Сепсис

      Я обнаружил Славу в старом терминале Пулково — он уже торчал в зале ожидания, развалившись в кресле, потягивая кофе из «Стар-Бакса» и мотая новостную ленту. Карелин не сразу заметил меня, он задумчиво поднял взгляд, нахмурился, а потом его глаза удивленно округлились:       — О, жид, — прохрипел он.       — Выглядишь потрепанным, бессонная ночь? — усмехнулся я.       — Девять, блять, утра, — он покачал головой, подбирая ноги-шпалы. — А остальные? — нервно заглянул мне за спину.       — Не трудись, они появятся чуть позже.       — Ладно, — Слава отхлебнул из стаканчика, делая вид, что расслабился, но я чуял его страх, отчетливый и липкий. Карелин глянул на часы, спрятал телефон в карман, вытер влажные ладони о джинсы. — Ненавижу самолеты, — признался он дрожащим голосом.       — В компании волков ты вел себя куда развязнее, — я пихнул его в плечо, натягивая слабую улыбку. — Мудаки тебе больше не писали? — поинтересовался я.       — Нет, — он помотал головой, — нахуя тебе очки-то? — мальчишка разглядывал темные стекла.       — А ты как думаешь? — я приспустил окуляры, и мои бордовые глаза отразились в серо-голубых, нездорово поблескивающих.       — Бля, точно, — Карелин поморщился. — Кровосос ебучий, — цокнул он, — и вообще, не стой над душой, — подвинулся, подбирая полы шерстяного пальто. Я только брови вскинул — на мерзляка Слава похож не был.       — Холодно? — усмехнулся я, занимая предложенное место. Мальчишка изучил мой темно-зеленый тонкий бомбер и черную футболку.       — А тебе?       — Нет, я же… мертвый, — я снова улыбнулся, наблюдая за изменениями на сонной недовольной физиономии. — Ебало проще сделай, Слава.       — К тому же я прогноз посмотрел, там до минус пяти обещают, — заверил меня Карелин.       — Там — может быть, а сейчас ты чего потеешь? — хохотнул я, Карелин открыл рот, чтобы возмутиться на русском матерном, но его прервали ребята, быстро направляющиеся в нашу сторону. Дима, Ваня и Илья гоготали как последние придурки, Рита залипала в экран телефона, а Женя что-то тараторила в трубку, извиняясь за шум.       Повисло неловкое молчание. На электронном табло высветился номер гейта нашего рейса, и Ваня первым нарушил тишину:       — А-двадцать-один, ну, и где, блять, сервис? Почему мы еще здесь? — он помахал посадочным талоном.       — Уже пора, разве? — проблеял Карелин, стараясь держаться поближе ко мне, и парни снова заржали.       — Клоун, епт, — отсмеялся Евстигнеев, потрепав замершего мальчишку по взъерошенным волосам.       — Разочарование, ебучий стыд, — прохрипел Дима, — все настолько безнадежно? Или только из-за твоего присутствия? — Хинтер хитро улыбнулся, скаля зубы, демонстративно втянул воздух, наклоняясь к Карелину, вжимающемуся в кресло. — Мы так и не познакомились, да, Гнойный? — он протянул мальчишке здоровую ладонь, и тот неуверенно пожал ее. — Какие манеры, какое воспитание, а пахнет как прожженый алкаш, — картинно сморщился, — и на это ты повелся?       — Захлопни варежку, — протянул я, хотя реакция Славы на остальных меня весьма забавляла: этакий тихий, скромный парнишка.       Рита лишь на мгновение подняла взгляд от экрана, показала мне средний палец и вернулась к прежнему занятию. Женька продолжала болтать, пока не появились сотрудники аэропорта, обслуживающие наш рейс, и перед телетрапом выстроилась жидкая очередь.       — Почему нет прямого рейса? — простонал Ваня, он голодно косился на пару девиц, топчущихся впереди нас.       — Не драматизируй, всего полтора часа лететь, — Илья устало покачал головой, подталкивая Ваньку по направлению к вылизанному пареньку в форме. Евстигнеев с талоном наперевес пополз вперед, красноречиво задерживая дыхание.       — Всю дорогу будешь молчать? — с надеждой в голосе уточнил Дима.       — Не надейся, — пропел Ваня.       Мы со Славой стояли позади них — кажется, он чувствовал себя спокойнее, когда за спиной не толпилась шайка кровожадных вампиров.       — А где твой зубастый португалец? И этот, — он напрягся, брови сошлись над переносицей, — да похуй, фотограф?       — Они ждут нас в Москве, — Карелин только кивнул.       Через несколько минут мы занимали места в салоне бизнес-класса. Помимо нас на темно-оранжевых креслах располагалась еще пара пассажиров, бросающих косые взгляды на веселящихся Диму и Ваню. Когда мужики спелись, я немного успокоился — обойдется без внутриклановых конфликтов. Впрочем, напряженность все равно присутствовала: Женя старалась держаться подальше от Хинтера, хотя заверяла меня, что вреда он ей не причинил, а Рита старательно игнорировала — ей меньше всего хотелось, чтобы он жил с нами. Я понимал ее: сначала Слава, потом неуравновешенный мужлан, качающий права, а еще надвигающаяся лавина в виде Аро — и все эти неприятности исходили от меня. Может, она правильно поступала — держалась в стороне, вникала в это дерьмо не больше, чем требовалось, и сохраняла душевный покой. Я своего лишился при первой встрече с Карелиным.       — Я проебался, — Слава кивнул на самую дальнюю пару кресел.       — Не против, если… — начал я, обращаясь к ребятам.       — Да, уебывайте, пожалуйста, — взмолился Ваня, падая на свое место и поднимая шторку иллюминатора.       — Поддерживаю, — многозначительно вскинув брови, согласился Мамай.       — Да ради бога, а лучше пускай вообще в эконом валит, — прошипела Рита, беря под руку Женьку.       Я подтолкнул Карелина в нужном направлении, и он нехотя подчинился — выбора у него особого не было. Может, если мне когда-то и придется обратить его, ребята будут более снисходительны? Сейчас я на это и не смел надеяться.       Карелин молчал, отстранённо выглядывая за борт — мы быстро взлетали, продираясь сквозь пласт серых, хмурых облаков, а когда набрали высоту, картинка по ту сторону поменялась — пасмурное небо обернулось ясным, голубым, ослепляя ярким светом. Слава поморщился и отвернулся, потирая глаза. Он недовольно отстегнул ремень безопасности и вытянулся в кресле.       — Блять, еще, сука, десять часов. Я ебанусь, — он уставился на меня как-то недоверчиво. Затем подтянулся, задрал голову, оглядываясь по сторонам из расчета, что люди, сидящие через два ряда, нас не слушают.       — Боишься высоты?       — Не хочу разбиться в лепешку, — он вздрогнул.       — Если попадем в зону турбулентности, я подержу тебя за ручку, — усмехнулся я, но даже эти непримечательные слова дались мне с большим трудом — одна мысль о прикосновении к его коже, и рот наполнился ядом, а в горле полоснуло жаром.       Ваня присвистнул и захохотал. Дима и Илья тоже не удержались от язвительных комментариев:       — Свечка не требуется?       — Мальчики, держите себя в руках!       Губы у Славы вытянулись в тонкую линию — кажется, он все время забывал, что находится в компании всемогущих и вездесущих существ, что удручало. Одно неверное слово, одно неверное движение, и что, скажем, Диме помешает вцепиться в него? Моя заявка на права? Знание о нашей связи? Херня!       — Слушай, а как ты с Шокком познакомился? — парни на мгновение затихли.       — Пускай он сам тебе расскажет? Когда сядем на рейс до Владивостока, а, Дим? — я выглянул из-за спинки, находя взглядом Хинтера, который громко, с выражением, так, чтобы Слава услышал, прокаркал:       — С превеликим удовольствием!       Глаза у Карелина снова были по пять копеек — с волками и правда было спокойнее. А не в десяти тысячах метров над землей в окружении, как он выразился, кровососов. Тяжелый запах тревоги и сомнений окутывал его нескладную, гиперболическую фигуру.       Через десять минут к нам подошла стюардесса, и Слава заказал фронтовые сто грамм. Причем настойчиво так, практически в приказном тоне, заявляя, что он платит деньги не за томатный сок. Девушка, даже не шелохнувшись, заявила, что крепкое спиртное подают только при длительных перелетах, но мальчишка был непреклонен, и, выслушав его тираду, стюардесса удалилась, а через пару минут принесла бокал, больше подходящий под виски, и маленькую порционную бутылку «Белуги». Карелин растерянно кивнул, и стюардесса открыла крышку, наливая горючее в бокал.       — Покурить бы, — Карелин вжался в кресло, залпом осушая стакан. От него пахнуло жаром, на губах подсыхала жгучая жидкость.       — Покуришь, когда приземлимся, — усмехнулся я. — Лучше?       Слава расслабленно потянулся, роняя голову на плечо.       — Гораздо, а если твои хмыри перестанут нести хуйню — будет еще лучше, — констатировал он.       — Ты на птичьих правах, не забывай, — предостерег я, но Слава возмутился еще больше:       — С хуя ли? Я бабки заплатил, чтобы лететь с вами, свои, так что мы в равных условиях.       — Вот именно, свои. Это твой выбор, — подал голос Илья.       — Терпи и не вякай, — вмешался Дима.       — Очень необдуманный, кстати, — согласился с ними я, изучая мученический профиль Славы, замечая под линией волос на затылке два уже пожелтевших отпечатка пальцев — моих.       Я протянул руку, одергивая рукав и оголяя запястье мальчишки — порез окончательно затянулся, остался только неровный белесый шрам. Карелин дернулся от ледяного прикосновения, панически оглядываясь — а вдруг кто-то смотрит?       — Клешни убери свои, — прошипел он, а я только весело улыбнулся, вспоминая, как он практически умолял меня тогда, в лесу. Несмотря на свои слова, Слава руку не одернул, и я проследил пальцем порез, нащупывая пульс, отстающий от колотящегося сердца.       — У тебя аритмия, — констатировал я, наконец отпуская Карелина. Тот, тяжело вздохнув, оттянул рукав водолазки и поправил пальто.       — То тахикардия, то аритмия, ты, блять, определись, — буркнул он, вспоминая наш первый обстоятельный (более-менее) разговор в московском отеле. Сколько воды утекло с тех пор…       Слава вылил остатки из бутылочки прямо в рот и с шумом проглотил. Скулы у него раскраснелись, и, поерзав, Карелин поднялся с места и скинул пальто. Запах его разгоряченного тела ударил в нос, и я судорожно вцепился в подлокотники — может, увести его в туалет… Я прикрыл глаза, пытаясь дотянуться до чего-то более приземлённого. А Карелин, будто читая мои мысли, брякнул:       — Брызнуть надо, — он швырнул пальто на кресло, и, покачнувшись, пополз по проходу, цепляясь за спинки кресел.       Легче не стало, Славой пропах весь салон, и особенно сильно тянуло от его одежды, небрежным комом занимающей соседнее сидение. Я сжал зубы, представляя вязкую, до одурения приторную кровь, наполняющую рот. Но аромат — это все, чем приходилось довольствоваться, к тому же, вряд ли бы Карелин решился на предоставление гуманитарной помощи, а даже если и так — мне всегда будет мало. Если с таким трудом мне давался полуторачасовой перелет, то что будет дальше? Но ведь тогда, когда он полоснул себя ножом, я продержался всю ночь и день, причем стоически, наедине в его квартире.       — Лицо проще, Оксимирон, — съязвил Слава, повторяя мои недавние слова.       — Долго ты, в кабинке трясло? — натянуто улыбнулся я, стирая, прогоняя наваждение.       — Полковые лошади обоссали все, — он сморщился и покачал головой, возвращаясь в кресло. — Ты бледный, пить хочешь? — хитро прищурился, чуть наклоняясь ко мне, вынуждая задержать дыхание. — Трусливая пиявка, — тихо засмеялся он, пока я отворачивался от него, — и пиздецки носатая.       — А ты, я смотрю, смелый только под градусом, — я скинул очки, глядя на него в упор. Карелин чуть отшатнулся, меняясь в лице. — Сбавь обороты, иначе не долетишь.       — Все твои угрозы, — набрав в грудь побольше воздуха, продолжил он, — просто треп.       Ребята, слушая нас с особым вниманием, замолчали. А мы со Славой играли в гляделки, пока он не сдался, отвернувшись.       — Еврей, блять, — пробубнил Славка.       — Посмотрим, — фыркнул я. Возможно, гуманитарную помощь я выбью из него собственноручно, причем в ближайшее время.       Карелин ничего не ответил, нахохлился, как петух, и остаток пути провел молча. Но до тех пор, пока самолет не начал снижаться, а Слава материл всех и вся (точнее, только меня) на предмет заложенных ушей и головной боли. И пока он слагал на колхозно-матерном, я уже был готов вскрыть дверь этого чертового лайнера и вырваться наружу, на свежий воздух, подальше от гребаного Карелина.

***

      Мы выползли из самолета в половину одиннадцатого, а следующий рейс стартовал только в четыре. В зоне трансфера Шереметьево толпился народ, пахло парфюмом из Duty Free и Славой. Мы быстро прошли повторный security-check. У КПСС мелко подрагивали руки, он оглядывался по сторонам в поисках курилки — душный, застекленный вытяжной шкаф расположился у семнадцатого телетрапа, и Карелин поспешил туда. Дарио и Эрик должны были приехать к двум.       — Ебаных пять часов! — простонал Ваня, его взгляд метался от одной девчачьей жопы к другой. — А может… — он голодно облизнулся, белая челка упала на глаза.       — С ума сошел? — ужаснулась Женька, берясь за трезвонящий мобильник.       — С катушек слетел твой телефон, а я вполне серьезно, — подмигнул он, но с места не сдвинулся.       Слава вернулся только через двадцать минут: менее бледный и разгневанный. Он упал в кресло чуть поодаль от нас, воткнул в уши подсы, запустил «Актриса Весна» ДДТ и прикрыл глаза.       — Надолго он с нами? — уточнил Илья.       — Нет, до Хабаровска, — успокоил его я, понимая, что и сам не выдержал бы более продолжительное присутствие.       — Он, наверное, есть хочет, покорми мальчишку, — заботливо предложила Женя в перерыве между звонками.       — Нянькой не нанимался, — отмахнулся я. Слава же не дурачок, изъявит желание — вокруг полно ресторанчиков, дерущих бабло с пассажиров.       Через полчаса Карелин задремал: закутавшись в пальто, он откинулся в кресле и сложил руки на груди, тяжелую голову кренило то в одну сторону, то в другую. Я все поглядывал на время, чтобы не упустить парней: ни к чему им было знать про Диму и Славу, и когда почуял знакомые запахи, сразу направился в сторону рамок металлоискателей. Дарио и Эрик проходили контроль, складывая телефоны, кошельки и связки ключей в пластиковые контейнеры. Как только процедура проверки была окончена, я помахал парням — они тут же двинули ко мне, а приблизившись на достаточное расстояние, поочередно прошли процедуру «инициации» — заставить человека видеть нечто иное было гораздо проще, чем стирать память (эффект у людей держался дольше, нежели у вампиров, но Элис…). Отныне присутствие Карелина и Хинтера было скрыто от них надежными ментальными барьерами.       Дарио, поприветствовав компанию, нырнул в утробу кишащего людьми «Дьютика», а Рикка с Ваней обсуждали какой-то «новый» XAVC-формат. Только Женя печально разглядывала Славу, редко переводя взгляд на меня — как бы она ни старалась, даже после попытки проявить участие, от нее сквозил немой упрек. Почему мой человек, из-за которого все стало вверх дном, с нами, а ее Санек — нет? Очень часто новообращенные вампиры погибали в первый год своей бессмертной (такой вот парадокс) жизни — были неосторожны, нарывались на неприятности, не могли держать себя в руках. Сашка все это пережил, а я не смог уберечь ни его, ни Жеку.       Когда Рикка и Дарио засуетились о том, что неплохо было бы пожрать, и компания удалилась, я подошел к дремлющему Славе — он вообще спал прошлой ночью? Изредка я подмечал, как он разлепляет тяжелые веки, подтягивается на кресле, переключает трек и вновь проваливается в забытье. А пока ребята ушли — была отличная возможность, чтобы без приколов ввести его в курс дела.       — Слава, — позвал я, вынимая из его уха один наушник.       Карелин недовольно поморщился, сфокусировался на мне и нахмурился еще больше.       — Чего тебе? Уже пора? — он глянул на часы, протяжно зевнул и пригладил волосы. — Сука, еще полтора часа, какого хуя?       — Послушай, — я подтолкнул его, и Слава подвинулся. — Дарио и Эрик, разумеется, не знают о существовании вампиров, — я говорил так тихо, чтобы только Карелин мог меня слышать.       — И что? — непонимающе буркнул он. — Не заебывай.       — А еще они не знают о твоём и Димином существовании, и лучше им оставаться в неведении, — я посмотрел в помятое лицо Славы.       — Ты постарался? А их кровь тоже пробовал? — с издевкой уточнил Слава, закидывая руки на спинку и вытягивая длинные ноги.       — Не разговаривай с ними, это все, что от тебя требуется, — вздохнул я. Карелин развязно улыбнулся, потянулся и поднялся на ноги.       — Как будет угодно носатой пигалице, — он встряхнулся и побрел в уже знакомом направлении — дымить.

***

      За окном уже было темно, когда мы садились в самолет. Слава, явно пребывавший не в духе, постил душные твиты, лениво сообщил матери, что заедет к ней на пару дней, и все время сторонился остальных. Поболтал с Замаем по фейстайму, передал Рите «привет», на что она только сдавленно рыкнула и поспешила заняться своими делами.       На борту Карелин лениво тыкал в экран, встроенный в спинку соседнего кресла, пытаясь выбрать более-менее приличный фильм, но, ничего не обнаружив, открыл электронную книжку и бездумно перелистывал страницы, пока не подвернулась возможность надраться — он быстро глотал водку, запивая томатным соком, сделав небольшой перерыв на ужин, умылся и даже немного сбавил обороты, когда лайнер провалился в воздушную яму. Глаза у Славы пьяно блестели, он мечтательно улыбался и покачивал головой в такт музыке, орущей в уши — тогда-то Дима и подсел на кресло через проход от КПСС.       — Развлекаешься? — прохрипел он, хитро поглядывая на меня.       — Смотря кого ты имеешь ввиду, — протянул я. — Это будет долгий и очень долгий перелет, — я вжался в кресло. От бухого Славы тянуло еще сильнее, чем от трезвого, а бежать было некуда.       — Укуси его, — хохотнул Хинтер, шумно втягивая воздух, и Карелин поперхнулся.       — Ебу дал? — гаркнул он, смотря на бледного Диму как на ночной кошмар — из-за тусклого освещения салона он выглядел еще более зловеще, сверкая алыми, как чертов томатный сок, глазами.       — Готов поспорить на штуку баксов, что Мироша ни о чем другом сейчас и не думает, да, Мир?       — Косарь твой, — подыграл я ему, ослепительно улыбаясь и стягивая темные очки.       Слава был в западне — по красноглазому кровопийце с каждой стороны.       — Ты никуда не денешься, — заверил его Дима. — Отсюда, — подмигнул он и высунулся в проход, склоняясь к Карелину.       Тот в замешательстве хлопал глазами, подлил в стакан из открытой бутылочки и опрокинул в рот, зажмуриваясь.       — Ты же хотел узнать, как мы познакомились, — ухмыльнулся Хинтер. — Мир, неужели ты не рассказал?       — Частично, — замялся я, понимая, что эту часть истории я пропустил намеренно.       — И когда это случилось?       — В одиннадцатом веке, в эпоху викингов, — гордо заявил Дима.       — В ее закат, — поправил Мирон.       — Знаешь, звучит гораздо интереснее, чем твоя история, — фыркнул Слава, и я смиренно кивнул.       — В общем, это было при Стамфорд-Бридже, в тысяча шестьдесят шестом, Мирон с Яном сражались на стороне англосаксов, — начал Хинтер, буквально выплевывая каждое слово.       — Не злись, Дима, ты же остался жив в итоге, — хохотнул я.       — Но нас все равно разбили, — он покачал головой. — Несмотря на то, что Харальд построил флот из трехсот кораблей, а с союзниками набралось почти пять сотен, — звучало, как упрек. — Мы высадились у Йорка и двадцатого сентября взяли город. Вообще, Харальд претендовал на английский трон, — пояснил Дима.       — Видишь, Димочка всегда на что-то претендует, — я скрестил руки на груди, гадая, как он приукрасит свою историю.       — Довольно успешно. Особенно в вопросе твоей жопы, — Хинтер озарил салон своим хищным оскалом, а Слава непонимающе вскинул брови. — В Йорке мы не задержались, и двадцать пятого числа часть нашего войска высадилась на берег. Жара ужасная стояла, — я прыснул.       — Поэтому они даже доспехов на надели, — я тихо засмеялся, ловя на себе разочарованный взгляд Славы.       — Да, это так, — кивнул Дима, — мы шли на мирные переговоры во главе с королем, никто не думал о сражении. В общем, англики должны были передать заложников в знак подкрепления мира, и мы не знали, что с юга надвигалась армия Гарольда.       — Ты ведь тоже сражался? — недоверчиво пробубнил Слава, усомнившись в замечании Димы по поводу моего участия в битве.       — Мечом я безупречно владел. Может, поэтому мы и победили, — задумчиво произнес я, поглядывая на Хинтера. — Да и на их стороне вампиров не было.       — Мы встретились на переправе через Дервент, точнее, все наше войско сконцентрировалось на одном берегу, а мост остался без охраны. Командир отряда отправил меня в разведку, из-за холмистой местности мы не могли определить точно, когда армия Гарольда подойдет. Я взял лошадь и успел добраться до моста, когда они появились, — Дима ткнул в меня пальцем.       — Вот и я думаю — долбоебы, но ты молодец, стоял на смерть, — подбодрил я.       Самолет снова «провалился», затрясся, и Слава вцепился в подлокотники, зажмуривая глаза. Водка в полупустой бутылке заплескалась, и Карелин решил, что с ней стоит покончить.       — Серьезно? — на выдохе пискнул Слава, стараясь держать себя в руках. Он же не думал, что при падении лайнера я позволю ему погибнуть?       — Ага, такая вот хуйня, — Дима подпер подбородок и продолжил: — Можешь почитать в «Англосаксонской хронике» про это.       — Заявка на подвиг, — веселился я.       — Единственный, между прочим, описанный в том сражении.       — Хера себе! — Слава взбодрился, когда самолет выровнялся. — И что дальше? Кто тебя укусил?       — О, значит, Мир рассказал тебе. Ну, хоть что-то, — Хинтер выдержал драматическую паузу. — Ян счел мой поступок очень храбрым, а меня — достойным для обращения. Он выцепил меня из-под конницы, оттащил по берегу реки и обратил, пока Мирон рубил головы направо и налево.       — Погоди, в школе на истории, — припомнил Слава, — рассказывали про поход Вильгельма Завоевателя.       — Вильгельм — еще один претендент на английский престол, и ему повезло, что часть армии Гарольда была разбита нами, — Дима стиснул зубы, будто события практически тысячелетней давности еще что-то значили для него.       — А ты что делал в Англии в то время? — поинтересовался Слава, выдыхая перегар мне в лицо.       — О, Мироша как всегда отличился. Этакий филантроп, — зло улыбнулся Дима. — В Оксфорде он, конечно, не учился, но вот к его основанию руку приложил.       — Ебать, правда?       — Real talk, — кивнул я. — Вообще, это только заслуга Яна. Он собирал книги по всему миру, еще до войны с норманнами на свои средства отстроил первое здание, а в двести сорок девятом его перестроили в Университетский колледж.       — И как я теперь с этим знанием спать буду, — иронично вздохнул Карелин, прикладываясь к бутылке.       — Не знаю, я вот давно не спал, ладно, не буду вам мешать, — Хинтер послал мне воздушный поцелуй и метнулся к Ване с Ильей.       Слава медленно встал, покачнулся, цепляясь за спинку кресла, по форме напоминающую яичную скорлупу. Глаза у него метались по салону.       — Проводить тебя? — усмехнулся я, наблюдая за каланчой, раскачивающейся как маятник.       — Не пизди, я только начал, — каркнул Слава и пополз к ватерклозету.

***

      В семь утра мы приземлились во Владивостоке. До первого концерта оставалось еще пять дней, и ребята планировали оторваться и поохотиться, пока я должен был сидеть в няньках со Славой. Я подумывал о том, что стоило бы слетать в Пекин и навестить Мэйли — она терпеть не могла клан Аро и стала бы отличной союзницей, но присутствие Карелина обламывало и эту возможность.       Слава рассказывал, что бывал здесь пару раз, ездил по обмену от универа или что-то вроде того, и потому решил показать мне все значимые (злачные) места своих студенческих лет. Кажется, в родных краях он чувствовал себя куда спокойнее. Да и я тоже — находиться на противоположном конце света, подальше от оборотней и Вольтури, было приятно, а возможность остаться казалась чем-то заманчивым и легко достижимым. Ближайший к нам клан давно обосновался на Сахалине, так что конфликт за территорию был бы нелепым и беспочвенным.       Вечером третьего октября мы возвращались в отель — Слава планировал еще несколько часов пить пиво и уничтожать банку красной икры. До тех пор сам я не охотился четыре дня, и выдавалась отличная возможность оставить мальчишку одного. Карелин, прекрасно осознавая, что мы находимся в довольно выгодном положении, искал повода побыть наедине, что неизбежно сводило с ума. И голод, который терзал меня в течение последних дней, набирал силу буквально в геометрической прогрессии. Мальчишка брел по набережной чуть впереди, кутаясь в пальто от пронизывающего морского ветра — поднимался шторм, волны забегали далеко на берег, подмывая острые камни, и улица давно опустела.       — Не терпится вернуться? — усмехнулся я. — Может, вызвать тебе такси?       — Мне? — удивился Слава, оборачиваясь через плечо. Он красными от ветра руками пошарился в карманах и закурил. Струйка дыма задрожала на ветру.       — Я бы перекусил, — неуверенно произнес я.       — Мной?       — Ты — на десерт, — парировал я. Слава остановился и огляделся по сторонам.       — Вон, — он ткнул пальцем, и я проследил его жест: метрах в двухстах от нас парочка туристов катила самокаты и мило беседовала.       — Не так топорно, Слава, к тому же, оживленная набережная — не лучшее место для охоты, — сочинил я довольно складный предлог, несмотря на то, что те двое — первые встречные за последние пятнадцать минут.       — Ты ебанулся? Оживленная? Дальше носа своего не видишь? — проворчал он.       — Тем более, ты сам отказался охотиться со мной, — прищурился я, пускай мое предложение и было шуткой.       — А это отличная идея, — подмигнул Слава, взбодрившись от предвкушения. — Что я должен делать? — он раздавил ботинком тлеющий хабарик и растер замерзшие ладони.       — Возвращайся в отель, Слава. Это плохая идея, — подчеркнул я последние слова. — В разгар охоты я могу навредить тебе.       — Убить, выпить, — дразнил он. — Ты только пиздеть горазд.       Карелин улыбнулся как-то безумно, и мне стало не по себе. Несносный мальчишка. В который раз я проклинал уже не только Элис, но и свой бесполезный дар, абсолютно неприменимый к Славе.       — Эй! — крикнул он, прыгая на месте и махая руками.       — Блять, ты что делаешь? — я дернул его за руку.       — Организую тебе обед, — он вырвался и уверенным шагом направился к притормозившей парочке.       Я быстро соображал, как лучше поступить: проскочить мимо и зачаровать их? Дать Славе исполнить задуманное? Проучить его? Или все сразу? Я последовал за ним.       — Здоров, — приветливо улыбнулся Карелин. — Прикурить будет? — он помахал перед озадаченными лицами пачкой сигарет.       — Да, конечно, — кивнул парень, стянул с плеч рюкзак и дернул за молнию. Слава покосился на меня, мол, действуй, но я только тихо засмеялся, убивая всю романтику картинным фейспалмом. — Держи, — Карелину была вручена дешевая пластиковая зажигалка, голубая (как и он сам). — Можешь себе оставить, ну, бывай, — парочка помахала нам на прощание, развернулась и поспешила прочь.       Как только они отошли на почтительное расстояние, я засмеялся в голос:       — Блять, артист ты несчастный, — Слава раздраженно сверлил меня взглядом.       — Почему ты не выпил их?       — Потому что ты не понимаешь, о чем просишь, — развел я руками. Карелин недовольно щелкал зажигалкой, огонек то гас, то вспыхивал вновь.       Мальчишка спесиво надулся, провожая взглядом двух рыбок, попавшихся на его крючок, но ускользнувших так легко.       — К тому же, твой план изначально провальный, — усмехнулся я, и Слава уставился на меня, прекращая баловаться. — Тихо, — я жестом приказал ему молчать и в два прыжка нагнал пару.       Девчонка испуганно вскрикнула, и я заглянул в ее удивленные глаза: «Видишь парня?» — она выглянула из-за меня и кивнула, смотря куда-то в пустоту. «Иди к нему, молча, давай», — девушка бросила самокат и поползла навстречу к Карелину, а я повернулся к охуевающему пареньку.       — Что за шутки такие? Вы кто? — только и успел произнести он, как я с рыком впился в его горло, слушая участившееся сердцебиение Славы. Он тяжело дышал, наблюдая за мной, за безвольной куклой, топающей по дорожке, за обмякшим в моих руках парнем. Самокат он отпустил, и тот грохнулся об асфальт. Соленая, темная кровь заполняла рот, и я пил, жадно глотая, не в силах оторваться.       Даже запах Карелина на мгновение притупился, а когда я закончил с незнакомцем, то, не задумываясь, бросился к девице. Она только-только дошагала до Славы и остановилась в метре от него. Мальчишка отшатнулся, когда я оказался за спиной девицы, зарываясь носом в ее распущенные волосы. Добравшись до горла, я посмотрел на Славу — он, бледнее обычного, пятился назад, а когда наткнулся на мраморное ограждение, вжался в него, вцепился замерзшими пальцами. Сдерживать себя я больше не мог и с аппетитом прокусил тонкую кожу. Кровь горячим фонтаном опалила глотку, а я сжимал тонкую девчачью шею, вытягивая жизнь, теплом разливающуюся по всему телу.       Я так увлекся представлением, что даже пропустил несколько «глотков» мимо рта — кровь заструилась по подбородку, испачкала бежевый свитер, и Слава, не проронив ни слова, отвернулся. Когда с девчонкой было покончено, я отпустил ее — тело рухнуло под ноги, и Карелин вздрогнул.       Вмиг я стоял перед ним, и, протянув руку, ухватился за покрытый колючей щетиной подбородок. Но Слава не думал смотреть на меня, он сморщился, улавливая металлический запах крови, отпечатками оставшейся на его лице.       — Нравится? — прорычал я, и Карелин, тяжело дыша, опустил на меня помутневший взгляд.       — Что ты с ними сделаешь? — промямлил он, держась уже не так настойчиво.       Я окинул взглядом плоды своих трудов. Выбирать особо не пришлось, поэтому я предпочел менее энергозатратный способ.       — Сброшу в море, — Слава снова задрожал, отталкивая мою руку. — О чем ты думал? — Карелин отрицательно помотал головой.       — Зато в одном я был прав: твои слова — пустой треп, — я прищурился.       — Минуту назад ты точно был иного мнения и наверняка рад, что я не взялся за тебя, — я утер липкие от крови губы. — А теперь еще в чем-то упрекаешь? — Слава поплотнее закутался в пальто и бросил взгляд на безжизненное тело девушки.       — Только в том, что ты — лжец и позер, — он пожал плечами, хотел выкурить еще сигарету, но пачка закончилась. Карелин смял картонку и бросил в урну, а затем окинул меня оценивающим взглядом: «В такси тебя в таком виде не пустят».       — Правда? — усмехнулся я, и Слава закатил глаза так, будто разъяснял мне какую-то прописную истину, но безуспешно.       Пожалуй, он мог говорить что угодно, но запах и сердцебиение всегда выдавали его: он испытывал просто невыносимое, непреодолимое влечение, и то был не просто какой-то извращенный научный интерес, а вожделение, удушливое сексуальное влечение, граничащее с безумием — то, что испытывал Слава, не давало ему покоя, терзало, изводило. К его несчастью, так будет всегда, даже когда (если) он получит желаемое, это чувство не ослабнет, скорее наоборот — усилится. Не знаю, как он держал себя в руках, но по человеческим меркам справлялся превосходно, в отличие от меня — я так просто поддавался на его уловки.       Я шагнул к Славе, но он покачнулся, едва не заваливаясь за ограждение. Я схватил его за рукав и потянул назад.       — Ты что? Сознание теряешь? — хохотнул я.       — Нет, подумал, что ты решил сдержать свое мужское слово, — Карелин гаденько улыбнулся, наклонился и поцеловал: легко, одним прикосновением чиркая по моим холодным, заляпанным кровью губам. Слава облизнулся, смакуя жидкое железо, глаза у него томно блестели, а запах животного, неестественного удовольствия окутал меня полностью.

***

      За спиной горело огромное oxxxy-лого, в глаза бил сине-фиолетовый свет софитов, а я беспрестанно искал взглядом Славу — он скрывался на балконе, в толпе. Карелин пообещал, что наденет мой худак и будет изображать самого преданного фаната. Его запах смешался со шлейфом потной толпы, и я практически утратил возможность обнаружить мальчишку. Впрочем, удушливое ощущение от натянувшегося стального троса, обвивающего горло, никогда не отпускало, и я проследил взглядом, где исчезал его свободный (вовсе нет) конец. Даже несмотря на то, что клуб был небольшим, мои поиски не сразу увенчались успехом.       Слава слабо помахал мне, когда я заговорил в микрофон: организаторы концерта со стороны площадки заявили о поломке оборудования, и было всего лишь два стула. Я предложил отложить выступление на час, пока звукари в скором порядке не настроят аппаратуру, но Карелин, увлеченно слушающий мою исповедь, отрицательно помотал головой, намекая, что второй стул — ебашить прямо сейчас — для трушных пацанов.       — Извините, что такая шляпа, — толпа загудела. — Меня зовут Оксимирон, — ухмыльнулся я, встречаясь взглядом с забавляющимся Славой.       — Да ну нахуй! — сложив руки рупором заголосил он, и люди, стоящие вокруг него, неловко замялись.       — Со мной на сцене Порчи, Охра, ну, че, попробуем, да? Let’s go!       Нам повезло, и все проходило гладко. Слава, не унимавшийся с вопросами всю прошедшую неделю, не раз допытывался, почему я ударился в карьеру музыканта (пятьдесят на пятьдесят), мол, неужели я так сильно разочаровался в бессмертной жизни, что решил порезвиться на сцене и make russian rap great again. У него в голове не укладывалось — по его мнению, вампиры должны спать в гробах, пить кровь и проводить безумные карнавалы в стиле Дракулы Стивена Соммерса. На своем веку я побывал и историком, и литератором, и много кем еще, но не получал какого-то особенного удовлетворения. К тому же, власть — кредо немертвых, и у меня, скачущего по сцене, было ее в достатке. Управлять толпой — это то, что хорошо удавалось именно артистам (без особых усилий).       Два часа, что длился концерт, я не прекращал следить за Карелиным. В отличие от фэнов, он лишь тихо покачивался в такт битам и не особо проявлял участие ко всеобщей тусовке. Я водил носом, пытаясь выкроить его аромат из гущи остальных, и мне даже удавалось, но лишь на мгновение — душный, приторный, он бил по мозгам, выбивал землю из-под ног на какую-то долю секунды, но этого хватало, чтобы я, не заботясь о конспирации, рычал в микрофон. Толпа от таких звуковых эффектов распалялась еще больше, а Слава широко улыбался, внимательно наблюдая за происходящим. Я запоздало подумал, что худи с белым логотипом было ему к лицу, и внешний вид взъерошенного паренька с моим именем на груди поглаживал самолюбие.       После концерта мы с Димой и Ильей решили поохотиться (встретив Славу, я, кажется, изменил еще одному своему принципу), а позже всей компанией собраться в отеле. Карелин жаловался, что чувствовал себя отщепенцем, но ребята не хотели видеть его в наших рядах: ни будучи человеком, ни даже в перспективе новообращенного. Да и он все равно собирался навестить мать, и в полдень, одиннадцатого октября, сразу после выселения должен был отправиться к ней. Здесь наши с ним пути расходились, и это знание навевало тоску. Слава исчез из поля зрения еще до последнего трека, я пытался дозвониться, но он будто назло вырубил телефон.       — Забей, мужик, с ним все в порядке, — Ваня похлопал меня по плечу. — Рикка хочет пофоткать Ритулю, так что мы сейчас на поиски локации. Вечер в силе? — я кивнул.       — Да, мы ненадолго, — я помахал парням, — привезти тебе что-нибудь вкусненькое? — усмехнулся я.       — Если найдешь сочную брюнетку, и чтобы обязательно — киберспортсменка, тащи, — хохотнул Евстигнеев и выскочил из гримерки.       — Ну, идем? — нетерпеливо потребовал Илья, черными, пустыми глазами поглядывая в сторону сцены — люди неспешно покидали зал, и тянуло оттуда так сильно, что в горле полыхало.       — Тормоз, — Дима покачал головой, с шумом втянул горячий воздух, в груди у него клокотало.       — Ага, — я задрожал, — Женька тут со всем разберется, — девушка стрельнула в меня недовольным взглядом, но возражать не стала, и мы вылетели на улицу.       Прохладный осенний воздух бил в лицо, с Амура задувал ветер, хлестал порывами по щекам и путал запахи города. Мы долго метались по улицам, но никого подходящего так и не встретили. Хинтер раздражался все больше, заявляя, что мои способности бесполезны, что я мог бы заманить несколько человек, устроиться в каком-то неприметном месте и…       — Может, отложим до утра? Слишком много свидетелей, — Ильюха нервно оглянулся, под его глазами залегли темные синяки, а черты лица заострились.       — Ну и иди на хуй, пиздуй! — рявкнул Дима.       — Заткнитесь оба и посмотрите, — я уставился вперед. Мы топтались на выступе Центральной набережной, и с нее открывался отличный вид на застройку Уссурийского острова.       Вода была беспокойная, глубокая и добираться вплавь совсем не хотелось, но и светиться на камерах видеонаблюдения — тоже.       — Лезть в реку? Вы совсем ебу дали? — возмутился Дима, укутанный в дизайнерские шмотки. Его золотые ролексы затикали как-то испуганно.       — Купишь себе Bulgari, к тому же тыщу ты уже выиграл, — усмехнулся я. — Встретимся на том берегу, — подмигнул им я и нырнул в воду.

***

      По пути в отель Дима то и делал, что чертыхался, по несколько раз обматерил и меня, и Илью, а я вспоминал былые времена, когда мы также, втроем, беззаботно охотились, напиваясь досыта, что жажда отступала совсем. Сейчас это было практически невозможно, и охотой мы лишь поддерживали свою жизнеспособность. Но в присутствии Славы эти принципы не работали: я убивал, глотал кровь, которая не приносила облегчения, а чувство насыщения было чем-то недостижимым.       Когда мы ввалились в просторный номер, Ваня, Эрик и Дарио смотрели пупы, гогоча в голос. Рита болтала по телефону, кажется, с Андреем, а Женя собирала свой чемодан.       — Выглядите намного лучше, — заключила она, разглядывая нас вишневыми глазами. — Решили искупаться? — Дима многострадально вздохнул. — Вас долго не было, и ребята уже собираются расходиться, — она кивнула на Виейру и Рикку, потягивающих саке и жующих краба, — улов из Владика.       — А ты не видела?.. — я не успел договорить, как Рита фыркнула, улавливая нить нашего разговора, а Женя только пожала плечами:       — У ресепшена я поймала его запах, кажется, он здесь, в отеле, — Женька тяжело вздохнула, застегивая молнию.       — Хорошо, — неуверенно кивнул я.       Я быстро переоделся, сбрасывая влажные, заляпанные илом джинсы и футболку в мусорное ведро. Вскоре Эрик и Дарио уползли досыпать оставшиеся несколько часов, в отличие от Славы, который в три часа ночи явился и забарабанил в дверь.       — Забирай своего щенка и уебывай, — враждебно заявил Дима, отрываясь от эскиза.       — Серьезно, чел, он достал уже, — поддержал Ваня.       — Особенно меня, — шикнула Рита, завершая гневную тираду.       — Ладно, — закатил глаза я, — заткнитесь.       Я распахнул дверь, и Карелин хотел, было, зайти, но я вытолкал его обратно в тускло освещенный, обитый серым ковролином коридор. Слава возмутился, но встретив мой холодный взгляд, осекся, только быстро нашарил в кармане телефон и открыл последнее поступившее сообщение, пихая экран мне в лицо.       — Читай, — прохрипел он. — Снова они, — голос у Славы подрагивал, да и сам он выглядел испуганным.       «мы все равно найдём тебя, гнойный, и научим манерам, сучье отродье», — значилось в послании.       — Ты думаешь, они знают, что я уехал? Следят за мной?       — Возможно, — протянул я, похоже, все было куда серьезнее, а я просто не придавал этому значения? — Поживи у матери, пока не закончится тур? Если не хочешь возвращаться к оборотням, — скривился я.       Слава вздохнул и спрятал телефон в кармане: желтый свет отливал на его бледном лице, черное худи помялось и висело мешком.       — Тебе идет, — ослепительно улыбнувшись, я сцапал Карелина за запястье и повел по коридору. — Я провожу тебя до номера, — мальчишка, не упрямясь, последовал за мной. — Кстати, понравился концерт?       — Ты, блять, серьезно? — он вскинул бровь и фыркнул.       Мы остановились на площадке перед лифтами, и Слава нажал на кнопку вызова. Он, сложив руки на груди, наблюдал за отсчетом этажей на электронном табло. Двери раскрылись, мы зашли в кабину, толкаясь с парочкой пьяных пассажиров — от близости Карелина и примеси человеческих запахов, да еще и в замкнутом пространстве, мне стало дурно. Мы поднялись на нужный этаж, и Слава повел меня к своему номеру. Приложив ключ-карту, он зашел внутрь небольшого одноместного «комфорта», я неуверенно шагнул следом.       — Что делать-то? — застонал Слава, зарываясь пятерней в растрепанных волосах. — Может, они и мое местоположение отслеживают? Через соцсети?       — Конечно, отслеживают, — кивнул я. — С кем ты спишь, в каком ларьке покупаешь пиво и сколько часов сидишь на толчке.       — Я серьезно! — разозлился Слава. — И вообще я ни с кем не сплю сейчас, — признался он — еще бы, Алиса отлично постаралась.       — Зря, до недрочабря еще три недели, — Карелин недоверчиво покосился на меня, а потом завалился на кровать, свешивая длинные ноги и подкладывая руки под голову.       — Во сколько у тебя самолет?       — Хочешь проводить?       — С хуя ли, просто интересуюсь, — скривился он. — А ты ебешься с кем-нибудь? — я отрицательно помотал головой. — Что, вообще ни с кем?       — М-м, с Элис. Но это было летом, — почему-то добавил я.       — А с кем еще? — не унимался Слава.       — Какой период тебя интересует? — я прислонился к шкафу, держась на почтительном расстоянии от охуенно пахнущего Карелина, да еще и так призывно развалившегося передо мной, отсвечивая oxxxy-лого.       — Почему Шокк шутил, что вы с ним… спали? — Слава поморщился, высунул язык, будто съел какую-то дрянь.       — Он много о чем пиздит, фильтруй, — отмахнулся я.       — А помимо него? С Яном, например? С Ритой?       — С Ритой — да, и, блять, я не пидорас, чтобы трахаться с мужиками, — Карелин засмеялся.       — Неужели, но сосаться со мной ты не прочь, — Слава завалился на бок, подставляя руку под голову.       — Не по собственной воле, — снова я лгал, хотя Карелина мои слова и расстроили, сам он в них не поверил. Разве что немного.       — Правда? Я так не думаю, — он подмигнул, сел на кровати и задрал рукав толстовки, разглядывая бледный шрам.       — Даже не думай, — отрезал я.       — Почему? — удивился он. — Мне… понравилось, — Слава, как ни в чем не бывало, пожал плечами. — А что будет, если ты укусишь меня? В смысле, не для превращения?       — Это невозможно, яд все равно попадет в кровь, и если я не выпью тебя полностью, то ты станешь вампиром, — я приблизился к нему, но садиться рядом не стал, так и смотрел сверху вниз на задумчивую физиономию.       Слава хмыкнул и опустил рукав.       — И что, обходных путей нет? Я просто, — он замялся, робко поднимая взгляд, — ловлю дикий кайф, ха-х, — прежде строптивый мальчишка искал возможности отдаться.       — Есть, конечно, — почему-то признался я. — Помимо того, что мы уже попробовали, — даже не побоялся блядского «мы». — Но не сегодня, — поставил точку я, и Карелин тут же взбрыкнул:       — Что? Почему?       Во венам пробежал огонек — жаркий, продирающий путь сквозь плоть. Я вспомнил момент обращения, невыносимую боль и собственные крики. Я орал, рвал на себе одежду и не мог остановиться, и никто, даже Ян, не смог бы мне помочь.       — Боль, которую испытывает человек во время превращения, невероятная, ты не сможешь сдержаться, будешь кричать, и нас услышат, — объяснил я, а Слава только до крови закусил губу.       — Сука! — выплюнул он. Я потянул носом, колени мелко задрожали, и все мое тело пошло рябью. — Ты сам хочешь ведь, — ухмыльнулся он, демонстративно слизывая алую каплю.       Слава вскочил на ноги, вытянулся передо мной как Дядя Степа, изучил белое лицо, заглянул в багровые глаза, обошел вокруг и встал в полуметре от меня. Я скрывал свои чувства лучше, чем Карелин. Нас разделяла глубокая пропасть: я видел его насквозь, чуял все, что его тревожило, слышал стук сердца, а вот он мог только гадать, но чаще всего он был прав в отношении меня.       — Это так, — осторожно произнес я. — Но я не хочу тебя убивать. Сейчас.       — И не хочешь, чтобы я стал таким, как ты, — закончил за меня он. Я промолчал. Слава яростно кусал губы, пока кровь не выступила вновь. Он протянул руку ко мне и теплым пальцем дотронулся до уголка рта.       — Что ты делаешь? — я прищурился, но не отстранился. Карелин не ответил, только хитро улыбнулся. Он протолкнул палец между губ и коснулся ноющих от жажды зубов. Кожа у Славы была соленая, шершавая и такая соблазнительно-уязвимая, что я не удержался и обвел языком мягкую подушечку. Но продолжаться дольше это не могло, и я отвернулся.       — Говоришь, ты не пидор.       — Нет. Может, бисексуал? — предложил я.       — Поцелуй меня, — выдал Слава, гордо вздергивая нос. Он выжидающе смотрел на меня: высокий, неказистый, охуительно привлекательный.       Я, не раздумывая, прижался к его искусанным губам, едва дотягиваясь; от металлического привкуса закружилась голова, и я скрутил Карелина за воротник, толкая его к стене, вжимаясь в его хрупкое тело слишком напористо. Слава стукнулся затылком и поморщился, но от меня не оторвался, обнимая длинными руками. Я старательно слизывал кровь с его рта, шальной голод ликовал, а мне было мало. Я отстранился, прижимаясь носом к влажной шее — под кожей бился быстрый пульс, отдаваясь во всем моем теле. Кончиком языка я проследил ход артерий, едва не царапая зубами — желание сомкнуть челюсть было просто невыносимым, и когда в глазах потемнело, я отступил на шаг.       — Почему? — изумленно прошептал Слава, тяжело дыша. — Решил, все-таки, что ты гетеро? — он слабо улыбнулся, поправляя сбившееся худи.       — Ты специально это делаешь, — я скользнул пальцем по его кровоточащим губам. — Зачем?       — Ты тупой, Яныч, я же сказал, — раздраженно затарахтел Карелин, — что тащусь по тому, что именно, еб твою мать, ты пьешь мою кровь. Меня это, блять, возбуждает, понимаешь? Когда хер встает и хочется кому-нибудь присунуть, выебать и спустить в рот, — зло прошипел он.       — Я помню, малыш, — съязвил я. — Выебать — всегда пожалуйста, — хохотнул, — но не стоит добровольно предлагать свою кровь вампиру.       — Я не вампиру предлагаю, а конкретно тебе, — Слава прикрыл глаза, затем шагнул к своему рюкзаку и, порывшись, выудил маленькую коробочку лезвий. — Сегодня купил, — довольно сообщил он, доставая одно и протягивая мне, — хочешь?       Он с готовностью, как последний конченый наркоман, закатал рукава, оголяя запястья. Под полупрозрачной кожей призывно переплетались голубоватые вены.       — А про жгут забыл? — устало вздохнул я. Слава, недоумевая, похлопал глазами.       — Чего?       — Ты долбоеб! — я отбросил лезвие в сторону. — Ты понимаешь, как сложно мне держать себя в руках? — я рванул к Славе, скручивая его руки и впиваясь своими губами в его мягкий, податливый рот. Металл ударил в нос, я тяжело вдохнул, стискивая Карелина в стальных объятиях. Он даже пошевелиться не мог, только жадно ловил мои губы и тихо постанывал, когда я сжимал его слишком сильно. Я царапнул пальцами стену, и на плечи Славы, на пол посыпалась штукатурка. Белая пыль легла на мокрые взъерошенные волосы.       Лицо у Славы раскраснелось, он заворочался в моих руках, и я отступил. Карелин отряхнул волосы, толстовку и ослепительно улыбнулся, глядя на меня полыхающими блестящими глазами:       — Так не сдерживайся.