Сепсис

      Слава стоял передо мной, запыхавшись. Потемневшими глазами Карелин буквально прожигал меня насквозь — от него веяло животным возбуждением и решительностью. Кажется, он окончательно наплевал на собственные принципы и полностью подчинился проклятью, пропуская его сквозь себя, путаясь в его липких цепких лапах. Я не знал, испытывал ли он ко мне что-то помимо больного интереса. Скорее нет. Я не мог винить его в этом, ведь сам практически ничем не отличался. От Славы мне нужна была лишь кровь — теплая, пробирающая до кончиков пальцев, согревающая нутро — я старательно убеждал себя в этом, но с треском проваливался, хотя и любовью это чувство назвать не мог.       — Я хочу тебя прямо сейчас, и мне похуй, — Слава тряхнул влажными волосами, смутился, — что ты думаешь по этому поводу.       Я вскинул брови, в окно ворвался прохладный ветер, с порывом которого запах Карелина едва ли не сбил меня с ног. Слышать он ничего не желал — так он говорил, но в глазах у него горел немой вопрос: «А ты хочешь меня?» «Да, Слава, хочу».       — Ты не боишься? — усмехнулся я, забираясь ледяным руками под его толстовку, просчитывая пальцами проступающие от тяжелого дыхания ребра. Слава поежился и нервно хихикнул:       — Чего?       — Вернее, кого, — вздохнул я. Кажется, обратной дороги не было — мальчишка отрезал все пути к отступлению.       — Я тебя не боюсь, — осмелев, заявил он и подался вперед. Спина у него покрылась мурашками — от моих прикосновений, может, от предвкушения, тайного желания, которое он сам так долго отрицал. — Я просто хочу тебя трахать, пока ты пьешь мою кровь, — скулы у него залило румянцем, он шумно сглотнул, опустил горячие ладони на мои плечи и подтолкнул к постели, будто со знанием дела (или просто храбрясь?).       — Андрей мне голову оторвет, если я… — Слава не дал мне договорить, прижался своими искусанными губами к моим — еще влажным. Он был настолько теплый, податливый и нелепый, что мне на мгновение стало страшно — а если я и правда не устою перед ним? Соблазн был слишком велик, а Карелин — слишком настойчив. От каждого его прикосновения сводило скулы, голод в зубах отдавался болью.       — Отлично, — он на секунду оторвался, — тогда ты не будешь долго плакаться по мне, — Карелин толкнул меня на смятое синее покрывало — я поддался, падая на спину. Безумие раскаленной лавой плескалось в его затуманенных глазах.       Мальчишка стоял надо мной, победно улыбаясь, — ебаный манипулятор, если бы не Элис… Хотя хер там, я бы все равно рано или поздно повелся на его уловки: и на баттл бы согласился, и на кровь, и на секс в гостиничном номере. Держать себя в узде с каждой встречей становилось труднее — Слава это понимал не хуже меня.       — Сними футболку, — скомандовал он дрожащими губами, плохо скрывая волнение, — хотя нет, я сам.       Слава нерешительно дернул меня за руку — пальцы у него были влажные и теплые. Я послушно поднялся — Славка увереннее схватился за ткань, сбежал руками по торсу, цепляя полы, но вещь не поддавалась. Он нахмурился — едва ли ему с таким-то ростом было удобно стоять внаклонку и раздевать лысого мужика. Я подцепил пальцами ворот, и футболка с треском разорвалась. Бросив ее на пол, я уставился на Славу — тот подрагивающими руками собирался стащить худак, но я поймал его за запястье, чуть сжимая — оно было горячее, тонкое, и под пальцами бился пульс — слишком быстро и нездорóво.       — Нет, останься в нем, хочу видеть тебя со своим лого, — я подмигнул Карелину, быстро освобождая его руку и переключаясь на ширинку джинсов, — член у Славы стоял колом. И этот мальчишка заливал мне про гетеросексуалов?       — Х-хорошо, — промямлил он, глаза у него полезли на лоб, сердце пропустило пару ударов, шея покрылась алыми пятнами — пахло от него головокружительно, а самого Славу я находил до смешного милым и неуклюжим в этом запретном порыве. Я не торопился, а когда Славка, наконец, облегченно выдохнул, дернул молнию, и давление ткани на возбужденный орган прекратилось.       Карелин неуклюже выскользнул из джинсов, сминая их под ногами, торопливо (пока, видимо, не передумал) стащил носки, оставаясь в одних черных, с зелеными конопляными листочками трусах. Я погладил тыльную сторону бедра, покрытую темными волосками, как бы невзначай коснулся выпирающего через тонкую ткань белья члена, и Слава со свистом втянул воздух — лицо у него горело, на висках выступили капельки пота. На миг мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок — так неловко и некомфортно ему было. Я знал, что он пойдет до конца — об этом говорил, буквально кричал его взгляд, вызывающая полуулыбка, мурашки от каждого моего прикосновения, проступившие на шее вены. В яремной впадине у Славы пульсировало — отрывисто, гулко; на мгновение я поверил, что если выпью его сейчас, то вновь стану человеком — в его крови кипела жизнь.       — Скажи честно сейчас, — он неуверенно обхватил мое запястье длинными пальцами, останавливая. — Ты ебался с мужиками? — я слабо кивнул. Глаза у Карелина удивленно округлились. — С Димой?       — Пару раз, — нехотя признался я, ожидая, что Слава меня оттолкнет, но этого не произошло. — Только с ним, — мог ведь солгать, сказать, что угодно.       — Ладно, тогда ты знаешь, что делать, — вымученно засмеялся он и осекся, разглядывая меня.       Карелин загадочно улыбнулся, переводя взгляд на бледный, едва заметный шрам на шее — отголосок человеческой жизни, и снова вынудил меня лечь на спину. Я подтянулся, заползая на самую середину кровати, и Славу потащил за собой. Он всей своей нескладной тушей рухнул на меня, и я вздрогнул — его жар обжигал даже через плотную ткань толстовки. В попытках найти равновесие он коленом неловко уперся в мой пах, я стиснул зубы — тело прошило до макушки. Мальчишка, поелозив, навис надо мной, горячо дыша прямо в лицо, и я ловко запустил пятерню под резинку его трусов, огладил ягодицы, с силой впиваясь пальцами в податливое, мягкое тело. Слава зашипел, слабо соображая, — нравится ему или нет. В отместку он поцеловал — сначала неуверенно, потом настойчивее, яростно прикусывая зубами. Я ощущал на языке привкус его крови — яркий, горячий, как расплавленное железо, — и с готовностью отвечал, отчего Карелин заводился еще больше. Он поцеловал подбородок, неумело, как бы примеряясь, языком пробежался по следам от укуса, снова вернулся к губам.       — А я только целовался несколько раз, когда в бутылочку играл, — прошептал Слава, открывая мне, должно быть, самую страшную свою тайну.       Я улыбнулся, одной рукой рыская по его спине: то забираясь под толстовку, то сминая влажную от пота ткань, — кожа у него была гладкая, а хребет выступал так сильно, что я без труда мог проследить каждый позвонок. С каждой секундой запах Славы становился все сильнее, мне показалось, что я лишился зрения, слуха и осязания — чувствовал только его и больше ничего. Я цеплялся за Славу, притянул ближе, зарываясь носом в ворот толстовки, руками стаскивая Славины трусы и хватаясь за разгоряченный член. Мальчишка рванул вверх, засопротивлялся — я ослабил хватку, замер, слушая тяжелое сердцебиение, чувствуя дыхание, щекочущее лицо. Славка задрожал, выгнулся, что-то протестующе замычал. Я вдруг испугался: мало ли от прохлады моего тела или от внутренних противоречий у него хер упадет, но Слава только подавался навстречу:       — Сильнее, пожалуйста, — взмолился он — хрипло, совсем тихо, смущенно уткнулся лицом в мое плечо, и я уверенно стиснул его стояк, исследуя пальцами каждый сантиметр, добираясь до крайней плоти и оголяя головку. — Пожа-а-алуйста, — отрывисто простонал Слава громче, нащупывая ослабшими, дрожащими руками мой член — мальчишка буквально лежал на мне, обессилев и шумно, отрывисто дыша. От его жаркого дыхания тепло волнами расходилось по всему телу — так, что кончики пальцев начинало покалывать, а сердце было готово вновь забиться.       Мы покатились по кровати, и я оказался сверху, коленями раздвигая его непропорционально длинные ноги. Слава лежал передо мной, прикрывая ладонью раскрасневшееся лицо; челка у него липла ко лбу, толстовка призывно задралась, оголяя бледный живот и полоску темных волос.       — Охуенный вид, — сглотнул я, разглядывая взъерошенного, взволнованного Славу, который не то что больше не сопротивлялся, он хотел, чтобы я взял его — всем своим видом показывал, продолжая краснеть.       — Штаны снимай, или ты стесняешься? — просопел он, бегая взглядом по моей тощей фигуре: задержался на кадыке, костях таза, выступающих над ремнем. Карелин смотрел из-под опущенных ресниц — неестественно голодно и дико.       — Тебя? — я отстранился и ловко соскочил с кровати. Слава только криво усмехнулся, запуская пятерню в волосы, приглаживая мокрые пряди — от него тянуло возбуждением и слабой ноткой сомнений.       Он, встретившись со мной взглядом, схватился за собственный член, прикрыл глаза и начал медленно, с оттяжкой надрачивать, закусив припухшую нижнюю губу, — эротический киношный жест, от которого у меня окончательно крышу сорвало, и я, даже не задумываясь о каких-либо скоростных лимитах, сорвал с себя остатки одежды, представая перед Карелиным.       — Весьма, — констатировал он неловко, проглатывая комок колких замечаний, — я был уверен, что в иной ситуации он бы не сдержался; Слава красноречиво отвел взгляд, боясь засмотреться, — я читал это в его потемневших глазах, абсолютно не скрывая своих потребностей и желаний.       — Я весь твой, — хохотнул я, возвращаясь к Славе и накрывая его работающую угловатую ладонь своей. Карелин на мгновение замер, с шумом глотая вязкую слюну, но руку мою не отстранил, только сам вжался в матрас, взвешивая все «за» и «против». Острые костяшки — теплые и шершавые — царапали мою ладонь.       Темная его сторона одержала победу, и он потянулся ко мне, поцеловал, оставляя липкий от капелек крови след на губах, а я не мог оторваться от его шеи: так сильно мне хотелось по-настоящему попробовать его, что я без раздумий втягивал кожу, оставляя синие засосы, лишь бы посмаковать вкус Карелина. Я слегка сжал Славин член, и мальчишка выгнулся, цепляясь за мою спину, невольно подталкивая бедра навстречу.       — Блять, как я хочу-у… — протянул Слава, страшась собственного откровения и мотая головой из стороны в сторону, вгрызаясь зубами в мое плечо.       — Оближи, — я поднес пальцы к Славкиным опухшим губам, протолкнул внутрь, в теплый влажный рот. Слава что-то протестующе промычал, мол, ты только что дрочил мне этой рукой, а теперь в рот? Но противиться долго не стал и, набравшись храбрости, с усердием начал посасывать пальцы — влажно, прикусывая зубами.       Я одернул руку довольно резко, и Карелин захлебнулся:       — Что ты?.. — договорить он не успел: вновь позабыв о том, что Слава — человек, я спустил своих демонов с цепей. Иронично, что один из них был все же навечно привязан ко мне.       — Просто расслабься, — прошептал я и прижался к губам, стараясь отвлечь. Сердце у Карелина забилось быстрее, пот выступил на лбу — кажется, он хотел дать задний ход (ебучий каламбур). — Расслабься, Слава, — снова попросил я, настойчиво проталкивая один палец внутрь, — Карелин сжался, зажмурился, заметался, заскреб пальцами по простыням, но он был в безвыходном положении: ни я, ни его темные, самые запретные желания, берущие над ним верх, не отпустили бы его так просто.       — Знаешь, я не думал, — зашипел он, возвращаясь к реальности, — что ты будешь совать мне пальцы в жопу, — щеки его залило каким-то нездоровым румянцем, — но утром я просрался со свистом… Ай, блять!       — Да похуй, — ухмыльнулся я, выходя на полфаланги и вновь толкаясь внутрь, но Слава никак не мог успокоиться, натянув на лицо страдальческое выражение. Несмотря на это, я знал, что он не хотел, чтобы я останавливался, — маленький мазохист, плохо скрывающий свою натуру. А я не хотел его отпускать — долговязое, угловатое и слишком хрупкое тело, давно не принадлежавшее ни волкам, ни даже самому Славе.       Я сел между его широко расставленных ног и ухватился за член, несколько обмякший, но чтобы вернуть прежнее возбуждение хватило пары поступательных движений, что смутило Карелина, и он закрыл лицо ладонями.       — Ты пиздец аппетитный, — заявил я, потихоньку добавляя второй палец.       — Поэтому ты хочешь сунуть свой хер мне в очко? — зарделся Слава еще больше — dirty-talk давался ему с трудом, к тому же он уже зашел слишком далеко, о чем потом непременно пожалеет, — а мне было нисколько не жаль.       — Охуеть, как хочу, — подтвердил я, медленно растягивая мальчишку.       — А я… — Карелин тяжело задышал, заелозил, снова пытаясь вырваться, соскользнул с пальцев, но я ухватил его за бедро и подтащил к себе.       — Что? — я навис над Славой.       — Укуси меня, — почти взмолился он, слепо заглядывая в мои глаза. — Пожалуйста! — может, такое вот своеобразное донорство было для него чем-то вроде катализатора, похлеще силденафила и феромонов? Или он просто пытался отвлечься на что-то более приятное?       Я отстранился: Карелин — мокрый, помятый, с россыпью багряных кровоподтеков по всему телу — просил просто невозможное. Член ныл, яйца звенели и требовали разрядки, в горле полыхало — от одного глотка я бы вообще потерял контроль над ситуацией, но Слава был здесь — беззащитный, доступный и только мой. Я метнулся за чертовым лезвием и вернулся на прежнее место — между бедер мальчишки.       — Ну же! — просил Слава, настойчиво цепляясь за мои руки. Я подхватил Карелина и подтянул к себе, устраивая его задницу на своих коленях, упираясь членом в его горячий пах. Слава, поймав взглядом лезвие, с готовностью оголил запястья, и я, не задумываясь, полоснул по коже — по старому шраму, неглубоко цепляя паутинку поверхностных вен. Глаза у Карелина блаженно закатились, и он растекся на постели, глубоко дыша. Грудная клетка у него тяжело вздымалась, ноздри широко раздувались, а сердце вдруг стало биться ровнее, вибрацией отдаваясь во всем моем теле.       Темная кровь выступила из пореза; я жадно набросился на мальчишку — он застонал, потянулся ко мне свободной рукой, пока я потеплевшими от крови губами ласкал его кожу, глотая горячую густую жидкость. Багровыми каплями она падала на бедра: порозовевшие от ласк — Славины, и мраморно-белые — мои, попадала на напряженный стояк. Я медленно, с наслаждением пил, а Карелин, перевозбудившись, отбрасывая предрассудки, нащупал руками мой хер и самостоятельно приставил головку к едва ли растянутой дырке.       Лишь на мгновение отлучившись от его запястья, я толкнулся вперед, а потом снова и снова, постепенно входя на всю длину. Слава был горячий и узкий — я невольно задрожал, чувствуя, как тепло поднимается от кончиков пальцев, сбегает по горлу и концентрируется внизу живота.       — Как же больно и, блять, пиздато, — тихо выдохнул Слава, зажмуриваясь и расставляя ноги еще шире, придвигаясь ближе.       Я пил, смакуя каждый глоток — расплавленным железом кровь текла в горло, а Слава — разгоряченный, в этой гребаной толстовке — без стеснения стонал подо мной, самостоятельно насаживаясь на член. Я практически не помогал ему — он двигался в своем темпе, неловко раскачивался из стороны в сторону, пытаясь найти нужный угол, а когда, наконец, обнаружил, то ускорился. Он шипел от боли и незнакомого, непривычного наслаждения, а я не знал, как отпустить его — кончики пальцев у Славы заблестели, побелели, но он как будто этого не замечал, только сжал кулак, и кровь хлынула в рот.       Свободной рукой он быстро дрочил, вторя толчкам — внизу живота тяжелело, я подавался Карелину навстречу в беспамятстве. Мне казалось, что несколько раз я сорвался на абсолютно нечеловеческий темп, рычал, сдавливая запястье, плотнее прижимаясь губами к порезу.       — Ми-ир, — бесстыдно просипел Слава, и я вздрогнул от того, как он произносил мое имя. Лицо у него побледнело, глаза были прикрыты, а дыхание немного замедлилось. Я выронил его руку — кровь закапала на смятое покрывало и белые простыни. — Только не останавливайся, — уверенно потребовал он, приоткрывая тяжелые веки: Слава, смущенно стаскивающий штаны, и этот, распластавшийся на кровати в непристойной позе, — два разных человека. В чем бы я ни пытался себя убедить — второй вариант нравился мне куда больше.       Толстовка у Славы задралась — мне хотелось исполосовать его всего: чиркнуть по шее, груди, животу, бедрам. Свой порыв я не сдержал — нащупал лезвие, прочертил тонкую линию вдоль заострившейся ключицы, голодно наблюдая за тем, как рана заполняется горячей кровью. Карелин сжался, зажмурился — глаза у него покраснели и заслезились, отчего ресницы слиплись острыми влажными иголками.       Я согнулся в три погибели, ловя языком алую струйку, сползающую по груди и ребрам, целуя оголенную кожу под реберной дугой. Парень задрожал, задергал ладонью быстрее, и с протяжным стоном спустил на живот, размазывая непослушными пальцами белесую сперму. Его кровь все еще согревала мой рот, а Карелину было все равно — он липкой ладонью провел по моему лицу, толкнул пальцы в приоткрытый рот, и на языке я ощутил солоновато-пряный вкус его семени. Еще несколько секунд мальчишка дрожал, елозя ногами, а я продолжал вбиваться в его обмякшее горячее тело. По бедрам у Славы текло: пот смешался с кровью, оставляя алые разводы.       Дурман бил в ноздри, я дышал тяжелее, боясь выпустить Карелина из рук: хватался за его запястья, ноги, бока, цеплялся за толстовку, и вскоре меня накрыло — тряхнуло, как от удара молнии, и я кончил прямо в Славу, безвольно лежащего передо мной — утомленного, со слабой улыбкой на искусанных губах.       — Пизде-ец, — простонал он хрипло и прочистил горло, а потом с неподдельным омерзением на лице сполз с члена. — Просто ебаный пиздец!       В сперме, крови и потном худаке он скатился с кровати и поднялся на дрожащих ногах.       — А по-моему ты выглядишь сногсшибательно, — слабо улыбнулся я, слушая неровное Славино сердцебиение. Он пошатнулся, и я подлетел, хватая его за локоть. — Ну, давай, блять, еще в окно нырни, — я покачал головой и подтолкнул Карелина к ванной комнате. — Вперед, надо отмыть тебя, — я окинул его скептическим взглядом. — И меня тоже.       Он осоловело похлопал глазами, видно, соображая, что вообще произошло. Сморщил нос, перемялся с ноги на ногу, потер поясницу. На лице у него отражалась целая палитра эмоций: от черной вязкой ненависти к себе до удовлетворения, кружащего голову.       — Знаешь, секс в душе — в следующей части порнофильма, — наконец протянул он, задумчиво качая головой и устало стягивая с себя толстовку. — Жидло ебаное, — бросил он осипшим голосом и поковылял в ванную.

***

      Слава залипал в Тви, пока я, как он сам выразился, «обслуживал» его многострадальное запястье, хотя порез был неглубокий, а на груди и вовсе незаметный. Я сжимал руку, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в него снова. Мальчишка шипел и окидывал меня мрачным взглядом, тщательно скрывая презрение — ко мне, к самому себе и тому, что произошло полчаса назад. В пять утра Карелин отложил мобильник, завернулся в одеяло и повернулся носом к приоткрытому окну — на улице было темно, как в заднице, и ужасно ветрено, даже грузные black out колыхались, пропуская в номер редкие уличные огни.       — Тут останешься? — пробубнил Слава в подушку — он бесформенной кучей занимал весь центр кровати.       — Если хочешь, — пожал я плечами, облизывая пересохшие губы, — вкус Карелина все еще сводил с ума, и я старался держаться на почтительном расстоянии.       Слава невнятно пожал плечами, но я счел это за вялое согласие. Я подошел к открытому окну, чтобы хоть немного минимизировать контакт с удушливой аурой Карелина.       — Я бы тоже из окна вышел после ебли с мужиком, — тихо засмеялся он. — Но в своем поступке я вижу логику антихайпа — выеби жида, пока он не выеб тебя. А что ты?       — Вообще, это мой хер был в твоей жопе, — хохотнул я.       — Да, но только потому, что я захотел, — парировал Слава, голос у него подрагивал — лживый сучок.       Я дернулся от окна, и в следующую секунду вжимал Карелина в кровать, устраиваясь на нем верхом. Руки Славы я удерживал стальной хваткой, сминая запястья и пригвождая к изголовью кровати. Мальчишка быстро задышал, я видел, как грудная клетка у него подрагивает в такт участившемуся сердцебиению.       — Очко не ноет? — участливо поинтересовался я, улыбаясь бледному Карелину. — Кстати, вот с этим, — я дернулся Славу за руку, чиркая носом по импровизированной повязке, — надо завязывать.       — Почему?       — Будешь бледным, как я, — отпустив Карелина, я быстро вернулся на прежнее место. — Ты не умеешь лгать, Слава, — я покосился на его озадаченную физиономию. — Твое сердце и запах выдают тебя, — усмехнулся я, картинно вдыхая. — А на член ты действительно садился потому, что сам захотел. Но я уверен, что Алиса лишь немного подтолкнула тебя к этому, — брови у Карелина сошлись над переносицей, он тяжело выдохнул и прикрыл глаза, садясь на постели. — Я прав?       — Иди на хуй, — процедил Слава. — Сколько ты выпил?       — Не знаю, но на пользу тебе это не пойдет.       — Кстати про пользу, — Карелин поелозил на кровати, — подай «Айкос», — он кивнул на брошенный у изножья рюкзак. — И да, жопа болит, — он скривился, когда я швырнул ему держатель и кейс со стиками.       Слава закурил, поглядывая на алый мигающий огонек пожарной сигнализации.       — В следующий раз будешь нежнее, — я подмигнул Карелину, и тот поперхнулся.       — В следующий? — прозвучало это скорее не как категорический отказ, а скорее как предвкушение.       — Ага, — я на секунду замолчал и продолжил: «Но знаешь, я тебя даже спрашивать не буду».       Слава склонил голову, прищурился, выдыхая облачко дыма, — его сердце с бешеной скоростью разгоняло кровь по жилам, а на губах играла какая-то загадочная улыбка, и в сумерках его лицо выглядело зловеще. Похотливый дьяволенок.       — Я тоже не буду, — он глубоко затянулся, а через несколько минут снова вытянулся на постели и мирно засопел. Меня посетило дежавю — лето, его квартира, дурманящая кровь и тихо похрапывающий Слава с перевязанным запястьем — за одним исключением: тогда я и прикоснуться к нему боялся, не говоря уже о том, что он станет моим. Во всех смыслах.

***

      Слава стоял у входа в отель и курил. Руки у него покраснели от ветра, а вид был помятый. Дима появился на ступеньках, ловко управляясь с чемоданом, и направился к нам, злорадно улыбаясь:       — Можно поздравить? — он едва сдерживался, чтобы не заржать.       — С чем? — удивился Карелин.       — Его член состыковался, — ткнул в меня пальцем, — с твоим анальным кольцом? — гаденько хихикнул. — Или наоборот? — Хинтер заискивающе разглядывал то меня, то Славу, замявшегося и взглядом ищущего поддержки. — Не ссы, парень, — Димка похлопал его по плечу. — Это останется между нами, ну, — он махнул за спину, указывая на ребят, выползающих следом, — и ими тоже.       — Поезжайте в аэропорт, я провожу Славу и присоединюсь, — поджав губы, я посмотрел на Риту, которую эта перспектива совсем не устраивала.       — Хорошо, Мир, не задерживайся, — Женя неловко улыбнулась, кивнула Славе и прыгнула в подкативший минивэн.       — Да, Мир, не задерживайся, — копируя интонацию Жеки, повторил Ваня. — Пока, Гной, — он весело помахал Карелину и направился к тачке.       Илья, Дима и Рита оставили мальчишку без внимания, не говоря уже о Дарио и Эрике. Когда машина отъехала на почтительное расстояние, Слава повернулся ко мне, швыряя дымящий хабарик в урну:       — Обойдусь без няньки.       — Конечно, я просто попрощаться хотел, — усмехнулся я, заглядывая в мрачные голубые глаза. — Не хмурься, Слава. Никто вроде не умер.       — Ага, кроме моего мужского достоинства, — вздохнул он и выудил из кармана мобильник. — Вызову такси, поедешь со мной?       — Нет, самолет скоро, — я поправил капюшон и очки. — И не драматизируй, — я улыбнулся, а Карелин сморщился еще больше.       Он вбил адрес и щелкнул на вызов, спустя тридцать секунд поиска на экране высветилось время ожидания — девять минут.       — Блять, как долго! — возмутился Слава. — И когда закончится твой тур? — нехотя поинтересовался он.       — Двадцать третьего ноября. Не надумал в Хабаровске задержаться?       — Нет, лучше вернусь в волчье логово. Филю надо еще с передержки забрать.       — Хорошо, — кивнул я. — Держи меня в курсе, если ублюдки будут писать, — о разбитом окне я так и не рассказал. — И не делай глупостей, — добавил я, хотя сам подобному наставлению никогда не следовал.       Сообщать о поездке в Пекин я не стал, к тому же Слава стал бы задавать вопросы, ответы на которые я сам пока не получил.       — Не забудь, что ты должен мне частный рейс, — Карелин растянул губы в ухмылке и протянул руку.       — Напиши, когда соберешься в Питер, — закатил глаза я, но ладонь пожал. — Хотя за выходку во Владике ехать бы тебе поездом неделю, — пробормотал я и вздрогнул — теплое прикосновение Славы подливало масла в огонь, разгорающийся в груди, я сжал его пальцы сильнее, а затем отпустил — черный «Солярис» затормозил напротив нас, и мальчишка, отрывисто кивнув, забрался в авто.

***

      Поздней ночью я возвращался из Кемерово в Красноярск — у меня было всего лишь двое суток, чтобы добраться до Пекина, встретиться с Мэйли и вернуться в Россию, к тому же, Женька не горела желанием отменять концерт в Барнауле. От Славы же уже три дня не было ни слуху, ни духу — значит, у него все в порядке, чилит под чутким матушкиным присмотром. Уж не знаю, как он объяснил ей столь внезапный визит. О семье мальчишки я не горел желанием знать, а он — рассказывать, но это не мешало ему нагло расспрашивать о Яне. Впрочем, всего его вопросы стабильно оставались без ответа. Не его ума дело — убеждал я себя, подавляя какое-то навязчивое желание поделиться, посвятить пацаненка в некоторые подробности своей прежней жизни.       Солнце уже поднималось над горизонтом, когда я топтался в международном терминале Красноярска. Темные очки и толстовка с глубоким капюшоном не спасали — свет бил в панорамные окна, освещая просторное здание аэропорта. Я старался держаться в тени, прятал лицо, не без труда прорвался к нужному гейту. Билеты пришлось брать в эконом — весь бизнес был забит под завязку, и никакие сверхспособности не помогли бы мне отбить местечко.       В одиннадцать лайнер загудел, двигатели набрали обороты и мы поползли по взлетной полосе. В салоне половина на половину кучковались китайцы и русские, от галдежа и вихря человеческих запахов закружилась голова. Через проход, чуть впереди, нерадивая мамаша пыталась укачать орущего отпрыска — лицо у того раскраснелось, еще беззубый рот, как у голодного птенца, был разинут и воспроизводил такой оглушительный вой, что я не сдержался. Каким-то чудом привлек внимание мальца, встретился с его взглядом — круглые, по-детски невинные глаза с интересом изучали меня. Малявка пискнула, замычала, готовая вот-вот разреветься вновь — губешки сковородкой, плечики задрожали, и я поспешил избавить детеныша (и всех остальных) от страданий: «Успокойся и спи», — одними губами произнес я, прижимая палец к губам, жестом закрепляя маленькую бесхитростную уловку. Мальчуган качнул пушком, едва прикрывающим его головку, прикрыл глаза и плюхнулся на плечо матери.       Остаток пути я боролся с нещадным желанием перегрызть глотки половине пассажиров — самоконтроль, самообладание — я готов был забить хуй на все правила и разбавить скучный полет таким вот непритязательным развлечением, но вскоре командир экипажа сообщил о снижении высоты и заходе на посадку. Я немного взбодрился, оставалось перебиться где-то до вечера, пока Мэйли не откроет клуб. Девчонка всегда доброжелательно относилась ко мне, и в городе мне ничто не угрожало (кроме самой Мэй).       Аэропорт Пекина был огромным и находился в двадцати километрах от центра города. Солнце стояло еще высоко, хотя его свет с трудом пробивался через завесу смога и пыли. Клан Тэйянг, который и возглавляла Мэйли, был многочисленным, но не таким, как Вольтури. И я прекрасно понимал, почему они обосновались в столице — им принадлежали практически безграничные территории, а значит и все население, их занимающее.       Мэй держала одну из самых популярных подземных дискотек в Китае — клуб Propaganda располагался в гуще северо-западного студенческого района Вудаоко, и практически каждую ночь его танцпол сотрясался от топота сотен малолеток, предпочитающих алкогольной трип граниту науки.       Дождавшись захода солнца, я выскочил на улицу — с приходом темноты новостройки запестрили неоновыми вывесками, молодежь засновала шумными толпами, и город преобразился. Небо так и оставалось затянутым плотной дымкой, заметно похолодало, но заправленные крепким горючим студенты, кажется, не обращали на это внимание — я оказался в эпицентре всеобщего хаоса. От вида оголенной кожи, заполнявшей все поле зрения, в горле запекло, и я поспешил к клубу. Вудаоко чем-то напоминал улицу Рубинштейна — жизнь здесь не затихала никогда, что в некоторой мере усложняло существование вампиров.       Мэйли была по-королевски ленивой особой, она никогда не охотилась — рыбка сама попадалась на крючок, стоило только оказаться в нужном месте и в нужное время. Так и я всегда велся на эту уловку, и наши редкие встречи проходили на ее территории.       Не успел я подойти на достаточное расстояние, как передо мной возникли два амбала — бледные, с алыми, как вино, глазами. Ростом они были гораздо выше, чем среднестатистические азиаты, напоминали шпалу-Карелина, а вот по телосложению, скорее, Диму.       — Ni hao, парни, — я миролюбиво улыбнулся и отступил назад — ни к чему нервировать служивых, к тому же, раньше я их не видел, и, вероятно, они были новенькими. Китайский я не изучал, но один из вышибал неплохо владел английским:       — Госпожа не предупредила нас о том, что вы явитесь, — с заметными акцентом произнес он.       — Потому что я не сообщал, — снова улыбнулся я, искренне порадовавшись тому, что мужики были осведомлены о моем существовании. Интересно, Мэй им фотки показывала или заставила в Инсте подписаться? Я бы не удивился.       — Ждите здесь, — прогрохотал он, а затем затараторил на своем, отправляя напарника на ковер к «госпоже».       Мы скрывались в узком переулке между домами; надзиратель не спускал с меня глаз — знал ли он о моих способностях? И том, что будучи новичком, вряд ли он справится со мной. Прошло не менее двадцати минут, прежде чем второй стражник появился перед нами. Лицо у него было недовольное, и в целом от него веяло напряжением. Он бросил пару фраз «англичанину», и тот неторопливо перевел:       — Госпожа Мэйли ожидает вас, поторопитесь, — отчеканил он и в пару прыжков взлетел на крышу. Другой последовал его примеру, и путь был свободен.

***

      Я продирался через мокрую, душную толпу к противоположному концу танцпола. Перед пультом диджея творилось вообще что-то невнятное, и я сглотнул — влажные руки скользили по моему телу, я порывался ухватиться, вонзить зубы и высосать все до последней капли, но мелькавшие то там, то тут члены Тэйянг только своим присутствием говорили о том, что это — плохая идея. Холодные сногсшибательные азиатки с лисьими глазами кружили вокруг пареньков-студентов, и те млели от ледяных умелых прикосновений. Практически все подопечные Мэйли были девицами — соблазнительными, гибкими гадюками, заманивающими ничего не подозревающих спермотоксикозников в свои сети.       Мэй, в одном полупрозрачном платье, занимала нечто наподобие трона, наблюдая за безумством толпы с небольшого балкона. Мы встретились взглядом, и она оскалилась, обнажая белые зубы. Приподняла руку, словно собираясь поприветствовать, но под элегантным жестом она подразумевала иное — я почувствовал, как тело сковывает невиданная сила, и вот я вздернутый, как марионетка, подвязанная нитями, взлетел над толпой и очутился в паре метров от нее, приземляясь на ноги.       Мэйли захохотала, прикрывая ладошкой рот. На вид ей было не больше двадцати, но я знал, что обратили ее гораздо раньше — в шестнадцать. Девчонка была симпатичной — с раскосыми глазами, маленьким носиком и еще по-детски пухлыми губами. Мэй тряхнула иссиня черной челкой и указала на кушетку, обтянутую дорогим шелком:       — Располагайся, — голос у нее был такой же хрупкий, как и фигурка. — И заходи почаще, чем раз в сто лет, — она нахмурилась, разглядывая витиеватые кольца, нанизанные на длинные пальцы.       — Девяносто девять, вообще-то, — усмехнулся я. В последний раз мы виделись, когда и Империю, и Китай настигла социалистическая революция — в девятьсот семнадцатом.       — Как видишь, у меня без изменений, — она царственным жестом обвела пляшущую толпу и хитро улыбнулась. — Почему ты никого не попробовал? — она потянула носом, практически отрываясь от трона, воспаряя, как призрак, а затем расстроенно плюхнулась обратно — тонкое платье забралось на бедре, и я благочестиво отвел взгляд.       — Подумал, что твои жрицы не оценят, — я глянул вниз — несколько из них вовсю разглядывали нас, прислушивались.       — Ну же, Мир, не обижай меня, — игриво надулась Мэй. — Девочки тебя не тронут, — пообещала она и поманила пальцем одну. — Зачем пожаловал?       — Решил, что пора бы тебе вернуть должок, — хохотнул я, а Мэйли только язык показала.       — Это Сюин, новенькая, — представила Мэй, по-хозяйски опуская ладонь на зад подоспевшей блондинки.       — Хорошенькая, — кивнул я, окидывая оценивающим взглядом покатые плечи и круглые бедра. — Не отходи от темы.       — Да, — Мэй шлепнула ее и требовательно отчеканила: «Приведи нам кого-нибудь».       Сюин кивнула и поспешила удалиться.       — А ты злопамятный, — Мэйли фыркнула и закатила глаза.       — Вовсе нет, — я поджал губы, подумывая, с чего бы начать. — Ты неплохо устроилась, — пожал плечами, а Мэй тут же перебила:       — И это все твоя заслуга, — кривляясь, пропела она, закидывая ногу на ногу.       Девчонке вот-вот должно было стукнуть четыреста, а она нисколько не повзрослела. Возможно, причиной тому послужило раннее обращение. Мэй в своей человеческой жизни была принцессой, одной из первых в династии Цин, и даже после превращения в вампира, даже спустя несколько столетий не оставила королевских замашек. Мэйли строила свою маленькую восточную империю, абсолютно не признавая авторитета европейских коллег в лице Вольтури. И я был готов поспорить, что рано или поздно она заявит свои права. Аро к ней не совался — разумно, ведь она сколотила клан (хоть и не без помощи) за одно лишь столетие. Девчонка с небывалым артистизмом играла роль особы голубых кровей, к тому же никто бы не решился потягаться с ее телекинезом.       Сюин возникла перед нами, ведя под руку симпатичного паренька европейской наружности. Он неловко поклонился Мэй, и та залилась звонкими смехом.       — Какой милашка, да, Мир?       — Ага, — согласился я, потянув носом — от него пахло текилой и потом.       — Я так люблю, когда ты… — она захлопала длинными ресницами и сложила ладони, буквально умоляя: «Пожалуйста-пожалуйста, Мир, заставь его танцевать».       — Знаешь, ты кукловод не хуже меня, — отмахнулся я, и Мэй устало вздохнула.       Она вытянула руки, цепляясь за невидимые нити, задумчиво перебрала пальцами — мальчишка дернулся, неуклюже переступая с ноги на ногу и едва ли попадая в такт гремящей музыки.       — Видишь? — обиженно буркнула Мэй, забираясь на трон с ногами. — Давай ты?       Я щелкнул пальцами, обращая на себя внимание в хлам угашенного пацана. Он похлопал глазами и уставился на меня в упор — умница.       — Танцуй, — я махнул рукой, и парень закачался более складно, исполняя какие-то незамысловатые движения.       Мэйли довольно захлопала а ладоши: «А теперь пускай разденется», — глаза у нее недобро горели, она в предвкушении подалась вперед, облизнула губы.       — Разденься, — приказал я. Мальчишка полностью был в моей власти, по его лицу даже тени сомнения не проскользнуло — жаль, что Слава этой силе был неподвластен.       Паренек быстро скинул с себя одежду, продолжая пританцовывать. Суин замялась, и Мэйли отпустила ее — блондинка сдавленно кивнула мне и затерялась в давке.       — Поешь, а потом поговорим, — хищно скривившись, Мэй откинулась на спинку, покусала длинный ноготь на указательном пальце, не отводя алых глаз от пацаненка.       — Ты не будешь? — я потянулся и схватил пацаненка за руку. Мэйли только отрывисто мотнула головой, и я вцепился во влажную шею, осушая безвольное тело. Девчонка, поблескивая кровавым взглядом, сжалась на своем троне, ноздри у нее широко раздувались. А когда я закончил, осторожно опуская бездыханного мальчишку на кушетку рядом с собой, она немного расслабилась:       — Ты не спешишь, — она покрутила браслет на запястье и одернула подол платья. — Выкладывай.       Я утер губы, скептически покосился на Мэй и набрал в грудь побольше воздуха: девчонка любила детали, а рассказ и без того предстоял длинный.

***

      — То есть все из-за человеческого мальчишки, — Мэйли тяжело вздохнула. — Вот где его место, — она указала на остывающего парнишку.       — Поздно об этом думать, — я потер виски. — Ты поможешь?       — Рисковать ради человека я не стану, — отрезала она. — И уж тем более — волков. А он одаренный хоть получится?       — Я ничего не почувствовал, — покачал головой я, и Мэй, кажется, совсем разочаровалась во мне (впрочем, как и все).       Она прищурилась, явно пытаясь мыслить здраво, найти выход, но его не было.       — Знаешь, — она вскочила, и тонкая ткань платья заструилась по стройным ногам. — На твоем месте я бы на коленях умоляла Аро о пощаде, — глаза у меня на лоб полезли.       — Ты? Умоляла бы Аро? Ты в своем уме? — я поджал губы, когда девчонка тихо рыкнула.       — Ты пойдешь и убедишь его, что готов представлять интересы Вольтури в Америке.       — Он прочтет меня, узнает правду, — я не понимал, к чему она клонит.       — Убеди его, Мир, черт бы тебя побрал, — она драматично всплеснула руками, — примени свои способности, что тебе стоит?       — Бесполезно, Мэй, ты хоть раз общалась с ними? — она отрицательно покачала головой. — Вот и я про то! А что потом? Он даст мне отсрочку! И все!       — Этого хватит, чтобы набраться сил и выступить против них, — Мэйли закусила губу. — И ты должен обратить мальчишку. Если хочешь защитить его от Аро — обрати, — я вздрогнул. Она не первая говорила мне об этом.       — Мэй, ты не понимаешь… — попытался возразить я, но она только сжала кулак, и мой рот непроизвольно захлопнулся.       — Я все понимаю, Мир, ты должен это сделать. Ты думал о последствиях, если он погибнет? Не жди, когда они придут за тобой. Если считаешь, что ехать самому не стоит, — отправь кого-то из своих, реши, блять, вопрос! Я уверена, что Аро хочет заполучить и тебя, и Риту, он не тронет ее. Не затягивай, вернешься из тура и кусай парня, — закончила свою тираду она, и только тогда я смог разжать нещадно саднящие зубы.       — Рита не пойдет на это, иначе ее псина погибнет, — поморщился я, разминая челюсть. — Может, в штатах им дадут отпор, — предположил я.       — Сам веришь в это?       — Слабо.       — Подумай, Мир, — она схватилась за сердце. — Я на твоей стороне, но рисковать своими людьми не хочу. А теперь иди и повеселись, — она махнула изящной рукой на раскачивающийся танцпол, и я тряпичной куклой рухнул в толпу, едва различая звонкий смех сквозь долбящую по ушам музыку.