Сепсис

      Мы курили с Ваней на балконе уже минут двадцать — Евстигнеев уничтожал сигарету за сигаретой, выдыхая клубы дыма в темную ночь. Глаза у него были черными и шустро бегали по редким прохожим внизу. Я за компанию затравил парочку, и Ванька удивился, а потом насмешливо выдал:       — Курение — это скрытое желание…       — Сосать хуй? — закончил я мысль, и Ваня загоготал. — Ты болен, — я скептически покосился на него, окончательно разочаровываясь в его чувстве юмора. Демонстративно раздавив окурок, я смял полупустую пачку и швырнул подальше.       — Ну, а че, — Ваня встряхнулся и пригладил волосы. — Что Мэй? Ты так и не рассказал, — его потряхивало от нетерпения. Евстигнеев запрыгнул на перила и свесил ноги — вот-вот нырнет с четвертого этажа, и я не завидовал пешеходам, которым такой подарочек на голову свалится.       — Сказала, что я долбоеб, — приукрасил я. Вовсе она мне такого не говорила, но намекать-то намекала.       — Поддерживаю, — отрапортовал Ваня, — что еще? Ты говорил Славяну, что уезжал? — он обернулся, заискивающе поглазел на меня — мрачного и голодного, и снова уставился на засыпающую улицу.       — Ничего я ему не говорил, — поморщился я. — Какое ему дело, куда я езжу и зачем?       — Тебе-то не похуй на него, чем он хуже? — парировал Ванька, закидывая ногу на ногу. — Не хочешь — не говори, — вздохнул Евстигнеев, — и я сейчас не про Гноя, — спасибо, блять, за понимание! В ближайшее время я должен был принять решение, может даже поделиться со Славой о своих планах на его счет.       А Мэйли была права (как и Рита): обращение — наиболее надежный способ защитить. От уродов, бьющих окна, уж точно. От Вольтури — вряд ли, но так у него появилась бы мало-мальская возможность постоять за себя. К тому же, вдруг и Славу бы Вселенная наградила полезным даром? Язык у него был здорово подвешен, да и голова — не совсем пустая. Впрочем, если мне за человеческие заслуги досталось убеждение, то чем козырял бы он? Способностью сводить людей с ума? Меня-то он доводил до белого каления одним только своим присутствием.       — Он хоть на псарню вернулся? — я отрывисто кивнул.       Еще бы он не вернулся. Андрей бы с меня шкуру спустил, а потом со Славы. И сейчас этот несносный мальчишка, наверное, балдел на диване со своим Филей под боком, а я в один щелчок распрощался с тридцатью штуками баксов.       — Пиздюк запросил частный рейс, — усмехнулся я, и Ваня чуть не кувырнулся с хлипкого ограждения.       — А ты расщедрился? — я слабо улыбнулся, и Евстигнеев присвистнул. — Еби его, Мир, разрешаю. Кстати… — он поелозил, болтнул длинными ногами и, зацепившись руками, перемахнул обратно. — Ты попробовал его? — Ваня облизнулся, и отчего-то мне стало не по себе, собственнический инстинкт захлестнул, и я сдавленно рыкнул. — Пробовал, значит. То-то он бинтованный был, — одобрительно похлопав меня по плечу, Ванька вернулся в номер.       Утром мы должны были вылетать в Челябы, а до конца тура оставался ровно месяц. Тридцать дней, чтобы все обмозговать и принять решение. О превращении мы со Славой, разумеется, не говорили, и я не знал, хочет ли он стать бессмертным. Я не хотел, иначе навсегда лишился бы возможности пить его кровь. Карелину, кажется, эта перспектива — быть каменным и холодным — тоже не вселяла трепетной надежды. К тому же он сам признался, что ловит кайф, когда… Я зажмурился, выметая сор из головы.       Я выудил из кармана телефон и глянул на время — в Питере было только одиннадцать, и Слава, скорее всего, не спал. А даже если и так — похуй. Все, что я от него получил за частный перелет — смазанная фотка с барского плеча: его длинные ноги в растянутых носках удобно устроены на столике из красного дерева, а в руке — стакан виски.       Быстро нашарив Карелина в списке контактов, я щелкнул на вызов.       — А-а-алло, — пропел Слава на том конце, язык у него еле ворочался — либо накурился, либо нажрался, а может все разом.       — У тебя все в порядке? — участливо поинтересовался я, хотя чего греха таить — конечно, у него все было хорошо.       — Погоди, я выйду, — пробубнил он наконец, сообразив, что звонок от меня.       Послышалось шорканье, стук, булькающее «ай, епт» и тяжелый вздох.       — Ты не один?       — Да парни тут приперлись, Светло, Федя, Миша, сидим водку жрем, — Карелин своим недовольным тоном явно давал понять, что я не вовремя. — Ваня ещё травки забористой надыбал, меня порядочно жмыхнуло, — поделился он. Щелкнула зажигалка, и мальчишка закурил, выдыхая прямо в микро.       — Ты в своей квартире? — спохватился я. Вот же ебаный пиздец!       — А где, нахуй, нам еще бухать? В твоем гараже? — неужели не заметил разбитое окно? Или не до того пока было?       — В Финку вернешься?       — Ты чего-то дохуя заботливый, — подозрительно процедил Слава и снова затянулся.       — Просто хотел убедиться, что придурки тебя не донимают, — Евстигнеев появился на балконе, весело улыбаясь и жалобно тыча пальцем в рот, мол, хватит трепаться. Жрать хотелось зверски — отрицать это было глупо, поэтому я поспешил свернуть совершенно никчемный разговор: «Раз у тебя все отлично, поговорим позже».       — М? — удивленно промычал Слава. — Ладно, пока, — озадаченно, даже несколько печально буркнул он и повесил трубку.

***

      Карелин не писал и не звонил, и постепенно его поганое молчание воспитало своего рода смирение. Без особо энтузиазма я выступал, отчего Женя после каждого просранного лично мной концерта задавала трепку. Вернее, ездила по мозгам, как маленький бульдозер. Я раз за разом прокручивал в мыслях ночь, которую мы провели вместе с Карелиным. Он, наверное, стал бы отрицать, что ему понравилось, что он не прочь покувыркаться вновь, а мне вот скрывать было нечего. Я путался в догадках: пойдет ли он на это снова, захочет ли, а может я вел себя слишком грубо? Будь это так, Слава бы уже вывалил на меня дерьма с три короба, и такое его поведение я рассматривал как положительный результат. Молчит и хер бы с ним. Претензий относительно своего пострадавшего очка он тоже не предъявлял, да и после легкой кровопотери в здоровье не потерял — заебись же!       Ночью двадцать седьмого октября мы летели из Магнитогорска в Оренбург, и Рита, оторвавшись от телефона, подсела ко мне. Погруженная в какие-то свои мысли, она постучала пальцами по подлокотнику, взяла меня за руку и сжала пальцы — я непонимающе смотрел на нее, ожидая какого бы то ни было словесного объяснения. Она поправила волосы, и я нетерпеливо вздохнул: «Что случилось?»       — Хотела поговорить с тобой, — Рита прочистила горло, будто ей было тяжело смириться с темой грядущего разговора.       — Говори, если хотела, — я выжидающе изучал ее бледное лицо.       — Как прошла встреча с Мэйли? — заискивающе уточнила она.       — Ваня тебя подослал? Пока нечего обсуждать, — отмахнулся я, сам толком не соображая, к чему мы с ней пришли. По итогу — Мэй выступит против Аро, но когда это случится…       — Нет, ты бесконтрольно творишь всякую хуйню, и Ванька тут не при чем, — деловым тоном заявила она.       — В опеке не нуждаюсь. Когда мы с Мэй решим вопрос, тогда я все вам расскажу, — настаивал я на своем. — Если Вольтури придут за нами, то ваши мысли должны быть в безопасности, — я многозначительно вскинул брови. Против этого весомого аргумента Рита не смогла бы ничего противопоставить.       — Честно, я думала о другом спросить, — Рита потеребила рукав кашемирового свитера, и снова взяла мою ладонь, разглядывая шрам. — Ты отпустишь меня к Андрею?       — Ты серьезно? — искренне изумился я, потому что Рита не была той, кто стал бы спрашивать разрешения. И уж тем более не у меня после всего случившегося.       — Он говорил, что ты отказал ему сразу после приезда Димы, — Рита отпустила мою руку и прикрыла глаза.       — Если ты поедешь к нему, то у Аро не останется выбора, — процедил я, стискивая зубы.       — Сначала ему придется добраться до меня, — хмыкнула Рита. Детская бравада: Джейн и Алек одолели сотню новорожденных, что для них — несколько десятков оборотней? Конечно, мы не знали, подействуют ли их способности на волков, да и в присутствии Риты стая бы выросла…       — Уж поверь, он ни перед чем не остановится, — кивнул я. — Но удерживать тебя насильно я не стану, — пожал плечами я — не думал, что вампиры способны на грандиозные перемены. Совсем недавно она говорила, что ни за что не съедет — может, подстебывала, а каждое слово — назло мне. — После тура помогу с переездом, — я дернул губами, изображая улыбку.       — Спасибо, — Рита похлопала меня по коленке, чмокнула в щеку и вернулась к скучающей Женьке.       Я заткнул уши подсами, Тиль надрывно исполнял о горящем сердце и том, что он не прочь пустить детские слезы по венам. С последним я не был согласен, но вот от крови Карелина в своих жилах не отказался бы. От череды перелетов у меня голова плыла, я даже не особо следил за тем, в каком городе мы выступали. Дима, как и обещал, вел себя крайне сдержанно — мне даже тошно было от его напускного благоразумия. Все время он проводил в компании парней, а те были не против — по словам Вани, со мной стало невозможным общаться. Лично он при виде меня представлял нашу с Карелиным еблю, следовательно, я больше не входил в клуб гетеросеков. Ха, Дима им, видно, не рассказал…       Мы возвращались с девочками после охоты, когда позвонил Слава. Судя по голосу, он был на взводе, тяжело дышал в трубку и часто переходил на шепот.       — Они объявились, окно разбили — только сейчас заметил, а потом ломились в дверь, я полицию вызвал, — тараторил Карелин, и, подметив, как я невольно поменялся в лице, Женя обеспокоено взяла меня под руку: «Что-то случилось?», — прошептала она одними губами, и я нехотя кивнул.       — А полиция? — в горле у меня рокотало, и я был крайне рад тому, что говорил в наушники — телефон целее будет.       — Да нихуя, чепушилы, блять, — ругался Слава. — Я заяву накатал, начальник покивал, сказал желающих много, поэтому дело быстро закроют. Хулиганство никто расследовать не станет. Еще, сука, предложил сменить дверь и замки, а лучше уехать, блюститель ебучего порядка, — шипел Карелин в трубку.       — Почему ты не перебрался к Андрею? — уточнил я, но и на этот вполне ожидаемый вопрос мальчишка заготовил ответ:       — Потому что делать там нехуй, село! — от его возмущенного тона я криво улыбнулся, Женька, ведущая меня под руку, хихикнула, а Рита промолчала, всем своим видом показывая, что это не ее дело. — Да, я поддерживаю Андрюху, но мне в его логове некомфортно! — об этом я раньше не задумывался. Слава, кажется, дружил с близнецами и Армасом… Что ему могло помешать ужиться с волками? К тому же оборотнями там были не все.       — Бедный, несчастный Славик, — иронично прогудела Рита, театрально хватаясь за сердце.       — Если хочешь, я… — сам точно не вернусь, да и довериться кому-то, кроме себя, я не мог, но выбирать не приходилось. — Отправлю в Питер Диму. Он присмотрит за тобой, можешь у нас пожить, — а вот такого поворота даже Женя не ожидала. Она со свистом втянула воздух и пихнула меня в бок.       — Еще чего, бля! — повышая голос, гаркнул Слава. — Ебу дал?       — Я помочь хочу. И сбавь обороты, мальчик. Я тебе не подушка для битья, — холодно произнес я. — Зачем звонишь тогда? Пускай дворняги тебя защищают, если от меня тошно, — осадил я Славу, и он ненадолго замолчал.       Женя покосилась на меня, тоскливо поджимая губы. Даже Рита изобразила какое-то подобие сочувствия.       — Ладно, я понял, — прохрипел Слава. — Андрей звонит, — заспешил он, — пока.       — Пока, — Карелин бросил трубку, и я выковырял из уха наушник. — Мальчишка… — простонал я, и Женька тихо засмеялась:       — Все серьезно? Что у него там произошло?       — Мудачье угрозами сыпет, давно уже, — рассказал я.       — Тогда он действительно тупой, если не хочет у Андрея жить, — подытожила Рита. — А ты что, жопу ему подтираешь?       — В жопу я его ебу, — осклабился я.       — Мир! — пискнула Жека.       Слава с лихвой оправдывал один из самых гнусных своих ников: Гнойный значит мерзкий, бесчувственный ублюдок? Мертвый внутри и зловонный снаружи? Он, как зараза, отравлял — с собой-то наверняка разобрался и принялся за меня. Желчный, ядовитый ублюдок. Может, его яд был куда сильнее моего собственного, плотно забивал вены и продолжал методично сводить с ума. Элис — не знаю, предупредила ли она Диму из чувства вины и как после выкручивалась перед Аро — похуй, но мне подложила свинью. Огромного борова в лице Карелина.       Противоречивые чувства обжигали изнутри, я выпутался из рук Жени и ускорил шаг:       — Давайте быстрее, — поторопил я. — Самолет скоро, — девушки кивнули, и мы помчались к отелю.

***

      Тридцатого мы выступали в Казани, в клубе под звучным названием «Эрмитаж». Слушатели помладше, движимые новомодной традицией, были в хэллоуинских прикидах. Остальные — в потном мерче. Ване костюм был не нужен, он отплясывал на сцене в привычной маске. И, пожалуй, Хэллоуин был ему по духу ближе всех из присутствующих. Несмотря на свою человеческую судьбу, Ваня ужасно любил этот день, праздновал даже в бытность Совка, устраивая кровавые гулянки. Разумеется, и сегодня он не планировал отказываться от этой традиции, а я твердо намеревался присоединиться. В общем-то, пуститься в blood-trip хотели все, даже Рита с Женей суетились в предвкушении.       Для Риты этот день тоже имел особенное значение — в ночь тридцать первого октября тысяча девятьсот тридцать седьмого года мы и повстречали Ваньку.

***

      Пожалуй, двадцатый век оказался довольно насыщенным, а мне было с чем сравнивать. Социалистическая революция уже отгремела в бывшей Российской Империи, а в Китае после синь-хай прекратила свое существование маньчжурская династия. Борьба за власть шла не только среди людей, но и вампиров: амбициозная Мэй основала клан, сметая один дальневосточный ковен за другим. Обстановка в европейской части Союза накалялась, и мы решили уехать, хотя ни Илья, ни Рита не были в восторге. Казалось, что наша скромная тихая жизнь наконец наладилась, но соседство с волками и людская чехарда сыграли свою роль. Мы перебрались во Владивосток, тогда-то и познакомились с Мэйли. Она, конечно, была настроена скептически. Но заполучив двух одаренных немертвых, она бы стала главой сильнейшего клана на территории всей поднебесной. Присоединяться к Тэйянг мы не хотели, но возможность обзавестись союзником сочли неплохой перспективой: стая в «Леваневе» росла и однажды могла явиться по наши души.       Несколько лет ушло на то, чтобы извести всех врагов юной принцессы Цин; Мэй же пообещала при случае встать на нашу сторону. Вампиры умели держать слово. Даже чертов Дима держал (периодически). Когда волнения поутихли, мы заколесили по городам, встречали вампиров-кочевников, Рита закрутила мимолетную интрижку с одним. Паренек был совсем молод и одинок, создателя своего не знал, я же был готов принять его в семью, но судьба распорядилась иначе.       Поезда по этапам с политзаключенными шли в «Севвостлаг» один за одним. Мы тогда жили в Якутске; беглецов, жаждущих свободы, бродило по ледяным северным лесам довольно много, что облегчало и наше существование. Одним из дезертиров стался Ваня Евстигнеев.       Ванька был коренным петербуржцем из довольно интеллигентной семьи, иначе его не постигла бы такая незавидная участь. Он учился в «Бонче» на экономическом по велению отца — человека военной выправки, мечтавшем о лучшей доле для единственного сына. Сам же Ванька считал эту учебу неким компромиссом, потому что служба его не привлекала, а карьера нумизмата была меньшим из зол. Мечты советских детей, возможно, и были более приземленными, чем у поколения Z, но в не меньшей степени абсурдными: колдовство и экспедиции на поиски древних сокровищ — недосягаемая мистика, привлекавшая редких краснооктябрьских нонконформистов. Что удивительно, паранормальщина даже несколько поощрялась, а среди молодежи гуляли легенды о Спецотделе НКВД.       Путь исследователя, блуждающего по тайным пещерным городам Крыма, Тибет и буддистское просветление поселились в сознании молодого студента, увлекавшегося фотографией. Любой экспедиции позарез необходим фотограф — так решил Ваня, вступая в институтский фотокружок. Отец Вани был не против безобидного увлечения, лишь бы тот учебу не бросал. И Ванька учился с особым усердием. Может, однажды он бы вырвался куда-нибудь в Европу: в Белград или Таллин, где печатали «Оккультизм и йогу», а потом и вовсе был посвящен в масоны как Глеб Иванович Бокий.       Чем дальше от Москвы, тем свободнее нравы? Ошибочное мнение. И с Ванькой оно сыграло злую шутку. Летом тридцать шестого Ваня познакомился, как он сам потом говорил, с «хипстером-комсомольцем» Гришей Таракановым. Гриша, по его словам, был ярым активистом, играл на гитаре и, кажется, учился на истфаке в ЛГУ. Ваня показывал мне фото — черно-белое, замыленное. Все, что осталось у Ваньки от прежней жизни — потертый клочок бумаги, а на нем — улыбчивый Гриша Тараканов с гитарой наперевес. Должно быть, Ваня сохранил эту фотографию из чувства вины.       Гриша только на первый взгляд казался убежденным коммунистом, выросшем на «Ленинских сборниках», сам же жил и существовал согласно трудам Альфреда Леманна — малоизвестного в широких кругах немецкого психолога, посвятившего свое творчество истории колдовства, спиритизму и алхимии. Ваня счел такое знакомство вселенским провидением, а вот тараканы, населявшие мятежную голову Гриши-гитариста, явились на свет несколько позже. С кем поведешься, от того и наберешься? Ванька попал в струю; ведомый харизмой Тараканова он быстро влился в его компанию.       В августе того же года они цедили водку и курили «Яву» в небольшой деревушке под Ленинградом — в доме Гришиной бабки. Гриша, выступая массовиком-затейником, после исполнения хитов Леонида Утесова и Петра Лещенко, предложил провести ритуал. Прохладной августовской ночью Гриша Тараканов погиб — истек кровью, тело нашли через неделю. Ваню вместе с дружками Тараканова арестовали уже в начале сентября. С позором увели из лекционного зала.       С трудом, но я выпытал подробности у Вани. Гриша тогда плотно подсел на истории об ацтеках и их мифологию, рассказывал о кровавых жертвоприношениях, о Тескатлипоке, ритуальных сожжениях и людоедстве. Градус накалялся, а по синьке, как говорил Ваня, Тараканов зверел. Он тогда выскочил на улицу, закурил, оглядываясь по сторонам, засеменил по огороду, скрываясь в зарослях, подступающих к покосившейся баньке. За баней был огромный, поросший мхом и покрывшийся зеленовато-рыжим лишайником камень. Гриша, раздавив сигарету носком поношенного ботинка, сунулся к бане, вернулся очень скоро, с распахнутой рубашкой и длинным тупеньким ножом для разделки мяса.       — Бабка раньше хряков держала, — проскрипел он, — я тут вычитал в одной книжке, — скользнул пальцами по грязному лезвию…       — Гриша, что ты задумал? — напрягся Ваня, ища поддержки у остальных, но никто не решался остановить Тараканова. Гришка распластался на каменной глыбе, откидывая полы рубахи, едва доставая ногами до жухлой скользкой травы, и приставил острие к груди.       — Гриша, остановись! Черт тебя дери, что ты делаешь?! — крикнул Ваня и рванул к Тараканову, но тот будто впал в транс, пьяно глядел в темнеющее небо, что-то бубнил под нос, будто заклинание читал, и давил на рукоять. Лезвие проткнуло кожу — темный, почти черный пузырь крови надувался на глазах. Кто-то более впечатлительный, чем Ванька, истошно завопил.       Ваня тогда, стараясь побороть накатывающее опьянение, схватился за Гришу, но Тараканов не поддавался, засаживая нож глубже. Лезвие уперлось в грудину, прочертило по кости с тошнотворным скрежетом, и Евстигнеева вырвало: он сам не понял, как ком подкатил к горлу, выпитая водка вперемежку с желудочным соком заполнила рот и брызнула фонтаном. На языке было кисло, мерзко, Ваню крупно потряхивало, и он сполз по камню, завалился на холодную землю, силясь не потерять сознание.       Кто-то, придя наконец в себя, подскочил к Гришке, навалился на него всем телом. Кажется, это был Васька, одногруппник Тараканова, а может — Паша? Паренек с фотокружка. Ваня разобрать не мог, только тер губы, дрожащими руками размазывал рвоту по рубашке, надеясь стереть с себя позор. На него внимания никто не обращал, толпа сгрудилась над Гришкой, сопротивляющимся с каким-то особым энтузиазмом. Он кричал, срывался на хрипловатый смех; кто-то, не удержавшись на ногах, повалился прямо на Тараканова, и Ваня не знал, погиб Гришка в тот же момент или минутой позже. Груз чужого тела, пронзительный хруст, вскрик, ропот — все это смешалось в пьяную, губительную какофонию, накрывающую лавиной. Парни орали, а Ваня, собрав всю волю в кулак, поднялся на ноги, отпихнул Ваську, вцепившегося в бледную Гришкину руку, и увидел: развороченная грудная клетка, нож, вошедший в плоть по самую рукоять, распахнутые в ужасе пустые глаза, приоткрытый сухой рот. Жертвоприношение на камне — мифическое, беспощадное и кровавое, отсекающее надежду на светлое будущее не только Ване, но и всем остальным. А Тараканову уже было все равно.       Правосудие слепо и бессердечно, но отрицать вину было глупо — это понимал и Евстигнеев, и я, когда услышал эту историю. А отец Ваньки, хоть и разочаровался в сыне, но не смог уберечь его от скорой депортации в лагерь. Политические чистки набирали обороты, и вскоре некогда примерный Игорь Евстигнеев попал в опалу, а Ваня — убийца и отпрыск пособника антисоветчины в одном лице. Чудом Ваньку не расстреляли, сослали в Магадан, отца же посадили на поезд с политзаключенными до Воркуты. Больше они никогда не виделись, а Ванькины мечты о Таллине и экспедициях в Горный Алтай канули в лету.       Осень в тот год стояла холодная, по городу пробежал слух — привезли свежих невольников. Заключенные прыгали с поездов, бежали с этапов. Большинство из них отлавливали — стреляли в спину. Кого-то ютили в сенях сердобольные одинокие старушки. «Я вам, бабушка, на будущий год огород вскопаю, только пустите», «Да не растет у нас ничего, милок, круглый год зима».       С Ритой же мы наткнулись на двоих, вооруженных единственным ржавеньким ножом. Рита не была из тех, кто станет играться с едой, и управились мы довольно быстро. Лес был стылым и безветренным, поэтому в пылу охоты мы не сразу почуяли его — Ваню. Я хорошо помню глаза Риты в тот момент — голодные, подернутые пеленой. Она, не закончив, отбросила тело и рванула вперед, по следу. Бежала так быстро, что я едва поспевал за ней — тонкая фигурка мелькала между раскидистых старых елей, буквально сметая все на своем пути. Никогда прежде я не видел ее такой, даже после обращения девчонка куда спокойнее реагировала на человеческую кровь.       Как писал Пассек: «Это был ребенок худой, бледный, с редкими, длинными, белокурыми волосами. Он, редко улыбаясь, шалил, ломал, шумел сериозно, как бы делая дело», — таким мне показался Ваня на первый взгляд — долговязый паренек с отросшей жесткой бородой и грязными волосами плелся навстречу верной смерти. Истощенный, в изъеденной молью фуфайке он замерз бы той же ночью, если бы не повстречал нас.       Риту я остановить не пытался, я знал, что она испытывала в тот момент — непреодолимое желание обладать. Пускай все и закончилось бы через несколько минут, но она, к моему удивлению, остановилась. Буквально в паре метров от мальчишки, примерзла к заиндевевшей земли с перепачканным кровью лицом. Ваня же смотрел на нее без испуга — бояться, видимо, у него просто не было сил, но смотрел будто с пониманием, будто Рита сошла со страниц прочитанных им книг — так он это описал (Гриша Тараканов рассказывал не только о значении созвездий и чудесах арабской алхимии, но и о рыцарях «Ордена Дракона»).       — Кто вы? — голос у Вани был охрипший, усталый. Единственная эмоция, скользнувшая по его лицу — тень удивления, когда Рита подалась навстречу и потянула носом.       — А ты? — Рита, процедив сквозь зубы, склонила голову и прищурилась. Ее мелко потряхивало от голода.       — Иван Игоревич Евстигнеев, сто тридцать шестая статья, — на автомате произнес он. — Позывной «Охра», — слабо улыбнулся и тряхнул патлами. Спрятал посиневшие от холода руки в карманы.       — Охра? — подал голос я. Ну же, Рита, разберись с ним.       — Денег у меня нет, у меня ничего нет, — пробубнил он, развернулся и, ссутулившись, зашаркал прочь.       — В той стороне село, — окликнула его Рита и указала в нужном направлении.       — А день какой сегодня? — уточнил он, обернувшись.       — Тридцать первое октября, — отозвался я.       — Спасибо, — равнодушно кивнул Ваня, покусав потрескавшиеся губы. Больше он не проронил ни слова.       Стоило мне заикнуться о том, чтобы догнать его и прикончить, как Рита осклабилась и зарычала. Ее решение было однозначным — обратить. Когда я повстречал Славу, ничего другого, кроме как вцепиться в него, я не хотел. Это желание пустило крепкие корни — ни выкорчевать, ни сжечь. А уж тогда я тем более не понимал ее порыва. Новообращенный мальчик-вампир, затерявшийся позже где-то на Сахалине, был забыт. «Если ты этого не сделаешь, то я сама», — твердо заявила Рита, но мы оба понимали, что у нее ничего не выйдет — она не устоит, убьет и возненавидит меня за это. А Илья после истории с Мэйли решил «расширяться», но поиск кандидатуры — дело тонкое, обычно безуспешное, да и следовать воле случая — жизненное кредо большинства вампиров, готовых создать клан. Рита — тоже воля случая, и в этом смысле они оба были правы.       Мы ничего не знали о Ване Евстигнееве кроме того, что ему сулило десять лет за умышленное убийство, и что он был осведомлен о существовании сверхъестественного.       Я укусил Ваньку в ту же ночь. Мы нашли его — мальчика, сошедшего с «Полярного экспресса», — свернувшимся калачиком под покрытым инеем кустарником — полуживого, сонного, едва способного выдавить хоть слово.       — Пойдешь с нами, Охра? — я присел рядом с ним на корточки, и Ваня вздрогнул, высовывая голову из фуфайки. Он долго смотрел на меня, стучал зубами, был бледным, как смерть, и, тяжело вздохнув, наконец просипел:       — Пойду.

***

      Ваня собирался закатить вечеринку в стрипухе «Zажигалка», которая находилась прямо в центре, практически на берегу Казанки. Посиделки в кругу семьи (и еще пары десятков аппетитных парней и девушек, готовых на что угодно) были нам необходимы, как воздух. Летом нас нещадно помотало, а на горизонте проблем нарисовалось не меньше, и чтобы окончательно не свихнуться, Евстигнеев буквально настоял на тусовке. Кутить он умел, и девочек приглашал всегда опытных, сладко надушенных, грациозных. Возможность переспать с одной (ну, может и не с одной) меня уже не так привлекала, как прежде — укол совести ощутил, больной такой. Слава же говорил, что ни с кем не трахался, и я отчего-то верил ему. Блядская Алиса. И не менее блядский Карелин.       Мы прибыли на место только к часу ночи — двор хорошо освещался яркими вывесками, а сам клуб располагался в здании гостиницы. Изнутри доносилась музыка и приглушенные голоса.       — Как ты нашел это место? — поинтересовался я, глядя на выжидающего у входа Ваню. Он крутил в руках пачку сигарет.       — Ты бы почаще в Инст заглядывал, — пожал плечами он. — ВК, Тви, ФБ — тоже сойдет.       — К черту конспирацию? — улыбнулся я. — Похуй-пляшем? Хочешь, чтобы Аро наплевал на планы и заявился пораньше?       — А нахуй ты тогда согласился? — возмутился Ваня.       — Позвал кого-то?       — Пару человек, специально для тебя выцепил паренька одного, закачаешься, — хохотнул Ванька и закурил.       — Да ты заебал! — я подскочил, сгребая его в охапку. Ваня махал руками и вопил, пока я зажимал его голову под мышкой и трепал волосы.       — Пусти, блять! — смеялся он, отбрасывая сигарету. И я отпустил, отпрыгивая на пару метров: зная Ваню, он бы меня скрутил и пинков под зад отвесил.       — Ладно, а если серьезно? Ты не думал, что органы заинтересуются? А они точно заинтересуются, Вань, — я поджал губы — наставник из меня всегда был хуевый, правда, Ян посчитал иначе. Я лукавил, конечно, да и после звонка Славы легко усомнился в ментовской компетентности.       — Всего парочка, ну! К тому же, они не из Казани, — замялся он, почесал репу, снова прикурил.       — Мужики? Ваньк, Мироша опять словоблудит? — Дима возник позади нас. — Кстати, а что с Дарио и Эриком? Они, я так понимаю, в меню не входят.       — Спят в своих номерах как младенцы, — фыркнул я. Стыдоба — так-то я поступал с друзьями, совершенно полноправными членами нашей скромной ОПГ? — И все равно это плохая идея, я думал, мы отпразднуем в более укромном месте, — я покачал головой. — Не налегайте особо, — я смирил и Ваню, и Диму предостерегающим взглядом.       — Очки надень, а лучше маску клоунскую, Хэллоуин все-таки, — прыснул Ваня, Дима подхватил. — И вообще, Мир, с каких пор ты — чистюля-альтруист?       — Угу, с каких? Мне тоже интересно, — хитро поддакивал Хинтер.       — Все, идите на хуй, — я пораженчески вскинул руки.

***

      Тусовка была в самом разгаре: грохот музыки; танцовщицы, облаченные в дьяволиц и ведьм, извивались в стеклянных кубах, подсвеченных неоновым синим; тени официантов-зомби, обслуживающих толстосумов; девочки, сменяющие одна другую на шесте, установленном в центре высокого подиума.       Женя, как бы ни заверяла нас в готовности кутить, танцевала без особого энтузиазма, а потом и вовсе увела за собой миловидную девушку и больше не появлялась. Рита забрала двоих рослых парней. Они вились вокруг нее, лишь изредка отлучаясь к небольшой барной стойке. Три девицы в дальнем конце комнаты, в тени тяжелого балдахина, под пристальным наблюдением Димы нюхали кокс. Оглушительный бит грохотал, вибрацией расползаясь по стенам; пацаны, сбившиеся в кучку, передавали по кругу пакетик с цветными МДМА-шками. На таблетках красовалось тиснение с вампирскими клыками, и я невольно улыбнулся.       — Привет! — крикнула мне в ухо девчонка, нарядившаяся феей. От феи, правда, присутствовали только маленькие розовые крылья, а вызывающе короткое платье скорее подходило панельной девке, но в современных реалиях выдавало инста-модель с головой. Свет искусственных свечей и диодных гирлянд волнующе ложился на ее ухоженную кожу.       — Ну, привет, — обворожительно улыбнулся я, по-хозяйски устраивая ладони на узкой талии и уволакивая нимфетку в центр танцпола. Выглядела она на двадцать пять — малолеток мы не убивали.       — А я слушала пару твоих треков, — обомлев от прикосновений, она подалась вперед, видимо, рассчитывая на скорое продолжение в более уединенном месте.       — Дай угадаю, «Город под подошвой» и «Безумие», — усмехнулся я, поднимая взгляд: Ваня резво махал, мол, нет, это не она, и тыкал указательным пальцем мне за спину. Я сделал финт, приподнимая девчонку, и мы ловко развернулись, девица захихикала, удерживаясь на высоких каблуках. Позади нее, всего в паре метров, танцевал паренек: каштановые взъерошенные волосы, черный плащ Дракулы, заляпанная красным белая рубашка, взгляд несколько скучающий — один-в-один Слава (по мнению Вани).       — Точно, — девчонка расплылась в улыбке, тряхнула длинными вьющимися волосами. — Я Вика, кстати.       — Виктория, значит, — сцапал девицу за тонкие пальцы, и она закружилась на носках. Карелин бы съязвил, посетовал, какого хера Гумберт ведется на взрослых сердцеедок. — А ты откуда?       — Из Хабаровска, представляешь, Ваня вытащил, — я даже прихуел на мгновение. — Ты холодный такой, — пожаловалась она. — Согреть? — обольстительная улыбка, полыхающий взгляд.       Я неуверенно кивнул, и девчонка потянула меня прочь, подальше от посторонних глаз, в сторону VIP-комнатушек. Бедрами она качала слишком деланно, розовые крылья колыхались в такт ее шагам. Похлопав густо накрашенными ресницами, она прильнула всем телом, вжимая меня в ближайшую стену, стоило нам только повернуть за угол. Вика бесцеремонно шарила по мне мокрыми ладошками, забираясь под футболку.       — А почему ты без костюма? — она прижалась теплым ртом к шее, лизнула.       — Я уже в костюме, — весело подмигнул ей.       — Линзы? — она прищурилась, вглядываясь в мое лицо в полумраке.       — Нет, — усмехнулся я, поддаваясь ее руками, склоняясь к ней, прижимаясь к обнаженным острым ключицам, втягивая носом горячий воздух. Девица задрожала, и от этого в горле полыхнуло. Тянуть я не стал, вздернул верхнюю губу и вонзил зубы в соленую шею. Вика вскрикнула и замолчала, повисла в руках, парализованная, пока вязкая кровь плескалась у меня во рту.

***

      Немецкая электроника долбила по ребрам, грубый женский голос отрывисто заливал в уши о глупых мечтах. На часах было четыре утра. И девушки, и парни давно были убраны в хламину. Клуб заметно опустел, хотя пара шумных компаний нисколько не отставала от нас, прореживая ассортимент бара.       Если хочешь что-то спрятать — положи на видное место. И Илья, и Дима, руководствуясь этим принципом, не скрывались — сосали двух отличных толстозадых красоток, занимая пару красных бархатных диванов. Со стороны выглядело так, будто детские заигрывания и ухаживания перешли на следующий уровень — прилюдный петтинг. Ваня предпочел мальчика, которого изначально подготовил для меня. Я, сыто облизнувшись, наблюдал за их непринужденной беседой, потом Евстигнеев предложил ему прикурить, дунуть порошка и выпить. Сам-то Ваня не пил, наблюдая, как паренек глотает «Кровавую Мэри», принюхивался к ряженному Дракуле. Надолго его, как и всегда, не хватило — без притворства он зажал парня в углу и вцепился в глотку, но, светомузыка мерцала так, что даже я с трудом мог сосредоточиться на этой картинке.       Ваня закончил быстро, утер губы, огляделся по сторонам, протащил мальчишку через танцпол, мол, заплохело ему, и скрылся на улице. Заметив, что я за ним наблюдаю, показал мне язык — им бы с Мэй в одну ясельную группу.       Когда на задворках сознания очнулся здравый смысл, лениво потянулся, а потом разом прошил все тело, я понял, что пора было закругляться. Появились Рита — в ее безупречной внешности после ночи с двумя самцами ничего не поменялось. Интересно, Андрей ревновал, если она кусала мужчин? И где сейчас были ее одноразовые кавалеры? — оставалось только гадать.       На танцполе кружились пьянющие девицы — они неловко стучали каблуками, раскачивались, как маятники. На удивление, танцы им вполне удавались, какая-то невиданная сила удерживала их в вертикальном положении, не позволяя споткнуться, подвернуть ногу и сломать шею.       Я зацепился взглядом за огненно-рыжую, с молочной кожей девушку — она смаковала на языке голубую таблетку, качаясь из стороны в сторону. Охотничьи инстинкты оживились, подталкивая меня вперед. Я подкрался со спины (будто рыженькая могла драпануть, сбежать), обнял пальцами ее белую шею, прижался всем телом. Девушка качнула бедрами, притираясь к паху, сердце у нее шустро забилось. Она хотела развернуться, но я так и удерживал ее за горло, не давая ни малейшей возможности сдвинуться с места. Девица не протестовала, наоборот, кажется, такая игра была в ее стиле — тигрица, залитая тяжелыми духами. Я подталкивал ее к краю танцпола, свободной рукой собирая волосы, и, ослабив хватку, взялся за острый подбородок, чуть отводя ее голову в сторону — доступ был открыт, и я с упоением вонзил зубы.

***

      Дима довольно потянулся, приобнимая «спящую» девчонку. С едой играть грешно, а уж выкидывать… Клуб должен был закрыться в шесть утра, а нам еще предстояло разобраться с последствиями. Я приблизился, чтобы помочь с уборкой, но он предостерегающе рыкнул, сцапал последнюю из своих цыпочек и прикусил за запястье, высасывая последние капли. Я захрипел в ответ — чертово животное! Да, Славе среди нас места не было. По крайней мере, пока он оставался человеком, иначе его пребывание здесь закончилось бы плачевно.       Я осклабился, махнул на Диму — хер с ним, сам разберется. Ваня вот вообще не переживал, праздно валяясь на диване: нога на ногу, руки под головой, мундштук кальяна в зубах и довольная рожа. Сам же я с трудом признавал, что в целом все прошло неплохо… За одним исключением — на коленях у Хинтера все еще болталась незнакомка, с остальными мы разбирались по мере поступления. Нетронутые были обдолбаны настолько, что пропажу заметили бы не скоро, особенно с учетом того, что Ванька пригласил их сюда с разных концов страны. Кстати, о Хабаровске… Я нахмурился.       — Твоя идея — говно, — Рита подскочила к разомлевшему Ваньке и пнула его под ребро, выдергивая меня из размышлений. — Чего развалился? — сокрушалась она, с ужасом оглядывая пространство вокруг — сотрудникам придется выволакивать стоиков, дотянувших до утра.       — Надо шевелиться, — прагматично вставил свои пять копеек Илья, разглядывая в отражении зеркальной стены чистую, без единого пятнышка рубашку.       — И рвать когти, — лениво согласился Евстигнеев.       — Хорошо бы до рассвета успеть, — Женя, следом за Ритой и Ильюхой, склонилась над Ваней.       — Какие же вы душнилы, — прохрипел Дима. — Парень вам вечеринку закатил! Кто меньше всех веселился, тот и подчищает, — он широко улыбнулся, поудобнее разваливаясь на диване. — Я в этой хуйне участие принимать не буду, — отрезал он. «Подчищать-то» и нечего было, кроме его пятиминутной пассии.       Рита зло зыркнула на него, потом на меня, видимо, ища поддержки, но что толку?       Словесная перепалка продолжилась, но уже без моего непосредственного (молчаливого) участия. Как только музыка отгремела, что-то заползло под кожу, закопошилось, заскребло, зазудело, не давая покоя. Я толкнул входную дверь и выскочил на улицу — с реки подвывало, холодный октябрьский ветер гонял волны, и у меня в голове немного прояснилось. Кровавый дурман быстро отступал, я отковырял в кармане практически под ноль разряженный телефон. Муки совести настигли меня только сейчас — может, стоило быть помягче со Славой? Списать все на его незавидную человечность? Юношеский (к двадцати шести пора и повзрослеть) максимализм? Бунтарский дух?       В Питере было еще слишком рано (для Карелина — определенно), но я, как дурачок, все равно полез в соцсети. И к моему удивлению… даже нет, не удивлению. Я, скорее, просто охуел: Славы не было ни в ВК, ни в Инсте, ни в Тви — нигде, блять, его не было. Пусто. Мальчишка удалился отовсюду, откуда только можно. Я судорожно возил пальцем по экрану, обновляя страницы, но ничего не менялось. Набрал номер — заблокирован. Простояв так несколько долгих минут в безуспешных попытках дозвониться, я откопал в контактах Андрея — тишина. Абонент вне зоны действия сети. А больше я никого из Славиной шайки не знал. Паршиво. Появившаяся словно из ниоткуда Жека не дала мне расхуярить мобильник:       — Эй, ты в порядке? — она обеспокоенно разглядывала меня, и, судя по ее лицу, — выглядел я довольно хуево.       — Мальчишка пропал, — просипел я.       — Что значит — пропал? — Женька удивленно похлопала глазами.       — Выпилился из соцсетей, номер блокнул, — отчаянно простонал я. Было бы кому проще от этого жеста, кроме меня. — И я пиздец как не хочу выяснять, почему, — мне казалось, что вампиры в принципе нервничать не способны так, как загонялись люди. Но мне было тошно, страшно, а неопределенность только масла в огонь подливала.       — Ты думаешь, это из-за той истории? — Женя сделала пару шагов в мою сторону, но передумала и остановилась, поежилась.       — Это невозможно, — я поджал губы, покачал головой, потеребил пальцами телефон — ужасно хотелось смять его в труху, а потом броситься в аэропорт и первым рейсом — в Питер.

***

      Места я себе не находил — в прямом и переносном смыслах. Может, метание по номеру из угла в угол и было способно привести мои мысли в порядок, но только в одном случае — если бы пропал кто-то другой, не Слава. Еще никогда за тысячу лет я не испытывал подобного, и чувство, выполняющее кульбиты глубоко в груди, отчасти пугало меня. Я, конечно, знал, что Карелин жив, наша связь была натянута до предела, и это в какой-то мере успокаивало, но не настолько, чтобы я перестал убивать его всеми возможными способами. Образно, разумеется. И не я, а моя фантазия. Если быть совсем точным — ублюдки в черных спортивных костюмах, балаклавах и с битами. Прямо как те, которых я грохнул незадолго до отъезда.       Мы гнали по трассе Р243. Ваня смирно сидел за рулем арендованной тачки, даже поворотниками мигал, когда нужно, но скоростной режим соблюдал от случая к случаю. Я барабанил пальцами по дешевому пластику подлокотника и смотрел прямо перед собой. Евстигнеев планировал преодолеть пять сотен километров за четыре часа, и я подозревал, что у него получится.       — Старик, ты заебал, — проворчал он, брызгая незамерзайкой и запуская лениво поскрипывающий по лобовухе дворник. — Все нормально с твоим птенчиком, — он покосился на меня и фыркнул. — Ты же, блять, чувствуешь, — он для острастки шлепнул ладонью по рулю.       — Захлопнись, Ваня, — простонал я, поглядывая на часы, — было всего пять утра, и, по расчетам Ваньки, мы должны были прикатить в Киров к семи.       — Серьезно, мужик, — подал голос Илья, отрываясь от очередного толстого журнала. — Ты бы первым узнал, случись что. Может, псина заставила его выпилиться, хуй знает, что там произошло. Ему звонил? — я отрывисто кивнул.       — И? — нетерпеливо вздохнул Дима. Кажется, даже он проникся моей душевной трагедией.       — Ничего, он тоже трубку не берет, — я невольно оскалился, царапая пальцами многострадальный подлокотник.       — Напиши трек, что-то драматичное, — предложил Дима. — Давай, ты любишь попиздострадать, — он наклонился вперед, просовывая лысую голову между двумя передними сидениями и шумно задышал мне в лицо. — Ну же, Мир, соберись, блять, пока я тебе не въебал, — он клацнул зубами в паре миллиметров от моей шеи и вернулся на место.       Я глянул в зеркало заднего вида — девочки с Риккой и Дарио не отставали, катили метрах в ста позади нас. Достав мобильник, я набрал знакомый номер снова — автоответчик. Гребаный волчара.       — Позвонишь из отеля, а сейчас забей, — потребовал Ваня, протягивая руку и настойчивым жестом требуя телефон. Я поглазел на раскрытую ладонь и сделал вид, что слишком занят созерцанием ночных красот трассы «Пермь-Киров».

***

      В восемь мы вовсю светили паспортами и заселялись в гостиницу «Центральная». Этакий кировский Колизей: три косаря за ночь, завтрак включен. Обстановка в номере удручала и нагоняла тоску: скучная мебель, тяжелые вычурные шторы, вышитые золотистыми нитями, полутьма и чёрный старенький телик Philips в углу. У электрического чайника на подносе две стеклянные чашки, кофе-чай-сахар. Я швырнул сумку в маленькой прихожей, отделенной от спальни высоким шкафом-купе, и рухнул на скрипучую кровать. От покрывала несло дешевым порошком из гостиничной прачечной и прачкой, стиравшей его (ну, или выгружающей из машинки).       Просчитав все трещины на виртуозно отбеленном потолке, я вновь схватился за телефон: в соцсетях все еще было глухо. Кажется, мой мобильник ожидала та же судьба, что и предыдущий, покоящийся на свалке в Лондоне. Я, сам того не ожидая, сомкнул пальцы, и экран хрустнул, складываясь пополам.       — Черт!.. — спохватился я, подскакивая с места. Раскрошенный телефон посыпался на потертый, но вполне ухоженный ковер. Я умудрился испортить даже ебаную СИМ-ку. Бампер, экран — пострадало все, кроме героически выдержавшей мой напор батареи. Литиевый аккумулятор хоть и не поддался на провокацию, но рвануть от подобных выкрутасов мог в любой момент. Я быстро собрал осколки в пакет и метнулся за дверь. Душный старый номер не располагал к бодрости духа, и я искренне порадовался предлогу ускользнуть. Нет, не то чтобы я не имел такой возможности, просто наличие весомого аргумента в виде тикающей бомбы придавало сил. Но пока на этаже обосновались еще пятеро вампиров, надеяться, что они не узнают о моем исчезновении, было бы крайне неосмотрительно.       — Куда намылился, лысый? — Ваня, словно прочитав мои мысли, высунулся в коридор. — Да еще и в таком виде, — окинул меня оценивающим взглядом, — в рубахе и с пакетиком.       — Сломал мобилу, — я остановился, наблюдая, как Евстигнеев выползает навстречу, прикрывая за собой дверь.       — Эт я вижу, а зачем? — он скрестил руки на груди, преграждая мне путь.       — Ванюш, не докапывайся, — я поморщился. — Ебнул и ебнул, выброшу и вернусь.       Он молчал, слабо улыбаясь. Повел плечами, оттянул плюшевую толстовку.       — Выброшу, куплю новый и вернусь, — поправил я сам себя.       — Составить тебе компанию? — тут же предложил Ваня. — Просто хочу быть уверен, что ты не съебешься в Питер, — он исподлобья глянул на меня, со всей серьёзностью, на которую был способен.       — У меня с собой только бумажник, — я похлопал по карману. — Без паспорта меня в самолет не пустят, — глупейшая отговорка, и Евстигнеев это прекрасно понимал:       — Неужели? — он скептически склонил голову, прикидывая, скрутить меня прямо сейчас или послушать еще.       — Я не собираюсь в Питер, я просто хочу побыть один, — его игры меня в такие моменты просто вымораживали. Я нахмурился и двинул вперед, отталкивая Ваньку в сторону. Он с грохотом впечатался в отштукатуренную стену и шумно вздохнул. Вслед ничего не сказал, но я ощущал его пронзительный взгляд где-то между лопаток. Он сверлил меня, пока я не скрылся за поворотом. Я сбежал по лестнице, прошмыгнул мимо задремавшего администратора, перемахнул через Московскую улицу и оказался в Покровском сквере.       Рассвет медленно занимался, облезшие деревья окрасились темно-серым в свете утренних сумерек, а выбеленные стволы резко бросались в глаза — как колья, вбитые в землю. И на один из таких я был бы не прочь посадить Славу, если он, блять, не появится в сети. Я зло швырнул трагично отдавший жизнь мобильник в урну и сел на одинокую лавку у подножья памятника. Небо было густое, чем-то напоминало плотную вязь шерстяного свитера, от которой и душно, и колко. Заморосил дождь со снегом, погода стремительно портилась, мелкие лужи покрылись тонкой пленкой льда и трава на газонах была поносно-желтая, скользкая, продолжающая гнить даже с приходом минусовых температур.       Как писал Фрост? «Насколько им сделалось не до нас, ибо мы спутали их орбиты»? И под ними Роберт, безусловно, подразумевал многочисленные лики Бога, может даже самого Кришну или Януса. Бога, разочарованного собственным детищем. Вампиры не были любимцами всевышнего — я понял это очень давно. Мы — что-то вроде неудачного опыта, рудимента. Отнюдь не все бессмертные, да и люди, так считали: вечная жизнь — это дар. Но что если немертвый лишен большей части привилегий человеческого бытия? Сколько бы я ни прочел любовных романов, сколько бы Ромео и Джульетта ни погибали под пером Шекспира, я не мог подобрать нужного слова, описывающего мое состояние.       До этого дня я не знал, что значит находиться в смятении, пока непрошенные мысли слоняются внутри черепной коробки. И смятение это было вызвано бессилием, предчувствием скорой утраты. Славу я вовсе не любил, сколько бы романтики прошедшего тысячелетия не воспевали это светлое явление. Но я так сильно боялся его потерять, что безвольно шел на поводу у каменного, давно мертвого сердца. То, что я испытывал, клубилось слабыми отголосками где-то в кончиках пальцев после смерти Яна, а сейчас вновь набирало силу. Гораздо более мощную, сбивающую с ног.       Я прикрыл глаза, прощупывая связь — она все так же плотным кольцом обвивала шею, а свободный конец исчезал где-то на северо-западе, под пеленой питерского ливня. Интересно, Слава когда-то задумывался о сущности этого хренового троса, соединяющего нас? Или с артистичным похуизмом клал на него хер? Я склонялся ко второму, хотя и не знал, как длительная разлука, расстояния в тысячи километров подействуют на мальчишку.       Когда с плеч потекло, я покинул свое временное пристанище и вернулся в номер. В одной только мокрой рубашке в начале ноября меня бы вряд ли пустили в салон связи. Нет, пустить-то пустили бы хоть куда, а вот камеры видеонаблюдения я зачаровывать пока не умел, поэтому приходилось смиренно следовать общеустановленным правилам.       Не успел я стащить влажные, промокшие вещи, как в дверь постучалась Рита. Что, решили пасти меня по очереди?       — Ты по тому же вопросу, что и Ваня? — я вскинул брови, открывая перед ней дверь, но внутрь не пуская.       — А Ваня по какому был? — она заглянула вглубь комнаты, скривилась, оглядывая меня с головы до пят. — Оделся бы ты.       — Телефон разбил, хотел новый купить, да дождь пошел, — отчеканил я, танцуя в дверном проеме в одних только трусах. Дальше по коридору послышались шаги горничной, катящей перед собой грузную тележку с моющими средствами и прочими причиндалами. — Зайдешь? — вздохнул я, понимая, что Рита просто так не оставит меня.       — Ага, — она кивнула, откинула мою руку и просочилась в номер.       Я захлопнул дверь, но с места не сдвинулся.       — Я до Андрея дозвониться не могу, — Рита поджала губы, оглянулась на меня, пригладила темно-зеленое узкое платье, поправила сумочку.       — Ему тоже всякие придурки расправой угрожают? — язвительно поинтересовался я, понимая, что моя агрессия в отношении Риты совершенно беспочвенна. Она переживала за своего волка не меньше, чем я за Славу.       — Не передергивай, — она прищурилась и тихо рыкнула. — Я тут подумала, может, я полечу в Питер и найду их? — Рита поморщилась, видно, предложение ей тяжело давалось — Славу-то она не жаловала, но раз он шел в комплекте (я на это очень рассчитывал) с волком-оборотнем, то похуй.       — А как же Карелин? Прибьешь его?       — Если он сдох, то однозначно, — усмехнулась она. — Твоего нытья я не выдержу, — она села на кровати, закидывая ногу на ногу. — Жесткая какая, полный отстой, — похлопала по пыльному покрывалу, поскакала на месте, раскачивая и без того хлипкий каркас. Пружины матраса жалобно скрипнули, и Рита перестала. — Ну, что скажешь?       С учетом того, что я и сам был готов сорваться с места, идея была неплохая. Мамай и Жека вряд ли бы меня отпустили, хотя и сочувствовали всей душой. Но одного сочувствия мне было мало — я лично хотел убедиться в том, что Карелин в порядке. И с этим никто бы не справился лучше, чем Рита.       — Хорошо, поезжай, — кивнул я. — И постарайся перед отъездом убедить остальных, что я не собираюсь сбегать.       — Ха-х, ладно, — она усмехнулась и еле заметно кивнула. — Билет я уже взяла, самолет через два часа, — Рита хлопнула в ладоши и направилась к выходу, а я, только через мгновение осознавая смысл сказанного, преградил ей дорогу:       — В смысле взяла? — я тупо похлопал глазами, старательно игнорируя миловидную улыбку.       — Маленькая женская хитрость, — хихикнула Рита и добавила, несколько помрачнев: «Ты же не думал, что я останусь здесь?»       Она положила прохладную ладонь мне на плечо, погладила по щеке, целомудренно чмокнула в губы и толкнула прочь от двери.

***

      К обеду я все-таки выбрался в салон связи, но Ваню тоже пришлось взять с собой — ему неожиданно приспичило поохотиться перед предстоящим концертом. Своих намерений он не скрывал, но держался стоически — скрупулезно рассматривал витрины с кнопочными телефонами, пока я оформлял новый номер и расплачивался за мобильник. Один из плюсов бессмертной жизни — отличная память, но не сказал бы, что в тот меня интересовало наличие каких-либо других контактов в записной книжке помимо Славы.       Мы вышли на улицу, небо было таким же серым, как и утром, но на настроении Ваньки это никак не сказывалось. Он бодро потянулся и засверкал глазами, разглядывая пару девиц, прячущихся под одним зонтом от порывов ветра.       — Хочешь? — он кивнул на мнущихся у светофора девчонок.       — Я не голоден, — я неловко пожал плечами. Это, кстати, было чистой правдой. Не окажись Карелин в беде, я бы, возможно, согласился.       — Яныч, с ним все в порядке будет, — вздохнул Ваня. Ага, это я уже слышал. — Ритуля разберется, неужели ты и ей не доверяешь?       Ей я точно мог довериться. К тому же, Рита точно не причинит Славе вреда, что бы она ни говорила и как бы к нему ни относилась.       Евстигнеев же был как раз из тех людей, которые редко задумываются о чувствах других. Я вовсе не винил его: он давно разочаровался в сути человеческих взаимоотношений (еще, наверное, до того, как стал вампиром), романтические подтексты его совсем не привлекали, а вот охота всегда приветствовалась — была отличным способом абстрагироваться от накрывающей с головой тоски. Чего греха таить, я тоже не любил вникать в чужие сердечные драмы, но кто знал, что сам в очередной раз наступлю на эти грабли?       — Нужно еще кое с чем разобраться, время поджимает, — поправился, ступая из-под козырька и поворачивая в противоположную от аппетитных девиц сторону, как бы подчеркивая свои намерения.       — Ты про Мэй? Поступаешь, как последняя задница, Мирон, — бросил Ваня, вынуждая меня остановиться. Я обернулся, встречаясь с его хмурым взглядом. Губы у Ваньки были поджаты, руки — в карманах.       — О чем ты? — разумеется, ребята хотели знать о наших договоренностях, но если придется послать кого-то из них в Вольтерру — пускай остаются в неведении как можно дольше. Потом спасибо скажут.       — Мы имеем право… — начал Ванька, но я оборвал его на полуслове:       — Дай мне немного времени. Я не в восторге, что все складывается именно так, — я замолчал, прикрывая глаза. Ну, какие отговорки могут быть после всего дерьма, что мы пережили? — У нас с Мэйли есть конкретный план, и я хотел бы его придерживаться. Нельзя недооценивать Вольтури, — приврал я стиснул зубы, ожидая реакции Евстигнеева. Тот насупился, а потом, как ни в чем не бывало, растянул губы в улыбке.       — Тебе-то я полностью доверяю, мужик, — смешок. — Постарайся не наворотить как с гнойным мальчишкой.       — Ага, — уверенней кивнул я, а Ваньки тут же и след простыл.       Обдумать предстояло многое. Даже Славу пришлось отодвинуть на второй план (но он, скорее, стал триггером к активизации моего мыслительного процесса). Возможно, Мэй была права, и я действительно должен был отправить Риту на переговоры к Аро. С учетом ее способностей, она бы могла стать ценным союзником Вольтури. Кто знает, сколько стай существовало на самом деле? Я считал шайку Андрея довольно многочисленной, но даже они бы не смогли ничего противопоставить итальянской орде, а присоединись к ним Рита — и подавно игра в одни ворота.       Я был твердо уверен, что после «пробуждения» Элис Аро задался целью разобраться не только с моим кланом, но и с волками. Вполне резонно. Будь я на его стороне, даже посодействовал бы. Но Рита… Чего она никогда мне не простит, так это того, что я невольно втянул оборотней в заварушку.       Собирался дождь, я чувствовал его приближение — стойкий запах сырости щекотал ноздри, а машины, несущиеся стройным потоком, то и дело окатывали узенький тротуар рвущейся из-под колес грязью. Я выудил из кармана новенький блестящий мобильник и набрал Славу — снова тишина. А чего я вообще ожидал? Может, и правда Андрей постарался? В исчезновении мальчишки даже был какой-то смысл. Но если им обоим пришлось пойти на крайние меры, что происходило в Питере? Превращение Славы уже не казалось чем-то далеким и недостижимым.       Я на мгновение представил его — холодного, с дикими, горящими алым глазами, борющегося с неутомимой жаждой, терзающей горло. Славка бы не был слабым, уязвимым человеком — это факт, но я больше никогда не смог бы попробовать его, почувствовать, как теплая кровь согревает нутро. Эгоистично? До крайности.       Уверенным шагом я направлялся в сторону гостиницы. Через два часа был назначен саундчек и проверка аппаратуры — еще одну поломку Женька бы не оценила. Она вообще была очень щепетильна по вопросам выступлений — организаторская жилка била ключом. А с учетом того, что к оставшимся концертам я тоже приложил руку, она планировала досконально проверить каждый мой шаг.       Женя — ей точно не место в окружении стражников Вольтури. Слишком маленькая и мягкосердечная. Да и после потери Санька я бы не осмелился подвергнуть ее такой опасности. Илья мог бы отправиться на переговоры — всегда рассудительный и уравновешенный. Возможно, он и был бы единственным вариантом в решении этого вопроса, но, не обладая полезным даром и поддерживая мое безрассудство, стал бы легкой добычей черным плащам. Ничего, в конечном итоге, не оставалось — я был готов подставиться под удар, но и меня, скорее всего, четвертуют, как только я переступлю порог древнего замка. Открутят голову и сожгут… Я вздрогнул, переводя взгляд на серое, потемневшее небо. На горизонте оно сливалось с грязной, мокрой ниткой асфальта, и казалось, что машины стройным потоком взмывают в небо. Поэтичные красоты вечереющего Кирова нагоняли тоску.       Завтра я свяжусь с Мэй и признаю, что она была абсолютно права. Обратить Славу, а потом на самолет до Рима — единственное верное решение, которое поставит жирную точку в этой истории. Иного выбора у меня попросту не было и никогда не будет. Может, в таком случае и поездка к Аро окажется менее бесполезной, а в случае провала смерть принесет облегчение.       Когда я добрался до гостиницы и заглянул в номер к Жеке, то нисколько не удивился, что она уже висела на телефоне, тараторила в трубку так быстро, что я едва поспевал за сутью диалога; Дима же беззаботно набирал посты в Тви (какого хрена он забыл в ее номере?); Ильюху встретил еще в коридоре, тот решил поохотиться, пообещал найти Ваню и заверил, что к началу концерта они будут на месте.       — Что с парнями? — уточнил я у Женьки в перерыве между звонками.       — М-м, у Рикки встреча со знакомым, Дарио вроде с ним, подъедут в GAUDI HALL через час, а что? — мобильник у нее забренчал, и Жека, виновато улыбнувшись, вернулась к переговорам.       — Все? Вдоволь настрадался? В себя пришел? Willkommen, — прохрипел Димка и оскалился, отбрасывая телефон в сторону. — Новости есть? — я отрицательно мотнул головой — Хинтер сострадать не умел, но старательно делал вид — во имя высшей цели? Твое наследие живо, Ян, но я все еще с трудом в это верю.       За окном захлестало свинцовой дробью, разбавленной редкими крупными хлопьями снега, напоминающими густые молочные капли — ветер кружил их, прогоняя и мрачный день. Я прикрыл глаза и прощупал связь — без изменений. Телефон предательски молчал, и хотя я оставил с десяток сообщений, Слава (в теории) мог принять меня (новый номер, точнее) за одного из шутников? Нет, шутниками те подонки точно не казались, зато я как был дураком, так им и остался. Не просто дураком. Трусливым идиотом, не способным защитить ни Славку, ни семью.       Обращение — плевый вопрос. Для Славы — абсолютно однозначный, для меня — страшнейшее испытание. Но я проходил его не раз, лишь за одним исключением — ни к кому из ребят я не испытывал такой тяги. Позволит ли проклятие укусить Карелина в принципе? Несмотря на обострившееся восприятие запаха его крови, я не мог причинить ему физическую боль, а укус всегда порождал агонию, с которой на этом свете мало что могло сравниться.       — Что, Мирош, опять дуришь? — Дима выдернул меня на поверхность, грубо тряхнув за плечи. — Пиздецки стремная пародия «Мыслителя», лысая и носатая, — усмехнулся он. — Малявка не стала тебя тревожить и съебалась, сказала, что внизу нас подождет. Решила, что я буду святой дух из тебя выбивать, — гоготнул он. — Кстати, как насчет совместки? На сцене? Громкое возвращение VGB, я уже чую запах мокрых трусиков девочек из первых рядов, — он картинно потянул носом и широко улыбнулся.       — Не неси чушь, — я нахмурился и оттолкнул (не без усилий) Диму. — Иди, я догоню.       — Видок у тебя хуевый, — заключил Дима. — Женя сказала, чтобы я помягче с тобой обошелся, — он сверкнул оскалом, словно дразня.       — Нет, ждите внизу, буду через пять минут, — очевидно, пресекая внеочередную попытку подстебнуть, я, не дожидаясь колкости, выскочил за дверь и метнулся к своему номеру.       Отражение в зеркале красноречиво подтвердило, что Дима не лгал — выглядел я до безобразия паршиво. Словно новообращенный, из последних сил сражающийся за остатки человечности: дикое бледное лицо, влажная измятая рубашка и сырые джинсы. Я быстро скинул с себя тряпье, натянул неприметную черную футболку и грязно-зеленый бомбер. Формальности раздражали, но их исполнение — залог сосуществование вампиров и людей. Подобрав телефон, я бросил взгляд на экран — пусто, как и прежде. Рите же потребуется еще несколько часов, чтобы добраться до «Леваневы» (если Андрей и Слава действительно были там).       А мне оставалось только ждать.