Магловские Игры. Арена.

Из тускло освещённого студийного коридора я делаю шаг на сцену, словно под палящее солнце. Лиц зрителей не видно, сцена обрывается словно в черную пропасть. За краем голубого пола дышат, смотрят, разглядывают, жадно прислушиваются люди. Я их скорее ощущаю, чем слышу, а когда рассеиваются цветные пятна перед глазами, начинаю замечать неясные силуэты в темноте. Мороз, пробегающий по коже унимаю усилием воли, выпрямляюсь, приподнимаю голову. Чувствую, как скользят шелковые волосы по шее, холодит влажное тело дорогая рубашка. Манжеты белят края рукавов костюма, даже не опуская взгляда, знаю, что ткань заиграла в свете множества прожекторов оттенками лоснящегося черного. Я позволяю себя разглядывать, словно я товар на витрине. Без труда нахожу красный огонек телекамеры, направленной прямо на меня, и когда поднимаю голову, вижу огромный экран над зрительским залом. Он показывает меня. «Что мне советовали?.. да, помню.» Расслабляю плечи, чуть поворачиваюсь вправо, чтобы стоять к камере вполоборота. Волосы падают на лицо, я мягким жестом их отвожу, встряхиваю головой и позволяю себе чуть улыбнуться. Долгий уверенный взгляд сторону камеры делает с залом что-то такое, к чему я привык, входя в класс. Они замирают в темноте, пожирая меня глазами, не зная, чего ожидать. У мужчины на экране горделивая осанка и прекрасная выправка. Меня внезапно посещает абсолютно новое, неведомое доселе чувство. Я понимаю, что моя красота способна управлять этими людьми, что мой внешний вид — это оружие, рычаг, с помощью которого я могу внушить им все что угодно. Нужно только правильно использовать этот инструмент. Алан Тейлор, который позволил залу вдоволь насладиться произведенным эффектом, негромко приглашает меня к белому кожаному креслу, и я плавно опускаюсь в него. Студия не такая уж и большая, и зрителей в ней от силы десятков пять. Сцена расположена полукругом на небольшом возвышении, голубой подсвеченный пол окантован золотистой железной каймой. На полу возле первого зрительского ряда, как призраки, скользят операторы с огромными камерами. Под потолком множество прожекторов, разноцветных софитов, прикрепленных к железной конструкции. Они поворачиваются, чтобы осветить ведущего и участников правильно. Напротив моего кресла стоит небольшой такой же белый диван, а чуть впереди — стеклянный журнальный столик. На нём — три бокала с водой. — Северус Снейп! — восторженно произносит Тейлор, — У вас удивительное имя. Что оно означает? Оно греческое? — Моё имя имеет латинское происхождение, — произношу я негромко, — оно означает черту характера — суровость. — О, в этом мы уже успели убедиться, не так ли? Зрительский зал отзывается горячими аплодисментами. — Расскажите нам о себе, нам все интересно про вас знать. Оцениваю его взглядом. Тейлор одет в ярко-синий костюм, ворот рубашки расстегнут, рукава подвернуты. Запястья у него бледные и сам он на удивление белокожий, хрупкого телосложения, но энергичный, с цепким взглядом. При всей привлекательности и холеной красоте, что-то есть отталкивающее и неприятное в его облике. — Я открыт для общения, — пожимаю плечами, — спрашивайте. Тщательно контролирую лицо. Губы сложены в полуулыбку, взгляд спокоен, чуть насмешлив, но, в целом, доброжелателен. — Даже не знаю, — заигрывающе улыбается Тейлор, — скажем, есть у вас какие-то особенные умения? Задумываюсь на секунду, склоняя голову к плечу и краем глаза отмечаю, что ярко-зеленый платок весьма удачно оттеняет глубокий цвет глаз. — Могу сварить яд из подручных ингредиентов. По аудитории проносится волна смеха, Тейлор театрально ахает. — О, так вы опасный человек! — он отворачивается от меня и обращается к камере, — примите к сведению, участники, мистер Снейп наделен особым талантом. Что ж, это может пригодиться вам на Играх. Поведайте нам еще что-нибудь. — Всю свою жизнь я был волшебником, и довольно неплохим, скажу без ложной скромности. — Произношу я небрежно, — но теперь мне мешает это. Плавным жестом поднимаю руку, поворачиваю её запястьем к зрителям, медленно тяну рукав рубашки вниз, открывая серебристый Подавитель и показываю его, притрагиваясь указательным пальцем. — Это ограничитель свободы, который на меня надели, убив все моё естество. И теперь я — тот, кем вы пожелаете меня увидеть. На экране крупным планом моё бледное запястье и изящная узкая ладонь. Зрители, которых я вижу в полумраке на первых рядах, оживленно переговариваются, и взгляд ведущего прикован к блестящей штуковине на моей руке. — Это чертовски соблазнительно, не правда ли друзья? — спрашивает Алан Тейлор у зрителей, — кажется, такое впервые на Магловских Играх, чтобы среди участников оказался человек-загадка. Вы нас заинтриговали, мистер Снейп. Не отвечаю и сдержано улыбаюсь. Тейлор пытается задавать еще вопросы, касающиеся моего прошлого, но я отвечаю пространно, не вдаваясь в детали, не забываю загадочно улыбаться и играть голосом. Говорю то ясным, то хрипловато-мягким тембром, склоняю голову к плечу, чтобы блики на волосах привлекали внимание, незначительно меняю несколько раз расслабленную позу, показываю фальшивую заинтересованность в беседе. — Что ж, пять минут первого интервью с мистером Снейпом пролетели незаметно! Право, мне совсем не хочет отпускать вас, Северус, а вам, многоуважаемые зрители? Зал отзывается бурными возгласами согласия, и я склоняю голову в знак признательности. — Это был Северус Снейп, которого мы ещё успеем разгадать! Откуда-то сбоку звучит бодрая музыка. Я встаю с кресла, жму мелкую белую ладонь ведущего и ухожу со сцены, не забыв помахать в зал. Мне в спину летят их голоса, аплодисменты, улыбки, и когда смыкается занавес, отгораживающий зону съемки от остальной студии, я приваливаюсь плечом к стене. Несколько раз вздыхаю, мне не хватает воздуха от количества лицемерия, зашкаливающего в воздухе. Сдираю с горла шелковый платок и тяжело опираюсь руками о колени. — Вам плохо? — кто-то кладет руку мне на плечо, я её оттуда немедленно сбрасываю. — Нет, — говорю я резко, — все в порядке. Выпрямляюсь и вижу на стене небольшой экран, на котором идет трансляция первого интервью с участниками. Джереми Кларксон и Алан Тейлор обсуждают мой дебют, смеются и заинтересованно о чем-то говорят. Зрительский зал разражается аплодисментами. Хотим о вас все знать… Для чего, интересно, узнавать людей, которые умрут через месяц? Можно ли придумать еще более бесчеловечное, отвратительное зрелище, чем агония скорой смерти в прямом эфире? Я с трудом подавляю злость внутри. «В тебе ничего нет, Снейп, ни принципов, никаких моральных устоев — ничего. Ты пуст. Нет тени без того, кто светит…» — Черта с два, — проговариваю я сквозь зубы, пугая сценаристов, операторов и Мерлин знает кого еще. Вокруг полно народу. Заставляю себя выпрямиться. Вся моя жизнь — сцена, где нужно притворяться, что ж, я в этом мастер. Мой последний выход на бис. — …но это только начало нашей встречи, — Тейлор подмигивает в камеру, — следующий участник интересен и загадочен не в меньшей степени. Встречайте, господа и дамы, лидера нашумевшего движения, именующего себя «Сопротивлением» — Гарри Поттера! — Мистер Снейп, вы должны пройти в комнату для ожидания… Но с момента, как он выходит на сцену, меня невозможно сдвинуть с места. Гарри выглядит ослепительно. Трибуны замирают, когда он поднимается на возвышение. Камеры берут крупным планом россыпь черных с серебром волос, уложенных так тщательно и одновременно слегка небрежно. Мягкими кончиками они касаются плеч, его подстригли. Глаза кажутся невероятными. Бутылочно-зелёная шелковая рубашка оттеняет их, делая еще ярче, она обнимает его стройное тело, рукава закатаны до локтей, обнажают крепкие запястья, а на них — серебряные подавители, такие же как у меня. Простые черные брюки великолепно сидят на талии и бедрах. Поза его кажется расслабленной. Поверх рубашки на нём надета черная мантия. Атлас блестящий, великолепного глубокого цвета. Я понимаю, что его одели как волшебника не случайно. Необходимо показать, что он максимально опасен. Гарри не стоит перед камерой, как я, а сразу садится на диван напротив распорядителей. Аплодисменты его не волнуют, и на зрителей он не обращает внимания. Он кажется отрешенным, спокойным и слегка безразличным. — Мистер Поттер! — выпаливает Тейлор восторженно, — рады с вами познакомиться. Вы, можно сказать, знаменитость в кругах волшебников. Вас многие знают. Скажите, вам привычна камера? — Скорее, всеобщее внимание. В нашем мире нет телевидения. — Говоря «в нашем», вы имеете ввиду мир волшебников? — Да. — Значит, вы разделяете страну на два лагеря, не так ли? — А вы — нет? — Поттер приподнимает брови, — разделение общества на высших и низших — это не моя идеология. Аудитория, до этого момента слегка шумевшая, застыла. Кое-где послышались недовольно-удивленные возгласы. Я чертыхнулся про себя. Если Поттер сейчас пустится в размышления о правде, спонсоров он точно не найдет. Тейлор откашливается. Тон его становится елейным, словно молоко с мёдом. — Гарри, в нашем обществе нет понятия «низших»… После длительной паузы, в которой ощущалось явное стремление ведущего вернуть разговор на менее опасный путь, Гарри вежливо спрашивает: — Разве? Вот оно. У меня по коже бегут мурашки. Удивительная способность Поттера говорить и одними словами заставлять задумываться дорогого стоит именно сейчас, когда люди еще не забыли каково это — быть свободными. Пока ядовитая философия и искаженная истина еще не въелась в умы детей. Возможно, еще не всё потеряно для этого мира, пока жив Гарри Поттер. Он внезапно кажется мне выше, старше, шире в плечах. Меня ударяет яркое воспоминание чувства абсолютной защищенности… только откуда оно? Я не могу вспомнить ни одного момента даже из самого раннего детства, чтобы я был в абсолютной душевной и физической безопасности. — Вас называют лидером Сопротивления, это так? Гарри отвечает не сразу. Он отклоняется на спинку дивана и несколько мгновений просто разглядывает ведущего. На экране показывают его лицо с длинными ресницами. Эти люди, которые раскрашивают лица перед съемкой, здорово потрудились над его глазами. Они не утратили истинно мужской молодой красоты, но при этом обзавелись особенной выразительностью. Я пытаюсь разглядеть хоть намек на его пребывание в камере, бледность, шрамы, синяки — но ничего этого нет. Поттер выглядит полным сил и совершенно здоровым. — Смотря что вы вкладываете в само понятие «лидер», Алан. — Отвечает Гарри ровно. Тейлор заинтересованно подается вперед. — Это руководитель. Человек, который находит поддержку у других членов общества и пользуется авторитетом. — Не совсем так, — слегка улыбается Гарри. — Это тот, кто берет ответственность за жизни и смерти, за удачи и поражения. Лидер не отдаёт приказы, а выполняет их, не сидит в паланкине, а помогает его нести. Этот человек вовсе не пожинает плоды свершений и не ему принадлежит лавровый венок. Скорее, это вдохновитель, вечно обреченный на бесконечное чувство вины. — Лучше и не скажешь, — улыбается Тейлор, — и все же, вы причисляете себя к числу таких лидеров? — Я не причисляю себя к лидерам вообще, — ровно отвечает Гарри, — в наши времена это слово коверкается на все лады, и тот лидер, который есть сейчас в нашем обществе… я вовсе не хочу даже близко называться этим словом. По аудитории пробегает взволнованный шепот. Джереми Кларксон сощуривается, и лицо его делается крысиным. Волшебная палочка замирает в пальцах. — Вас называют политическим преступником, — осторожно произносит Тейлор, словно встал на сколькую дорожку, — вы поддерживаете идеалы Сопротивления, мистер Поттер? — А какие идеалы у Сопротивления, на ваш взгляд? Тейлор неловко молчит, но в конце концов говорит: — Как архицель — свержение существующих порядков. Гарри пронизывает ведущего долгим взглядом и отвечает: — Цели Сопротивления — свобода и равенство. Разве это не те же самые цели, которые не так давно представил нам Верховный Маг? — Безусловно, — поспешил вставить Тейлор, — на это в конечном итоге и нацелен новый режим. — Тогда, скажите мне, в чем цели Сопротивления не совпадают с вашими? Алан Тейлор медленно закрыл рот, и в студии повисло молчание. Зрители затаились в темноте. В полной тишине голос главного распорядителя Игр раздаётся, словно гром среди ясного неба. — Не совпадают методы, которыми достигаются эти цели. — Резко произносит Джереми Кларксон. — Сопротивление учиняет кровавые бунты на улицах Лондона, и еще призывает людей проливать кровь в борьбе за свободу, которая у них уже есть. Вы выдаете свой разбой за какие-то мифические высокие цели. Вы прикрываете террористические действия — разрушения и убийства — лживыми идеалами. Именно поэтому вы сейчас здесь, мистер Поттер, на Магловских Играх. Это ваш последний шанс на спасение. Молчание, которое висело в студии до этого не идет ни в какое сравнение с мертвой тишиной, поглотившей людей сейчас. Гарри даже не смотрит в сторону Кларксона, не пытается опровергнуть его слова. Он спокойно поворачивает голову в сторону зрительских рядов. — Как на ваш взгляд, птица в клетке может считаться свободной? — говорит он в полной тишине, и полсотни глаз, следят за ним не отрываясь, — возможно та, что родилась в ней — может, но не та, крыло которой ведало небо. Для родившихся в клетке, свободой становится клетка. Подумайте, хотите ли вы, чтобы ваши дети никогда не смогли бы летать? Замечаю за собой, что буквально не могу пошевелиться. Статисты, сценаристы, все эти люди, которые работают над кровавым шоу за моей спиной тоже не могут оторвать взгляда от экрана. Конец интервью с Гарри Поттером выходит смазанным, потому что Алан Тейлор просто откашливается в микрофон и говорит, что время закончилось. Гарри встает, пожимает руку ведущего (Кларксон ему руку не подает) и уходит со сцены. Я понимаю, что сейчас увижу его за секунду до того, как он появляется на пороге комнаты. Гарри бросает в мою сторону только один короткий взгляд и намеревается выйти в коридор, но я решительно преграждаю ему путь. Пересекаю комнату тремя широкими шагами и встаю прямо перед ним у самого выхода. Он поднимает на меня взгляд. Его глаза ничего не выражают. — Добрый день, профессор Снейп, — произносит он ровным тоном. Мы стоим вплотную друг к другу, и я смотрю на него сверху вниз, а ему приходится слегка запрокидывать голову. Но ни один не делает шаг назад. — Прошу вас отойти с моей дороги. — Ты должен выслушать меня, — говорю я негромко. Вокруг не глазеют только слепые. — От этого зависит твоя жизнь. — Я не стану вас слушать, — отвечает Поттер, — и сказать мне вам нечего. Поэтому, пожалуйста, дайте пройти. Он обходит меня слева, но я цепко хватаю его за руку. Холодное запястье вздрагивает в моих пальцах, больше Гарри ни единым движением не выдает своего волнения. — Эй, отойдите от него, — к нам спешит охрана. Она расставлена в подготовительном центре и студии везде, чтобы участники не переубивали друг друга и себя до игр. — Все в порядке, — бросает Поттер в сторону и вновь смотрит на меня. Мой взгляд помимо воли скользит по его бледно-розовым губам, и тут откуда ни возьмись в голове мелькает горячечно воспоминание о том, как эти губы скользили по моему члену, как дождь хлестал вокруг, а раскаты грома заглушали стоны наслаждения. Моя рука в его мокрых волосах, солоноватый вкус на губах и тепло прижатого тела на твердом темном песке… Поднимаю взгляд и вижу в его глазах меркнущее отражение этого же воспоминания. Или похожего, у нас таких много. Гарри мягко высвобождает запястье из моих пальцев и уходит. После того, как я остаюсь в комнате в странном смятении, ко мне больше никто подходить не рискует. Да и не за чем. Правила не запрещают быть здесь после интервью. В конце концов, никакой разницы нет, где участники дожидаются первого сбора — здесь, или в своих комнатах. Я поворачиваюсь к экрану и с удивлением вижу на нём тонкую, словно стебелёк подснежника, Полумну Лавгуд. На ней пышное, невесомое и воздушное светлое платье. Она витает в облаках, рассуждает о духах воды и воздуха, ловит мозгошмыга над головой оторопелого Кларксона и совершенно очаровывает аудиторию. Вот уж у кого точно будет полно спонсоров — линия поведения безобидной дурочки всегда умиляла зрителей. — Профессор Снейп, — улыбается она и подходит ко мне плавным шагом, слегка постукивая каблучками серебряных туфель. — Я знала, что вы будете играть с нами. — Мисс Лавгуд. Я полагал, вас с отцом… — Только отца, — произносит она почти неслышно, потом улыбается и уходит. Рон Уизли в зеленом фраке просто молчит всё интервью. Тейлору не удается вытянуть из него ничего, кроме презрительного взгляда. На его лице видны следы побоев, их не скрывает даже мастерство визажистов. Проходя мимо меня, он бросает злобный взгляд и уходит, хлопнув дверью. Брат Рона Уизли Джордж ведет себя сдержаннее, но Тейлору требуется всё мастерство, чтобы сглаживать острую неприязнь, которую он демонстрирует на протяжении интервью. Человек, занявший место напротив ведущего следующим заставляет меня удивленно вздохнуть. В белом костюме-тройке, непривычно высокий и собранный на диване сидит Невилл Долгопупс. Он поддерживает разговор охотно, и, кажется, даже получает от него удовольствие, но говорит будто бы с усилием. Когда он встает, я вижу в его руках деревянную трость, на которую он тяжело опирается. Здоровенный осколок стекла не прошел для него даром. А следом в студию входит Драко Малфой. Как только я вижу его в нежно-голубом приталенном жилете поверх светлой рубашки с широкими рукавами и брюках в тон, надежды на спонсоров для Поттера угасают. Ослепительный блондин выглядит настолько красивым, что Тейлор на мгновение теряет дар речи. Драко грациозно опускается на диван и скромно улыбается, пока зрители восторженно аплодируют его внешности. Несколько раз называют его стилиста, и оказывается, что это Даниэль Стиггинс, человек, который работал над моим обликом. Дан встает с места, кланяется, принимает поздравления. Малфою ни делать, ни говорить ничего не нужно, только улыбаться в камеру и хлопать светлыми ресницами. Алан задает ему несколько незначительных вопросов прежде, чем отпускает. Драко посылает несколько воздушных поцелуев в зал. Я не успеваю среагировать, как прямо с порога он подлетает ко мне и толкает в грудь. Я отлетаю к стене. Его тут же оттаскивают два здоровых охранника. — Сволочь. — С чувством выплевывает Малфой, — как ты мог допустить, чтобы Поттер оказался здесь?! Затылок, повстречавшийся со стеной, отзывается острой болью, когда я выпрямляюсь и восстанавливаю равновесие. Малфой еще что-то кричит, пока его волочат прочь из комнаты. Я со злости сжимаю зубы. Неужели все здесь недалёкие идиоты? Как же они выживали все эти шесть лет под землей с таким уровнем интеллекта и самообладания! Не встретив больше на экране ни одного знакомого лица, я уже готов отвернуться, но взрыв аплодисментов и громкие крики меня останавливают. В студию входит победитель вторых Магловских Игр — Джонни Моррис, человек, который в качестве добровольца вновь участвует в Играх Прищуриваюсь. А вот этого нельзя сбрасывать со счетов. Высокий брюнет в темных очках надменно улыбается и шутит с Тейлором о том, что будет трудно сохранить в тайне все боевые умения, ведь в Играх он участвует в третий раз. Он снимает очки, и за ними оказываются необычного цвета глаза — фиолетовые. Помимо притягательной внешности, Моррис обладает потрясающей харизмой. Наблюдая, как зрители машут ему в восторге, и как он встает с дивана, чтобы дотронуться до рук некоторых из них, я удивляюсь, неужели никто не помнит, как хладнокровно Моррис убивал? Ведь он знаменит тем, что заколол одного из участников на Играх вилкой. В отвращении я отворачиваюсь от экрана и быстрым шагом иду прочь от студии. Охранник, приставленный ко мне, еле поспевает, но поняв, что я направляюсь к себе в комнату, отстает. У меня еще есть пара часов, прежде чем нужно будет идти на первый сбор. Я падаю в кровать и выметаю все мысли из головы. В ней остается только Гарри, который ни в какую не желает исчезать.