин умирает, Сичень знал, что Ванцзи тоже погибал.        Не Минцзюэ и Мэн Яо с тревогой наблюдали за Хуай Саном, что шёл в опасной близости от Главы Ордена Цзян, окружённый фиолетовыми всполохами. От нервозности Цзыдянь искрил в несколько раз сильнее, разряжая воздух и оставляя после себя запах озона. Не Хуай Сан абсолютно не тревожился о том, что его возможно ударит одно из проявлений нервозности Цзян-сюня, он рассматривал ветхие здания, сухую, пыльную, явно не плодородную землю и исхудавших людей. И он мог только представлять сколько всего пришлось испытывать этим людям и Вэй-сюну. И ещё его волновал вопрос куда делась темная энергия что пропитывала даже воздух за пределами барьера? Она не могла исчезнуть просто так. И эту гору не очищали после Аннигиляции, дел других по горло было. Единственный заклинатель который посещал эти земли был Вэй Усянем. И несмотря на огромный потенциал на стезе самосовершенствования, он явно не был в состоянии очистить тьму такой силы самостоятельно! Это было просто нереально! Хотя Вэй Усянь всегда стремился к чему-либо невозможному. Он как никто другой понимал девиз Клана Юньмэн Цзян. Продолжить свои размышления ему не дал Вэнь Мин что остановился у темного провала пещеры.        — Я правда не думаю что это то место что стоит видеть господам заклинателям — повернулся к ним Вэнь Мин, просто чтобы удостовериться, нервно теребя рукава старого поношеного ханьфу — Господин Вей не тот человек который будет соблюдать порядок — неуспел Вэнь договорить как был перебит Мэн Яо, заметившим как побледнел Сичень.        — Думаю нас небольшим беспорядком не спугнуть, так что можно мы войдем внутрь? — спросил тактичный Мен Яо у Вэня.        — Не думаю что там «небольшой» беспорядок. Если уж Вэй Ин умудрялся превратить нашу комнату в ГуСу в страшный хаос тем небольшим количеством вещей что были у нас, мне даже страшно представить что творится там — недовольно заметил Цзян Ваньинь забирая сестру из обьятий Цзысюаня — Янли-цзе, я думаю тебе не стоит туда заходить.        — А-Чэн, я не смогу остаться тут, зная что А-Сянь там — покачала головой Цзян Янли и шагнула к Вэнь Мину — Я думаю нас это не сильно шокирует, всё-таки мы с ним жили под одной крышей достаточно долго, всё-же опыт прохождения по этим дебрям у нас имеется.        — Я всё ещё не уверен, но если вы настаиваете, идёмте — вздохнул Вэнь Мин — я думаю господин Вэй был бы р-рад в-видеть вас — горько улыбнулся Вэнь Мин не сдержав слез. — Он очень много и тепло говорил о Вас, дева Цзян.        Развернувшись старик побрёл вглубь пещеры и заклинатели последовали за ним. Когда они уже прошли несколько чжанов, позади них послышались шаги, что принадлежали старому человеку, и их догнала сгорбленная старушка.        — Господа, прошу прощения. А-Мин что говорит А-Цин о Господине Вэе и А-Нине? — обратилась к старику бабуля.        — Про господина Вэя говорит… мы можем только молиться, а про А-Нина… что это последние дни. У Циньси ещё есть надежда, но слабая. — прошелестело в ответ.        — Понятно — выдохнула старушка, сдерживая слёзы и качая головой — ты скажешь когда?.. — недоговорила она, не в состоянии закончить предложение. — Мы всё еще не можем найти А-Юаня, но хотя бы проводим его в последний путь.        — К-конечн-но. — шепнул мужчина в ответ, вытирая край глаза рукавом. — Удачи, Дарен-фурен.        Глава Ордена Цзян и его сестра на эти слова лишь крепче вцепились в друг друга, пытаясь принять тот факт, что из всей их семьи они остануться лишь вдвоём. Что вслед за отцом и едва ли в своем уме матерью уйдет и их названный брат. Заметив то, как ведут себя Цзяны, Мин сочувственно покачал головой и повел их в глубь пещеры, ускоряя шаг. Вскоре сужающийся зоб вывел их в огромный пещерный зал с озером в противоположном конце. Над озером словно цепи вилась вязь сдерживающих иероглифов, сплетаясь в узоры и оплетая клубок темного дыма от которого едва заметно веяло иньской ци. Весь пол был усеян листами заметок, талисманами, заклинаниями и зарисовками всего на свете. Сичень выцепил даже несколько портретов своего брата. Но внимание вошедших привлек уступ скалы вдали. Над ним склонился силуэт Ханьгуан-цзюня и перед ним же сидел женский серый силуэт, что промакивал небольшие тканевые бинты в растворе трав. Когда заклинатели подошли к ним, они не сразу узнали в лежащем на уступе скелете человека Вэй Усяня.        Худое тело сплошь покрытое шрамами и сеткой свежих синяков и царапин, оплетённое вздувшимися, почерневшими венами, с отмирающей плотью вокруг того места где должно биться Золотое ядро, и неестественными изломами тощих рук, едва ли было похоже на того человека, что слыл великим балагуром и значился в первой десятке самых красивых молодых господ-заклинателей. Он едва ли человека напоминал, чего уж там! Когда они подошли Вэнь Цин только кивнула соклановцу, накладывая на грудную клетку бинты слой за слоем.        — Если вы пришли за нашими жизнями, то, прошу, позвольте нам проводить наших людей в последний путь, а после нам уже не важно, что будет — произнесла дева Вэнь надломленно, едва слышно, если бы не усиленные чувства заклинетелей, они бы и не разобрали ничего. — только пообещайте что вы не тронете детей.        — Дева Вэнь, мы здесь не за этим. Вы были не причастны и даже более, ваша ветвь помогала всем нуждающимся в лекарях, не различая ни рода, ни племени, так что гонения были прекращены. Мы здесь для того чтобы принести извинения и пригласить вас прийти, а господина Вэя вернуться в Юньмен. Но видимо он не сможет… — под конец речи Сиченя его голос был едва слышим.        — Но что происходит с А-Сянем? Что с его венами и телом? — спросила, дрожа, дева Цзян, подходя и помогая расправить бинты на грудной клетке своего шиди.        — Темная энергия. Он попытался уничтожить Печать, а тьма, лишённая сосуда нашла себе… новый. Раз уж он не позволил ей выплеснуться на замли Луаньцзан. Она разъедает или пожирает, выберете более понравившийся вариант, его тело. И это уже не остановить. Здесь даже мои «Золотые руки» — в её словах звучало столько презрения к её прозвищу — бессильны помочь. Этот придурок запечатал все тёмную энергию не только с Печати, но и с горы внутри своего тела и нет возможности обойти сдерживающие заклинания, Усянь в этом убедился, я ему по дурости сама пару идей дала. Теперь ему уже никто не поможет. — дрожащий голос сорвался и из груди Вэнь Цин вырвался всхлип, а дальше она продолжила говорить сама с собой едва слышно — А это уже Вэнь Цин, признаки истерики, успокойся! И соберись! У тебя нет на это времени! — она наверняка бы продолжила этот разговор с собой, если бы Цзян Ваньинь не спросил:        — А разве его Золотое Ядро не должно было его от этого уберечь? Разве Вэй Усянь, бывший одним из сильнейших заклинателей, не имел достаточно сильного для этого Ядра? — расстеряно спросил Цзян Чэн.        — Ах, если бы, — усмехнулась Вэнь Цин — ах если бы. Ответьте мне честно, когда вы в последний раз видели проявления светлой ци своего брата? Хотя можете не отвечать. Скорее всего с момента вашего спасения с «надзирателного пункта» .— столько желчи в двух словах даже и не снились Циженю и пьяному Хуай Сану (когда он реально напивался, а не играл на публику, даже если эта публика — брат).        Когда прогремели последние слова Вэнь Цин пещера погрузилась в тишину, где каждый осознавал всю глубину проблемы и того как он буквально лично затягивал петлю на шее этого человека, пока сама девушка бормотала себе под нис что-то ещё.        — Можно… Можно ли ему как-то помочь сейчас? — тихо прохрипел Ванцзи, опускаясь на колени и прижимаясь лбом к тонкому запястью, скрытому за белоснежной лентой, расшитой облаками.        — Ты и сам знаешь, Ванцзи, ты и сам знаешь. Единственное что мы можем сделать это молить небеса о том, дабы он скорее отмучился. Мы могли бы очистить его тело от темной ци, если бы нашли способ снять печати, но тогда бы он умер от болевого шока. С момента падения с Луанцзан его кости никогда не полностью не восстанавливались, несмотря на все мои старания. Я не могу ничего сказать про его органы, но там тоже явно всё в отвратнейшем состоянии. Увы, чтобы помочь, мне необходимо, чтобы я видела с чем я работаю, но его тело под завязку забито тьмой, и тут я слепа как новорожденный котёнок. Нам остаётся только ждать. Прости, Ванцзи.        После её слов всё погрузились в вязкую тишину, ту самую, в которой люди ждут неотвратимого.

***

      Ванцзи тряхнул головой отгоняя страшные воспоминания о том, как он разрывался между умирающим возлюбленным и пропавшим сыном, мечась по Курганам как невменяемый, что заставляли его сердце кровоточить и поспешил в домик, отметив что солнце сместилось почти на четыре ладони с полудня. Придя в «Тихую Заводь» он проверил Вэй Ин. Та всё так же спала, не вертясь и не хмурясь. Укрыв её поплотнее и подоткнув одеяло, Ванцзи сел за отчёты, обязанности Верховного Заклинателя никто не отменял, как бы не хотелось, да и они отлагательств не терпели.

***

      Прошедшую ночь Ванцзи не смог даже глаз сомкнуть, и уже к полудню разобрал больше половины отчётов по ночной охоте и все документы по земельным спорам кланов, когда Вэй Ин заворочалась. Лань Чжань тут же вскинулся, оставляя отчёты и в мгновение ока оказался рядом, приседая на постель и всматриваясь в лицо девушки. Девушка продолжила спать не обращая внимания на внимательный и цепкий орлиный взор Ханьгуан-цзюня, но вскоре пара локонов щекочущие её лицо заставили её сморщить носик и дернуть головой в попытке уйти от щекотки и продлить сон. Второй Нефрит в тот момент был готов умереть, настолько ему это было знакомо. Вэй Ин так же хмурился тогда, во время горячки, в пещере Черепахи-Губительницы. Так же морщил нос и так же мотал головой пытаясь убрать мешающие волосы с лица. Точно так же дергался на Луаньцзан тогда, пряча бледное и худое лицо у него на груди, прижимаясь холодным носом под ключицу.        Осторожно протянув руку, Ванцзи нежно провел по лицу Вэй Ин убирая две мешающие прядки, заправив их за ухо. И тут же отдёрнул руку, испугавшись своего же действия. Сну Вэй Ин больше ничего не мешало и она продолжила спать. Лань Чжань успокоив сердце, сжал руку, стараясь оставить с собой навсегда ощущение этого прикосновения. Вздохнув, Лань Ванцзи вгляделся в девичье лицо и найдя там лишь безмятежность спящего человека, вернулся к работе и обязанностям Верховного Заклинателя, уже проклиная тот день когда он согласился на это.        Хотя, тогда он не то, что бы согласился… Просто на одном из советов его поставили перед фактом. Под лозунгом «Дабы впредь подобного беспредела не случалось!» И возможно завалы которые после себя оставил Вэнь Жохань, война и Цзинь Гуаншань, да Вэнь Юань, воспитываемый Ванцзи как отцом, позволили ему остаться при себе и своем уме. А потом он взял ещё и часть лечебницы на себя, оставляя себе время только на «Расспрос» и двух-трёхчасовой сон. И после этого, когда он справился со всем тем, что осталось после его предшественников, он отправился в странствия, пытаясь хотя бы так исполнить и сохранить ту мечту Вэй Ина, возвращаясь лишь на дни Совета Кланов и проведать сына, когда не брал его с собой. Всё отчёты, запросы и требования Сичень отправлял ему птицами, позволяя скорбеть своему брату.        Сейчас же он решил разобраться со всеми ближайшими делами, хотя бы до дней Совета, чтобы была возможность всегда оставаться с Вэй Ин. Он обошел бесчисленное количество земель по следам смуты и тьмы в поисках этого человека или его души, а теперь спустя почти четырнадцать лет он появился практически под его боком. Ванцзи лишь покачал головой на такие вывороты судьбы, погружаясь в отчёты по проявлениям темных сущностей на землях подвластных Четырём Великим Орденам (и остальным не очень Орденам как шутили главы этих самых Четырёх Орденов). В последнее время стало появляться слишком много мертвецов класса «лютый» в районе Цишаня и Могильных Озёр. Так же в Юньмэне за последний год было изгнано два Бездонных Омута, хотя на то, чтобы сконцентрировалась такая энергия неупокоенных гулей, надо около ста лет и ещё столько же что бы Омут разросся до размеров того какие были пригнаны и уничтожены в землях Цзянов. Это Лань Чжаню совершенно не нравилось. Всё же по сравнению с прошлым годом количество тёмных тварей сильно возросло. Если два года назад их стало больше количеством, то теперь их становится больше не только числом, но и силой. Ванцзи сжал переносицу тонкими и длинными музыкальными пальцами и выдохнул сквозь зубы. Это обещало обернуться огромной головной болью в будущем, если это не пресечь в ближайшее время. Внося это в недюжий список того, что должно быть вынесено на обсуждение на совете кланов через три недели, перечитывая этот список и составляя план того в каком порядке будет идти обсуждение, Лань Чжань пропустил момент, когда Вэй Ин проснулась.        Девушка зажмурив глаза несколько раз, чтобы прогнать сонные мушки перед глазами и привыкнуть к свету, села. Голова кружилась и в ушах словно стояла вода. В горле пересохло и драло. Ещё немного подташнивало, но и в целом Вэй Ин ощущал себя так, будто он несколько суток подряд пил. И вспомнить он не мог в честь чего он так пил, и с кем он пил, да даже где он пил! Место было незнакомым, кровать под ним была достойна избалованной девы Ордена Ланьлин Цзинь, а ещё он не мог вспомнить ни одного места с подобным запахом. Сандал, что-то цветочное, чистейший горный воздух и свежесть скалистых ручьев. Убирая мешающие волосы назад Вэй Ин нахмурился. Что-то не так. Чего-то привычного не хватало. Что-то отсутствовало. Что-то с чем он привык жить, чего-то с чем он сроднился. Несмотря на водный гул в его ушах, было тихо. Едва-едва были слышны птицы. Не было слышно человеческих голосов. И не было других голосов, что шептали обиженной энергией с тех пор как он канул в бездонном брюхе Луанцзан… Стоп! Эти голоса смолкли? От удивления Усянь подавился воздухом и замер. А затем зачем-то попробовал ощутить Золотое Ядро, заранее уверенный в том что там пусто, так же как и раньше. Но оно отозвалось, огнём прокатываясь по меридианам и обжигая теплом, что он успел забыть. Он ведь раньше не мог использовать духовные силы! Он даже не мог дышать без темной ци, почти теряя сознание от боли по первой поре. А теперь у него было Золотое Ядро, то что он отдал Цзян Чэну после сожжения Пристани Лотоса. Перед глазами замелькало. То как он вытаскивал людей из огня, то как их с шиди уносило прочь оттуда, скованных Цзыдянем, то как весь мир почти потух когда Цзыдянь вернулся в кольцо, означавшее только то, что его владелец мёртв. То как они потом скитались по улицам, и то как он и сестра с братом Вэнь спасали из сгоревшей Пристани Цзян Чэна, как он уговаривал Вэнь Цин пересадить его ядро шиди и нечеловеческую боль. Он помнил и полёт на Луанцзан, и долгие три месяца на дне этого ада. А дальше была война. Смерти, убийства и умирающие. Боль, ненависть и ярость. Радость от осознания того что Орден Цзян выстоял. Небольшим, ослабленным, но выстоял. Радость от встречи с Цзян Ченом, облегчение когда Ваньинь свободно пользовался ци. Отчаяние, мольбы и усталость. Потом было восстановление Пристани, укрепление Орденов после войны и много ненависти. К Вэням, к нему и ещё раз к Вэням. Охоты показывающие что мир заклинателей не сломлен, слились в единую серую полосу парада роскоши Ланьлин и лицемерия. Из них всех выделялась лишь охота на горе Бейфэн поцелуем незнакомки, и павлином, что не смог выбрать безопасное для шицзе место для прогулки. А после в памяти остались лишь Вэнь Цин, её люди на тропе Цюнци, мертвый Вэнь Нин и ярость. Потом были три долгих месяца жизни на Луанцзан. Долгие работы над расчищением земли, очищением воздуха и прочем избавлении от темной энергии, что впитывалась его телом как вода в бумагу. А потом он не смог сдержать А-Нина, которому они с Лань Чжанем вернули сознание. Это случилось когда павлин пришёл сказать что он женится на Янли. И перед его взором стояло как Цзысюань в золотых одеждах, с окраваленной дырой в груди оседал на землю со словами о том что они с шицзе могли быть счастливы вместе если бы не он, а после была уже резня в Безночном городе, где была сожжена Цин-цзе. И его последними словами были «Если бы ты был сильнее, мы могли бы жить, но увы… Как ты видишь, недолго ты смог сдержать обещание защитить нас"и тихий шёпот А-Нин «Простите господин Вэй…» А потом Янли, что даже не сняв траурных одежд закрывает его собой от меча. Его, того кто убил её любовь. Того кто обрёк её или на одиночество, или на брак с нелюбимым. А потом были смерти, смерти, смерти и ещё раз смерти. А потом он видел как он, Вэй Усянь поклявшийся всегда быть на стороне шиди, протыкает глотку Цзян Чэна Ченьцин. Он видел как тело его шиди падает ему в ноги с тихим шёпотом «Ты же обещал мне, мадам Юй, шицзе, Ордену! Ты же обещал!» А потом смерти Вэней. Одна за другой. Они не пощадили никого. Даже малыша А-Юаня, которого он не успел спрятать! И он не пощадил их всех. Их всех. Даже того кто всегда был готов помочь. Он убил того, в кого был влюблён, если не любил. Того, кого он не хотел ранить никогда. Так же как и шицзе, Цзян Чэна, и остальные тысячи людей. Он обещал справиться, обещал сдержать тьму, обещал удержать контроль и никому не навредить. Но он не смог. На его руках раз за разом умирали самые дорогие его сердцу люди. Шицзе, Цзян Чэн, Лань Чжань, Вэнь Цин и Вэнь Нин, Не Хуай Сан, Дядя Цзян, Мадам Юй, шиди Чжун, шиди Мин, шиди Сюнь и ещё многие люди. Снова и снова. Он снова оказывался с трупами его семьи на руках. Вновь он не мог, не успевал, не был в состоянии спасти. И так по кругу. Опять и опять.       Ханьгуан-цзюн услышав хриплый вдох опять вскинулся смотря на сидящую девушку, что подогнув колени и упершись в них локтями, сжимала всё сильнее волосы на голове. Ванцзи задержав дыхание и поборов дрожь в голосе тихо спросил:        — Вэй Ин?..-девушка не отреагировала ровным счётом никак, продолжая сжимать волосы, шептать что-то дрожащими губами и смотреть в никуда — Вэй Ин? — позвал Ванцзи на этот раз уверенней — Ты слышишь меня?       Лань Чжань плавно встал из-за низкого столика за которым работал и плавно подошёл к девушке. В её действиях что-то было неправильным. Что-то присущее лишь напуганным зверям. Осторожно присев на край постели Ванцзи протянув руку, немного опасливо коснулся руки. Вэй Ин тут же сжалась, прикрыв голову руками и задрожала. Ванцзи руку убрал и тут же испуганно спросил:        — Вэй Ин, что случи?.. — его прервал хрип и то как спина Вэй Ин поднималась, словно что-то мешало ей вдохнуть. А потом его прошибло ледяной дрожью. Паническая атака. Вэй Ин сейчас его не слышит, не видит, не понимает что происходит. И дышать она не может. Она сейчас там где есть только её страх. Ванцзи мечется за гуцинь, играя Весенний сон, мелодию написанную его братом для больных с паническими атаками, вкладывая в это духовной силы чуть больше, нежели положено. И спустя всего несколько аккордов, Вэй Ин может вдохнуть. Не до конца, хрипло, но может. И Ванцзи продолжает играть. Мелодия небольшая, всего три строки, но пока Ванцзи заканчивает её играть, ему кажется что прошло никак не меньше нескольких суток. Эта мелодия не подавляет паническую атаку, а лишь даёт человеку передышку, до следующей волны. И в этот небольшой промежуток времени Ванцзи нужно вытащить Вэй Ин из её кошмаров. Когда звон последней струны рассеивается в воздухе, Лань Чжань тут же встаёт и приближается к дрожащему комочку на кровати.        — Вэй Ин. — нет реакции — Вэй Ин. — уже твёрже — Это я. Лань Чжань. Я хочу помочь. — всё ещё никакого отклика — Можно я до тебя дотронусь?       Выждав несколько ударов сердца и не получив ответа Ванцзи решил действовать так, как делала раньше, когда Усянь подрывался от кошмара и задыхался в его объятих.        — Вэй Ин, я сейчас коснусь тебя. Не бойся — осторожно коснуться одежды Вэй Ин на предплечье, обозначая где будет касание — Я не наврежу. Всё хорошо. Я с тобой.       Коснуться. Переждать дрожь. Чуть сжать предплечье, продолжая звать по имени и тихо говорить что всё хорошо. Осторожно коснуться второй рукой и отвести дрожащие руки от головы. Снова позвать. Настойчивей, громче.       Ванцзи действовал как по инструкции, давно вызубренной и выученной, выбитой на темноте за закрытыми веками. И когда на третий раз Вэй Ин подняла заплаканные глаза на него, Лань Чжань наконец выдохнул. Продолжая звать по имени мягко, уверенно и спокойно, Ханьгуан-цзюнь по капле вливал свои духовные силы. Вэй Ин дрожала и плакала, смотря сквозь него на что-то, что пугало её до такой степени. Лань Чжань попытался вслушаться в её шёпот надеясь, что это может помочь успокоить Вэй Ин. Всё что ему удалось разобрать это «нет», «не надо» и «не умирай». Лань Чжань осторожно перехватил лицо Вэй Ин когда она попыталась опять сжаться в комочек. Подняв её лицо и нежно погладив большими пальцами заплаканные щёки, Ванцзи заглянул в глаза и вновь позвал «Вэй Ин. Ты не в опасности. Всё хорошо. Ты не один. Я рядом.» Продолжая повторять это раз за разом, Ханьгуан-цзюнь уже решил вновь садится за гуцинь, когда Вэй Ин моргнула, хмурясь. А потом её взгляд стал более осмысленным она внимательно приглядывалась к лицу Второго Нефрита Ордена Лань. Спустя несколько мгновений она тихо прошептала «Лань Чжань?».       А потом заплакала.

***

      Когда Лань Сиван подошла на следующее утро после прибытия Ванцзи в Облачные Глубины, она удостоилась сухого кивка от дорогого племянника, что был послан ей, не отрывая головы от горы документов. Фыркнув, женщина закатила глаза и уверенным жестом откинула одеяло с несчастной девочки. Она наизнанку вывернется, но эта девушка будет здорова, счастлива и полна жизни.        Лань Сиван вообще было очень жалко её мальчиков, и ей, как бы плевать, на то, что они уже давно не мальчики. Они её племянники и она сделает все, абсолютно, чего бы ей это не стоило, но они будут счастливы. И как бы она не была привязана к своей семье, периодически ей хотелось выщипать Циженю всю его козлиную бородку. За то, что сломал их племянников. За то, что превратил их в подобие себя, в обезличенных последователей правил. И пусть А-Хуаня она смогла вытащить из этих рамок, но А-Чжань…        В момент когда А-Чжань был наиболее уязвим, наиболее открыт, произошло то, что заставило его ещё глубже погрузится в отчаяние, недоверие и вину. Любой Лань до безумия привязан к тем, кого любит. Так же, как члены клана Не обладают прямолинейной честностью, как Цзяны следуют своим принципам. И смерть возлюбленного или возлюбленной уничтожает Ланя. Слишком часто в истории их клана мелькало: «и умерли они в один день…» только вот, мало кто знает, что тот, кто остался на земле, просто обрывал собственную жизнь. Это было надёжно сокрыто в глубинах клана, а влюблённость не поощрялась, несмотря на все заветы Основателя. И то что её старший брат, да и его сын за столько лет не последовали за своими возлюбленными… Говорит хотя бы о том, какой мазохистской, бараньей упёртостью оба обладали. И пусть причины были разными. У брата Орден, у А-Чжаня сын и обязанности Верховного… Это не утешало. Смотреть на членов своей семьи и видеть живые трупы…       Было больно. Очень.       До такого, что она начала все чаще по ночам сбегать на самый отдалённый холодный источник и срывала горло до хрипа криком, и руки до кровавого мяса ударами в порывах истерики. А на утро перед всеми снова представала блистательная Госпожа Лань Сиван — Благословенная Орхидея, самый талантливый лекарь за последние шесть поколений, младшая сестра бывшего Главы Ордена, тётя нынешнего и одна из немногих кто может заткнуть старейшин и Лань Циженя. И не словами, а даже простым взглядом. И никто не знал что за этим скрывается. Но теперь… Когда есть шанс спасти её милого А-Чжаня, её маленькую булочку, она сделает всё, что только в её силах. К счастью, Сичень пока хорошо справлялся сам. Или дело в его названных братьях? В любом случае сейчас важнее эта девочка.       Тело Мо Сюань Юй было в кошмарном состоянии, да и состояние души Вэй Усяня оставляло желать лучшего… За размышлениями о прошлом, Лань Сиван ловкими, привычными движениями сменила бинты, проверила общее состояние и набросала список того, что придётся добавить в список к уже имеющимся пищевым добавкам. Выходило много. И такое количество ослабленному организму не вынести. Придётся уменьшать что-то из этого списка, а то и вычёркивать. Но загвоздка была в том, что без одного элемента не усвоится другой, а также будет нейтрализован третий… Мороки предстояло много, а главное эту проблему нужно решать в максимально короткие сроки…        Вздохнув, Лань Сиван поднялась с кровати, коротко отчиталась А-Чжаню в том что она сменила бинты; проверила общее состояние — ухудшений нет, улучшение тоже; она зайдёт ещё раз после обеда. И ушла. Ей предстоит пара тяжёлых часов в библиотеке и много мозголомной работы.

***

      Через полчаса после обеда Лань Сиван, подобрав свитки, отправилась в Тихую Заводь, надеясь на то, что А-Чжань все же пообедал. А то с малыша станется, заработается и забудет. Или ещё что. В крайнем случае пошлёт слугу за обедом для него. Сейчас ей нужно сосредоточиться на девушке. Сиван не зря прозвали Благословленной Орхидей, и пусть с знаменитой девой Вэнь, «Золотыми руками», она и не сравнится, специализируется все же в другом, но помочь своей невестке… И что, что она будущая? С настроем А-Чжаня… То, что она будущая, всего лишь временное явление. А вот то, что невестка, вот это точно. Года через три-четыре в ГуСу появится Хозяйка. А там и ещё наследники. И если на А-Хуаня тут можно не рассчитывать, и не то что бы она была против, то на Ванцзи надежды были, Сычжуй же откуда-то взяялся. Слишком уж похож, чтобы быть случайно подобранной сироткой. Главное чтобы дева Мо была достаточно сильна, чтобы пережить подобное. Хотя тут уж она позаботится.        За этими радостными мыслями даже её шаг изменился. Стал легче, изящнее, словно она шагает не по настилу тёмного, влажного дерева подмостков, а по зеркальной глади воды. Мягкой, отзывчивой и тёплой. Лёгкая улыбка окрасила губы Лань Сиван и идущая навстречу ей группа адептов пораженно замерла, с восторгом смотря ей в след. А Лань Сиван, посмеиваясь, продолжила свой путь, едва слышно напевая «Благословение Любви».        Картина того, как А-Чжань, в красных свадебных одеждах, с радостной улыбкой завязывает кипенно-белую налобную ленту, с вышитыми серебром облаками, на руку девушки, что со столь же радостной улыбкой после, ровно так же повязывает белоснежную ленту вышитую темно-синим на лоб своего супруга. А мысль о счастливом будущем для А-Чжаня все развивалась и развивалась. Вот Лань Сиван уже представила, как будет выглядеть её племянник, когда его супруга сообщит ему о том, что ждёт ребёнка. О том какой заботой он окружит и так любимую сверх меры. О том, как часто будет её будить или влетать в её кабинет в панике. Перепуганный, волнующийся, и как девушка будет его успокаивать, говоря что все в порядке. И как Лань Чжань будет отвечать, что лучше он сам во всем убедится. И нахохлившись сидеть в углу, пока проходит осмотр, и как он будет весь расслабляться, едва услышав о том, что все в порядке, просто лишь небольшое последствие беременности. А уж представить себе что будет во время родов…        А-Чжаня скорее всего придётся обездвиживать, или приставить к нему Сиченя с Сычжуем. Дабы они хоть чуть-чуть, но могли удержать великого Ханьгуан-цзюня в здравом рассудке, пока его супруга разрешается от бремени. За этими радостными мыслями Лань Сиван миновала весь путь до Тихой Заводи, и лишь переступив порог скинула с себя морок счастливого будущего. Это будет потом. Сейчас же есть сломленная девочка и её перепуганный племянник. Но потом… Потом они обязательно будут счастливы. Но когда она переступила порог спальни, где должна была быть девочка, она замерла.

***

      Лань Ванцзи сидел на полу, рядом с кроватью, и нежно гладил тихо всхлипывающую девушку по волосам. Легко-легко, практически незаметно, он укачивал её в своих объятиях, успокаивающе шепча что-то. Краем сознания он отметил, что на территории садов кто-то есть. Судя по всему это была Лань Сиван. Покрепче прижав к себе девушку, он скрыл её за рукавами одеяний, впрочем продолжая успокаивать. Вэй Ин всхлипывала всё реже, постепенно снова засыпая. Нервная нагрузка оказалась слишком сильной для ослабленного тела. Когда Лань Сиван вошла в комнату, она застала своего племянника, сурово поджимающего губы, и девушку, заплаканную, бледную и спящую на руках А-Чжаня. Едва она начала собирать энергию для осмотра, как Ванцзи резко поднял на неё ледяной взгляд, и мотнул головой, награждая таким осуждающим выражением лица, что она мгновенно вспомнила, что не зря его называют Вторым Нефритом Ордена Лань, эталоном чести и благовоспитанности. Мгновенно потушив технику, она вышла из комнаты, показав жестами распространённую среди лекарей Чистых Облаков комбинацию: «Позови, когда пройдёт приступ».        Когда за тётушкой, тихо шурша закрылась дверь, Ванцзи перевёл взгляд на Вэй Ин. Она уже почти заснула. Продолжая её укачивать, он обдумывал всё, что произошло в последние пару часов. И выводы были неутешительны. Они были даже сокрушительны. В отчаянии Ванцзи покачал головой, аккуратно перекладывая девушку со своих коленей на кровать и укрывая её одеялом. Оправив верхнее одеяние и не обращая внимание на промоченное слезами плечо, отправился на веранду, оставив двери открытыми на случай если Вэй Ин снова очнется. Стоявшая там Лань Сиван наблюдала за игрой маленьких пташек в ближайшем пруду. Прикрыв за собой двери, Лань Чжань кивнул тётушке Сиван и пригласил её за стол, стоявший в углу. Присаживаясь Лань Сиван выжидающе на него посмотрела. Её А-Чжань выглядел напряжённым, настороженным и потерянным. Осторожно она протянула руку и коснулась его плеча, слегка сжала, показывая что она рядом. Отстранившись она отошла, и присела напротив. Лань Чжань поднял на неё потерянный взгляд и тихо прошептал:       — Панические атаки. Ци. Галюцинации.

***

      После слов А-Чжаня, казалось бы, должны были замолчать даже птицы, но словно в издевательство они начали щебетать ещё сильнее. Лань Сиван перевела на резвящихся пташек осуждающий взгляд, но пернатые не обратили на это внимание. А взгляд главной целительницы последовал дальше, на горные склоны. Спустя бессчетное количество секунд она выдохнул сквозь зубы и сжав длинными, музыкальными пальцами переносицу, повернулась к племяннику.        — А-Чжань, молодой господин Вэй ведь потерял ядро в течении жизни, же? — она посмотрела на Ванцзи из-под руки, закинув голову к потолку        — Мгм. После Луанцзань. До Аннигиляции — только ключевая информация, кратко, рублено. Как похоже на её ребёнка. Годы идут, а малыш Ванцзи не начинает говорить развернутей. Опустив руку и сжав их на коленях, она посмотрела Ванцзи в глаза.        — Потеря золотого ядра всегда сказывается на психике человека, а столь сильного, каким был Молодой Господин Вэй, и подавно. — прямая осанка, сжатые в руке одежды, что трещат от силы, а они, между прочим, специально усиленные на прочность, и сжатые зубы до появления желваков. И тяжёлый взгляд в ответ. Лань Сиван покачала головой, право слово, а Старейшины были правы.        Влюблённый Лань — конец миру. А уж Лань равный легендарному Ханьгуан-цзюню и подавно должен быть кошмаром. Чем «идеальнее», с точки зрения Циженя, тем сильнее Лань любит. Это связь всегда прослеживалась. Что старший брат, что Сичень, а теперь вот и Ванцзи. Слава ками, её и Циженя это пока обошло стороной. Хотя она бы посмотрела на влюблённого зануду. И она, даже была бы согласна назвать его братом тогда…        Но сейчас не время мечтать, у неё есть пациент от жизни которого зависит счастье её ребёнка        — Я думаю молодой господин Вэй смог смирится с потерей в… Прошлом. Но теперь, когда ядро снова с ним, его ощущения вызывают травматичные воспоминания. Скорее всего это связано с его потерей или последствиями…        — Мгм. Ощущения ци. Они пугали. — поза напряжённая, даже веет холодом, а Бичень тихо позвенивает на поясе. Значит дело хуже чем она думала.        — Похоже любые ощущения ци так влияют? — пальцем в небо, но ничего другого в голову не приходит.        — Мгм. Ещё она в сознании. — Лань Ванцзи посмотрел на неё с вопросом.        Это уже интереснее. И сложнее. По её предположениям это диссоциация, как они это с Вэнь Цин прозвали. Диссоциация происходит когда личностная стабильность, душа и тело входят в резонанс. И душа, стремясь выжить, уходит вглубь, прячется. От травмирующих событий, от эмоций, себя, не важно. Душа прячется от боли и ищет защиту. А тело продолжает жить. Просто на рефлексах. И из этого состояния очень сложно выйти. А вытянуть из него человека… Невозможно. До этого дня не было прецедентов. Хотя… Подобных случаев тоже было всего несколько и все, что у них есть это сыроватая теория. И сперва стоит осмотреть девочку и понять в чем дело. Последнее она и озвучила Ванцзи.        — Спит. Можно попробовать. — кивнул А-Чжань — Там сонные травы.        Хорошо. Со спящим под сонным травами человеком работать проще. Ци течёт ровно, нет завихрений из-за эмоций, пациент не дёргается, вопросов не задаёт, процессу не мешает. Красота! Есть, конечно, люди которые и так себя ведут прилично, но это практически редкость. На её пути целителя таких было всего несколько. Глава Ордена Цзян, благо женой тренированный, да её племянники. И иногда Цижень. Но только если ему загнать пару игл. И то, не долго. А так этот старый, плевать что ему едва ли сорок исполнилось, пень всегда выеживается, Ци обуздать не может, что-то спрашивает, что-то хочет, на кого-то ругается, брюзжит… Кошмар! И он считает себя ещё благовоспитанным! Видел бы себя со стороны! Гневно фыркнув, Сиван направилась за Ванцзи, в глубь Тихой Заводи. Пора откинуть лишние мысли и заняться тем, ради чего она здесь.

***

       Вэй Ин осознал себя в… Нигде? Везде? В пустоте? Как назвать это место, он не знал. Тут было темно. Настолько темно, что открытие глаз или же их закрытие ничем не отличались. Всё та же темнота с кругами плывущих цветов. Если у него есть глаза, значит у него должно быть и остальное тело? Ну, это по крайней мере логично? Усянь привык полагаться на свой разум, пусть его и звали безумцем. Он был непредсказуем, бесшабашен, да, правда, но безумцем он никогда не был. Ну как минимум в своих глазах. Поэтому он попытался почувствовать своё тело. Первым ощущением был холод. Ему было очень холодно.        Но не снаружи, это был не тот холод, который обжигает кожу и заставляет напрягаться. Он был… Внутри? Можно ли так это назвать? Есть ли у него это абстрактное «внутри»? Это был тот холод, который унимал бушующую энергию, которая толкала на те самые «безумства» и безбашенные выходки. Этот холод почему-то вызывал воспоминания белоснежной ленты расшитой небесно-голубыми облаками. Эта лента билась, завивалась в потоках ветра, среди чёрных волос, пахнущих сандалом, словно прося схватить её. Вей Ин улыбнулся, сосредотачиваясь на этом чувстве и позволяя ему охватить его. Постепенно приятная прохлада сменилась на тепло, и Вей Усянь полностью расслабился, погружаясь все глубже. Было хорошо, было спокойно. Иногда, очень редко, что-то неприятно кололось и холодило, но на смену этому чувству всегда приходили тёплые руки, мягкий глубокий голос и успокаивающий запах сандала. Было приятно. И изредка он видел размытые картинки: полянки, полной кроликов, прекрасных садов с видом на горы, уютной комнаты, где извиваясь танцевали дорожки дыма от курильниц. Но ярче всего была картинка прекрасных рук, что заставляли петь струны гуциня. Пусть мелодию Вэй Ин не слышал, но мог представить. Эти руки казались до боли знакомыми, он точно знал, что нежность прикосновения этих больших ладоней могла посоперничать с нежность рук шицзе. Улыбаясь, Вэй Ин отстранился от картинок и сосредоточившись попытался понять где он.

***

       Лань Ванцзи смотрел на девушку, которая сидела на качелях, слабо улыбаясь и смотря на небо. Она была столь очаровательна. Вздохнув, Лань Чжань подошёл к девушке, осторожно трогая за плечо и протягивая зонт:        — Возьми. Солнце. — маленькая ладонь осторожно охватывает протянутую вещь, переводя взгляд на Ланя. У Ванцзи душа кровью обливается. Прошло уже больше месяца, а Вей Ин все не очнется. Лань Чжань внимательно смотрит в уже ставшее родным лицо и крепко сжав в руке ткань ханьфу, Ханьгуан-цзюнь заставляет себя расслабиться. За три недели пребывания здесь тело Вей Ин уже немного изменилось. Глаза теперь имеют плавный переход из серого в грозовой лиловый, а изгиб губ стал похож на прежний, застывший на грани улыбки. Сейчас, когда Вэй Ин хорошо ест, проводит много времени на улице и вовремя получает необходимое лечение, её физическое состояние сильно улучшилось. Раны на теле обернулось сеткой светлых, розоватых шрамов, что скоро сойдут на нет благодаря стараниями тёти Сиван, болезненная худоба ушла, а кожа путь все ещё была едва ли не белее снега, утратили болезненный оттенок, став аристократичной белизной, а тонкие ноги практически полность зажили, позволяя совершать небольшие прогулки с поддержкой. Хрупкие руки перестали дрожать, уверенно держа легкие предметы, а из глаз исчезла краснота. Сейчас, когда девушка поднимается, он видит перед собой божественно красивую деву, что движется изящнее воды и легче пера. С тоской вспоминая каждое движение Вэй Усяня, Лань Чжань с грустью подумал о ближайшем будущем.        Сегодня, в полдень, начнётся Совет кланов и это значит, что Ванцзи, как Верховный Заклинатель будет занят гораздо больше, чем обычно. Он не сможет проводить с ней столько же времени, как и раньше. Заметив вдалеке Сычжуя, поднимавшегося к Тихой Заводи, Лань Чжань аккуратно берет Вей Ин за руку, помогая встать, и зовёт за собой:        — Пойдём. Время обеда. — Вей Ин, проводя пустым, безмятежным взглядом пролетевшую мимо птицу идёт за Ванцзи, чинно и спокойно, выдерживая неспешный темп Ханьгуан-цзюня. При виде этого Лань Чжань поджал губы. Второй Нефрит с тоской смотрел на степенный шаг девушки позади себя. Это было так неправильно, нехарактерно, не присуще безудержной натуре Вей Ина, что хотелось зажмуриться и закричать. Но он не мог, он должен был оставаться сильным для Вей Ина. Он должен был помочь, вытащить из этого состояния.        С её панической атаки прошло уже много времени, но в сознание она больше не вернулась. И Ванцзи уже не знал, что ему делать. Ему хотелось встряхнуть Вей Ина, напомнить ему, каким он был, хотелось вновь увидеть эту улыбку, увидеть как тонкие пальцы, играющие на флейте, ловко прокручивают рукоять меча или с какой нежностью касаются оперения стрел, натягивая тетиву, услышать песнь призрачного музыкального инструмента, а потом — звонкий голос солнечного мальчишки, нарушевшего его покой, мысли и монашеский образ жизни. Но вместо него он видел хрупкое тело, пусть и поправившееся за это время, тонкие кисти, вечно полуприкрытые длинными ресницами пустые, безмятежные глаза, отсутствующую улыбку и абсолютную, безоговорочную покорность. От этого по вечерам в глазах скапливались слезы, а днем стирались пальцы в кровь. Он каждый день играл для Вей Ин подолгу, с восхищением наблюдая как пустота в глазах исчезает, затапливаемая мягким спокойствием, а улыбка и отсутствующей становится, мягкой и родной, блаженной. Это сперва давало надежду на возвращение, но потом, спустя время, пламя надежды, конечно, не угасло, но ожидание, ожидание убивало…        Под гнёт этих мыслей Лань Чжань довёл А-Ина до беседки, куда заботливый Сычжуй уже принёс обед на двоих. Судя по тихому трепету струн в доме — его сын сейчас там, настраивает гуцинь. Ванзи, мягко улыбнувшись, напомнил себе сказать ребёнку «спасибо», перед отбоем. Все же их с Вей Ином сын вырос прекрасным юношей. Помогая Вей Ин сесть, Лань Чжань мечтательно прикрыл глаза, представляя, что когда-нибудь, когда-нибудь он с Вей Ин и Сычжуем будут здесь обедать, как настоящая семья.

***

       Венок из цветов лотоса плавно опускается перед табличкой. Сильные руки, закаленные тысячами битв, уже потеряли прежнюю твёрдость. Осторожно зажигая палочку благовоний, Мадам Цзян взмахом руки рассеивает дым. С грустью смотря на то, как завиваясь в солнечных лучах растворяется белый след, женщина поднимается с колен, оправляя белое, с фиолетовой вышивкой лотосов, ханьфу. А после бросает последний взгляд на надписи складывающиеся в имена её мужа и приёмного сына. В пустом храме предков тихо так, что одинокая слеза, которая скатившись по лицу, перечеркнутому шрамом, с тихим звоном разбилась о дощатый пол, звучит почти оглушающе громко. Так же громко и тяжело как и чувство вины Пурпурной Паучихи. Безучастно стерев мокрую дорожку, бывшая Хозяйка Пристани Лотоса молча покидает место скорби, стараясь не обращать внимания на стопку писем, что лежит перед табличкой человека, который пострадал от её глупости, бесполезной ярости и слепоты больше всех.        Лишь плотно затворив за собой расписаные двери, Цзян Цзыюань позволила сорваться с губ тихому «Пока, Мой Господин… И прости… А-Сянь…». Молчаливые стражи лишь с тихой болью наблюдали, как несгибаемая раньше женщина, идёт по пристани, низко опустив голову и отводя от встречных взгляд, скрываясь в предрассветных сумерках.

***

       — А-Чен! — спрыгнувшая с меча мужа прекрасная женщина в золото-пурпурном одеянии с разбегу обняла брата.        Бросившиеся к дяде трое мальчиков заставили Цзян Чэна быстро отпустить сестру и попытаться устоять, когда его попытались снести с ног два маленьких золотых вихря. Трепля по макушкам непосед, ставящих на уши три великих ордена, Глава Юньмен Цзян с насмешкой посмотрел на самого старшего племянника        — Что, неужели кто-то вырос? — колко поинтересовался Ваньинь.        — Ха, если только ты в умении обращаться с детьми — задрал нос Цзинь Лин, складывая руки на груди и с неодобрением смотря на ползающих по дяде младших, хотя сам такой порыв задушил на полпути по причалу.        — И это мне говорит тот, кого я сам и воспитывал. — закатив глаза, в никуда возмутился Цзян Чен, а после ссадил себя детей и подтолкнув их к своей сестре, распахнул руки в приглашающем жесте. — Мелкий, не строй из себя Молодую Госпожу, у твоего отца получше все равно получается, иди сюда.        Цзинь Лин вздохнув, поджал губы игнорируя насмешливый взгляд матери и закатив глаза, драматично растрепал волосы рукой, шагая в крепкие объятия дяди и сильно обнимая его в ответ.        — Привет, павлин! — через племянника поздоровался Цзян Чен, со смехом наблюдая как глава ордена Цзинь кривит рожу в притворном жесте оскорбленности, а потом уже сам корчил недовольное лицо, отпуская племянника и слыша в ответ:        — И тебе не хворать, ёж.        — Полагаю, если вы закончили обмен любезностями, — послышался усталый голос с начала пристани — то двигайте сюда.        — Идиотка, ты куда выперлась! — мгновенно засуетился Цзян Чен, бросаясь к жене, что стояла облакотившись на столб и придерживаемая служанкой — Я же просил тебя не покидать крыла! Мне тебе ноги переломать чтоб спокойна сидела никуда не рыпаясь или что? — быстро оказавшись рядом с недовольно скривившейся Вэнь Цин, напомнил беременной жене Саньду Шеншоу.        — Ваньинь, чтоб тебя гули пожрали! — разнесся гневный женский крик, когда Глава Ордена Цзян не обращая внимания на слабое сопротивление жены, осторожно поднял её на руки. Продолжить возмущаться ей не дала едва видимая извиняющаяся улыбка мужчины и то, что вокруг были свидетели. Убедившись, что жена смирилась со своим положением, Ваньинь повернулся к гостям:        — Предлагаю продолжить уже за столом.

***

       — Матушка, — тихий стук в дверь и едва слышное: — я могу войти?        Женщина, до этого смотрящая пустым взглядом на уже давно остывший чай, вздрогнула и поправила вуаль на лице, тихо прошептала:        — А-Ли… — с горла судорожно рвалось рыдание, но Цзыюань прокусив до крови щеку изнутри, взяла себя в руки и уже громче прошептала: — Входи.        Дверь медленно открылась и когда дверной проем стал полностью виден, сидевшая в комнате женщина увидела дочь, в полностью фиолетовом одеянии, без намёка на золото, лишь аметисты и серебро, с букетом пурпурных ирисов. Убедившись, что женщина заметила её, девушка ещё раз спросила:        — Я могу войти? — тихий шёпот был подхвачен ветром и унесен на бескрайние просторы озёр, но Цзыюань каким-то чудом услашав, кивнула, не сводя настороженного взора с тонкой фигуры дочери.        Нынешняя Мадам Цзинь, отказавшаяся брать фамилию мужа и предпочитавшая Мадам Цзян, лишь грустно улыбнувшись очень медленно, плавно прошла внутрь комнаты и остановилась на почтительном расстоянии от сидящей за столиком женщины.        — Я сейчас подойду ещё на два шага и положу перед тобой цветы, хорошо? — спокойным шелестом предупредила Янли, а после посмотрела на мать.        Спустя несколько минут, женщина проглотив комок в горле и подавив дрожь, судорожно кивнула.        Заметив страх матери девушка грустно улыбнувшись, уже хотела было сказать что все хорошо, она оставит цветы у входа, но Цзыюань кивнула и нервно посмотрела на неё. Янли, подавив предсказуемые, но нежеланные слезы, очень медленно, намечая каждое своё действие, сделала два небольших шага вперёд и постепенно приседая, опустила цветы на пол, слегка придвигая их к женщине. А потом в таком же неспешном ритме вернулась обратно.        — Могу я сесть и рассказать тебе последние новости? — тихо спросила Нежный Лотос Ланьлина. Задумавшись, Цзыюань все-же решилась согласиться и чуть-чуть отодвинулась от садящейся в том же месте, где раньше стояла, девушки.        Прикусив до крови язык, Янли с горечью смотрела на сломленную, напуганную и израненную женщину, вспоминая её такой, какой она была до войны и плена. С широким разворотом плеч, с пламенем ярости в душе, командный тоном, крепкой хваткой и презрением к окружающим. А сейчас перед ней была тень прежней Пурпурной Паучихи. Исхудавшее тело, болезненно серое, рассечённое десятками тёмных шрамов, с жутким следом от дисциплинарного кнута на лице и ожогом лишившим её глаза, трясущимися руками, диким страхом перед светом, огнём и золотом, опасающаяся громких звуков и резких движений. И до смерти боящаяся мужчин. Всегда прячущая лицо под вуалью и покидающая маленький домик на отшибе, на озере, лишь перед предрассветными сумерками дабы посетить храм предков. Именно такой стала Великая Пурпурная Паучиха, которую боялись даже безумцы клана Не. С грустью Янли в очередной раз подумала — Сильнейшие люди ломаются страшнее всех. Мягкий шёлк при смятии скоро вернёт себе природную гладкость, но раздробленный камень никогда не собрать воедино.

***

      Спустя полтора часа дверь укрытого в тенях плакучих ив домика медленно открылась и из него выскользнула девушка, плотно притворяя за собой дверь, а после отойдя шагов на двадцать, бросилась бежать по мосткам, соединяющим этот уголок уединения с остальной частью Юньмена. Бег закончился в объятиях младшего брата и судорожными рыданиями.        Сжав сестру в объятиях Ваньинь, попытался тоже удержаться от слез, но не получилось. Наблюдавшие с расстояния за супругами Цзинь Цзысюань и Цзян Цин переглянувшись, сообщили друг другу:        — Сходить, что ли, на могилу отца… Плюнуть — прошипел человек в золотом.        — Думаю я тоже после родов схожу на территорию Цишаня… Помолиться за «родственников» — с ненавистью выплюнула целитель.        — Не думал, что вы считаете их семьёй — повернулся к Хозяйке Пристани Цзысюань.        — Не знала, что вы считаете того человека отцом. — отбрила «Золотые Руки».        — Как малыш? — перевёл тему на нейтральную Глава Цзиней, понимая что ни у него, ни у неё нет и доброго слова для так называемой «родни».        — Ненавидит мои почки и чувствует себя прекрасно — погладив большой живот, улыбнулась Мадам Цзян.        — Я надеюсь он не станет таким же кошмаром как мои. — покачал головой Цзысюань — С ними только Янли справиться может. Стоит ей только появиться как они ниже травы, тише воды. И слово поперёк не говорят.        — Вы сейчас говорите о своей жене так, будто вы не видели, как от одного её взгляда становились ровно и А-Чэн, и А-Ин. — с грустью проговорила нынешняя Хозяйка Пристани Лотоса, временно отстраненная от дела своим излишне опекающим мужем. — А что за история с веерами младшего Не? — вспоминая краем уха услышанный разговор, поинтересовалась Цзян.        — Расказчик из меня косноязычный, — потупил взгляд заклинатель в золотом — всё же у А-Ли история получиться занимательней…        На отдалённой территории Пристани, куда теперь могли войти только те, у кого есть разрешение, пройдя сперва через павильоны отданные целителям Вэнь, стояла тишина. Дощатые покрытия энгавы уже остыли, пусть и хранили в себе отголосок семейного тепла, пока Цзяны на перебой рассказывали все истории случившиеся за время их разлуки. Цзыюань впервые за последние десять лет, сняв вуаль с улыбкой продолжала смотреть в окно, откуда было прекрасно видно, что все её страдания были не напрасны. Её дети продолжали жить, любить и улыбаться. Теперь она с чистой душой может последовать в след за мужем.        В ту ночь, на рассвете, отдаленный домик покинул полупрозрачный женский силуэт, невидимый человеческому глазу. Заглянув в комнаты сына и дочери, Мадам Цзян с улыбкой смотрела на спящих в объятиях любымых детей, а после в первый и последний раз увиделась со своими внуками. Вместе с сумерками, над озёрами Юньмэна растаял дымчатый женский силуэт, оставляя израненное и ослабшее тело спать на простынях. Лишь три заколки из нефрита, эбона и серебра, перевязанные истрепашейся алой лентой продолжали хранить тепло руки, что до последнего вздоха сжимала то немногое, что осталось от её мужа, вместе с подарками от её детей.

***

      Ещё до начала совета, второй Нефрит клана Лань чувствовал усталость. Голова начала болеть едва он покинул Тихую Заводь и спустился к залу собраний, где проходило приветствие гостей. К его удивлению, Глав Орденов Цзинь и Цзян не наблюдалось, но на месте Цзинь Цзысюаня стояла Ло Цинъян, как первый ученик в сопровождении Мэн Яо, на которого взбешенный Не Минцзюэ и слегка раздраженный старший брат косились иногда. А вот на месте Цзян Ваньиня стоял Цзян Ченгей, его правая рука и помощник. Однако вопрос отсутствия Глав одних из великих кланов отпал практически сразу, едва Ченгей объявил о смерти Пурпурной Паучихи. Если раньше Ваньинь наверняка бы не показался, не желая оставлять скоро собирающуюся разрешиться от бремени жену, то теперь эта причина уже неоспорима. В абсолютной тишине после этого объявления первым звуком было шуршание одежд Главы клана Юй, скрывшим в поклоне уважения к покинувшим, слезы о смерти одной из сестёр его жены. Ванцзи, склоняясь в след за Главой Юй, отстраненно подумал о том, что скорее всего это даже к лучшему. Та тень, что осталось от некогда великой женщины, заслужила покой. Пообещав себе позже помолиться за её душу, Лань Чжань прикинул, что при посещении Пристани Лотоса на прощальном банкете можно будет сообщить семье Цзян о возвращении Вэй Ина. Но время почтения ушедших минуло и Ханьгуан-цзюнь прикрыв холодные золотые глаза, вдохнул по-весеннему морозный воздух Глубин, загоняя не насущные мысли глубоко в сознание. Распахнувшиеся глаза и отстраненно-вежливое лицо, заставили заклинателей ощутить эфемерный холод, распространившийся от Второго Нефрита. Под напряженными взглядами людей, Ханьгуан-цзюнь выступил вперёд и взял слово. Совет кланов объявили официально открытым.

***

       — Хватит. — холодный голос Верховного Заклинателя подействовал на двух, едва не сцепившихся, Глав Орденов, как резкое погружение в Холодный источник, отрезвляюще.        — Думаю, Господин Верховный прав, стоит взять перерыв. — смягчил ситуацию Сичень, получая подтверждающие кивки от остальных Великих Орденов.       Глава клана «Сишуэ», собиравшийся возразить, затух под пристальным взглядом Не Минцзюэ и намекающим покашливанием представителя Цзян. Когда двое разгоряченных мужчин вернулись на места, Цзеуцзюнь встал, беря слово.        — К обсуждению последних двух вопросов касательно территориального спора кланов Сишуэ и Вашиэ — на этом два главы и их вассалы с ненавистью ставились друг на друга — и расследования образования Тёмного Омута вернёмся завтра. Благодарю за внимание. — Поклон знаменовал окончание речи и первого дня Совета.       Вернувшись на свое место, Сичень взял у ведущего летопись адепта свиток с записью этого собрания. Главы Великих Орденов, подтянулись к его столику чтобы засвидетельствовать правдивость всего написанного. Остальные же постепенно потянулись к выходу, бурно обсуждая темы на повестке дня, споры кланов и последние слухи.        Проводив недовольным взглядом кучкующихся людей, Ванцзи тоже поднялся, подходя к брату и забирая у него свиток. Пробежавшись взглядом по вязи иероглифов и не найдя нареканий, Лань Чжань поставил размашистую подпись под подписями остальных глав. Вернув свиток адепту, Ванцзи, проследив как чинно шагающий юноша уносит документ в сторону архива, кивнул Главам Орденов, подтверждая прошлые договорённости.        — До ужина. — поклон оставшимся в зале и Второй Нефрит покинул зал.        Провожая одного из одиознейших людей ГуСу, люди вернулись к животрепещущей теме последних слухов о Втором Нефрите и о том, что он привёл в Глубины девушку. Вышедший вслед за Ванцзи Не Минцзюэ фыркнул на подобное бесполезное сотрясание воздуха, с неодобрением смотря на увязавшихся за Верховным заклинателем Глав кланов состоящих в триаде Вашиэ. Подивившись такой самонадеянности среди мелких подхалимов, он двинулся следом за ними. Если он не развлечется наблюдая за тем, как младший братец Сиченя закапывает в многовековую горную породу Гу Су этих недоумков одним взглядом, то хотя бы поборит желание схватить А-Яо за его наглые ручонки и утащить выяснять все подробности. Были мысли о том, что что-то знает А-Сан, но этот прохвост снова целый месяц даже не подходил к сабле и Не Минцзюэ боялся его ненароком зашибить из-за злости. Поэтому пока Сичень проводит воспитательные беседы с его «помощником» он сходит прогуляться, мозги проветрит. Подивившись тому, какой он однако, теперь рассудительный, Не Минцзюэ прибавил шагу, замечая что не самые умные личности в поисках своей смерти уже ушли достаточно далеко.

***

       — Отец! — переведя взгляд в сторону, Лань Чжань остановился, смотря на степенно спешащего к нему сына и Лань Цусюя, идущего позади.        — А-Юань. — кивнув просиявшему ребёнку, Ванцзи с вопросом посмотрел на отороченную мехом накидку в руках сына и поднос с чаем в руках ученика тётушки СиВан.        — Молодая Госпожа Юй сейчас на кроличьей поляне, вместе с тётей. — поравнявшись с отцом, Сычжуй коротко прижался к родному плечу, получив ласковое похлопывание по голове. — Тётя попросила принести накидку и чай.        — Мгм. — с лёгкой улыбкой во взгляде, Ванцзи вновь потрепал сына по волосам, слегка растрепывая чёлку и взял накидку из рук А-Юаня. — Идём.        — Отец! — недовольно нахмурился Лань Сычжуй, пытаясь пригладить непослушные волосы рукой.        — Мгм. — переведя тёплый медовый взгляд вперёд, Ханьгуан-цзюнь с полегчавшей душой пошёл вперёд, за пределы жилых Глубин, предпочтя проигнорировать неприятное ощущение большой толпы последовавшей за ним.

***

       Успешным можно было назвать пока только то, что ему удалось почувствовать границы своего тела. Оно отказывалось слушаться и вообще как-либо ощущаться кроме смутного чувства его наличия. Иногда, когда ему надоедало пытаться добиться взаимности от своей тушки, Вэй Ин переключался на мелькающие перед глазами картинки. Иногда это были красивые цветы или прелестный пейзаж горных склонов, но чаще всего — играющий на гуцине Лань Чжань. Один или с молодым юношей, очень похожим на него. Наверное его сын. Дева, вышедшая замуж за Лань Чжаня однозначно была очень удачлива. А уж родить такого сына… Иногда до него доносились обрывки мелодий и мальчик играл ничуть не хуже, чем его отец. Ещё иногда с ними мелькала красивая женщина, которую мальчик вежливо величал «тётушка», а ещё он видел как она поучала Лань Чжаня. И Лань Чжань, эта бесчувственная каменюка молча соглашался со всем, что ему выговаривала эта женщина! Вэй Ин не слышал о чем они говорили, но мимика, жесты и положение в пространстве выдавали нравоучительную головомойку для Второго Нефрита. Ему хотелось смеяться с того, что Лань Чжань выглядел как провинившийся ребёнок. Ещё раз он видел старшего брата Ханьгуан-цзюня, великолепного Лань Сиченя который с печальной улыбкой сидел прямо перед ним. Но больше всего времени он проводил в блаженной тьме, устало дрейфуя куда-то. И ему, если честно становится уже скучно. Но как от этой скуки избавиться он не знает. Усянь уже пробовал плыть, ходить, бегать и летать.       А ещё пугаться, злиться, смеяться, пытаться найти край. Ничего не меняется. Он уже начинает думать о том, чтобы начать вспоминать все, чему его пытались научить наставники. Да даже тот же Цижень, Боги милостивые! Но тьма все так же была глуха как и к похабным частушкам, так и к Правилам со стены. Издевательски равнодушна. А Усянь точно помнит что он не любит когда его игнорируют.

***

      Прикрывая рукавом рот, Сиван пытается спрятать ползущую на губы лисью ухмылку, смотря на трясущуюся троицу мужчин, на доброжелательно-вежливого Сычжуя перед ними и А-Чжаня, который осторожно прикрывал деву Вэй рукавом. Стоящий чуть в отдалении глава клана Не видимо разделял её веселье.       Слегка склонившись в вежливом поклоне, А-Юань поднимает свои ясные глаза и мило улыбается, продолжая смотреть в глаза напряженным мужчинам. Молча. Мужчины потеют, прочищают горло, хорохорятся, но едва они набираются смелости поднять голову и заговорить, как Сычжуй, чуть шире улыбается и любопытно склоняет голову в бок, слегка издевательски приподнимая брови. И скандалисты затыкаются вновь потупляя взор обратно в землю. Как же ее внучатый племяшка вырос с момента когда она его впервые видела…

***

       — Он внутри? — СиВан, на ходу убирая волосы в простой высокий хвост, почти бежала по коридорам целительского павильона, не обращая внимания на путающиеся под ногами полы ночного одеяния. Получив кивок от судорожно спешащей за ней Сюин, Небесная Орхидея вылетела в последний пролёт коридора.        — Ванцзи! — громкий хлопок дверей отозвался эхом в темноте большого зала, заставляя сгорбленную фигуру в белом повернуться к ней, удерживая что-то на руках.        — Тётя. — хриплый голос переполненный отчаянием заставил СиВан практически прыжком преодолеть половину комнаты и оказаться рядом с младшим племянником. — А-Юань… Он…        — Тише, Ванцзи, милый, я здесь. — подлетая к парню, СиВан в ночном сумраке едва смогла рассмотреть малыша, завернутого в накидку Гу Су. — Давай его мне, я по забочусь о нём. Давай, Ванцзи. — щелчком зажигая свечи, СиВан поняла, почему её племянник в таком отчаянии. Лицо малыша было красное, опухшее, из гноящихся глазок текли слезы и ребёнок тяжело, надрывно дышал, иногда срываясь на поскуливания.        Забирая из рук Лань Чжаня горячий кулёк, СиВан крикнула Сюин чтобы позвала Сяосин, Мингюя и старшего Целителя Лань Чженя, кидаясь к кровати и укладывая ребёнка на неё.        — Ванцзи, нужна будет прислуга. — несмотря на племянника, СиВан быстро разворачивала малыша, выпутывая из слоев ткани. — Пускай принесут и тёплой, и просто воды и много! Пелёнки, согревающие талисманы и пусть кто-то начнёт готовить бульон и пюре! А также чай! Крепкий, высокогорный!        Сердце малыша билось аритмично, слишком быстро для такого возраста, телосложение — слишком худое, а температура зашкаливала. Выуживая из нефритового браслета на запястье иглы, СиВан осторожно вливая духовные силы, быстро вонзает тонкие стержни в основание шеи, правое плечо и под правой коленкой, замыкаясь акупунктурные точки и забирая у малыша чувство боли. Почти мгновенно маленький чуть расслабился, переставая скулить и начиная слегка похныкивать, елозя по кровати. Чувствуя приближающееся духовные силы наставника, СиВан слегка расслабила плечи, нежно снимая с малыша грязные одежды и откидывая их на пол.        — А-Юй, как…? — учитель, даже не озаботившись накинуть что-то поверх нижнего одеяния подбежал к ней, с ужасом смотря на мучающегося лихорадкой ребёнка. — Кошмар. — устало бросив это, Лань Чжень устремился к шкафчикам, выуживая необходимые настойки и травы, а после метнулся обратно, просто скидывая на пол документы с ближайшего стола — Ванцзи сказал что он провел несколько дней в старом дупле в горах. Боюсь даже спросить каких. — начиная замешивать жаропонижающее, пробормотал наставник.        — И не надо! — рявкнула СиВан, с ненавистью оборачиваясь к дверям. И вроде бы выученная прислуга, если сказали «сейчас же!», то это значит что каждая секунда промедления — смерть на шаг ближе, а минута — уже можно готовить обряды! Однако она здесь и у неё нет ни воды, ни тряпок, чтобы обтереть малыша. — Чтоб их демоны пожрали, трогладиты убогие! Я ЖЕ СКАЗАЛА СЕЙЧАС ЖЕ! — грозный рык сотряс коридоры Глазурного повильона, вызывая грохот где-то внутри.        — А-Юй. — шикнул Учитель Чжень, с недовольством кивая ученице на сморщившегося на её крик малыша.        — Да знаю, знаю. — тряхнув головой прошипела СиВан, ногой отпихивая одежду ребёнка с дороги к шкафам. Выуживая из глубин ящиков в которых она не наводила порядок с начала второй экспериментальной беременности, свое старое запасное ханьфу, а после безжалостно рвя нежнейший шёлк на десятки лоскутов, Лань Юй пронеслась в другой конец залы, опрокидывая воду для питья над изысканным блюдом для фруктов, скинув бесполезные (и чертовски, чертовски кислые) яблоки на пол. Возвращаясь с самопровозглашенной ёмкостью и тканями к постели мальчика, не жалея закинула в «таз» обрывки шёлка, начиная обтирать мальчика, не задевая иглы. Безжалостно пачкая белоснежный шёлк СиВан ласково проводила по маленьким ручкам, шейке, животику, смотря как белизна скрывается под ржаво-оранжевыми разводами, тихо про себя отсчитывала удары маленького сердца. Слишком быстро. Слишком. Черт!        Чувствуя как сводит челюсть, СиВан с облегчением слышит как распахиваются двери и служанки торопливо вбегают с пеленками и за ними заносят бадью с водой.        — Малыша обмыть! — отдавая ребёнка на попечение трясущихся женщин, которые мгновенно собираются, стоит им заметить состояние маленького, Небесная Орхидея проскальзывает, несмотря на довольно крупный живот, мимо вносящих воду мужчин и выцыпляет взглядом племянника, который спешит к ним со охапкой талисманов.        — Ханьгуан-цзюнь! — видимо заметив Ванцзи раньше неё, из комнаты зовёт учитель. — Ванцзи при вас?        — Да! — недавая племяннику ответить, СиВан хватает его за рукав и выхватив талисманы тащит за изголовье кровати. — Исцеление играешь, ровно первую половину, или в идеале ту, измененную А-Хуанем, но первую треть. Все, за работу. — смотря как Ванцзи мгновенно выхватывает гуцинь и нежные переливы струн заполняют помещение, возвращается к ребёнку, переглядываясь к устремившемуся туда же учителем и готовясь к изнурительной борьбе за жизнь ребёнка.

***

       Осторожно поправляя на мирно спящем ребенке пуховое одеяло, Ванцзи переводит взгляд на уснувшую в кресле тётю, на спящего за столом Главного Целителя Чжаня, на устало сидящих у входа Сяосин с Мингюем и возвращается глазами к глубоко дышащему А-Юаню, чувствуя как в душе в очередной раз поднимается огромная волна благодарности и любви к этим людям. Они сражались за жизнь их сына больше дня. Смотря сквозь тонкую бумагу окна на догорающий алым закат, Ванцзи осторожно взяв тонкую ручку мальчика в свою, наткнулся на красно-белую плетеную ленточку, завязанную вокруг детского запястья. Ленты которой когда-то они с Вэй Ином подвязывали свои волосы…        — Лань Чжань! — тихо шепча ему, Вей Ин помахал ему со стороны каменного уступая служившего ему кроватью.        — Мгм. — устремляясь к нему, Ванцзи заметил побелевшие пальцы правой ладони, что приобнимала спящего на руках Усяня мальчика. — Рука.        — Что? А, — широко ухмыльнувшись Вэй Усянь кивком указал на спящего ребёнка — у маленькой редиски тихий час. У моей руки видимо тоже.        — Давай. — протягивая руки, Ванцзи осторожно приобнимает Вэй Ина, перехватывая мальчика и позволяя Усяню вывернуться из-под его руки.        — Ты мой герой, Лань-эр-геге! — тут же вскакивая и начиная трясти занемевшей рукой, Вэй Ин разворачивается на пятках к Ванцзи, радостно улыбаясь Второму Господину Лань.        — Мгм. — степенно кивнув, Лань Чжань, слегка прищурившись продолжает — Всегда.        Встряхнувшись и скинув морок воспоминаний, которыми с ней и Сиченем поделился Ванцзи, СиВан вернула внимание к цирку перед ней. За это время ситуация дошла, видимо, до абсурда, потому что Глава Не уже трясся, опираясь на колени и дерево, а Сычжуй даже не сдвинулся, хотя троица недоумков уже пыталась отползти. С боку фонил укоризненным увеселением Ванцзи, даже не думая вмешиваться. О милостивые Боги, дай ей сил. Отворачиваясь от безнадежных, нет ума — считай калека, идиотов, без тормозов и с верой в собственную исключительность, чтобы проверить девочку, что с отсутсвующим взглядом продолжила гладить кролика Лань Сиван подумала что возможно стоит потом наведаться будет в орден своей матери. Что же, наверное нужно это все прекратить или хотя бы отправить главу Не за его младшим названным братом, который проскользнул смазанной золотой тенью по верхним слоям настилов с не очень хорошим выражением лица и видя замерзшие пальчики Вэй Ин, она решила — хватит, здесь не базар.

***

       Внимательно осмотревшись, Мэн Яо ещё раз прислушался, а затем вдохнув и выдохнув, решился, пряча дрожащие руки в рукава. Тихо скрипнув, дверь ханьши открылась, пропуская человека в золотом внутрь. Осторожно закрыв створки, Мэн Яо прижался к ней спиной, переводя дыхание и пытаясь взять под контроль безумно бьющееся сердце, осматривая полумрак знакомого до боли интерьера. Подавив рвущиеся изнутри рычание, Ляньфянь-цзюнь поспешно миновав домашний кабинет, оказался в спальне, сдирая дрожащими руками с волос заколки и со злостью швыряя их на пол. Поморщившись на дребезжащий звук упавших украшений, Мэн Яо в три шага преодолел расстояние до кровати, падая на неё и тут же подтягивая колени к груди, сворачиваясь в комочек и пытаясь справиться с яростью, клокочешей глубоко внутри, напоминая себе раз за разом что обещал Дэге и Эрди.        — Ты стал таким предсказуемым, А-Яо. — раздавшийся хриплый голос в темноте, заставил Мэн Яо резко сесть, тут же зарычав, неуспев подавить дрожь удовольствия, корой село ноги и упасть обратно на спину. — И что это было? — строго поинтересовался Не Минцзюэ, щелчком пальцев зажигая свечи.        — А то ты не знаешь! — фыркнул Мэн Яо, зло отворачиваясь от своего начальства.        — Да я не про побег, а про твой стон сейчас — отмахнулся Не Минцзюэ, но затем подойдя ближе, навис над вновь свернувшимся парнем — однако теперь вопрос скорее относится к твоим ножкам. И чего это ты теперь тут дрожишь?        — Дэге, просто уйди, пожалуйста… — пытаясь удержать себя в руках, Мэн Яо охватил себя за голову, сжимаясь ещё сильнее и начиная трястись.        — Ага, и оставить тебя так? — недовольство в голосе мужчины заставило парня ещё сильнее сжаться. — Нет уж, не для этого мне Сичень почти четыре года мозг жевал. Иди сюда. — резко ойкнувший Мэн Яо оказался поднятым в воздух, а потом усаженным на колени Не Минцзюэ, что крепко его обнял.        — Дэге! — возмущённо начал было Мэн Яо, но его прервали.        — Просто поплачь, легче станет. — обхватив голову помощника рукой, Не Минцзюэ уткнул его в свое плечо лицом и ухмыльнулся — Реже ссать будешь.        — Дэгэ! — стукнув Главу Клана по груди, Мэн Яо улыбнулся сквозь ярость, подумав о том, что Не Минцзюэ не меняется.        — А другие слова знаешь? — повернувшись к злобно смотрящему на него парню, мужчина поднял брови — А то ты сейчас как А-Сан, одно и тоже. Бе-ме, хер-тебе.        — Дэгэ!        — Ну вот опять. А что-нибудь ещё сказать можешь или заело? и Гуаньинь ради, дыши нормально, а то… — Смотрящий на него сверху вниз мужчина сжал его в объятиях чуть крепче, а затем сказал то, что заставило Мэн Яо яростно вспыхнуть и попытаться стукнуть Главу Клана Не ещё раз. — У тебя лицо щас такое опухшее, красное, как после той попойки… Ммм! — с недовольством смотря на Мэн Яо, который зажал ему рот рукой, Не Минцзюэ дёрнул головой, сбрасывая руку и собираясь что-то ещё сказать но его перебили.        — Ты обещал забыть об этом! — яростно шипение никак не впечатлило мужчину и он подняв бровь спросил:        — Это ты про тот раз, когда пообещал мне член откусить, если я ещё раз про это вспомню… — увернувшись от попытавшегося его вновь заткнуть парня, Минцзюэ перехватил тонкие кисти и сжав их в своей огромной лапище, прижал к бедру помошника, продолжая — или когда ты попытался отожрать кусочек от Сиченевого плеча со злости?        — Дэгэ! — Мэн Яо, залившись краской, начал барахтаться, пытаясь выбраться и игнорируя томные волны поднимающиеся снизу — Я случайно и об этом мы тоже договорились не вспоминать! Сам меня тогда связал! Как я ещё мог возмутиться?        — Словами? — в притворном изумлении предположил Минцзюэ, перехватывая запастья по удобнее и чуть раздвигая колени, заставляя парня провалиться чуть вниз. Широко распахнувшиеся карие глаза и подавившийся стоном, слегка выгнувшийся парень ясно говорил сам за себя. — Так ты все-таки выполнил желание Сиченя?        — Дэгэ! — разъяренно начал Мэн Яо, но раздвинувший колени ещё сильнее Минцзюэ заставил его замолчать и изойти мелкой дрожью.        — Да я уже понял, что ты знаешь это слово, — чуть прищурившись, Минцзюэ осмотрелся вокруг, пытаясь прикинуть, что ему тут может пригодиться. — Но я предпочитаю когда ты это выстанываешь, а не злобненько шипишь. — Первой на глаза попалась темно-синяя лента с ярко-зелёным орнаментом, которая лежала рядом с пустой вазой.        Чуть привстав, Чифень-цзюнь, вытянул свободную руку, умудряясь дотянуться до свисающего со столика кончика с зелёной кисточкой. Стянув ленту, Минцзюэ слегка подкинул на коленях Мэн Яо, заставляя того зажмуриться и прикусить губу, проглатывая стон. Пока парень на секунду отвлёкся, Не Минцзюэ быстрыми движениями стянул запястья парня в золотом, оборачивая ленту несколько раз и успевая начать завязывать узел. Напомнив себе после избавиться от этих золотых шмоток. Под недоуменным наклоном головы Мэн Яо, мужчина вдруг замер на секунду, а затем ухмыльнувшись, под шокированным изумлением бывшего Цзинь Гуаняо намотал ещё десяток оборотов и только после этого завязал узел, заправляя кончики ленты под один из слоёв и лишая Мэн Яо шанса освободиться.        — Дэгэ! — исчезнувший от шока голос вернулся, прорезавшись на несколько октав выше обычного.        — Да здесь я, здесь, никуда не делся, что ты орёшь? — похлопав Мэн Яо по коленке, Не Минцзюэ резко встав, перекинул его через плечо, звонко щлепнув по заднице, заставляя парня всего подобраться и застонать. — Какие красивые звуки однако, А-Яо.        — Дэгэ!        — Да что ты заладил, гуй тебя побери! — спустив парня с плеча, Минцзюэ усадил его себе на локоть, как ребёнка.        То, как Минцзюэ держал его, ничуть не напрягаясь, положив широкую ладонь на бедро и почти обхватывая его треть, словно подчеркивая их разницу в размерах, заставило Мэн Яо сделать пару вдохов и вдохов успокаиваясь. От этой картинки, от ощущения своей миниатюрности и во много раз превышающей силы дэгэ… в мозг словно плеснуло плавленным сахаром. В очередной раз. И судя по хищному блеску золотых глаз — Дэгэ об этой его особенности прекрасно знает и замечает.        — Это ты про того, которого вы с Главой Ордена Цзян по пьяни выловили где-то в Пристани? — мстительно прошипел Мэн Яо, собрав-таки мозги в кучку и с мнимым превосходством смотря на Главу Не сверху.        — Ой, да ладно, — отмахнулся от постыдного воспоминания Минцзюэ — вполне себе милый был гуй, его потом вроде бы даже отпустили… Хотя не уверен, мы спасались от Госпожи Золотые руки, так что точно сказать не могу.        — Зато я могу…! Ммм!        — Нет, не можешь. — рассудил Не Минцзюэ, затыкая рот своего помощника рукой и подходя к середине комнаты. — Ну что, малыш? Ты готов? — поинтересовался мужчина, ставя парня на пол и заставляя его задрать голову — По злобным-злобным глазкам вижу, что да.

***

       — Дэгэ. — осуждающий голос Сиченя рахнесся по комнате вместе с холодным, ночным воздухом.        — О, ещё один. — ухмыльнувшись ещё раз, Минцзюэ двинул пальцами, рождая пошлое хлюпанье и заставляя Мэн Яо почти упасть — Тебя тоже заело или другие слова знаешь?        — А что ещё я должен сказать? — выгнув бровь, Сичень недовольно посмотрел на ухмыляющегося мужчину, пытаясь игнорировать трясущегося младшего в его руках. — Я прихожу в свою Ханьши, после очередной речи дяди и нахожу здесь филиал борделя, Дэгэ. — осуждение в голосе подскочило почти до уровня Ванцзи. — А если бы я пришел с кем… Ладно, понял — Оборвал себя Сичень на невпечатленный взгляд Старшего, намекающего о том, что в Ханьши Главы Клана никто в принципе не заходит.        — А мог ничего не говорить, просто присоединился бы. — со смешком сказал Не Минцзюэ — Ты только посмотри на нашего малыша.        Сичень поджав губы все-таки перевёл взгляд на Мэн Яо. Обнажённый, беспомощный и с широкой темно-зелёной лентой на глазах, трясущийся Ляньфянь-цзюнь повис посередине комнаты на стянутых руках. Не доставая полностью до пола, А-Яо пытался устоять на подгибающихся ногах на носочках.        Расфокусированный и мягкий, нежный взгляд тёплых карих глаз сменился на холодный и цепкий, заинтересованный взор хищной птицы. Охватывая жадным взглядом все, что ему было видно, Сичень посмотрел на ухмыляющегося через алебастровое тонкое плечо Минцзюэ. Мужчина в ответ снова сжав чуть крепче член под выступом головки, потёр прямо под уздечкой, задевая мозолями нежную кожицу и вынуждая Мэн Яо всхлипнув, изойти мелкой дрожью и согнуться, пытаясь уйти от стимуляции. Сичень сглотнул, невольно проследив то, как за огромной рукой дэге скрывается не только член А-Яо, болезненно красный, влажный и туго пережатый в середине нефритовым кольцом, на котором мокрыми разводами блестит смазка, но и половина таза. А затем скользнул взглядом выше, к лицу, перечеркнутому широкой зелёной лентой с тёмными пятнами пролившихся слез, блестящими, важными, блядско закушенными губами, почти до крови, и тонким следом слюны, перечеркнувшей подбородок. А затем выше, смотря на то, как темно синяя лента с зелёным орнаментом впивается в тонкие кисти, натягивая кожу, заставляя покраснеть рядом с краями, а затем уходит наверх, перекинутая через потолочную балку. Закусив щеку с обратной стороны, Лань Хуань глубоко вздохнул. Видимо разговор будет отложен на неизвестное потом.        — Минцзюэ-гэ. — подходя ближе и с прищуром смотря на темно-зелёную ленту на глазах и ушах Мэн Яо — Хватит. — положив изящную ладонь на запястье мужчины, Сичень отстранил руку старшего от члена А-Яо и с мнимым сочувствием посмотрел на обесиленно повисшего младшего. Хотя Минцзюэ заметил хищный взгляд Сиченя на влажной и багряной головке Яо. — Как ты А-Яо?        — Он тебя не слышит. — хмыкнув, и резко скользнув пальцами по передней стенке, заталкивая основание золотого шарика глубже в очередной раз, Минцзюэ все же вытащил пальцы, довольный дрожью и тихим скулежом, однако не убирая их далеко, продолжая скользить вокруг опухшего кольца мышц и играя с хвостиком игрушки, заставляя Мэн Яо трястись и рвано двигать бедрами. — И, как ты понял, не видит. — вытирая руку, испачканную в масле, о край собственных одежд, сообщил Не Минцзюэ.        — Уже…? — удивлённо вскинул голову Лань, смотря на дэгэ через плечо Мэн Яо.        — Нет, лента. — ухмыльнувшись, Не Минцзюэ взял один из концов ленты, до этого свободно лежавший на плече связанного парня. — Твой, между прочим, подарок.        Взяв из грубых рук часть ткани, Сичень всмотрелся в едва заметный, чуть более тёмный узор в переплетениях нитей.        — М? — пытаясь прочитать зачарованную вышивку, Сичень чуть нахмурился. — Это… Взор, обоняние… И — пытаясь разобрать последний блок вышивки, Сичень подавился воздухом, вдруг понимая, почему Мэн Яо не отреагировал на его приход и почему выглядит таким потерянным. — слух. Эта та самая лента, которую я подарил тебе для медитаций?        — Ага. — ухмыльнувшись, Минцзюэ прижался к Мэн Яо со спины, беря его под подбородок и повернув лицом к Сиченю. — Наш А-Яо сейчас не может ни слышать, ни видеть, ни различать запахи. Абсолютно беспомощный. Для нас, А-Хуань. — наблюдая за покрасневщими ушами Первого Нефрита и за его сбившемся дыханием, Минцзюэ довольно улыбнулся шире, смотря на Ланя и встречая шальной, шокированный и тёмный взгляд обычно ласкового Сиченя.        — Дэгэ, — ласково начал Хуань, вдыхая и выдыхая. — есть у меня одна идея…        Хмыкнув, Минцзюэ надавил на желваки младшего, заставляя того открыть рот и выпустить многострадальную губу из плена острых зубов, скользнув по теплому и склизкому языку пальцами, пощекотал кончиком широкого ногтя ребристое нёбо.        — Я весь во внимании. — усмехнулся Не, замечая как А-Яо сжал бедра и прижался к пальцу и небу языком, рефлекторно пытаясь избавиться от фантомного чувства щекотки. — Но прежде чем ты начнёшь её воплощать, я хочу чтобы ты кое-что увидел. — ехидно поведал Минцзюэ, охватывая ладонью напряженное бедро младшего и через силу отводя его вверх и в сторону, заставляя закинуть ногу себе на сгиб локтя, еле балансируя на дрожащей второй. Заклинатель с заблокированнми духовными силами едва ли сильнее обычного человека, и уж тем более не ровня легендарному Чифень-цзюню.        С интересом следивший за действиями Дэгэ Сичень еле слышно выругался, когда заметил, что между ног у А-Яо, в припухшем кольце мышц, что слабо пульсировали, блестя маслянистыми разводами в неровном свете свечей, видно тонкий шнур из кожи, заканчивающийся двумя кожаными петельками, что перехватывали поджавшиеся и багровые, наполненные яички и основание члена, туго стягивая.        — Это? — неверяще спросил Лань, даже не подозревающий, что его шуточное пожелание исполнили. — О боги… — выдохнул Сичень, быстро подходя и опускаясь на колени, а затем осторожно, чтобы не коснуться случайно кожи, медленно-медленно поймал пальцами кожаный ремешок и сжал, посылая сильный импульс духовной силы, с жадностью наблюдая как по золотой строчке на коже побежали искорки.        Наблюдавший за Ланем Минцзюэ собирался уже попросить не поминать богов в суе, но резко вытянувшийся, затрясшийся и напрягшийся каждой клеточкой тела Мэн Яо не дал на это шанса, вынуждая увернуться, чтобы младший не выбил ему челюсть затылком. Острые зубы рефлекторно сжали пальцы, а тонкие руки ослабли, переставая держать и выламывая острые лопатки резкой линией на худой спине.        — О боги… — ещё раз восхищённо повторил Сичень, не переставая посылать мягкие волны его духовной силы по шнуру, зачарованно смотря на то, как Мэн Яо оседает в руках Минцзюэ, исходя мелкой дрожью и задыхаясь, но все ещё отказываясь стонать в голос, предпочтя почти до крови сжимать пальцы Дэгэ.        — Хуань. — упрёк в голосе Минцзюэ не достигает ушей Главы Клана Лань, однако то, как старший мужчина, вырвав руку из плена чужого рта, перехватывает самого младшего под животом, крепко прижимая к себе и вырывая из рук Нефрита шнур, не осталось незамеченным. — Давай богов в постель не звать.        — Да… Да, хорошо, дэгэ. — с трудом сглотнув, Сичень встал и отошёл на несколько шагов назад, все ещё смотря на пульсирующее кольцо мышц.        — Хуань? Хуань, ты со мной? — встревоженно нахмурившись, Минцзюэ внимательно смотря за потерянным Ланем, что не открывал взгляда и в теплых радужках плескалось что-то на грани безумия.        — Да… Да, дэгэ. Я здесь. — спустя долгое мгновение вздрогнул Сичень, выдыхая и прикрывая глаза.        — Не улетай пока. — хмыкнув и убедившись, что средний с ним, Не Минцзюэ легко дёрнул рукой вдоль связанных рук Мэн Яо, распутывая особый узел и второй подхватил осевшего младшего. — Думаю прежде чем отдаваться безумию, его стоит обсудить, не так ли? — коварно посмотрев на все ещё замершего Сиченя, Не Минцзюэ двинулся в сторону ложа, неся А-Яо. Сичень осоловело моргнув двинулся было за ними, но дернувшись в сторону, сменил направление в сторону тайника, где обычно прятал вино для них с Мэн Яо.        Вообще, удивительным делом оказалось, что если хрупкую лодку здравосмыслия Не Минцзюэ не раскачивает с детским остервенением семейное проклятие, то он был из них всех троих самым адекватным, как бы смешно это не казалось. Сичень, всю жизнь проживший под гнетом внутренних запретов, жесточайшим контролем и непомерной ответственностью, оказывался тем еще садистом и психом, с потрясающей выдержкой, скотским характером и бесконечным терпением. Мэн Яо же… С А-Яо все было сложно. Сломанный слишком много раз А-Яо неоправданно ожесточился и был помешан на контроле, следованию планам и вообще имел целый ряд пунктиков. И на фоне этих двух самым удивительным оказалось что в их триаде самым устойчивым оказался Минцзюэ, который был всегда, абсолютно всегда честным. С собой, с окружающим. Если ярость — то всепоглощающее пламя, если раздражение, то такое, что все подчинённые потом ещё день ходили вокруг на цыпочках. Если умиротворение, то рядом с ним пронимало парочку Цзянов, а уж где темперамент бушует, так это у этих ненормальных (хотя несказать что ему не нравилось укрощать бешеного тигренка). И в их тройке именно Минцзюэ оказался тем, кто удерживал этих двух идиотов, а они помогали ему противостоять навязчивому шёпоту Бася, напоминали что он не чудовище и он в состоянии любить и заботится. С ними он был не Не Минцзюэ, Главой Клана Не, а Дэгэ, старшим, любимым и тем, в ком нуждаются просто потому что. И это чувство нужности заземляло сильнее медитаций, лечебных Источников ГуСу или техник Юньмэна. Видимо одного Не Хуайсана было недостаточно для Бася. А уж когда в его объятиях оказывается Ваньинь, он даже не чувствует слабых отголосков. Особенно когда получается снять все его слои ярости, раздражения, гордости и вообще характер бешеной псины, когда он расслабляется, становиться не покорным, нет, он становится спокойным, безмятежным, усталым, они все в троем вынуждены вспоминать практики по удержанию янской ци. Всё же наверное стоило прислушаться к письму Вэнь Цин, а не заверениям самого Ваньиня. Особенно теперь. Хотя об этом они поговорят утром, когда Мэн Яо перестанет напоминать клубок змей. Заодно обсудят план по скручиванию Цзян Ваньиня во имя лечения его нервов. (Вэнь Цин это ехидно звала «вытрахивание тараканов», но ее не слушали). Но сейчас не о том.        Заползая в изголовье кровати, Минцзюэ позволил Мэн Яо вымотанно вытянутся во весь его небольшой рост на простынях, укладывая верхнюю часть туловища у себя на коленях. Сичень, вернувшийся от тайника с темной коробочкой, забрался следом и уселся в благочестивой позе в изножье, все ещё голодно смотря на промежность младшего. Кинув взгляд на загипнотизированного Сиченя и на тяжело дышащего А-Яо, что стеснительно свёл ноги вместе, Минцзюэ осторожно пробежался по кромке роста волос своего помощника, успокаивая, а затем легко развязал концы ленты для медитации.        — Ты как? — склонившись над заплаканным младшим, мужчина скрыл окружающую обстановку за водопадом волос. — Цвет?        — Зеленый. — хрипло прошептал А-Яо, зарываясь мокрым лицом в складки одежд на бедре мужчины и облизывая пересохшие губы.        Метнув выразительный взгляд на Сиченя, стоящего над тайником, Минцзюэ приподнял брови, намекая мужчине в белом и кивая на столик с пиалами и водой. Вздрогнув и понятливо кивнув, Сичень шагнул к пиалам, отчаянно стараясь не шуметь, однако Мэн Яо все равно зашевелился. Минцзюэ поспешил его отвлечь.        — Небо? — не давая повернуться на шум, мягко спросил старший мужчина.        — Ни облачка, Дэгэ. — мягко посмеялся младший, подтягиваясь на руках и требовательно вытягиваясь.        — А какое ты хочешь? — легко чмокнув выпрашивающего поцелуй А-Яо, Минцзюэ одобрительно посмотрел на выросшего за плечом младшего Сиченя. Они негласно и единодушно решили скрыть факт присутствия Сиченя, пока не зная почему.        — Штормовое. Ни единого просвета, абсолютная стихия. — презрительно выплюнул Мэн Яо, мгновенно напрягаясь.        — Ты уверен? — мгновенно спросил Сичень, высовываясь из-за плеча и руша всю затею.        — Эрге? — вскрикнувший Мэн Яо дёрнулся, почти выбивая из рук Ланя чашу, а затем резко осел обратно на колени Минцзюэ, всхлипнув.        Или не договорились, подумал Не, подхватывая Яо под грудную клетку и приподнимая, чтобы потом устроить его как ребёнка у себя на коленях.        — Я, диди. — улыбнулся Сичень, протягивая пиалу и давая воды, чтобы младший мог смочить горло.        — Клан достал? — участливо спрашивает Не Минцзюэ, осторожно поглаживая по выступающим позвонкам.        — Не то чтобы, — устало качает головой Мэн Яо приваливаясь к пышущему жаром даже сквозь одежды крепкому плечу. — Просто… Сперва мелкие охламоны все нервы вытрепали, эти демоны вообще устают? — слыша сочувствующие хмыки со стороны названных братьев, которые познали весь ад нахождения с этими чудовищами на одной земле когда близнецов Цзинь засылали либо к Не Хуайсану, либо с Цзинь Лином к Сычжую и Цзиньи. — Совет старейшин я еще как-то пережил, но… Я не знаю как Мянмянь справляется с этим гадюшником. А потом Юй Цзыюань… И вот тогда да. Видимо все мозги клана отошли мне.        — А эти очаровательные мозги наши. — целуя в макушку. Не Минцзюэ крепко обнимает младшего, кинув взгляд на зависшего Ланя. Получивший тычок ногой в бедро, Сычень встряхнулся, обнимая поверх и переплетя свои тонкие пальцы с пальцами А-Яо.        — И мы тебя любим больше всего на свете, баобей. — запечатлевая сухой поцелуй на лбу младшего, А-Хуань отстраняется, садясь на пятки.        — И ты хочешь все забыть, да баобей? — хрипло шепча в ухо с золотым гвоздиком, Минцзюэ едва задевает холодную мочку краем губ.        — О, демоны, да. — судорожно закивал Мэн Яо — Очень хочу.        Минцзюэ с Сиченем переглянулись, а потом перевели взгляд на откинувшегося назад младшего и развязно разведшего восхитительные, длинные ноги.

***

      — Отец. — потирая шею, видную в вороте влажных ночных одеяний, Сычжуй встревоженно смотрит на родителя.       — А-Юань. — заканчивая плетение косы, Лань Ванцзи развернулся к бледому и слишком напряженному для беспечно спавшего пару минут назад ребёнку — Кошмар?       Замявшись на секунду, Сычжуй отвёл взгляд, закрыв глаза чёлкой. Говоря неловким молчанием больше, чем мог бы сказать словами.        — Иди сюда. — похлопав по подушке для сидения рядом с собой, Лань Ванцзи откинул косу за спину. Не зря он велел Сычжую сменить хепинши наследника на соседнюю комнату в Тихой заводи, присоединившись к ним с тетей Сиван. После возвращения из деревни Мо, кошмары, мучавшие его сына с детства, лет до двеннадцати, вернулись. Пусть лучше будет рядом. Можно было бы предложить Сычжую вернуться в дом к адептам с Цзинъи, но Лань Чжань сомневался, что в том гвалте, что царил в том крыле А-Юань мог бы выспаться. — Сыграть?       Присевший рядом сын покачал головой, прильня к отцовскому плечу и все ещё пряча глаза за вьющийся чёлкой. Решив не мешать ребёнку собираться с мыслями, Ванцзи мягко погладил сына по голове, перебирая мягкие волосы. Ему ещё предстоит завтра утренняя трапеза с Главами, а после — подготовка церемонии памяти, которая будет сопровождать их с Сиченем в Юньмен.

***

      — А-Юань. — тихий шёпот заставил Сычжуя сморщить нос и зарыться лицом в тёплое одеяло, пытаясь спрятаться от зовущего вновь и вновь голоса. — Редиска.       — Отец! — резко распахивая глаза, Сычжуй заполошно отпихнул от себя плотное ватное одеяло, отплевываясь от волос, попавших в рот.       — Всё в порядке. — успокаивающе положил руку на плечо сыну Лань Чжань, смотря в заспанные глаза. — Скоро пора.       — Ох, простите отец, я… — осознав что спал калачиком у отцовского бока, как в далёком детстве, Сычжуй зачастил, извиняясь и вставая, стараясь не поднимать взгляд на отца, сидевшего у края постели уже в полном облачении Верховного Заклинателя.       — Не стоит. — мягко перебив нервного парня, Лань Ванцзи встаёт, качая головой и указывая взглядом на ванные комнаты. — Я помогу с волосами.       — Спасибо, отец. — замявшись, смущённо потупил глаза Лань Юань, приглаживая вьющиеся волосы и устремляясь к купальням, куда слуги уже принесли его церемониальные одежды наследника клана Лань.       Проводив взглядом спину сына, Ванцзи вышел в зал, направляясь к главной комнате, где тётушка уже должна была закончить обмывать и одевать Вэй Ин.       — О, и года не прошло. — всплеснула бы руками Небесная Орхидея, но руки были заняты лентами и прядями шелковых волос девы Мо. — Как А-Юань? Мне снова приготовить ему отвары? — заглянувшая утром к племяннику женщина застала милейшую картину как Сычжуй, развалившись как ребёнок, совершенно не подобающе Ланю, спал поперек отца, который в слабом свете талисмана читал предоставленные на Совете отчёты.       — Спрошу. — махнул едва заметно головой Ванцзи, шагая к тёте и протягивая руки. — Шпильки.       — Да не претендую даже. — фыркнула СиВан, позволяя Ванцзи доплести сложную причёску у девы на голове. — Ну что, малышка, ты готова к сегодняшнему дню? И в нем даже не будет этой постной рожи моего племяша. — осуждающе посмотрев на ехидно скалющуюся женщину, Лань Чжань даже не стал пытаться ей выговаривать за не достойные речи. Сам Вэй Ин выдавал обороты и похлеще. — Только ты, я и возможно к нам присоединиться Редиска, когда мои отродья его доведут.       — Лань Сай отбывает наказание в женской библиотеке. — сухо поделился Ванцзи.       — Пф, ты думаешь это чудовище это остановит? — фыркнула женщина, обходя безразлично улыбающуюся девушку и приседая перед ней. — Так, давай сюда ручки, я проверю что одежды не сбили бинты и можно идти завтракать. — беря тонкие кисти в руки, СиВан осторожно закатывает многослойные широкие рукава ханьфу, добираясь до нижней рубахи и проверяя насколько плотно белый хлопковый рукав охватывает перевязи для сохранения мази на уже белеющих шрамах.       — Отец. — в комнаты в этот момент стучит уже полностью одетый Сычжуй, заглядывая внутрь и бодро улыбаясь на кивок родителя. — Тётушка СиВан. — склонившись в вежливо поклоне, А-Юань краснеет, когда все ещё спутанные со сна волосы падают ему на лицо.       — Сычжуй. — мягко кивает ему Ванцзи, заканчивая достаточно простую, но изысканную преческу. — Чай. — указав взглядом на пиалы с тонизирующим травяным сбором, который ещё полгода назад прислала Госпожа Цзян, в благодарность за поздравления с беременностью.       — Мгм. — не скрывая улыбки кивнул наследник Лань, проходя в комнаты. — Дева Мо, доброе утро. — вежливо кивает Сычжуй, проскальзывая за столик.       — Не вертись. — замечает Ванцзи, переходя за спину сына со старым костяным гребнем.       — Не то чтобы я пытался, отец. — прячет улыбку в пиале юноша.       — Мгм. — закатывает глаза Ванцзи, поднимая голову сына и фиксируя на нужной высоте и наклоне.       — Но я же правда не вертелся, отец! — канючит Сычжуй, пытаясь посмотреть на отца.       — Не вертись. — не давая сыну выполнить задуманное, Лань Ванцзи удерживает лохматую голову сына за виски.       — Какой ты нудный, отец. — тяжело вздыхает А-Юань, впрочем не пряча довольной улыбки.       — Мгм. — покорно соглашается Лань Чжань, кося золотой взор в сторону женской части их компании, которая отошла за другой столик завтракать, прекрасно зная, в кого А-Юань пошёл характером.       — Тётя, я давно хотел спросить. — отвлекается от чая Сычжуй, морщась, когда Ванцзи слишком сильно тянет за прядку. — Вы не могли бы обучить меня основам теории акупунктуры?       — Только теории? — откликнулась СиВан, недонося палочек до рта.       — Практику я бы хотел попросить у тёти Цин. — заискивающе состроил умильную мордочку Сычжуй.       — Ах ты мелкий негодник…! — притворно возмутилась Синяя Орхидея, всплескивая руками.       — Не говорите за едой, тётя. — невозмутимо укорил Ханьгуан-цзюнь, заканчивая плетение церемониальной причёски сына и дополняя её первой гуаньли Сычжуя, которую он получил вместе с титулом наследника Лань в 16. Вспоминая очаровательного трёхлетнего сына, что с упорством достойным Вэй Ина продолжал хвататься за его ноги и не отпускал, Ванцзи почувствовал как его сердце сжимает тисками. Чуть меньше чем два года и Сычжуй пройдёт церемонию совершеннолетия, получит свой полноценный Гуань и станет полностью взрослым. А ведь недавно лишь умещался у него на руках… Проведя по плечам сына, что обменивался подколами с тётей, Ванцзи не нашёл в себе силы напомнить этим двоим о том, что пусть и в кругу семьи и за стенами дома, но хоть какие-то правила нуждаются в соблюдении, лишь молча протянул руку к сыну, забирая лобную ленту и нежно повязывая на высокий лоб, стараясь ценить каждый такой момент.       — Мгм. — расправив нежную ткань расшитую серебром, Ванцзи поправил концы ленты на краях шпилек.       — Спасибо отец! — махнув головой, когда оборачивался к родителю, А-Юань едва не пустил насмарку все усилия отца.       — А-Юань. — укоризненно вздохнув в очередной раз, Лань Чжань под ехидные насмешки СиВан поправил сбившиеся кончики ленты, отделаные серебром и нефритом.       — Ой. — поджал губы улыбаясь ребёнок, все же соизволив успокоиться и изящно встать из-за столика, вежливо склонился в поклоне перед родителем и тётей. — Ханьгуан-цзюнь, Тиан-Ланьхуа.       — Наследник Лань. — вернула поклон Сиван, с нежностью смотря на племянника.       — Сын. — сжав под рукой крепкое плечо, Ванцзи с любовью посмотрел на спокойного сына.       Утренняя суета закончилась, сменившись торопливостью людей, готовящихся к полному дел дню, ещё не зная, что в этот момент хрупкая рука судьбы задела струны человеческих жизней, возвращая русло мира в правильную колею.

***

      — Отец. — звонкий возглас был тем, что привлёк внимание Вэй Ина к новой «картинке» перед ним. Тот самый юноша, закутанный в высококачественные тряпки как в многослойный саван, но с абсолютным хаосом на голове, за который самого Усяня нередко бранили и Цзян Чэн и Вэнь Цин, весело смеясь переругивается с женщиной сидящей перед ней, совершенно наплевав на правила ГуСу.       — Он так похож на тебя. — раздавшийся за спиной тихий голос едва не заставляет Вэй Усяня опрокинуться обратно в тёмную жижу. В ужасе обернувшись, Вэй Ин подавился вздохом, видя перед собой статную женщину в пурпурном. Очень знакомую женщину в пурпурном.       — Мадам Юй… — в панике шелестит Вэй Ин, отползая от сидящей в отдалении женщины.       — Вэй Усянь. — совершенно не свойственно улыбается ему Пурпурная Паучиха, поднимаясь с колен и шагая к нему.       Замерший в ужасе её воспитанник…нет, её приёмный сын, отзывается тисками вины, сжимающими горло. Маленький мальчик, который всего-то навсего искал семью. Года, проведённые в той темнице, в одиночестве, не прошли даром. Когда она уже и не надеялась, понимая что ещё несколько может недель, может дней, она их уже давно не различала, и её остатки золотого ядра совершенно истощатся, пришло спасение. Как ей потом рассказывала А-Ли, Цзинь Цзысюань, заняв место главы проверял все тайники и схроны Ордена, просто чтобы убедиться, что у Гуаншаня не осталось грязных секретов. Юй Цзыюань помнит, как дева Вэнь проводила все свое время мечась между её койкой в лекарском крыле и койкой её брата, тихо плача в предрассветных сумерках. Помнит, как Цзян Чэн насильно заламывал упирающегося лекаря и уводил отдыхать. Помнит, как Вэнь Цин шипела проклятия, вырывалась, но не разу не прикоснулась к иглам. Золотые руки позволяла себя увести отдыхать, понимая, что сама она себе не позволит. Пурпурная Паучиха прекрасно знала, насколько опасны лекари, как люди, как бойцы, как действующая единица клана. Не зря во время уничтожения любого клана первыми всегда убивают лекарей. Их не берут пленными, их не захватывают в заложники, их убивают. Всех до единого, учеников, помощников, отошедших от дел из-за возраста. И то что ветвь Дафань Вэнь выжила можно было считать чудом, по тому что по логике они должны были быть сожжены за живо задолго до смерти Вэнь Жоханя. Хотя не сказать что она разочарованна действиями тех, кто оставил их в живых.       Люди способные тремя иглами, от которых не увернуться лишить тебя воли. Люди способные отравить так, что о смерти остаётся только молить. Люди способные в самых страшных ситуациях мыслить холодным расчётом. Люди, чьи руки не дрогнут. И люди, которые поклялись не отнимать жизни. Вэнь Цин была истинным целителем, прекрасно понимающей и осознающей опасность, которую несли её руки. И она была просто девочкой, которой не исполнилось даже двадцати. С десятками ослабленных людей за спиной, не подъемной ответственностью, одним раненым братом и другим — мёртвым. Смотря размытым из-за настоев взглядом на сжатую челюсть, на горящие лихорадочным блеском глаза и скривленные в болезненной гримасе губы, Юй Цзыюань не могла не видеть в этой девочке своего сына. С такой же надломленной гордостью, с таким же отчаянием во взгляде. Но у А-Чена все ещё оставалась рядом А-Ли, а у Вэнь Цин не было никого. И смотря сейчас в такие перепуганные глаза Усяня, Юй Цзыюань не могла не чувствовать благодарности к сломленной девочке, ставшей опорой для её сына, для её приемного ребёнка, для Пристани Лотоса, для Юньмэна. Благодарности к ребенку, который привел эту удивительную девушку в Пристань.       — Пойдём, Усянь. — протягивая руку к испуганному мальчишке, Юй Цзыюань чуть склоняется к дрожащему приемышу, чувствуя как на губах расцветает слабая улыбка полная сожалений. — Тебя все ещё есть кому ждать. Пойдём, А-Ин.       Неверяще распахнувшиеся глаза на пару с дрожащей ледяной ладонью, вложенной в её были ей ответом. Смотря как мальчонка безропотно ей повинуется, тиски вины стали лишь сильнее. Возможно, если она сумеет помочь сейчас, хотя бы в посмертии она сможет стать достойной имени Цзян Цзыюань.       — Идём, А-Ин. — тяня мальчишку на себя и вздергивая его на ноги, Юй Цзыюань стремительно разворачивается, хлеща по воздуху не привычно розово-лиловатыми одеждами, а тканью цвета глубокого пурпура, расписаного лотосами, а не цветами магнолии.       — Мадам Юй… — задушеный всхлип позади заставил Юй Цзыюань замереть, а после неверяще выдохнуть, почувствовав как со спины навалилось бьющееся в истерике тело, обнимая её в тисках объятий.       — Я, Усянь, — положив ладонь на дрожащую руку у себя на плече, пурпурная паучиха отпихнула от себя чужие руки, не разворачиваясь и держа голову высоко поднятой, недавая собственным слезам свободы. — поэтому прекращай бесполезный потоп, у меня не так много времени. Есть люди которые тебя ждут.       Таща за собой все ещё всхлипывающего и неверяще зовущего её приемыша, Юй Цзыюань морщится, понимая что сперва лучше вывести из вязкой темноты Усяня, а после можно будет поговорить. Дальше, в духовном мире Вэй Ин найдёт выход, в отличие от чертогов своего разума.

***

      — А-Нян. — осторожно беря в свои руки её ладонь, её старший сын бережно разжимает стиснутый кулак. — Не надо.       — А-Лин. — хмурится Янли, закусывая губу и смотря как поминальный венок, первый из семи, посвящённый её матери медленно дрейфует прочь, на запад, в сторону горящего алого заката, по солнечной дорожке на воде. Она уже давно перестала бояться когда вечером Пристань Лотоса окрашивалась в алый заходящим солнцем. Уже давно пляшущие тени на карминовых стенах не напоминание о пожарище. Уже давно это воспоминания о фестивалях, о свадьбе А-Чена, о праздниках в честь рождения близнецов или юбилеях А-Лина. Но не сейчас.       Сейчас она ощущает себя как тогда, метаясь сквозь пламя, пытаясь вывести как можно больше людей из пылающей Пристани Лотоса. Чувствует себя так же, как тогда, когда вынося одних раненных, она переступала через умирающих товарищей и их тела, раз за разом, сквозь слезы перечисляя про себя их имена. Как потом, с Цзян Цзю, в землях Мэйшань Юй перечисляли тех, кто погиб наверняка и составляли списки тех, кто ещё мог бы быть жив. И не появляющийся на её руке Цзыдянь, который бы при потере владельца перешёл бы к живой дочери клана был тем символом надежды, что позволял Янли восстановится. Пока жив Цзян Чэн, будет жить и Вэй Усянь. И пока жив Вэй Ин, смерть не найдёт Цзян Ваньиня.       Как оказалось смерть, может быть и не найдёт, но Вэни — смогут. В один из вечеров они с Вэнь Цин закрылись в комнате Усяня, с тремя кувшинами фруктового вина, сладким и только их печалью и скорбью. Слушая о том, что пришлось пережить её мальчикам, Янли молча обнимала содрагающуюся в безвучных рыданиях Вэнь Цин, слушая о том как сквозь слезы она вновь и вновь продолжала резать Усяня по живому, в сознании, сквозь его надрывный крик и заверения что он выдержит. А потом, Вэнь Цин и Цзян Янли молча, на следующее утро, как ни в чем не бывало разошлись по Пристани, кто в лазарет, кто в кабинет, сохраняя в сердце чужую боль и поделившись своей. А сейчас они вновь стоят рядом (пусть одна из них и стоит с трудом), безмолвно, как после того раза, заведшие традицию собираться в комнате А-Сяня раз в луну, делят скорбь на двоих, стоя плечом к плечу. Чувствуя обнимающую за талию руку Цзинь Цзысюаня и лёгкий поцелуй в висок, молчаливую поддержку тёплых ладоней А-Лина, Янли понимает, что проиграла, едва почувствовав как тонкие полоски слез расчертили щеки. Осталось совсем немного, прежде чем удерживающие венок талисманы размоются водой окончательно и цветы лотоса, хвойные ветви с цветущими ветками абрикоса и пурпурно-розовые ленты распадуться, рассыпаясь и уходя на глубину. Лишь после этого все огни в пристани лотоса потухнут, оставляя лишь неяркий свет луны, что со скорбью будет смотреть на возвращающихся с причалов людей. Смотря на бледный силуэт брата, чётко очерченный закатным солнцем, Янли лишь крепче прижалась к теплому боку мужа, чувствуя, насколько она продрогла. Её взгляд вернулся к медленно распадающемуся венку, на фоне полыхающего заката.       Первыми с причала потянулись в дома простые жители, туша по пути в город все огни. Потом — адепты новобранцы, после — те, кто застал орден ещё при Пурпурной Паучихе. Первым из Цзянов двинулась Цзян Цин, за руку потянув мужа с причала, когда уже только колокол прогремел полночь. Вздрогнувший, словно очнулся от наваждения, Цзян Чэн обнял жену, стараясь не давить на огромный живот и просто стоял так, пока тоже зашевелившаяся Янли не позвала их. В полном молчании пятеро человек возвращались в главное крыло Дворца лотоса, где скорее всего уже спали близнецы, слишком юные чтобы присутствовать на церемонии прощания. Завтра будет суматошный день, прибудут многие, чтобы присоединиться к прощальному ритуалу, но сейчас, в темноте, в тихом плеске воды о сваи причалов и тихо колышашем спущеные флаги полуночным ветром это казалось таким далёким.

***

      Молча просачиваясь между двух павильонов, Сычжуй, лёгким движением рук поправляет волосы, которые могли бы выдать то, что он бежал почти до самой трапезной залы. На подкорке мозга горело предвкушение от почти совершенной шалости, а руки слегка дрожали. Оправляя многослойные одежды, Сычжуй шагнул на помост, ведущий к трапезной.        — Дядя, Глава клана Не, Ляньфянь-цзюнь. — склонившись в приветственном поклоне перед вышедшими на помост чуть в отдалении мужчинам, Лань Юань косит глаза в сторону внимательно его изучающего Сиченя.        — Наследник Лань. — кивнули ему Не Минцзюэ и Мэн Яо, приветливо улыбаясь.        — А-Юань, — подошедший дядя положил руку на плечо, пряча хитринку в ореховых глазах — как твои дела?        — Превосходно, дядя. — закусывая щеку изнутри чтобы не расплыться в широченной улыбке, Сычжуй присоединяется к процесии, двигаясь в сторону раскрытых дверей Павильона Утренних Садов.        — Успел? — едва слышно спросил Глава клана Лань, маскируя шевеление губ приветсвием одного из глав вассальных орденов.        — Конечно же. — в тон ему отвечает Наследник Лань, приветливо кивая Наследнику Клана Яоши. — Свободны ли вы после полудня?        — Ради такого — освобожусь. — скосив взгляд на довольного племянника, Сичень поднял голову выше, заметив Ханьгуан-цзюня выходящего к Павильону со стороны целительской части Облачных Глубин.        — Ваши подковерные игры меня, будем честными, пугают, Сичень. — словно между делом заметил Не Минцзюэ, скривив губы.        — Дэге, — обернувшись к старшему названному брату, Лань Сичень улыбнулся своей самой мягкой улыбкой — я тебе не раз повторял…        — Организованный хаос лучше самостийного бардака. — фыркнул Не Минцзюэ закатывая глаза и собираясь продолжать, но был перебит Мэн Яо.        — Потому что пока все будут искать кто подсыпал специй в общий чан или подсунул похабные хокку вместо сборников стихов, ни у кого не останется сил и времени строить козни против друг друга. — слегка хрипло произнёс Мэн Яо, тыкая локтем под рёбра Главе клана Не.        — Знаете что? — резко остановившись как вкопанный и мягко придержав Мэн Яо, который лишённый духовных сил не мог реагировать так же быстро как заклинатели, Минцзюэ тряхнул головой, складывая руки на груди и резко разворачиваясь на пятках — Ваш «музыкальный» кружок по интересам меня достал. Хочется, знаете ли, поговорить о чём нибудь ещё. — обернувшиеся на громкий голос Чифэнь-цзюня главы (до этого ни разу не прислушивающиеся, что вы) заинтересованно проследили как высокий мужчина стремительно движется в сторону Верховного заклинателя, что взирал на толпу безучастными золотыми глазами. — Ханьгуан-цзюнь, как насчёт поговорить о чём то более насущном?        Окинув мужчину в зелёном холодным взглядом, Ванцзи лишь медленно моргнул, не меняя темпа и все так же степенно плывя в сторону трапезной залы. А после лишь продолжил путь слушая старшего Не, рассуждающего о торговом пути между Нечистой Юдолью и Юньмэном, остановившись лишь для кивка замершим на развилке брату и сыну, с Мэн Яо.        — А с чего это мы «музыкальный»? — тихо прошептал дяде Сычжуй.        — Возможно аллегория на визги пострадавших от ваших проделок? — саркастично поднял брови Мэн Яо, поторапливая замерших Ланей, пока тех не растащили на талисманы все желающие их внимания главы.        — Я бы не назвал это визгами. — отмерев, улыбнулся Лань Сичень, прибавляя шагу.        — Ну, недавно встреченный Даолаогуй кричал явно потише некоторых уважаемых господ. — мило хлопнул глазами цвета преддождевой тучи Сычжуй, степенно шагая за плечом дяди.        Вздохнув, Сичень не нашёл в себе сил не согласится, поэтому молча подогнал Мэн Яо глазами, чтобы тот вернулся на законное место за плечом Не Минцзюэ, а сам двинулся в сторону столов приготовленых для них с Сычжуем.

***

       Изящно смакуя чай, Сычжуй тихо наблюдает за разверзающимся адом в Павильоне Утренних Садов. Глава клана Дзиян представил своего наследника, вызвав медленно закипающую в этот момент бурю. Потому что Дзиян Чэнгэй был внебрачным ребёнком от наложницы. При живых двух сыновьях от госпожи клана, почившей пять лет тому назад и дочерью от второй жены. Не Минцзюэ, лишь поднявший на это бровь ещё ничего не сказал, сверля взглядом спокойного мальчишку лет 12 и остальные кланы, не видя реакции покровителя на подобные действия начинали роптать, пока прямые обвинения не стали слышны.        — Господа, — обмахиваясь веером, глава клана Яо, давно содружественный с кланом Дзиян, перебил одного из вассалов клана Цзинь — уж не вашим кланам судить. Да и разве Чэнгэй среди присутсвующих наследников единственный внебрачный? — скрывая лисью ухмылку за расшитым веером, глава клана Яо на секунду, но достаточно выразительно посмотрел сперва на сидящем подле Не Минцзюэ Мэн Яо, а потом на сторону Ланей.        Чувствуя как все взгляды скрестились на нем, Сычжуй лишь отставил пиалу травяного чая, уверенно смотря на главу клана Яо.        — Глава клана Яо, — с громким дребезгом отставив свою чарку с вином, Не Минцзюэ уставился свирепым взором на довольного собой старика — уж не утверждаете ли вы, что Наследник клана Лань, Лань Сычжуй внебрачный сын Ханьгуан-цзюня?        Тут же все заотрицавший самый главный сплетник всего кланового кагала, как любила называть подобные сборища Вэнь Цин, выглядел слишком довольным, чтобы не понимать, какие досужие разговоры своими действиями вызвал. Если раньше об этом шептались тихо-тихо и по углам, то теперь будут обсуждать в открытую.        — Сычжуй был рождён моей супругой. — холодно рассек воздух голос Лань Ванцзи, заставляя зашептавшихся присутсвующих подавиться своими словами.        — Но Ханьгуан-цзюнь, — подал голос Вашие, видимо мстя за вчерашний позор — тогда почему вы никогда не представляли свою супругу кланам? Не было свадьбы? Никто бы не посмел и слова сказать Госпоже Лань!        — Вольных птиц не сдержать в клетке. — безразлично произнёс Ванцзи, но золотые глаза горели презрением. Взмахнув рукавами, Верховный заклинатель отставил остывший из-за фонившего могильным холодом Биченя чай и встал из-за столика, направляясь к выходу из залы. — Наслаждайтесь трапезой. — холодно обронив это, Ванцзи шагнул прочь из трапезной, оставляя безмолвную толпу и безмятежно-спокойного Сычжуя позади, четко зная что его присутсвие будет лишь мешать брату с А-Юанем.

***

       Очень быстро утренняя трапеза подошла к концу и люди повалили прочь из залы, бурно кипя и обсуждая горячую новость, гнойник которой зрел долгие десять лет. Раньше они знали лишь то, что Лань Сычжуй был сыном Второго Нефрита, не более и был объявлен наследником так как ни детей, ни супруги у Цзеу-цзюня не было. Поговаривали что это ребенок ошибки молодости, пока один из адептов Лань не рассказал о разнице лобных лент, которые Ханьгуан-цзюнь носил до и после появления в клане сына. Молва говорила разное, но сходились в одном — лобные ленты расшитые серебряными облаками носились до свадьбы, а простые белые, с нитяной вышивкой носились после обретения спутника на тропе самосовершенствования. А теперь было столько идей, по поводу того, кто стал причиной изменения ленты!        — Мне кажется она была падшей женщиной. — Глава Вашиэ брезгливо скривил губы.        — Не думаю, Ханьгуан-цзюнь не из тех людей, кто посещал бы подобные места. — возразил ему кто-то из другого Ордена.        — Помните что Верховный заклинатель сказал? — задумчиво произнёс глава клана Оуян. — «Вольных птиц в клетке не сдержать»… Значит ли это что его супруга бы не смирилась с ограничениями и правилами клана Лань?        — А такой свободолюбивостью отличаются только Юньмэн Цзян, Мэйшай Юй и Цин, — задумчиво протянул наследник Оуян, продолжая мысль отца. — им эти правила как откровенная лесть Чифэнь-цзюню.        Раздавшийся гул согласных голосов вызвал довольное кивание и одобрительные поддакивание со строго толпы.        — Помните тот случай на горе Дэйфей? — вдруг раздался голос одного из наследников — Около шести лун назад?        — Охота на Хуапигуй деревни Тьяньцанфу? — вскинулся Наследник Оуян — мой младший брат участвовал.        — Да, именно она — покивал головой один из вассальных кланов Цзиней. — Наш молодой господин и Наследник Лань возглавляли её.        — И именно Колокольчики Лотоса указали на духа. — Глава клана Оуян округлил глаза — Цзычжень рассказывал что личные колокольчики молодых господ помогли им вычислить нечисть!        — А все знают, что такие колокольчики выдают либо адептам, либо наследуют дети из клана Цзянов. — в изумлении покачал головой один из глав. — В случае смерти родителя ребёнок наследует его Колокольчик Лотоса.        — А что вообще делают эти колокольчики? — спросил кто-то и вся дискуссия развернулась в сторону других теорий.        — Я слышал что они отгоняют демонов! — возопил кто-то.        — Да нет же, они как сигнальные огни, я вам говорю!        — А я слышал что их используют как тренировку на контроль духовных сил — чтоб удерживать язычок, не давая трезвонить.        — А может это как у клана Цзинь тилака, показывает статус и принадлежность?        — Мне кажется версия с сигнальными огнями более правдоподобна, это Цзяны, они даже таких рамок терпеть не могут! Вы разве не слышали что в обсуждениях Ордена участвует весь клан? Да и это единственный клан где нет Старейшин!        — Ха, и как ты думаешь кто делами тогда занимается? Не сам же глава и тем более не его жена, у одного характер как у лютого мертвеца, а вторая баба!        — А может эти колокольчики это на самом деле изменённые мешочки цанькунь?        Выслушивая одну абсурдную версию за другой, Цзян Чэнгей лишь в молчаливом поражении чувствовал как его брови ползут все выше и выше, грозясь подняться до самых волос. Не то чтобы Колокольчики Ясности были большим секретом, нет. Способ их изготовления был в открытом доступе, да и секретом их предназначение и свойства никогда не были. Если захочешь — легко узнаешь. Но… Такая поразительная тупость, уж помилуйте его боги, даже запредельная, ему была не понятна. Хотя несмотря на непросвященность толпы, то, что мысли о матери наследника Лань быстро привели к Цзянам, было неожиданно. Хотя, всяк человека интересует больше чужая постель, нежели своя. С тяжким вздохом, Цзян Чэнгей устало помасировал переносицу, жалея что он не глава клана и отборной бранью пополам с искрами от Цзыдяня разразиться не может. И не Госпожа Вэнь, от пристального взгляда которой (и возможно игл) смирели даже мелкие демоны Цзиней. Вот уж в ком кровь павлинья бушует. Их юная Госпожа, пусть она и давно уже Госпожа Цзинь, просто не могла породить таких чудовищ.        — Мне интересно, — бесшумно подошедший сзади Наследник Лань заставил Чэнгея вздрогнуть, метнувшись в сторону. — прошу прощения, я вас напугал? Мне было интересно, дойдут ли они до того, что предположат что в колокольчиках ясности прячутся золотые ядра членов ордена Цзян, — прислушиваясь, Сычжуй сокрушенно покачал головой — но я, к сожалению, уже знаю ответ. Как дядя Чэн с тётей Цин?        — Тяжело, но не сказать что это то, чего не ждали, — смотря в печальные глаза цвета стали, Чэнгей вспоминал другие такие же глаза — но они справятся.        — А тётя…        — Пара Цзинь тоже, молодой господин. — мягко улыбнувшись взволнованному юноше, которого он помнил ещё совсем маленьким, любопытным малышом, который часто оставался в Пристани Лотоса или Башне Кои, пока его отец путешествовал. — Всё будет хорошо.

***

       Безучастно цитируя сегодняшнее домашнее задание, Сычжуй лишь кидает один-единственный мимолетный взгляд на стопку сборников Культуры взращивания, покоющуюся на столе у Старейшины Лань Мао. Цзинъи, видимо уже успевший выработать шестое чувство на подобное езрзал, крутился и вообще нервно поджимал губы на осуждающий взгляд Учителя Ланя, вызывая подозрения. Лань Юань внутренне тяжко вздохнул — опять придётся оправдывать ни в чем, собственно, не повинного друга. Благо хоть дядя Сичень будет рядом.        — Превосходно, Лань-гунцзы, — довольно покивал ему старикашка, поглаживая бородку. Это у них вместе с должностью что-ли выдаётся? За особую нудность? Дядя Цижень её уже пару раз лишался, но все ещё упорно отращивает, сохраняя негласную кличку «козлобородый». — просто выше всяких похвал. Ученик Цзин, будьте добры, раздайте материал на сегодня. Мы поговорим о культурах, растущих в болотистой местности, их требованиям и уходу за ними, а так же экономической ценности каждой из них. — дождавшись пока у всех на столах не окажется по сборнику, Учитель Лань встал из-за столика, вышагивая вдоль рядов с юношами, ждущими разрешения открыть книги, ведь научные горьким опытом старшие ученики молча терпели все «причуды» Учителя Мао. — Откройте на странице 18, первый текст был написан Цзуэем Фумо, в сто семьдесят третий год правления династии Цин и был первым среди работ… — начавший свою нуднейшую лекцию, Учитель не заметил пробежавшего по классу оживления, тихих смешков и судорожно захлопнутых сборников, пока кто-то из недавно перешедших в этот класс учеников из Не, в открытую не засмеялся.

***

       — А-Хуань, что мы тут делаем? — раздасадовано шипя, Не Минцзюэ попытался втиснуть собственное не маленькое тело между кустами шиповника и какой-то ещё колючей хренью. — Только не говори что ты притащил нас сюда потрахаться. Тебе вчера не хватило? Мы уже давно не подростки, Сичень, чтоб по кустами обжим…        — Богов ради, Дэге, — закатил глаза Мэн Яо — хватит бурчать, ты ж не старик Лань, чтоб так брюзжать!        — Но и не подросток, чтоб по кустами обжиматься! — возмущённо посмотрел через плечо старший мужчина.        — А вы можете все просто заткнуться и идти за мной? — устало вздохнул Сичень, не понимая каким образом за те несколько минут, что потребовались Сиченю чтобы выбраться из плотного круга глав, эти двое успели разругаться в пух и прах. И не как обычно, когда обвинения, подстрекательство и простое выбешивание было своеобразным флиртом этих двоих, а вот по настоящему поругаться. — И нет Дэге, мы сюда не для плотских утех пришли, а чтобы ты понял почему пагубную самодеятельность членов клана стоит пресекать шалостями, а не приказами, наказаниями и прочим.        — Я так и не понял зачем тебе были нужны те сборники. — обойдя все ещё недовольно пыхтящего Не Минцзюэ, Мэн Яо окинул старшего презрительным взглядом. — Я думал умру от смущения из-за расспросов Не Хуайсана.        — Каких расспросов? — резко навострил уши Не Минцзюэ, уже хищно оглядывая своего помошника.        — Скоро и так поймёшь, Дэге. — заверил его Сичень, выводя их на небольшую площадку выстеленую светлой древесиной и с небольшой беседкой. — Из этой беседки виден и хорошо слышен весь ряд Павильонов Знаний.        — Ага, давно мы не выслушивали вопли учителей Лань, Сичень — сложил руки на груди Не Минцзюэ, скептично смотря на среднего, всем своим видом выражая раздражение и недовольство. — Ты нас сюда привёл показать толпу несчастных детей или что?        — Дэге, — вздохнув, Мэн Яо коснулся предплечья старшего мужчины, обращая на себя внимание — я знаю, что ты недоволен кучкой идиотов, судящих людей по тому куда их отцы пихали свои причиндалы, а не по качествам и способностям, но мы-то с эргэ тут при чем?        Фыркнув, Не Минцзюэ дёрнул рукой сбрасывая чужую ладонь и отвернулся, перестав, однако, давить своим раздражением. А вскоре присоединился к обсуждениям о том, что Пурпурную Паучиху скорее всего отправятся почтить почти все присутвующие на Совете, из-за того что она единственная из предыдущего поколения верхушек Кланов, не считая мадам Цзинь. Рассуждая о вкладе Юй Цзыюань в до военное время и её очень интересных проектах, Сичень мысленно отсчитывал минуты до взрыва. И он дождался.

***

       Чуть морщась на громкий нечленораздельный вопль Учителя, Сычжуй внимательно смотрел на пошедшего красными и жёлтыми пятнами старика, который харкал кровью и выглядел будто вот вот отправится к праотцам. Продолжая вопить, старик метался между рядами, смотря на сборники в руках уже во всю потешающихся учеников.        — Что здесь происходит? — влетевший сквозь двери на мече, дядя Сичень мгновенно нашёл взглядом Сычжуя, который притворясь что в безмолвоном шоке прикрывает рукавом лицо, постучал по носу дважды указательным пальцем, сообщая дяде что план удался. — Старейшина! Что произошло? — все ещё цветастенький старик разразился гневной тирадой, вырывая книги из рук потешающихся учеников, чем вызывал ещё больше смеха, который заставлял нудного старика краснеть ещё сильнее и вопить громче, пока у дяди не сдали нервы. — Старейшина Лань Мао! Успокойтесь! Сычжуй расскажи что произошло, а вы, уважаемые адепты пожалуйста закройте сборники и верните их на учительский стол…        Тихо склонясь к изо всех сил сдерживающему смех, Мэн Яо, Не Минцзюэ полушепотом уточнил:        — Это тот самый Старейшина который мутил воду о повышении строгости наказаний?        — Не-а, то был его брат, он же топил за делегирование большей части задач Главы клана совету Старейшин и оставить Сиченю по сути представительские задачи. — мотнул головой Мэн Яо.        — Это типа власти у него ноль, а ответственность полная? — вскинул бровь Не Минцзюэ. — Старые хрычи. — пренебрежительно фыркнул Чифень-цзюнь, закатив глаза и прислонившись к дверному косяку, наблюдая за разбором полётов, который на месте проводили Сичень с Сычжуем, успешно позоря старика и завоевывая очки крутости у молодняка.

***

      — Я поспешу вперёд, отец. Я должен оказаться там с дядей. — Сычжуй, поравнявшись с отцом и передав родителю свиток, продолжил. — Мне рассказать о том что дева Мо с нами или ты сам?        — Сам. — кивнув сыну, Ванцзи убедившись ещё раз, что Вэй Ин укутана достаточно тепло. — Будь осторожен. — думая о том что сыну нужно выделить несколько дней отдыха, Лань Чжань с грустью посмотрел на Вэй Ин, жалея что она не может увидеть как вырос их сын. Которому однозначно нужно отдохнуть, потому что бледноват. Отправить что-ли его к Цзян Янли в Ланьлин с мелким поручением? Зная его своячницу (или золовку? он так и не определился), она сумеет прочитать между строк и позаботится об отдыхе Редиски.        — Мгм. — улыбнулся ослепительно ярко, как раньше улыбался Вэй Ин, А-Юань, окликая Цзинъи и прибавляя скорости.

***

       — Хей, змеюка. — не громкий голос вынудил Цзян Цин поморщиться и с тихим стоном раскрыть глаза, проморгавшись и убрав сонную муть со зрения. — Пора вставать, кагал нас ждёт.        — Кагал может катится туда же куда и ты! — хрипло прошипела Госпожа клана Цзян, крепче обнимая ватное одеяло, что поддерживало огромный живот, чувствуя поясницей горячую спину адской гончей Цзянов, Ласточку, что приносила какое-никакое облегчение. — Мне рожать со дня на день, перебьются.        — Я с тобой абсолютно согласен в том, что вся эта свора может катится прямиком к демонам — поделился с ней Цзян Чэн, стоя над кроватью. — Но поскольку весь тот кагал, который собрался на совет решил дружно почтить память матушки и перенести Совет сюда, то стоит хотя бы поприветствовать их.        — Чтоб их демоны пожрали-то, а. Ты за каким гуем им разрешил? Хотя нет, не отвечай, не хочу знать. — застонав, Цзян Цин распахнула глаза, с ненавистью смотря на довольно лыбящегося мужа, Ласточка позади неё согласно заскрипела, будя семерых других собак на лежанках у окна. — Подними меня, я сама не встану, сволочь ты эдакая.        — Зато твоя и только твоя, змеюка. — придерживая сперва за локоть, а после за плечи, её муж сперва помог ей перевернуться на спину, а потом сесть. — Нам ещё нужно будет готовить поминальный банкет на дополнительную сотню голов. — «обрадовал» её Ваньинь, решив умолчать о том, что им это делать и так и так, да и пригласительные она сама подписывала и запечатывала.        — Да чтоб у них заворот кишок случился! — застонала Золотые руки, поборов в себе желание опрокинуться на спину, иначе ей сын те немногие органы что не отбил банально раздавит, да и собаки, не отходящие от неё не на шаг теперь всполошаться. — Вот какого ты гуя такой большой? — погладив туго натянутую кожу на животе, Цзян Цин благодарно выдохнула, когда Ваньинь помог ей встать, придерживая пузо с их ребёнком.        — Потому что наш? — осторожно погладив кончиками пальцев небольшие растяжки, в просвете ночного халата, который как не запахивай просто не сходился, Цзян Чэн боднул жену в висок, помогая дойти до бочки.        — Радуется он! — отпихнув от себя руки супруга, Цзян Цин облокотилась о древесину банного комода. — Не тебе рожать, псина, вот и лыбишься.        — Ну так не я у нас жена, змеюка. — закатил глаза Ваньинь, страхуя жену со спины. — Ты мне разрешить помочь или гордой будешь, прислугу позвать?        — Ну, ты причина моей абсолютной беспомощности, вот ты и расплачивайся. — ядовито прошипела лекарь, пытаясь развязать пояс, который как назло за ночь сбился под живот.        — Обещаешь не кусать за это? — ехидно спросил Цзян Чэн, шагая к жене и опускаясь на колени перед раздраконеной супругой и помогая развязать пояс — Мне ещё сегодня плясать перед этим борделем.        — Я подумаю. — сварливо закатывая глаза на чувство сперва горячих ладоней, а после губ, касающихся живота протянула Цзян Цин. — Так ты поможешь мне помыться или так и будешь молиться на моё пузо? Если последнее — пшел вон, храм сам найдёшь, а по пути позови служанок, от них пользы явно побольше будет.        — Как прикажете Моя Госпожа. — послушно произнёс Саньду-шеншоу, поднимаясь на ноги и активируя цепь согревающих талисманов на бочке. Им стоит поторопиться, пусть и траур не требовал сложных одеяний и причёсок предписанных Главе клана и его жене, но все же.

***

       Покидая целительский Павильон в Пристани Лотоса, оставив Вэй Ин под присмотром Вэнь Цземин, Ванцзи тихо прошёл вдоль причалов, полных поминальных фонариков. Завтра с утра начнётся Прощальный Банкет для Пурпурной Паучихи, что продлится пять дней. А потом продолжится прерванный Совет. Но вся эта мешанина событий были не тем, что занимало все мысли Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь даже предполагать не берётся, как Цзяны отреагируют на новости. Однако его раздумья были прерваны. Внезапно. Падающим мимо него телом. Знакомым ему.        — Ханьгуан-цзюнь…! — испуганно обвис в его рефлекторной хватке Цзинъи, смотря на него огромными глазами. Цзинь Лин, с несобранными волосами и в траурных одеждах смотрел на него такими же круглыми очами, замерев как кролик перед удавом, не отпустив в прочем ни волос Цзинъи, ни ворота одежд. Сам его племянник обмякнув в хватке за шиворот все же соизволив отпустить наследника Цзинь. Эти дети…        — Сычжуй? — вскинув бровь поинтересовался Лань Ванцзи, не решившись все-таки отпускать мелкого Ланя и взяв второй рукой за шиворот Цзинь Лина, просто на всякий случай, чтоб опять не подрались.        — Отец! — выскочивший из-за того же угла А-Юань был слегка потрепан, а у него на спине сидел один из близнецов Цзинь. — Я тут!        — Мгм. — окинув композицию перед собой скептичным взглядом, Ванцзи двинулся вглубь Дворца Лотоса, решив что чем больше адекватных индивидов на пределы пространства, тем спокойнее ему будет, двинулся во внутреннюю залу, где он сегодня договаривался встретиться с Цзянами. Дети, видимо, нашли друг друга раньше. — Не в зале?        — Мы туда и шли! — на голубом глазу заявил ему Цзинъи, не сопротивляясь тому, что его несли как нашкодившегося котёнка, в отличие от гордого Цзинь Лина, который сопротивляясь пытался вырвать ворот собственных одежд из крепкой хватки Верховного Заклинателя.        — В сторону причалов? — не поверил Ванцзи, кивком отправляя Сычжуя идти перед собой. Он не знает, который из мелких Цзиней перед ним, Цинь или Цань, но любого из них он предпочтет держать в полном контроле своего поля зрения, пока рядом нету Госпожи Цзинь.        — Ну, возможно мы заложили крюк? — попытал счастья Цзинъи, продолжая играть в гляделки с Цзинь Лином и посылая ему яростные глаза.        Беззвучно закатив глаза, Лань Ванцзи лишь прибавил шагу, увидев впереди двери залы.        — Дети, опять? — умилительно вздохнула Янли, увидев сына и его лучшего друга висящих в крепкой хватке Лань Чжаня.        — Он первый начал! — синхронно выдали мальчишки, указав на друг друга пальцами.        — Иногда мне кажется что мир рухнет, если они спокойно с друг другом поговорят. — заметил Цзинь Цзысюань, подходя сбоку и подмышки забирая старшего сына в сторону жены и одного из близнецов, игнорируя вопли и попытки пнуть.        — Всё не так уж и плохо. — миролюбиво заметил Сычжуй, спуская одного из близнецов рядом с тетушкой Янли и тут же подныривая к ней в объятия. — Тётя Янли, мне так жаль.        Погладив все ещё единственного практически официального племянника по голове, Мадам Цзян прижала мальчика к себе крепче, скосив взгляд на своих младших детей и следя за тем, как сонный Цань приобнимает Циня, устраиваясь рядом со спящим братом.        — Не стоит А-Юань, — поцеловав вихрастую макушку, Янли отстранила от себя юношу, заглянув в давно знакомые глаза цвета предгрозовых туч — это должно было произойти в любом случае. И её душа наконец обрела покой. Это лучший из возможных исходов, Редиска.        — Это не преуменьшает чувства горя, тётушка Янли. — тихо говорит Сычжуй.        — Мелкий, заканчивай, — раздалось от двери, куда вошёл поддерживающий жену Цзян Чэн и восемь псов. — нашёлся тут, музицирующий на душах.        — А-Чэн, не знала что ты так хорош в аллегориях. — мягко усмехнулась Янли, укоряюще смотря на младшего брата.        — О, он только вырвался от главного сплетника этого кагала, — фыркнула Вэнь Цин, закатывая глаза на поданую руку — Глава Яо тебе знатно уши пропесочил.        — Да у него своих мозгов не хватает, вот другим и выедает. — в тон ей ответил Ваньинь. — Лань Ванцзи, мне кажется нашего бешеного Ланя уже можно поставить на землю.        Всё ещё удерживаемого в воздухе Лань Цзинъи опустили на землю, но продолжили держать за шиворот.        — Госпожа Вэнь Цин-дарен. — отвесив полный уважения поклон Госпоже Юньмэна, Лань Чжань повернулся к большому круглому обеденному столу, таща за собой все ещё дующегося Цзинъи и недавая ему повиснуть на Цзян Ваньине с радостными воплями. — Веди себя пристойно.        — Да я-то что! — возмутился юноша под синхронный вздох окружающих — Это Юная Госпожа первым начал!        — Да какая я тебя, гуй двери, Юная Госпожа! — взвился Цзинь Лин, подлетая с того места где сидел.       — Красивая. — раздалось из-за Янли и все уставились на невозмутимо моргающих близнецов. — Но мегера.        Напряжённая минута неловкого молчания разрушилась сложившимся пополам от хохота Цзян Чэном, к которому присоединились все остальные, за исключением Цзян Цин, которая попыталась отпинать громко хохочущего мужа, потому что ей даже дышать было тяжело, а тут этот гогочет.

***

       — У меня есть новости. — после того как дети были отправлены спать под руководством Сычжуя, как самого ответственного, Лань Ванцзи, взяв пиалу с чаем, просто держал её в руках.        — И какие же? — устало зевнула Вэнь Цин. Несмотря на грустный повод, атмосфера за столом царила самая лучшая, полная смеха и улыбок. Облегчение, расплескавшееся по Пристани Лотоса затопило сердца людей, которые путь и скорбели, но были искренне счастливы за душу что обрела свободу.        — Он вернулся… — мгновенно напрягшиеся Цзяны уставились на смотрящего в свой чай Ванцзи холодными взглядами.        — Усянь? — отмер первым Цзян Чэн, хищно наклоняясь вперёд и искря Цзыдянем.        — А-Сянь жив? — неверяще прошептала вслед за ним Цзинь Янли.        — Мгм. — смотря на неверяще переглядывающихся между собой людей, которые не могли поверить, оглушенные новостью и видя как супруги мягким прикосновением напоминают брату и сестре держать себя в руках, Ванцзи достаёт несколько кратких пересказов отчётов, передавая их по столу. — Но…        — Этот придурок захватил чьё-то тело? — предположил Цзян Чэн, даже не читая отчёты. — Не в его характере, но по общему раздолбайству мог.        — М-нм. — опровергнул идею Ванцзи. — Добровольное пожертвование тела. — вспомнив в каких условиях жила прежняя хозяйка тела, дополнил. — Для мести.        — Так среди деревенщин слухи не утихли. — процедила сквозь зубы Вэнь Цин.        — У глав кланов мозгов не то чтобы есть, а их между прочим годами обучали. — сокрушенно покачал головой Цзинь Цзысюань, обнимая судорожно читающую жену за плечи. — Что ты хочешь от простых людей которым образование даже не всегда доступно?        — Это она.        — Вэй Усяня призвали в женское тело? — подавился вздохом Цзян Чэн, закусывая губу чтобы не прыснуть.        — Мгм.        Кхекнув Ваньинь пораженно покачал головой, закрыв руками лицо и засмеялся почти истерично. Цзян Цин лишь обняла рукой живот, прислоняясь к мужу и дрожаще выдыхая.        — Но это не все.        Тихая фраза Ванцзи заставила всех повернуться к нему, молча осознавая смысл его фразы, беря себя в руки и уже теперь серьёзно изучая отчёты и тихо переговариваясь между собой, обсуждая прочитанное. Что удивительно, супружеская пара Цзянов, которые славились своей мстительностью о деревне Мо и слова не сказали, а Цзинь Янли переодически откладывала листы, закрывая глаза и массируя переносицу, заставляя своего мужа и брата бледнеть. Ванцзи уже видел такое пустое выражение лица у Госпожи Цзинь. В пыточных. Поэтому понимал нервозность окружающих, но полностью одобрял планы Госпожи Янли. Жаль только что большинство уже мертво.

***

       Юй Цзыюань целенаправленно вела сумасбродного мальчишку за собой. Ему ещё есть к кому возвращаться. Судя по тому, насколько её дух стал сильнее, они прибыли в Пристань Лотоса, видимо на похороны её тела. Что ж. Это определённо облегчает задачу. Она, пусть и не по духу, но по правилам была Хозяйкой Пристани Лотоса и это давало определённые… Привилегии. Даже в её «не-живом» состоянии. Дух озера все равно откликнется на её зов по праву перерожденной в Глубинах Вод.        — Послушай меня, Усянь. — сбавив темп, Цзыюань обернулась посмотреть на почти обморочного мальчика. — Я здесь не чтобы ругать тебя и не за твоей жизнью, не за тем, чтобы ты платил по счетам. — эти широко распахнутые глаза говорили сами за себя. — Я здесь, чтобы ты нашёл свой путь туда, где тебя ждут. Я здесь чтобы исполнить свой долг, который есть у меня перед тобой с того самого момента как ты, израненным и ослабленным дитем попал в Пристань Лотоса. Я здесь, чтобы хотя бы раз исполнить его. — видя в чужом лице лишь смятение, испуг и смирение, тяжело вздохнула, чувствуя плещущую внутри себя вину. — Давай сядем, Усянь. Хотя нет, Вэй Ин. Могу же я? — отпустив чужое запястье, Юй Цзыюань придерживает покачнувшегося мальчика за плечо, утягивая за собой на пол.       Дождавшись несмелого кивка, Пурпурная Паучиха берет чужие, такие холодные и тонкие ладони в свои. Как давно его дух спрятался? Как давно Вэй Усянь бродит так глубоко в темноте, как давно он ушёл в себя, что бродит даже за подсознанием? Прорываясь к этому ребёнку, Юй Цзыюань мельком видела что там твориться и ей даже страшно предполагать, через что прошёл этот идиот. Её тело так и не вернулась с той войны, не вернулась с плена, но её душа не была тронута той болью. Душа же Усяня утопала в агонии, несмотря на относительно целое тело. Женское. С этой насмешки судьбы хотелось смеяться в голос. Но нельзя, не после того что она видела там. Ей хватило того урагана чувств, что захлестывал Вэй Усяня когда он видел как умирала А-Ли или А-Чэн. Ей хватило отчаяния, что клубилось в глубине сознания мальчика чтобы понять что даже если она его выведет, прошлое, кошмары и видения так просто не отпустят мальчишку. Она не может сделать многое, но кое-что все же изменить сумеет.       Дать Усяню время, чтобы поверить что то, что ему показывает подсознание — ложь.        — Знаешь, у меня было много времени подумать. За годы молчания единственное что ты можешь — это думать. И для начала я хотела бы извиниться перед тобой. — удержав мальчонку от того чтобы он вскочил и бросился от неё прочь в испуге, она продолжила. — Я действительно вела себя не достойно. Я ни в чем тебя не виню и ты никогда не был виноват. Ты был ребёнком, А-Сянь. Маленьким, испуганным ребёнком. Ребёнком оказавшимся между двух людей, которые не нашли в себе сил услышать друг друга. — молчащий мальчик лишь дрожал, смотря огромными глазами полными слез. — И я сожалею, что ты стал свидетелем этого безобразия. Даже не так. Что ты стал его участником. — тяжко вздохнув, Юй Цзыюань продолжила, зная что Усянь не скажет ей ни слова, слишком глубоко в себе. — Я всегда терпеть не могла людей которые врут самому себе, не увидев такого лицемерия в самой себе. Но сейчас это не важно, Усянь. Это прошлое. Пусть оставившее шрамы, но прошлое. Сейчас важно то, что у тебя есть к кому возвращаться. У тебя есть кому помочь залечить эти шрамы, Вэй Ин. — бледное лицо выражало столько скепсиса, что казалось что это возможный человеческий предел. — Верь мне, не благодарный мальчишка. — беззлобно фыркнула Пурпурная Паучиха, закатывая глаза. — В конце концов я всегда права. А сейчас пошли. Хватит с меня этого сентиментализма. Разговорами далеко не уйдёшь, у нас целый мир впереди, где лишь мы двое против него всего. Хотя тебе не привыкать, да Усянь? — вставая и тяня за собой сбитого с толку подкидыша, Мадам Юй уже хотела вновь начать идти к границе, но голос позади вынудил её остановиться.        — Я бы не сказала что одни. — лёгкий, совсем девичий голос разнесся подобно весеннему ветру. — Или я тут за украшение сойду?        Разворачиваясь на пятках, Цзыюань задернула за себя инертного мальчишку осматривая источник голоса. Девушка, едва ли ей по плечо, в роскошных одеждах глубоко пурпурного оттенка, со сложной причёской украшенной двумя изящными шпильками с лотосами. И эти две шпильки Пурпурной Паучихе были хорошо знакомы. Именно их они с Цзян Фэнмянем получили при ритуале перехода власти в Пристани Лотоса.        — Страж Лотоса? — хмуро предположила Цзыюань, все ещё закрывая собой ребёнка.        — Предпочитаю Кошмар Лотосовых Глубин, — осклабилась девушка, но посмотрев на них внимательным взглядом, в серо-пурпурных глазах мелькнула искра цвета Цзыдяня. — но да, для вас я Страж Лотоса. Но можете меня звать просто Цзян Цзыдянь. Хотя вы меня знаете под именем Цзян Чи.        — Господин Основатель? — выдохнула в подозрении Юй Цзыюань, внимательнее осматривая силуэт перед собой. Серебряная кайма по подолам одежд была на удивление похожа на узоры кольца, а гуаньли была точь в точь змея на внутренней гравировке артефакта, который вообще-то вроде бы был сокровищем её клана, но лет двести назад насколько она помнит в их клан пришла невестой одна из дочерей Цзянов, так что… Возможно знающая улыбка её бабушки и фраза «Мы возвращаем то, что забрали» перед её свадьбой значила чуть больше чем её тогда казалось.        — Вообще-то Госпожа, но это не так важно. Наличие яиц внутри или снаружи сути не меняет. — мотнула головой девушка. — Я здесь чтобы помочь вернуться заблудшей душе моего клана.        — Так и знала что он гулял на стороне. — правда, даже не смотря на годы подозрений, жалила больнее, чем любые слухи.        — Он это кто? И можешь отпустить ребёнка, я ему зла не причиню. Не надо его прятать за собственной юбкой, мальчонка-то поопасней тебя будет. Пусть и не понимает ничего. — закатив глаза, Цзян Цзыдянь размазалась в воздухе, материализуясь за плечом Цзыюань и прежде чем женщина успела отдернуть воспитанника в сторону, дух его уже за шиворот вытащила из-за спины Пурпурной Паучихи. — И если ты боишься что это внебрачный Цзян, спешу тебя обрадовать — мои детки бы признали в нем Цзяна и слушались. Нет, собаки его определённо любили, но не подчинялись. А вот твоим детям и мужу — абсолютно. Вспомни. И сравни. Так что страхи безосновательны. Он не пахнет как Цзян. — Цзыюань прикусила губу чтобы не выругаться.        Адские Гончие Цзянов были знамениты на всю поднебесную. Эти псы, взрослому мужчине по талию, способные бежать на равных с заклинателями на мечах и не с общей массой, а с Главами и первыми учениками, берущие след раз и навсегда, способные в одиночку ходить на ночные охоты и подчиняющиеся только кровным, первородным Цзянам. Даже сама Цзыюань, которая после объявления о помолвке, зная что она станет следующей хозяйкой Пристани Лотоса дресировала собак еженедельно, учась управлять сворами лет так с восьми не могла совладать с Адскими Гончими. Они просто ей радовались, уважали, да, но никогда не подчинялись. Банальные команды сидеть, лежать, дай лапу исполняли, в то время как Янли было достаточно вздохнуть о том, что мясо для её любимого супа не достоточно свежее, как трое собак, присталенных к ней Фенмянем срывались прочь, возвращаясь к вечеру грязными, мокрыми и с «добычей».        Умны эти псины были не по собачьим меркам. Иногда Цзыюань казалось что и многие люди не дотягивают до этих псов. В народе их давно прозвали ручными демонами Цзянов. Не без оснований, хочется добавить с гордостью. Цзян Чэну Гончие тоже подчинялись беспрекословно, даже когда он ещё не ходил, они были первыми, кто угадывал почему он орёт. Ни нянечки, ни кормилицы, ни сама Мадам Юй не знали, что хотел малыш, а собаки уже несли ему его любимую игрушку или тянули кормилиц к нему, либо наоборот, подталкивали к ширмам, чтобы юного наследника уложили спать. Однажды Цзыюань спросила об этом Фэнмяня, но муж ответил что псы были созданы для Цзянов, ничего толком не объяснив. Возможно теперь есть тот, кто объяснит.        — Пойдёмте, у нас мы тут не вечность можем стоять, нас мелкий Лань, который вообще не Лань уже запалил. — держа Усяня за шкирку, дух основательницы размашистыми шагами двинулся прочь, вынудив Цзыюань сорваться за ней. — А нам ещё сквозь разум этого прорываться. Не зря говорят сам себе человек страшнейший враг. Пойдёмте, что мы топчемся у границы как новички перед первым полётом на мече?        — А вы значит не боялись? — ехидно спросила Пурпурная Паучиха, выдергивая пасынка из крепкой хватки духа, просто чтобы что-то сказать.        — Да не помню уже, это так давно было. — равнодушно пожала плечами девушка. — За две с чем-то тысячи лет и не такие подробности забываю. Спасибо хоть свое имя ещё помню. Пойдёмте время не ждёт. Ваше, не моё, спешу уточнить.        Тяжко вздохнув, Юй Цзыюань двинулись за духом, ведя за собой оболочку Вэй Ина. Основательца явно лучше чувствовала направление, нежели она сама и тем более ребёнок. Некоторое время они шли в неловком молчании, пока дух не начал насвистывать мелодию, отдалённо знакомую Цзыюань. И стоило свисту, подойти к кульминации как Цзыдянь остановилась перед мутной тонкой дымкой, за которой клубилась разноцветная масса.        — Мы пришли. — осматривая тонкую мембрану, дух повернулась к Цзыюань и Вэй Усяню. — Есть что передать ребетенку напоследок? Какие-нибудь последние слова?        — Думаете вспомнит? — выгнула бровь Пурпурная Паучиха.        — Ну ты не вспомнила, значит и он вряд ли. — пожала плечами Цзян Чи, потыкав в преграду перед ними пальцем.        — Что значит «ты не вспомнила, значит и он»? — вскинулась Юй Цзыюань, удержав рыпнувшегося прочь Вэй Усяня. — Да успокойся ты! Никто тебя пока туда не кидает.        — «Пока» хорошее дополнение. — задумчиво покачала головой основательница. — Хотя давай сюда ребёнка, быстрее начнём, быстрее закончим.        — Предлагаешь его выкинуть прямо так в его личные кошмары? — огрызнулась Мадам Юй, закрывая Вэй Ина рукавом. — Я сама.        — Да запросто. — подняв руки в капитулирующем жесте, Цзыдянь фыркнула закатив глаза. — Няньчись. Я вас подожду, все равно делать нечего.        — Вэй Ин. — посмотрев в глаза духу, Пурпурная Паучиха сжала зубы, поняв что Цзыдянь права. Она слабеет, её дух уходит и ей нужно поторопиться. — Я знаю что ты не хочешь, тебе будет страшно, тяжело и больно, но помни — я рядом. Мои руки не отпустят твоих плеч, закрывая спину. Мы справимся, Вэй Ин. Тебе нужно справиться ради тех, кто тебя ждёт.        Чувствуя как захлестывает вина, Юй Цзыюань, несмотря на беззвучные слезы на смиренном лице тяжко вздыхает, разворачивая ребёнка лицом к мембране, подталкивая к ней. Пора.

***

      После того самого ужина прошла почти половина дня и вот он здесь. Смотрит на дверь в частный лекарский покой, что раньше, до третьего триместра, было личным логовом его жены, из которого он с боем её выкуривал иногда. Им с А-Цин потребовалась ночь, чтобы осознать и принять прочитанное (возможно они плакали, возможно ругались, все равно кроме слуг, которые на утро молча вынесли все что они сломали, никто ничего не узнает), а церемонии на следующий день прошли как в тумане. Да он даже обеда с Троицей Братьев, с которыми успел сдружиться пока его жена лечила Чифень-цзюня, не особо заметил, хотя обычно дорожил временем со своими друзьями, которые просто вынудили его признать их, шантажируя теми постыдными историями их пьяных (и не очень) выходок.        Раньше Цзян Чэн искренне верил что корень проблемы в их шалостях был Вэй Усянь. Но за эти тринадцать лет понял что нет, ничего подобного. Если бы Ваньинь сам не имел бы в жопе шила, что ему любезно показал Дэге, соглашаясь на самые его безумные идеи типа того самого гуля, которого они отловив и скрутив накрасили, приодели, расчесали и на пустили на братьев Цзинь, то как бы Вэй Ин не старался бы, сдвинуть с места своего шиди он бы не смог.        А сейчас он здесь. Перед дверью к нему… К ней? Не спавший ночь и не заметивший день. Стоит как тогда, перед пещерным зобом, смотря на останки тела того, кто когда-то был ему лучшим другом. Лишь с его потерей он осознал что Усянь был ему братом, не другом.        — Мне тебе вдохновительного пинка дать? — сварливо поинтересовалась сзади его супруга, складывая руки под грудью… Или над животом. Где-то там в общем.        — Не получится, змеюка. — в тон ей ответил Ваньинь, отталкиваясь от стены и гладя по морде Ласточку, которая стояла перед Вэнь Цин, подставив лощеную черную спину под огромный живот. Собака радостно залупила хвостом-палкой по бедру Госпожи Цзян, заставляя простые лиловые одежды трепыхаться. — Я об этом заранее позаботился. — кивнув на пузо которое всегда теперь появлялось чуть раньше чем сама будущая мама, Цзян Чэн вовремя предугадав выпад жены, метнулся рыбкой за дверь, запирая её после себя талисманом. Не хочешь что-то делать — просто не оставь себе выбора. Удобный способ сподвигнуть себя на тысячу и одно дело, которым совсем не хочется заниматься. Особенно когда твоя жена мегера без капли сострадания, как и полагается целителю.        — Дядя? — выглянувший за ширму А-Юань выглядит расстрепаным и немного дерганым, пытаясь пристроить у стенки свой гуцинь. Цзян Чэн устало напоминает себе призвать Янли на помощь в выкуривании этого пацана в нормальные покои, а не эти аскетичные топчаны в чулане, в которых он остаётся уже который год. Память и привычка пямятью и привычкой, а честь знать надо.        — Мелкий? — мгновенно меняет курс глава Цзян, с лекарского покоя на закуток почивальни тогда ещё просто Вэнь Цин, внимательнее осматривая старшего племянника. — Что с глазами?        — Ум, ничего, дядя Цзян, честно. — замотал растрепаной головой юноша, пытаясь ускользнуть обратно за ширмы. — Спал просто плохо.        — Проще соврать что уснуть не получилось, мелкий. — сварливо закатил глаза Ваньинь, хватая за плечо и вытаскивая на свет божий. — Рассказывай, что случилось.        — Да правда ничего, дядя, хватит быть курицей-наседкой. — предсказуемо покачал головой Сычжуй, мило улыбаясь.        — Ага и из-за этого ничего ты всю ночь проплакал? — дернув собирающегося возмутиться племянника в сторону тахты возле которой на чайном столике стоял поздний завтрак, принесенный видимо заботливыми слугами, Ваньинь плюхнулся на красные подушки сиденья, утягивая за собой ребёнка. — И пиздеть не пытайся, не получится.        — Дядя!        — Мы не в вашем оплоте тоски и печали, не смей мне, на моей же территории, выговаривать за сквернословие, не то ноги переломаю, Мелкий. Матерю где хочу и сколько хочу и кого хочу. А теперь выкладывай. — закатив глаза на надувшегося Сычжуя Цзян Ваньинь прислушался к происходящему за дверью. Его супруга все ещё пыталась вскрыть барьер, судя по всему пока — безуспешно. Прекрасно. Разливая по пиалам чай, Цзян Чэн пихает в руки «обиженки» сладкую булочку. — Ешь. Ты завтрак пропустил, на обед не показался, я не знаю как тебя твой отец не хватился. Но на меня щенячьи глазки и заверения Хуаня-эргэ не действуют. Поэтому ты сейчас съедаешь булку, выпивает чай, а потом рассказываешь. И мы вместе разбираемся. Давай. А после я иду чистить уши твоим родственникам с другой стороны. Хватит на меня глазками хлопать. Время не резиновое, моя супруга и твоя тетя когда-нибудь доковыряет барьер и тогда тебе придётся объясняться с нами двумя, только Змеюка будет ещё больше смахивать на разбуженного гуя в платье. — ворча описывает перспективы Цзян Чэн, довольно смотря на племянника, который оценив риски, верно принялся за сладость.        — Я вчера… Подслушал. — с заминкой признается Сычжуй, потирая ладонью шею. — Не специально. Случайно… — дополняет прежде чем Ваньинь успевает съязвить. — Я просто хотел поговорить с отцом, но… Услышал и… Не знаю. — в поражании Сычжуй роняет голову на ладони, растирая чуть-чуть опухшее лицо.        — Что конкретно ты услышал? — тяжко вздыхая, Саньду-шеншоу садится ровнее, понимая что видимо самый сложный разговор после «А почему у меня нет матери?» с племянником предстоит ему. — Я читать мысли не умею, ребёнок.        — О… А-Нян, … — раздаётся из-за завесы волос. — Я думал отец просто влюбился или не знаю… Я честно говоря даже не думал. Я был рад что папа рад и больше не скорбит. Я даже вопросов не задавал. Я просто… Не знаю. Не знаю, я. Не знаю!        — Выдохни, мелкий. Это нормально. — садясь рядом с трясущимся ребёнком, Цзян Чэн морщиться на разъяренный рык за дверью. — Ты просто не задумывался. Не до этого было. У тебя и так дел выше крыши. — скользя холодной рукой на лоб ребёнка, Ваньинь притягивает пацана к себе, опирая на своё плечо и обнимая за плечи. — Да и не всегда мы ищем ответы на вопросы.        — Но папа же столько раз говорил…! — в бессмысленном раздражении на себя восклицает Сычжуй, откидывая голову назад и растирая лицо руками. Очень знакомый жест. Усянь тоже так же страдал, когда у него шлея из-под хвоста выпадала и творческий порыв после трех суток без сна, еды и взаимодействия с миром спадал, оставляя Вэй Ина посреди процесса. — Упоминал «вернувшегося», «возрожденного», «призванного». Можно же было хоть что-то заподозрить. Мне и сейчас кажется что он пару раз имя упоминал! Тётя Сиван уж точно! А я — слеп, туп и глух! Даже Цзинъи мне кажется понял…!        — Вот что мелкий паршивец понял я сильно сомневаюсь. — перебивая мелкого, Цзян Чэн уже по отработанноц схеме отнял трясущиеся руки от лица и впихнул в них пиалу с заново налитым чаем и ещё одну булочку. В отличие от Усяня этот хотя бы не сопротивлялся. — А теперь прекрати себя винить. У тебя в последние шесть лун времени едва хватало на сон. Ты полностью курируешь торговые отношения между ГуСу и Юньменом, за что я тебе, честно говоря премного благодарен, ибо то что писал и требовал тот старикашка, не знаю сколько ему по возрасту — заметив собирающегося возникнуть мелкого, Цзян Чэн не сбавляя духа продолжил выдавать факт за фактом, просто не оставляя места для бесполезных возмущений — но старческий маразм к нему уже не просто подкрадывается, он по нему в откровенную топчется, было буквально в убыток. Требовал передать права на обработку пурпурного красителя, вот идиот, ха.        — Для этого же нужны огромные пресные водоемы и гули, разве нет? — в недоумении смотрит на него А-Юань.        — Это знаешь ты, это знаю я, это знает каждый в семье Цзян. А он… — дал додумать племяннику Ваньинь.        — Не Цзян.        — Именно. — кивнул внешне суровый Саньду-шеншоу, вздрагивая на очередной, уже ближе к звериному рык, жены. — Это у меня занимает тоже достаточно времени — сверки договоров, поставок, доставок, проверка пришедшего сырья, ушедшего товара, качество, количество, состояние торгового пути… Эта та рутина в которой я набил руку за почти что две декады лет, так что у меня это еженедельный забег на короткую дистанцию, потому что у меня есть отдельный человек, который занимается бухгалтерией и ещё один который следит за этим цирком бюрократии. А ты все это, учитывая бухгалтерский учёт и книги которые будем честными, из всей нашей компании освоил разве что павлин, вскрывая грешки своего папани, да и то мне кажется там Цзе-Цзе с Мадам Цзинь помогли, сам тянешь. Разбираешься, пусть с наставлений, но сам! Я в твои шестнадцать отговаривал Усяня от сбривания козлиного достояния Циженя, мелкий. Безуспешно, кстати. Это не считая твоих обязанностей по клану, уроков наследника, тренировок, помощи своему отцу и не только. Будем честными, если бы я не знал что ваша странная тётушка которая родила то чудовище который бешеный Лань…        — Тётя Янли вообще-то Цинь и Цаню жизнь дала. Да и не сказать что тетя Цин ту без грешка. И ты сам приложил руку к их воспитанию! — влез-таки Сычжуй, уже начиная улыбаться.        — А ну цыц, это ошибка природы и поганые гены павлина. А про Цзиньи… Молчи. Так вот, если бы я не знал что Синяя Орхидея за всеми вами присматривает, насильно загоняя спать, переняв методы Змеюки, я бы тебя забрал в Пристань, чтоб не помер раньше времени. — даже не сбиваясь продолжает Цзян Чэн, мысленно поблагодарив Не Хуайсана за науку словесного поноса. — И ты мне сейчас говоришь что ты не заметил того что твой отец привёл домой возрожденный дух твоей матери в чужом теле? Мелкий, ты не заметил вещи куда более очевидной. — понимая что пора, Цзян Ваньинь встал, хрустя плечами и готовясь к битве, если это можно будет так назвать.        — Какой? — недоуменно спросил Сычжуй, отставляя пиалу и накец обращая внимания на рыки за дверью.        — Той, в которой Вэнь Цин на последних днях, если не минутах беременности, Мелкота. — криво оскалился Цзян Чэн, встречая свирепый взгляд пузатика в распахнутой двери. Ну что ж. Видимо его жена решила все-таки стать вдовой.

***

       Когда краснолицый Сычжуй закончил кланяться ей по всем правилам ГуСу относительно беременных женщин, Вэнь Цин выдохнула то немногое количество воздуха что могла вдохнуть и устало подманила рукой Сволочь, чтобы помог ей сесть. Злиться сил больше не было. Если бы она не знала что рождение этого ребёнка, который видимо решился родится размером с полутора годовалого лося, может её убить, либо оставить инвалидом на все её жизнь, она бы уже молилась побыстрее из себя эту тушку выпихнуть и сдать на руки счастливом отцу. Как никак результат его тяжких трудов. Пускай сам развлекается.        — Давайте ещё раз по порядку. — устало откидываясь на спину, под которую заботливая Сволочь уже подложила подушку, Вэнь Цин потерла под животом, до куда смогла достать, чтобы расслабить мышцы. — А-Юань, что случилось?        — Он посчитал что он плохой сын, замотавшись между делами и вчера случайно обнаружа тот факт что Усянь вернулся. — решил помочь мнущемуся ребёнку Цзян Чэн, получив подтверждающий кивок от племянника, разрешающий ему рассказать ей.        — А из-за чего ты плохой сын? — недоуменно выгнула бровь женщина, осматривая детёнка.        — Я не помню… Я же совсем не помню… — сокрушенно обнял её предплечье А-Юань.        — Чего? — недоуменно посмотрела на мелкого лекарь. — Чего не помнишь?        — Я не помню А-Нян. Совсем не помню его. — накручивая на палец прядь, Сычжуй оттянул иссиня-черные волосы, неловко улыбнувшись, чтобы скрыть слезы.        — Разумом-то может быть и нет, тебе тогда и трёх лет-то не было, да? — переглянувшись с мужем, Вэнь Цин отобрала из тонких музыкальных пальцев, покрытых мозолями от игры на гуцине, терзаемую прядь. — Да и болел ты после того долго и серьёзно, Мелкий. Усянь постарался, пряча и защищая тебя, мы тебя едва ли не неделю искали. Но не думай о том, что если у тебя перед глазами не мелькают картинки, то ты его не помнишь. — высвободив руку из чужого захвата, лекарь прижала ребёнка к себе, стараясь не вздрогнуть когда её пнули в желудок. Или почку, кто его знает, они, заразы такие, не болят. — Ты очень его напоминаешь, пусть внешне Лань Ланем, даже не знаю в каком месте ты кроме родимого пятна Вэнь. — потерев одинаковым жестом внутрюнюю сторону перед сгибом локтя, Вэнь Цин и Сычжуй обменялись улыбками оттенеными печалью. — Но вот жесты, интонации, выражения лица, позы, да даже техника игры, пусть и на гуцине — очень напоминают того придурка.        — Даже техника меча или стрельба из лука. — добавил от себя Цзян Чэн, массируя плечи жены. — Ты держишь меч не так как Лани. У тебя не полный хват ладонью, а упор большого пальца на эфес. Такой стиль фехтования не особо распространён, ибо выбить так оружие из руки довольно легко. Однако, если ты изначально используешь несколько иной стиль, почти не отличимый от общепринятого, подумаешь, замах чуть больше, под другим углом или проворачиваешь чуть сильнее. Если не знаешь на что смотреть — можешь просто показаться чуть более небрежным, чуть более расслабленным, чуть менее внимательным. Чуть более уязвимым. Инь Чжу в превосходство обучила этому Вэй Усяня. И ты, не смотря на отсутствие прямого наставника — воссоздаешь этот стиль. Не точь в точь, но близко, с гораздо большим изяществом. — фыркнул Ваньинь, удержав подкол о том, что даже Усяневское безумие Ланевскую грацию не перебьет. А Суйбянь все-таки пошел в своего хозяина.— А стрельба из лука? Будем честными, когда ты только начинал учиться, здесь, с Козявкой, я иногда не мог на тебя смотреть. Потом конечно справился, отгоревал, но все же. — выразительно подняв брови на «справился, отгоревал», Вэнь Цин кинула говорящий взгляд вверх, на мужа. — Разворот плеч, расстановка ног, то как ты ведёшь плечом, целясь — и это я тоже наблюдал сотни раз.        — Да и мимика у тебя тоже Усяневская. — добавляет от себя Цзян Цин, дергая за ту самую прядь. — Мягче, нежнее, но та же улыбка, извиняющийся изгиб бровей, который можно принять за игривый. Или твоя привычка выдергивать себе волосы, когда задумываешься.        — Ты прослеживаешь пальцем узоры на своём Нефритовом жетоне, если поднять руку к лицу ситуация не располагает. — задумчиво добавил Ваньинь, косо глянув на собственную ладонь, пальцы которой привычно крутили Цзыдянь. Решив все же вернуть руки на плечи жены, Цзян Чэн продолжил — Вэй Ин грешил этим в Облачных Глубинах, пока мы там были.        — Так что не расстраивайся, ты его помнишь. — прикладывая свою ладонь к спине племянника, где билось чужое, но родное сердце, Вэнь Цин легонько толкнула его ладонью туда — Не разумом, но душой.        Когда Сычжуй тихо все-таки позволил себе расплакаться, Саньду-шеншоу пообещал после всего этого пойти и дать в рожу двум восхитительным Нефритам, запустившим ситуацию с ребёнком до такой степени. А пока у него есть племянник, который нуждается в утешение. И ещё, если у него есть возможность избежать встречи с… Усянем, то он ей воспользуйся.

***

       — Ну, все не так уж и страшно, да? — криво осскалилась Цзян Чи, беззаботно болтая свешеными с края пристани ногами.        — А где мы? — пропустив мимо ушей риторическую реплику Основательницы, Цзяюань оглядела не знакомую — знакомую ей Пристань Лотоса.        — В той Пристани Лотоса, что была когда я ковала Цзыдянь. После уже было достаточно сложно вспомнить зыбкий образ. — беспечно отозвалась девушка. — Пока твой подкидыш медленно ищет путь к сознанию, у нас есть чуть-чуть времени облагородить это место.        — Мы за подсознанием Усяня? — догадалась наконец Пурпурная Паучиха. — Там где его дух скитался?        — Ага. — вставая и отряхивая одежды, Цзян Чи совершенно не воспитанно потянулась. — Как насчёт небольшой экскурсии? Я покажу тебе Пристань Лотоса какой она была ещё при мне.        — А вопросы задавать можно? — рассудив, что было бы глупо от подобного отказываться, Юй Цзыюань двинулась за идущей по причалам Основательницей.        — Даже нужно. — кивнула заклинательница, оборачиваясь на неё через плечо и легонько скалясь. — А то стыдно за собственных потомков — истоков своих не знают.        — Да мне-то рассказывать уже бесполезно. — словно напоминая про собственную смерть заметила Мадам Юй. — Я и поделиться ни с кем не смогу.        — Вот тут ты, девочка, ошибаешься. — фыркнула смешливо Основательница.        — Какая же я вам «девочка». — огрызнулась Паучиха, смотря на тщедушное тельце едва ли ей по плечо. Даже наверное Янли повыше была, пусть и похожа телосложением. — Вам то сколько на момент ковки было?        — Ну так-то я тут мотыляюсь без дела не первое тысячелетие. — закатила глаза Цзян Чи. — А что насчёт возраста… Где-то двадцать пять? Двадцать семь? Семнадцать? Не могу вспомнить.        — Возможно по мне не видно, но я из Мэйшань Юй, а мы знамениты артефактами и техникой их создания. — оскалилась Мадам Юй, победно смотря на затылок с двумя изящными шпильками и гуаньли змеи. — И я прекрасно знаю, что создание артефакта такого уровня требует осколок души создателя. А это значит что вам как и было даже меньше тридцати, так и есть. Души не стареют и не молодеют, особенно их осколки. — чётко чеканя каждое слово, триумфально оповестила духа Цзыюань.        — Подловила. — бросив косой взгляд через плечо, Цзян Чи посмотрела на Цзян, которая была Цзяном гораздо больше, чем считала она сама. — Что тебе показать первым?        — Может заглянем в псарни? — в лоб задала то, что её интересовало больше всего Юй Цзыюань, безмолвно принимая правила игры.        — Ха, а ты не мелочишься. — с вызовом выдохнула смешное Основательница. — Хочешь знать? Тогда пошли. — разворачиваясь на пятках почти у самого берега, дух шагнул вглубь Пристани, направляясь к тренировочным полям, складам и прочему. — Адские гончие — как наверное уже поняли все, далеко не обычные собаки. Когда-то, ещё до основания, мы с братом наткнулись на демона чёрного пса. Точнее суку чёрного пса. Она на тот момент только-только ощенилась, но наш торговый караван, который при остановке раскинул талисманы практически убил её. Мой брат, сердобольная душонка, вынес её и щенков за пределы поля, обустроил нору в пещере и остался следить за ней. Не в первый раз кстати, когда он всякую пакость спасает. Но не всегда это выходило боком, хочу признать. Нет, определённо, чаще всего это заканчивалось покусанным придурком, — Основательница сокрушенно покачала головой, разводя руками — но иногда и везло. Спустя три луны брат вернулся. Со сворой чёрных, гигантских псов. Которые честно считали его мамочкой, скулили без него и были готовы рвать глотки за него. Он мне потом сказал что та сука, придя в себя и увидев человека смылась, бросив малышей.        — И он их выходил? — уже предчувствуя ответ, риторически уточнила Юй Цзыюань, даже не зная зачем. Всё Цзяны видимо одинаковые.        — Естественно. — кивнула девушка. — Это кстати та самая мастерская где был создан Цзыдянь. — между делом вставила девушка, кидая взгляд на кузнецу — Больше всего меня поразило когда «самая младшенькая» девочка приперла нам с охоты лютого мертвеца. Ещё дергающимся. — пораженно приподняла брови Основательница, мотнув головой в сторону призрачного силуэта огромной чёрной псины в углу тренировочного плаца. — Как ты догадываешься, таких полезных зверей мы прикормили, могу даже сказать одомашнили. Можно было больше не волноваться за караваны. Ребятки оказались в высшей степени умны и полезны. Двух таких «демонов» хватало на торговый караван. Именно отсутствие необходимости сопровождать все это, дало нам с братом время осесть здесь, отстроить пристань, а после — превратить это в Пристань Лотоса. Восемь собак значили что у нас одновременно могли идти пять караванов, что не сравниться с выручкой за один единственный. Так что естественно, что собак мы ценим. Ценим, любим, холим и лелеим так, как не лелеяли бы детей иногда.        — Вот почему при нападении Цзян Цзиюэ первым делом открыл псарни… — задумчиво протянула Паучиха, вспоминая помощника мужа, который рванул в сторону собак когда стало понятно что Пристань горит. Не к ней, ни к мужу, ни к детям, а именно к собакам.        — Возможно. Я не знаю полную историю, честно говоря. Я не особо могу взаимодействовать с вашим миром, ну, за пределами дня духов, по крайней мере, после запечатывания. — печально поджала губы Цзян Чи — Но после того как мы основались тут, ребятки смешались с охотничьими борзыми и охранными овчарками, порождая действительно тех «адских гончих» которых ты знаешь. Так что молва о том, что это вообще-то демоны — не просто слухи. Пусть и неполноценные, но в них действительно есть иньское начало. — проходя мимо стрелкового полигона, Цзян Цзыдянь с немой тоской посмотрела на призрачные силуэты адептов, тренирующихся в стрельбе и высокую женщину, что наставляла их.        — И это конечно хорошо, но я даже не знаю как объяснить другие странности с этими псами. — хмыкнула Паучиха, замечая что за время существования Ордена ничего особо не поменялось на тренировочных полях. Стрельбу, кнуты и клинки до сих пор тренировать доверяли только женщинам. Мужчины не чувствуют таких тонкостей в обучении столь деликатным видам оружия. — К примеру того что Гончих всегда ровно сорок четыре штуки, а овчарок всегда восемь? Или ментальную связь с Цзянами, потому что они понимали что хотят новорожденные и престарелая тётушка моего мужа, попрощавшаяся с рассудком года за два до нашей свадьбы? И все равно они её понимали. — в растерянности покачав головой, Юй Цзыюань вспомнила как по поведению этих псин весь клан знал, когда она беременела, с уважением пропуская её и всех восьмерых овчарок, вьющихся вокруг неё круглосуточно, игнорируя всех остальных, включая её мужа и маленькую Яньли. Фэнмянь это объяснял тем, что зародыш хрупче чем двухлетний ребёнок и не родившийся ребёнок нуждался в большей защите нежели уже рождённый, ведь это будущее клана. Наследника можно легко убить, потерять, украсть, спрятать. Но не беременную женщину. Она потеряет свое дитя только вместе с жизнью.        — Это объясняется тем что они демоны, Цзе-цзе. Для всех, конечно. — легко пожала плечами Цзян Чи, подходя к добротному павильону, столь не характерных для Пристани охровых цветов, с резными седзе и прекрасной росписью. — По крайней мере Лань Ань, чтоб старику икалось, так объяснял. Но на самом деле потому что всех щенков брат выхаживал собственной кровью. Да и потом слабеньких малышей мы тоже отпаивали ею. — плавно, словно лёгкое перышко, Цзян Цзыдянь погладила воздух перед собой, который, пойдя рябью, обернулся высокой, поджарой и длиноногой псиной, радостно виляющей хвостом. — И при вступлении в статус наследника Юньмэн Цзяна дитя Лотоса первым дары приносит не Стражу Лотоса, не Божественным Покровителям и не предкам как всем казалось, а Теням Лотоса. Собственную кровь и прядь волос. Именно собаки принимают первую присягу.        — А Цзян Чэн тогда… — встревоженно вскинулась Пурпурная Паучиха, чувствуя как холодеет внутри.        — Принёс клятву во время войны, натравив Тени на Цзябушан-тайцунь, крепость к северо-востоку от Луаньцзан. — закончила за неё Цзян Чи, провожая тоскливым взглядом фантом собаки, радостно унесшийся в глубь псарни. — Уж что-то, а вот это я застала. Это был первый раз когда он призвал кнут.        — Первый? — Юй Цзыюань скептично скосила взгляд на кажущийся отчего то печальным дух Основательницы.        — По настоящему первый, вложив всю свою жизнь, эмоции и ярость, не просто овладев молнией, обернув свою суть в пурпурную ярость небес. — прикрыв глаза, восхищенно прошептала девушка. — Я даже не знаю, когда был последний раз что я видела столь способного владельца. Даже не так, что я продолжаю его видеть. Это не разовый подъем на фоне стрессовой ситуации, нет. Это каждый, каждый божий раз когда он призывает Цзыдянь. Даже не разворачивая его на полную, всего лишь разряжая атмосферу… Эта ярость, эта жажда, это стремление… — почти благоговейно, с искренним восторгом принялась описывать Цзыдянь, с каждым словом формируя вокруг себя все уплотняющуюся фиолетовую дымку, очень знакомо искрящуюся. -… Цзыдянь более не оружие, нет, твой сын сделал его гораздо большим, чем оружием или артефактом, или исключительным духовным оружием, нет. Он вдохнул в молнию жизнь и стремление, сделав Цзыдянь продолжением себя. Став стихией. Став самой сутью молнии.. — словно смакуя каждое слово, дух медленно покачивалась, пока поле вокруг неё все сгущалось. Сумев оторвать взгляд от первозданной стихии, Пурпурная Паучиха заметила что призрак Пристани начал рябить по краям, расплываясь и тая. — Став Пурпурной Искрой.        — Что…? — смысл последней фразы ударил по Юй Цзыюань больнее, чем удары дисциплинарных кнутов или надругательства над её телом в подземельях сперва Вэней, после — Цзиней. — Цзян Чэн, он…        — Станет следующим духом Стража? — легко вильнув головой, Основательница обернулась на дрожащую женщину, которая пыталась справится с дыханием, представляя через что придётся пройти её сыну, который никогда не тренировался как артефактор, а уж тем более артефактор высшего уровня, которые жили в пыточных с ранних лет, закаляясь в боли, отчаянии, холоде и покорности. Её А-Чен, который никогда даже не подходил к мастерской, не создавал и не порождал творения металла и духа! — Он не сможет, нет, нет, нет, он не выдержит, нет…        — Успокойся. — щелчок пальцев и Юй Цзыюань, пошатнувшись осела в тёмную жижу в мрачной пустоте. На удивление это помогло. — Никто и не говорит что это случится за один день. И даже не за одну декаду лет. Точно не скажу, но минимум двести, Цзе-цзе. Год за годом он будет вкладывать частичку своих сил в Цзыдянь, оставив крохотный осколок свой души, когда передаст кольцо, который он даже не заметит. — присев перед ней, Цзян Чи свернула пурпурную ауру вокруг себя в узоры, повторяющие кайму Цзыдяня. — И он справится с этим. Он будет Стражем, превосходным Стражем, лучше чем я когда либо была, буду и могу быть. Он будет стоять на страже Лотосового Рая пока под Созвездием Пурпурной Змеи в полную луну не родится девочка. Но до этого он проживёт счастливую жизнь, которая пусть и началась трагично, но научила его самому важному — радоваться тому, что он имеет. У него будут прекрасные дети, у него есть и будет любящая жена, которая будет стоять с ним на равных. У него будут трое лучших друзей-любовников. Две прекрасные и сильные сестры. И он пронесёт все, чему он научился сквозь поколения за поколением, пока Пурпурная Змея, рождённая под его луной не встанет на его место. Так было. Так есть. И так и будет. Это была клятва Бога Войны Увенчанного Цветами.        — Откуда… — с шоком смотря на девушку, чьими устами казалось бы говорили боги, столько силы скрывалось за этим давним обещанием, Пурпурная Паучиха пошатнулась, оседая на пол, придавленная силой слов. — Как…        Загадочно улыбнувшись, Цзян Ци лишь протянула ей руку, приложив палец к губам, изогнутым в очень знакомой форме — нежной, лёгкой и очень ласковой.        — Пойдём. У нас ещё есть тут дела. Печать не закончена. — помогая подняться женщине, девушка помогает оправить её одежды, — А времени у нас не бесконечное количество. Точнее у тебя.        Принимая ответ о том, что ей никто ничего больше не скажет, Юй Цзыюань вдохнула и выдохнула, собираясь с силами и прогоняя слабость в коленях. Это не то что ей стоит знать, но… Это успокаивает. Знать что её А-Чэн справится. В отличии от Янли, которую даже она сама иногда опасалась, Ваньинь был слишком… Просто слишком для этого мира. И ей от этого легче. От того что у её мальчика есть и будет место под этим небом.        — Благодарю. — пусть темя и была закрыта, Юй Цзыюань показалось необходимым почти не слышно это прошептать. Дух улыбнулась ей так, как когда-то улыбалась бабушка, смотря на её красные одежды невесты. Извиняющеся, нежно и с гордостью. — Печать? Какую печать?        — Раны твоего подкидыша не то, что можно исцелить настойками или особой диетой. — покачав головой, дух пнул мутную жидкость, посылая расходиться мелкие волны с едва заметным плеском. — Мечты, что были разбиты и не убраны, остаются осколками, что ранят стоящего на той земле.        — И печать это исправит? — скептично поджала губы Юй Цзыюань.        — Нет, ты что. — фыркнула закатив глаза Основательница, напоминая подростка Цзян Чэна по ядовитости тона. — Это не панацея и не Ланевский поводок, которые они по ошибке на свои постные рожи цепляют вместо шеи. Это перемотанный грудак, после того как тебя нехило полоснули психи из Не. Не спасёт, но до целителей доковыляешь. Печать лишь не надолго, максимум пару лун, да и то вряд-ли, сдержит всю тьму. Потом этот фестиваль пыток вновь поскачет по хлипким крышам разума твоего подкидыша.        — Но печать даст время А-Чену, А-Ли и всем остальным напомнить Усяню о том, что он не один. У него есть те, кто укроют его от этого «фестиваля». — приполняла бровь, предполагая, Пурпурная Паучиха.        — Именно. — щёлкнув пальцами, Цзян Чи театрально ей похлопала. — А пока у нас есть ещё не много времени, не станешь ли ты проводником по той Пристани, которой повелевала ты? — оскалившись мадам Юй, Цзыдянь протянула руку женщине, которая с готовностью её приняла, воссоздавая в памяти зыбкий образ знакомой и любимой местности.

***

       Сморщив нос от едкого запаха травяного настоя, Вэй Усянь поморщился, слыша громкий женский рык, откуда-то. Медленно разлепив веки и проморгавшись пару раз, чтобы прогнать резь из глаз, Вэй Ин помотал головой из стороны в сторону, осматривая комнату, в которой был. Светлая древесина, две двери, из-за одной из которых доносились разговоры сперва на повышенных тонах, потом встревоженные, гобелены с кармашками на них, в которых сушились травы, лёгкие бело-красные занавески, расшитые красными маками и яркое голубое небо за окном. А после вторая из дверей бесшумно отворилась, выпуская самого прекрасного человека, которого когда либо видел Вэй Ин.        — Лань Чжань…!

***