Магловские Игры. Арена.

За окном уже светлеет небо. Гарри лежит щекой на моей груди, катает в руке потемневший разбитый Подавитель. После того, как он слетел с его руки, мы попытались сотворить несколько заклинаний, но из этого ничего не вышло. Нужен был проводник, без палочки могло колдовать только юное поколение, Гарри не мог. К тому же, на правой руке находился еще один Подавитель, который все еще блокировал магию. — Ничего, — лукаво улыбнулся Поттер, — мы и его одолеем, правда, Северус? Я многозначительно приподнял брови. — Не все так просто, Гарри, — мягко сказал я, — нужно понять, почему разрушился мощный магический артефакт. Этому есть какая-то причина. Нам нельзя просто так экспериментировать, магия может дать обратный ход. Если разрушил подавитель именно Ритуал Крови, тогда в деле замешаны чрезвычайно тонкие материи. Нужно действовать осторожно. Я прямо-таки вижу, как с губ Гарри готова сорваться какая-нибудь романтическая чушь, но он сдерживается. Только улыбается слегка снисходительно и нежно. Всю ночь мы разговариваем. Сон не идет. Я спрашиваю, что случилось после нападения Пожирателей на метро. Оказывается, что он помнит тоже не так много. — Я очнулся в полной темноте, — произносит Гарри, выписывая кончиками пальцев узоры на моей груди, — руки горели огнем, болела голова, я никак не мог восстановить в памяти то, что произошло. Когда обрушился потолок, меня чем-то придавило, и потом я потерял сознание. Но как-то странно, не до конца. Помнил и слышал, как все вокруг кричат, топот ног, звуки разрушений… Обнимаю его крепче. Сам я отключился почти сразу после того, как швырнул в Леану порт-ключ. — Эти крики до сих пор отзываются у меня в голове, стоит только закрыть глаза, — тихо произносит он, и его пальцы замирают. Сжимаю его руку в ладони. — А потом я несколько дней провел в сырой холодной камере. Во тьме, в ожидании казни, или пыток. Иногда мне казалось, что я слышу чьи-то крики отдаленно, но не уверен, было ли это реальностью. Когда я уже был близок к сумасшествию от одиночества, дверь отворилась, и ко мне вошли люди. Они стали меня переодевать, потом усадили на стул, включили свет. Я был очень слаб, мне в руки сунули кубок с зельем и заставили выпить. Это оказалось сильное укрепляющее, помню его еще по Хогвартсу, пил такое в госпитале. Мне сразу стало лучше, а потом вошла съемочная группа… — Снимали тот выпуск новостей, когда тебя, якобы, поймали, — киваю я. — Да. Несколько раз я спрашивал, что со мной будет, но никто мне ничего не отвечал. А потом я оказался в центре подготовки. В коридоре я мельком увидел Невилла, он ковылял мне навстречу, я был жутко рад его видеть. — Я считал, что он погиб. Гарри кивает, откидывается на соседнюю подушку. Им владеют воспоминания, он устремляет затуманенный усталостью взгляд в потолок. — Северус, что мы будем делать дальше? Волан-де-Морт не сможет заставить нас убивать друг друга… — Ему этого и не требуется. Помимо выживания на арене есть Охотники. Они выходят на пятый день, и ты знаешь, какова их цель. Тот, кто убил больше людей, получает больше очков, которые потом меняются на деньги. — Я складываю руки на животе. Теперь мы оба смотрим в потолок. — Кроме того, еще есть ловушки, западни. Они могут придумать все, что угодно. Допустим, мы сможем убить Джонни и его друзей, но против нас может сыграть случай. — Это какой-то жуткий ночной кошмар, — шепчет Гарри, — зачем все это? Почему так жестоко? Для кого это все?.. У меня нет ответов. Я могу только вздохнуть. Незачем поддаваться панике и терять попусту время. — Что мы можем сделать? — качает головой Гарри, — есть какие-нибудь идеи? — Нам нужна магия, — убежденно произношу я, — без неё с магической Арены никуда не деться. Рано или поздно распорядители поставят нас в безвыходную смертельную ситуацию, как тогда убили Кингсли. Нельзя доводить до этого. — Как ты думаешь, они могли узнать как-то, что Подавитель вышел из строя? Поворачиваю голову к нему, размышляю несколько секунд и отвечаю: — Вряд ли. Конечно, они могли бы наложить на браслеты следящие заклинания, но сейчас сотни волшебников носят Подавители, вероятность, что сломался именно твой — мала. Они могут узнать, только если увидят своими глазами. По всему тренировочному центру стоят камеры, но личные комнаты участников зачарованы, и камер в них нет. Как только я вошел в комнату впервые, я сразу понял, что заклятия типа «Гоменум ревелио» настроены на жизненные показатели. Чувствуешь почти незаметное покалывание на коже? Оно неощутимо и, если не стараться, его даже не замечаешь. Это и есть заклятие. Оно показывает, что в комнате есть люди и они живы. Если бы кто-то попытался разбить себе голову о стену, задушиться подушкой или порезать вены осколком бутылки от шампуня, чары сразу просигнализировали бы об этом. — Откуда ты знаешь про камеры? — спрашивает Гарри, поворачиваясь на бок и приподнимаясь на локте, — у маглов есть совсем маленькие следящие устройства, которые передают изображение. Может, они здесь где-то есть. Качаю головой. — Маловероятно. Никому из Пожирателей и организаторов даже в голову не придет наблюдать за жилыми комнатами. По их мнению, с нами ничего не может произойти здесь, и, конечно, никто не сможет даже предположить, что Подавители могут каким-то образом выйти из строя. — Почему ты в этом так уверен? — Гарри, подумай. Волан-де-Морт слишком полагается на магию. Он думает, что всесилен, что способен все просчитать и никогда не делает скидку на погрешности. А они встречаются в любом заклинании. Встречаются редко, но их нельзя игнорировать. На его месте я был бы с тобой осторожнее, ведь однажды древняя магия материнской любви уже чуть не отправила его к праотцам. Тебя никак нельзя считать обыкновенным волшебником, а он думает, что ты уже побежден и сломлен. Волан-де-Морт справедливо полагает, что этот мир принадлежит маглам, но никак не пытается их понять. Их в десятки раз больше, чем нас, поэтому нельзя просто так их всех уничтожить. Ему неинтересно править пепелищем, именно поэтому сейчас он сохраняет некое подобие перемирия. Но изучить в полной мере их уклад, понять жизнь маглов, их науку, технологии — все это он считает лишним, ненужным. Поэтому он упускает массу мелочей, которые, в конечном итоге, его и погубят. Наша задача понять, чему Волан-де-Морт не придает значения, как, например, наличию магловских камер в личных комнатах участников, и потом использовать это правильно! Он не допускает даже мысли, что Подавитель может сломаться, он убежден, что все просчитал. И потом, уверяю тебя, если бы за нами велось видеонаблюдение, то тебя схватили и заковали бы в новые Подавители в тот же момент, как разрушенный упал на пол. — Я очень надеюсь, что ты прав, Северус, — медленно проговаривает Гарри. Киваю. — Да, один раз я уже повелся на игру Волан-де-Морта, допустил ошибку, и тогда тоже думал, что все просчитал. Но теперь на кону стоит слишком многое. Больше я не ошибусь. Гарри задерживает взгляд на моем лице и столько в нем тревоги, отчаяния, боли, жажды жизни, любви. Меня буквально захлестывает волной его эмоций. Протягиваю руку, сгребаю его в крепкие объятия и целую. — Верь мне, — шепчу ему в губы. — Верю…

***

На следующее утро мои догадки относительно камер подтвердились. Никто не кинулся арестовывать Гарри и надевать на него новые Подавители. Разбившийся браслет мы перемотали скотчем и пристроили на запястье, под рукавом он смотрелся вполне прилично, и трещину в нем можно было заметить только приглядываясь. На завтрак мы приходим вместе. Волшебники сидят за большим столом, не торопясь жуют рагу из тушеных овощей, негромко переговариваются. Банды Джонни в столовой уже нет, мы спустились на завтрак достаточно поздно. Малфой, поглядев на наши лица, расплывается в улыбке. — Ночь не пропала даром, Поттер? — усмехается он и прослеживает красноречивым взглядом шею Гарри, на которой виднеются следы моих несдержанных поцелуев. Он плюхается на стул возле Полумны Лавгуд, которая задумчиво рассматривает его шею, и Малфой добавляет: — Ты поосторожнее садись, стулья здесь жесткие. Или, хочешь, подушку подложим? Гарри отвечает ему едкой улыбкой. Он не тратит время на разговоры, сразу накладывает себе в тарелку гору пюре, берет багет из общего блюда с хлебом, щедро намазывает его маслом, принимается за ложку. Я опускаюсь рядом. Драко так и подмывает сказать что-нибудь еще, но он удерживается и прячет нос в чашке с кофе. Джордж задумчиво переводит взгляд с меня на Поттера и обратно, Невилл вяло ковыряется в своей тарелке, и происходящее его, кажется, мало заботит. Вид у него болезненный. Младшего Уизли опять нет. — Рональд снова провел ночь в баре? — спрашиваю нейтрально. Джордж никак не реагирует на мой вопрос, но уши у него слегка розовеют, — если он продолжит себя так вести, за эту неделю он сопьется. — Не все ли вам равно? — огрызается Джордж вяло, — какое вам дело? — Если мы можем что-то сделать с арены, так это отвлечь Пожирателей от Сопротивления, — произносит Гарри тихо, — нужно их вовлечь в игру. А для этого нам потребуются все. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Невилл. — Если Высшие хотят поиграть, они получат свою игру. Их самих нужно превратить в жертву. — Тоже протягиваю руку к тарелке с рагу, но стараюсь выглядеть максимально нейтрально и поменьше шевелить губами. В отличие от спален, в столовой камеры есть. — Как? — удивляется Джордж, — у них магия. Как мы с ними можем справиться? — Мы заманим их в ловушку. У Пожирателей есть только магия. Стоит лишить их волшебной палочки — и всё. Они окажутся на арене, не приспособленные к её условиям. — Арена-то магическая. Думаете Волан-де-Морт не сможет вытащить оттуда своих слуг? — Не успеет, — улыбается Гарри, — мы их убьем раньше. Охотники выходят на пятый день. Их задача — набрать очки, убив как можно больше человек. Мы заманим их в ту часть арены, где они наверняка смогут погибнуть. К этому времени уже пройдет первый пир. Помните? Он примерно на четвертые сутки. Спонсоры дают сильнейшим то, что им необходимо. — А если у нас не будет спонсоров? — Полумна задает вопрос мягким беззаботным голосом, меланхолично отправляя в рот кусочки багета. — Спонсоры обязательно будут, — говорю я, — они не упустят возможности разбогатеть на Играх. Мы постараемся держаться вместе. Понятно, что арена может преподнести сюрприз, но все же. — Есть идея завладеть Рогом Изобилия, — быстро говорит Джордж, но Малфой сразу качает головой. — Вряд ли. Там будет Моррис. Каждые игры он отвоевывает Рог сразу в первом же бою. Оно и понятно, там оружие. — Но не продовольствие, — Гарри отодвигает тарелку и откидывается на спинку стула. Его пальцы мягко подхватывают чашку с молочным улуном, и он осторожно пробует горячий напиток губами. — Моррису также как и нам придется искать воду и еду. А унести все от Рога Изобилия — нереально. Это повышает наши шансы. — Нам бы разжиться парой автоматов, — бормочет Джордж. — Тогда и с Охотой решится вопрос. Профессор Снейп неплохо стреляет… Невозмутимо продолжаю жевать, пока на меня все глазеют. — Не я один хорошо стреляю, — произношу я ровно, — ваш брат тоже неплохо обращается с оружием, так что найдите его, вытрезвите и пусть, наконец, принимается за тренировки. Тщательно тренироваться — единственный шанс переиграть Высших на арене. А потом, может быть, Сопротивление что-нибудь придумает…

***

Гудение тетивы и свист стрел заставляет меня обернуться. Мы в тренировочном зале. В секции стрельбы из лука облитый солнцем из окон стоит Малфой. Изящно изогнувшись и чуть подавшись назад, он стреляет по движущимся мишеням. Мишени заколдованы рассыпаться оранжевыми искрами при поражении, и тонкую, гибкую фигуру Драко то и дело осыпает золотом со всех сторон. Он стоит на небольшом возвышении в центре комнаты, мишени то появляются неожиданно, то исчезают. Малфой грациозно и стремительно разворачивается к каждой цели, светлые волосы, забранные в небрежный длинный хвост, взлетают вокруг его лица. Он старается, на третий день тренировок выстрелы стали точнее. Нужно сказать, что у Драко отменная реакция, но правой рукой он действует неловко, должно быть, она все еще болит. Из секции тяжелых весов за ним пристально наблюдает один из дружков Морриса — Лео. Это не человек — это гора мышц, которые буграми заполняют все его тело, уродливо стирая нормальные человеческие границы фигуры. Он похож на каменного великана, даром что небольшого роста, приземистый и коренастый. Лео только что кидался гирями весом в добрых четыреста фунтов словно мячиками. Стены сотрясались так, будто началось землетрясение. Малфой заканчивает стрельбу и, спрыгнув с пьедестала, на котором крутился последние двадцать минут, грациозно идет к арсеналу, чтобы повесить лук. Лео наблюдает за ним пристально за бронированным стеклом, потирает белые от талька пальцы. Драко снимает полотенце с вешалки возле входа в секцию, протирает лицо и шею, легкой походкой выходит в коридор и стягивает шнурок, который держал светлые волосы, они тут же рассыпаются по его плечам. Лео приподнимает брови, потом отворачивается. «Интересно, у Малфоя всё это выходит само собой, или он старается?» — невольно задаюсь этим вопросом. Как мужчина свободной ориентации, я не могу не замечать изгибы тела, нежно обхваченные тонкой тканью рубашки и брюк, плавные движения, мягкость светлых волос… Малфой красив до безобразия. Перевожу взгляд на Гарри, который со всклоченными волосами пытается сплести сеть для ловли рыбы из гибких веток. Он сидит на полу, извернувшись, сдувая с потного лба мокрую челку, в бесформенных серых штанах, весь раскрасневшийся от старания. Усмехаюсь про себя. Красота Драко яркая, кричащая, явная, Гарри красив иначе. Он словно светится изнутри, он красив речами, мыслями, вдохновением, которое дарит людям. Надеждой, которую всем внушает. В памяти всплывает еще одно лицо. Некрасивое ни капли, с правильными чертами, черными глазами, в которых нет ничего, кроме ненависти и алчности. Лицо молодого Волан-де-Морта, который создал свое совершенное тело магией Крови. — Вы грустны. Оборачиваюсь. Ко мне бесшумно, словно тень, подошла Полумна Лавгуд. Длинные косы девушки причудливо сплетены в странную прическу, на голове у неё повязана зеленая лента, закрывающая уши. — Опасаетесь мозгошмыгов? — спрашиваю нейтрально. — Они боятся зеленого цвета, поэтому их совсем нет в лесах, — серьезно отвечает она, — жаль, что здесь не чаща леса… «Действительно», — думаю я. — Я не знал вашего отца, — произношу я зачем-то, — но мне жаль, что… все так вышло. Она кивает и бесцветно улыбается. Я знаю, что Лавгуды были в плену у Темного Лорда довольно долго. Полумна просидела в тюрьме чуть ли не всё это время, которое строился новый мир, и то, что она теперь еще страннее, чем обычно, легко объяснимо. — Вы понравились бы моему отцу, — негромко говорит она. — Ему пришлось бы по душе то, как вы защищаете нас. Смотрю на неё сверху вниз. Волосы у неё такие светлые, почти прозрачные и наполненные сиянием, и ресницы длиннющие, пушистые и тонкие. — Я еще ничего не сделал, чтобы вас защитить. — Нет. Вы просто не замечаете. Мы некоторое время наблюдаем, как Моррис тренируется на брусьях в спортивном секторе. Руки у него крепкие, интересно, есть у него вообще какие-нибудь слабые места? Через ряд тренажеров от него на беговой дорожке бежит одна из девушек-близнецов. Я думаю о том, что кому как не мне, по выражению мисс Лавгуд, «всех защищать»? Ведь все они — мои студенты, и я самый старший и опытный среди них. А как там говорил Гарри в одной из своих речей? «Мы боремся, потому что имеем на это силы». — Она бежит уже почти час, — вдруг произносит Полумна, — Лиза. — Значит, её зовут Лиза. — Да. А её сестру — Анна. — Знаете что-нибудь про них? — Так, — пожимает плечами девушка, — перекинулись парой слов за вчерашним ужином. Они содержали приют для детей-сирот. Принимали в последнее время всех подряд, много ребятишек осталось без опеки в последние шесть лет. Открыли кухню для нуждающихся, к ним по воскресеньям выстраивалась огромная очередь из нищих. Не знаю даже, чем помешали Высшим? Просто старались помочь людям, как и многие. — А писатель? — спрашиваю быстро, — про него что известно? — Его зовут Том. Он хороший человек, добрый, — улыбается Полумна, — Высшие взяли его за то, что он распространял листовки с неприличными пасквилями на них и на Волан-де-Морта. Писал стишки, смешные рассказы, рисовал карикатуры. А когда выпустил сборник — его арестовали. На обложке книги был символ Сопротивления. — Какие у них слабые места, как считаете? — Слабые места? — удивляется девушка, — доверие к людям, вот их слабое место. Лиза и Анна быстрые и ловкие, хорошо маскируются. Я видела, как они вчера тренировались в секции маскировки, но оружие в руках держать не умеют. Том очень умный, но слабый. Смотрю на неё в легком изумлении, не думал, что Лавгуд окажется настолько наблюдательной. — Что можете сказать об остальных? Она на мгновение призадумывается. — Моррис плохо бегает. Он быстро выдыхается, сегодня с утра заметила на беговой дорожке. Его друг Лео — великан — сильный, но соображает с трудом. Еще есть девушка, Рита, она здорово метает ножи. Элиот, как мне показалось, очень смекалистый и хорошо стреляет из магловского оружия. А еще у Морриса есть друг Адисон. И вы ему нравитесь. — Что?! Полумна кивает без улыбки и добавляет очень серьезно: — Да, и Моррис интересуется вами. Они обсуждали как-то, что неплохо вас переманить на свою сторону. — Как вы умудряетесь все это слышать? — Должно быть, дело в летучих оборштаммах. Если с ними подружиться, они увеличивают слуховые способности. — Ну, разумеется, — охотно соглашаюсь я. После обеда следует короткая лекция о природных явлениях. Я невольно задумываюсь, уж не задумали ли распорядители для нас арену, построенную на вулкане, например? Тогда можно расслабиться, и просто ждать смерти. Вечером мы поднялись на последний этаж, где располагается бассейн. Огромная комната, пропахшая хлоркой, выложена светлой плиткой, идеально чистая. По углам стоят в кадках высокие фикусы, в остальном, кроме углубления в полу, залитого водой, в комнате нет ничего. Бассейн располагался под самой крышей, потолок застеклен, и сквозь него видно темнеющее вечернее небо. Морриса с его бандой не видно, одна только Рита пришла. Она быстро раздевается до черного купальника, ни на кого не глядя, вешает на крючок белый халат и прямо с бортика ныряет в голубую воду. — Хорошо, что я научился плавать в озере на четвертом курсе, — бормочет Гарри. Вода оказалась приятной, слегка холодит кожу, и я погружаюсь в неё с головой. Сделав несколько гребков, выныриваю посреди бассейн и не могу дотянуться до его дна кончиками пальцев. Дно было не одинаковым, к дальнему краю бассейна глубина достигает трех метров. Полумна беззаботно плавает на спине. Невилл сидит на нижней ступени по пояс в воде, плавать он не может. Гарри и Джордж затеяли соревнование и рассекают теперь каждый на своей дорожке. Нет Уизли и Драко, хотя и того и другого я видел за обедом. Рон с жуткого похмелья смотрел на свой суп так, будто хотел там утопиться. Малфой быстро съел обед и ушел куда-то. Через двадцать минут приходит инструктор, и мы час осваиваем азы плавания, а потом в бассейне включают искусственные волны. Невиллу приходится выйти из воды после того, как его чуть не смыло к самому порогу. Мы качаемся на волнах, учимся выплывать из обратного течения. Инструктор проводит с нами занятие и оставляет нас. Все собираются на ужин, мы с Гарри слегка задерживаемся. Скотч, который до этого времени прекрасно держал Подавитель, размок, и браслет чуть не соскользнул с его руки на дно бассейна. Хорошо, что он вовремя его поймал. Я незаметно обвожу комнату взглядом, обычно камеры крепятся в углах, но там ничего нет, и тогда я понимаю, что фикусы здесь не просто так. Должно быть, следящие устройства прячутся в ветвях. Мы дожидаемся, пока все уйдут, потом быстро покидаем бассейн, и как только мы выходим в просторный коридор, до нас долетает отчаянный пронзительный вопль. — Иди к себе, — бросаю я слова и к ним выразительный взгляд на его запястье. Подавитель он держит другой рукой, чтобы не выпал из-под рукава. Гарри колеблется мгновение, в его глазах тревога. — Иди, — нетерпеливо повторяю я, — здесь со мной ничего не случится. Как только он разворачивается и уходит, я спешу на звук. Крик повторяется, но сразу обрывается, словно кричащему заткнули рот или заставили замолчать другим способом. Вопль исходит откуда-то из помещений раздевалок и душевых. Я открываю двери одну за другой, пока не нахожу их. Первое, что я вижу — это огромное голое тело Лео, нависающее над распростертым на скамье Малфоем. Голова Драко запрокинута и свисает со скамьи. Лица я его не вижу. Зато вижу кровь, которая капает на пол со светлых волос. Моя рука тянется к левому рукаву и замирает. В мыслях проностся яростное «Круцио», но без палочки я ничего не могу сделать этому огромному бугаю. Я подскакиваю к нему сбоку и изо всех сил толкаю. Лео делает неловкий шаг назад. Он даже не замечает, что в комнату кто-то вошел. Малфой в разорванных светлых штанах, с обширным кровоподтеком на лице и разбитым носом, пытается свернуться на скамейке в клубок. Я рывком поднимаю его на ноги, выталкиваю, безвольного и дрожащего, из раздевалки и остаюсь один на один с разъяренным монстром. Лео на меня не нападает. Он только выпрямляется во весь рост, поигрывает мышцами, словно невзначай, и я понимаю, что при желании он может оторвать мне голову без особого труда. — Не тронь его. Сам удивляюсь, насколько властно звучит мой голос. Будь у меня палочка… Лео ухмыляется. Он так и стоит передо мной обнаженный, ничуть не стесняясь. — Этот сладкий мальчик твой что ли? — осведомляется он, — так ты передай ему, пусть меньше провоцирует. — Ты за это ответишь. — предупреждаю я. — Думаю, Моррису не слишком понравится, если ты отсидишь в карцере всю неделю до самых Игр. Секунду Лео молчит и смотрит на меня таким взглядом, что по спине бегут мурашки. Мне не страшно, мне бесконечно мерзко находиться рядом с ним. — Ладно, — наконец, произносит он, — замяли. Что хочешь за молчание? Я понимаю, что и здесь нет камер, ведь Лео затащил сюда Малфоя не светские беседы вести. — Ничего, — с отвращением выплевываю я, — ты больше и пальцем не притронешься ни к кому из волшебников, тебе ясно? Лео смеряет меня плотоядным взглядом. — До Игр — даю слово. Я поворачиваюсь и выхожу в коридор. Малфой сидит на полу, пытается остановить кровь из носа. — Черт, — выговаривает он гнусаво, — опять лицо разбили. Скоро ведь Парад… Качаю головой и помогаю подняться ему на ноги. Пока мы идем к лифту, я чувствую, как Лео смотрит. Когда двери лифта закрываются, я ловлю его взгляд. Он улыбается.