Магловские Игры. Арена.

— Северус, я дома! Входная дверь хлопает громко, как и всегда. Вздрагиваю. Волна неожиданно сильного и острого раздражения прокатывается по телу — неужели нельзя входить в дом бесшумно? На секунду прикрываю глаза, вздыхаю и вновь погружаюсь в чтение. Поттер входит в комнату. Его лицо румяное с мороза, глаза блестят, от него пахнет свежестью январского Лондона, смесью запахов улиц, метро, придорожной кофейни и того аромата, который предвещает начало холодов. Он снимает зимнее пальто, бросает его на кресло, встряхивает волосами, словно огромный кот и улыбается. — Привет, — я слегка отодвигаюсь от холодного поцелуя: его губы как лед. Поттер все равно тянется и касается моей щеки. — Знаю, ты не любишь, когда я так делаю, — говорит он беззаботно. — Тогда зачем ты это делаешь? — Не могу удержаться. Он отходит от кресла, направляется на кухню. Я слышу, как он гремит там посудой, шумно наливает себе воды из графина: наверняка пролил на новую скатерть; чертыхается — так и есть. Отворачиваюсь, устремляю мрачный взгляд в мерное, тихое пламя камина. Не знаю, что сегодня со мной. Журнал о новинках в области зельеварения раскрыт на той же странице, что и утром, за три часа я так и не перелистнул ни одну. Ни на чем не могу сосредоточиться. Из головы не выходит Поттер. С некоторых пор Поттер занимает все моё время, пространство, мысли, он влез везде, где только можно, и мне кажется, что моя жизнь утекает в одну сплошную, бездонную дыру под названием «Поттер»! Он выбрал этот дом, где белые даже чертовы наличники на окнах, с двумя спальнями, подвалом, чердаком, садом и ванной, которая размерами могла бы потягаться с хогвартской ванной старост. Коробки до сих пор валяются возле двери после переезда и, похоже, их оттуда никто убирать не собирается. Я — точно не собираюсь. Поттер подарил мне дорогущее оборудование для лаборатории, засадил все плющом, так, что летом мы наверняка не сможем открыть окна без того, чтобы не запутаться в чертовых побегах. Он ничем не занят, кроме обустройства дома, и постоянно где-то мотается. А я не помню, когда в последний раз вставал с этого кресла. — Северус, где маленькая кастрюлька? Хочу приготовить на ужин пасту. — На месте. — Её тут нет. Снова прикрываю глаза, считаю до пяти и поднимаюсь на ноги. На кухне тоже все белое, как в госпитале. Протягиваю руку, извлекаю из ящика, в который он таращится, нужную посудину и ставлю перед ним на стол. — О, — он тепло улыбается, — я и не заметил её там. Иду на прежнее место, никак не отреагировав на его улыбку. Поттер вечно всему рад, словно мы в дурдоме под какими-то транквилизаторами. — Где ты был? — Заказал нам ковер во вторую спальню. — Белый? Поттер издает странный хмыкающий звук, который должен означать согласие. Я считаю до десяти. — Зачем нам вторая спальня? Он выходит из кухни, встает на пороге с поварешкой в руках. — Не знаю, для гостей? — Наши гости могут переместиться в любую точку страны по каминной сети. — Тогда для очень пьяных гостей? Поттер облизывает поварёшку, причмокивая. — Люциус мертв. Как, впрочем, и все остальные Пожиратели. — Кроме них в Англии никто не пьет? — осведомляется он, слегка нахмурившись. В зеленых глазах появляется легкая тревога, и я внезапно ощущаю что-то сродни удовлетворенности. Наконец-то его улыбочка сползла с лица. Не отвечаю, только опускаю взгляд обратно в журнал. «Пассифлора или Стратоцвет — удивительный по красоте цветок из рода семейства Стратоцветные. В природе насчитывается порядка пятисот…» «…Ты здесь только потому, что я люблю тебя, слышишь? Я тебя не потеряю сейчас, не отдам тебя ему. Ты только мой. Мой…» Вздрагиваю и недоуменно перевожу взгляд на кухню. Поттер что-то напевает, самозабвенно помешивая соус. — Что ты сказал? Он оборачивается, вынимая из ушей наушник, присоединенный к магловской коробочке, воспроизводящей музыку. — Что? — Ты сейчас что-то мне сказал, — уточняю я. — Я ничего не говорил, Северус… Мне это не нравится. Я снова чувствую раздражение. Зачем мальчишка со мной это делает? Он издевается? Привычно подавляю негативные чувства, я помню, что было в последний раз, когда мы поссорились. На потолке в гостиной до сих пор осталась копоть, а Поттер тогда меня еле простил. Нет, я дал себе слово больше не срываться. Я пообещал… «И именно за это он тебя и наказывает все это время, да, Северус?» Мой внутренний голос холодный, низкий, расчетливый, так похож на мой собственный, но более прямолинейный и резкий, без бархатистых интонаций. Я могу, если захочу, вселить трепет в собеседника, трепет страха, или желания. Он никогда так не мог. Погруженный в мрачные мысли, я пропускаю тот момент, когда на мои плечи ложатся мягкие руки, а затылку становится тепло. Хочу отодвинуться, но застываю. Раньше это мне нравилось. — Ужин почти готов, — тихо проговаривает Поттер, — я выйду на улицу, мне нужно встретить доставку. Привезли книжный шкаф. Теперь твои книги не будут сложены на полу. Кидаю взгляд на неровные высокие книжные башни, теснящиеся у стены. В доме мало мебели, но энтузиазм Поттера меня поражает. Никогда не думал, что дизайн для кого-то может быть столь увлекательным. Провожаю его взглядом до выхода, входная дверь снова хлопает — он снова её не придержал. Откладываю надоевший журнал в сторону, поднимаюсь с кресла, подхожу к окну. Поттер жизнерадостно болтает с доставщиком мебели, подписывает какие-то документы… Много. Его слишком много в моей жизни. Вместе с третьей войной против Волан-де-Морта, в тот момент, когда я осознал, что все кончилось, во мне что-то умерло навсегда. Что-то, что делало меня способным к радости, очевидно. Поттер — единственный, для кого я смог жить дальше. Это он вытаскивал меня из депрессии, он был со мной во время магической болезни, он не только ухаживал, он был моим светом — единственным, какой я видел в непроглядной тьме собственной жизни. Я должен был умереть в той последней битве, я никогда не думал, что буду делать, если мы её оба переживем. А теперь, я понимаю, что мне не место рядом с ним, что я не хочу быть с ним, видеть его таким, каким мне никогда не стать. Поттер построил новый мир для таких как он, для молодых и жизнерадостных, полных идей, любви, надежд и веры. Делаю шаг назад, в полумрак гостиной. Несмотря на белый цвет и солнечный полдень, в небольшой комнате сумрачно: плотные шторы не пропускают свет. Когда я осознал, что живу в чувстве постоянной вины и ничего не могу с этим сделать, мне стало немного легче, потому что я нашел проблему. Вот только я не мог её решить. Поттер двигается дальше, а я застрял в прошлом. Ему все еще снятся кошмары, но он научился высыпаться, а я — нет. Из моих рук ушла магия, подавители высосали её, словно голодные дементоры — душу. Я все еще способен варить зелья и создавать огонек Люмоса на кончике волшебной палочки, но мне уже никогда не приготовить Феликс Фелицис, не наколдовать что-то действительно стоящее. Я чувствую себя ненужной потрепанной любимой вещью, которая хранится в сундуке, потому что хозяин не находит в себе сил избавиться от неё. — Боже, во что я превратился, — говорю негромко, окидывая взглядом белую гостиную, — во что ты меня превратил, Поттер? Упомянутый Поттер шумно руководит доставкой книжного шкафа в дом. Я ухожу в спальню, ложусь на кровать. Мне хочется спать…

***

Уже полтретьего ночи, а его все нет. Он обещал мне быть до полуночи, а я обещал себе, что не буду ждать его. Но этим и занимаюсь. Снова в кресле. В компании бутылки виски. «…В природе насчитывается порядка пятисот видов Пассифлоры. В диаметре соцветие составляет 10см., а произрастает Пассифлора в…» После войны мы словно с цепи сорвались. Не вылезали из постели сутками, спонтанно купили дом. Поттер однажды проснулся и сказал: хочу дом! И купил его в этот же день. Он отказал всем оставшимся в живых волшебникам, которые прочили его на место советника нового министра, вернул орден Мерлина, заявив, что он — за убийство, все бросил и ушел со мной в совершенно иную жизнь. Жизнь без магии, потому что я остался без магии, а он от неё слишком устал… Хлопает входная дверь, я даже головы не поворачиваю на звук. Поттер входит слегка нетвердым шагом, но вполне трезвый. Кидает пальто в пустое кресло, стоящее рядом. — Я дома. — Я вижу. Плечи его опускаются, лицо приобретает досадливое выражение. — Прости, я знаю, что я обещал вернуться раньше. Минуту молчу, смотрю, как подтаявший снег превращается в капли, те собираются в миниатюрные ручейки и стекают на белую обивку кресла. — Не бросай мокрое пальто на новую мебель. Теперь молчит Поттер. Я знаю, что последует за его молчанием, потому что, если ему нечего сказать, значит, он страшно зол. Поднимаю на него глаза, прямо-таки вижу, как он старается взять себя в руки, и меня посещает вновь то странное удовлетворение. Мрачное и агрессивное. Поттер медленно убирает пальто с кресла и уносит его в прихожую. Когда он возвращается, я уже смотрю в камин. Он опускается в кресло рядом, подается вперед, опираясь на колени локтями, всматривается в моё лицо. — Северус, что с тобой происходит? В чем проблема? Ты сам не свой. — О, ты заметил? — страшно удивляюсь я, — все в порядке. По-твоему. — А по-твоему? — он не принимает мою провокацию и говорит спокойно. Я не знаю, почему я так злюсь на него. Я не знаю, почему мне уже давно хочется не спать с ним, а бить его. Мне тяжело дается нормальная жизнь. «…Я обманул всех, Северус, только почувствовав возможность встретиться с тобой, увидеть тебя, я поставил все на кон. Рискнул всем…» — Кого ты обманул, Поттер, — спрашиваю я, потирая лицо руками. Уже четвертый час, я смертельно устал. — Что ты несешь? — Что? — Ты сейчас сказал, что все поставил на кон, всем рискнул… — Я ничего не говорил. — Да ты, блядь, издеваешься?! Злость, обида, раздражение вырываются спонтанно. Я не успеваю себя остановить. Гарри смотрит на меня испуганно, недоуменно и слегка жалостливо. Последнее меня бесит больше всего. — Северус, все в порядке? — Ничего не в порядке, мать твою! — его взгляд направлен на пол, туда, где валяется пустая бутылка. Я хватаю её и бросаю в камин. Поттер вздрагивает, когда слышится громкий звон лопнувшего стекла. Пламя сыто шипит, напившись алкоголя, а я смотрю только на своего любовника. — Ты испортил мне всю жизнь, Поттер! С момента твоего рождения все пошло наперекосяк. А теперь ты хочешь и вовсе меня уничтожить? — Северус, ты выпил только одну бутылку? — спрашивает он тревожно. — Нет, — с удовольствием отвечаю я, — доволен? Не одну. — Сколько ты выпил? — Не твое дело, Поттер. Иди туда, откуда пришел, трахайся там… с кем хочешь. Ты же за этим уходишь? Конечно, раньше тебя устраивал я, а теперь что, я и на это уже не способен? Он делает шаг ко мне, нежно берет меня за руку. — Идем, я отведу тебя в спальню и докажу, что это не так. — Но в его глазах я не вижу больше того, что видел раньше. Нет там теплоты, одно отвращение. Вырываю руку. — Оставь меня в покое, понял? Мне не нужны шлюхи, которые… «… которые шатаются где им вздумается и дают всем, кто платит…» -… которые шатаются где им вздумается и дают всем, кто платит! — Что? — в шоке спрашивает Поттер, застыв на месте. Я улыбаюсь ему в лицо. — Именно. Вот ты кто, Поттер. Ты — грязная шлюха. — Прекрати, ты пьян! — Что, шлюха, под кем ты был сегодня? А вчера? Под младшим Малфоем? Я давно знаю о ваших делишках! Это к нему ты постоянно уходишь! — Что ты несешь?! Я на удивление твердо встаю на ноги после двух бутылок отменного виски. Вторая закатилась под кресло, и Поттер её не увидел. Я поднимаюсь во весь рост, возвышаюсь над ним, Поттер никогда не был высоким, нагибаюсь к нему настолько, что вижу собственное искаженное ненавистью лицо, отраженное в его глазах. — О, да, Северус, еще, Северус. Теперь ты так же стонешь в постели Малфоя? — ПРЕКРАТИ! Рука взлетает и бьет наотмашь, сильно и резко, по лицу, с оттяжкой, обжигая кожу. Его голова дергается, инерция удара тащит его назад, и Поттер, схватившись за щеку, отступает на шаг. В этот момент меня наполняет восторг от собственной власти над ним. Мне хочется ударить его еще раз, разукрасить так, чтобы он никогда уже не смог выйти из этого дома. Одним резким движением я хватаю его за грудки, подтягиваю к себе, впиваюсь поцелуем ему в губы. Поттер вскрикивает, когда я его кусаю больно, и его ладони упираются мне в грудь, но не тут-то было. Я отшвыриваю его на пол, он чуть не влетает головой в камин, и я тут же склоняюсь следом, прижимая его к полу всем телом. Глаза Поттера наполнены ужасом, обидой, но я вижу в них и похоть. Такую сильную, неискоренимую и откровенную, что чувствую, как улыбка медленно расползается по моему лицу. — Северус, — шепчет он, — пожалуйста… я не хочу тебя ранить, как в прошлый раз! — Ах, да, — издевательски протягиваю я, — я совсем забыл. Ты ведь теперь сильнее меня в магии, да? — я вытаскиваю из внутреннего кармана его пиджака волшебную палочку и отбрасываю её в сторону. — Ты знаешь, что она мне не нужна, — сдавленно проговаривает Поттер, потому что моя рука уже ложится на его пах, и я чувствую твердость его члена сквозь брюки. — О, конечно знаю, но ты ведь не можешь иначе, правда? — мурлычу я, не прекращая медленного танца своей ладони, — тебе все это нравится. Тебе нравится быть чьей-то шлюхой, Поттер. Ты не можешь без этого… Он отталкивает меня настолько неожиданно, что я теряю равновесие. Поттер выскальзывает из-под моего тела, но успевает привстать на колени. Я хватаю его за пояс, валю обратно на пол и на этот раз, прижимаю изо всех сил. — Куда это ты собрался? А, так даже удобнее! Одним движением я грубо стаскиваю с него брюки, плюю на ладонь и быстро смазываю себя. — Остановись, — умоляет Поттер, — Остановись, Северус… Я только смеюсь, но вдруг мощная волна магии отбрасывает меня назад. Я врезаюсь поясницей в кресло, и этот удар напомнит о себе завтра острой болью. Поттер поднимается с пола, его трясет, лицо искажено, на щеках слезы. Он окидывает меня взглядом и уходит в спальню. Отвратительно белую спальню. Я чертыхаюсь, тяжело поднимаюсь на ноги, меня мутит, но в этот раз хотя бы не тошнит прямо в камин. Натягиваю пижамные штаны, запахиваю халат и ору на весь дом, так, что меня наверняка слышно на улице: — Убирайся, Поттер, к черту, мать твою! Из моего дома, из моей жизни! «…неблагодарная тварь!» — Неб… — здесь запинаюсь, потому что выговорить коронное оскорбление моего отца не хватает духу. Голос просто отказывает мне, горло сжимается. Я размашистым шагом иду к двери в спальню и понимаю, что она запечатана заклинанием, с которым я, увы, не смогу справиться. Это выводит меня настолько, что аж в глазах темнеет. — Поттер, ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ! …- Открой, шлюха, не то хуже будет! Я убью твоего заморыша, слышишь? Это он скулит там? Такая же неблагодарная, ничтожная тварь, как и ты! Открывай, сука! Яркое воспоминание бьёт прямо в сердце. Я в ужасе прижимаюсь к матери, запечатавшей магией дверь от пьяного неадекватного отца, который ломится в комнату, словно безумный. Мне пять. — Он нас убьет, мам? — спрашиваю я дрожащим голосом, заикаясь от слез, боясь закрыть глаза, потому что если я их закрою, он непременно вломится сюда. — Он не сможет войти, — говорит мать, не отрывая взгляда от сотрясающейся хлипкой двери, — не сможет. Не бойся. Её рука, в которой она держит волшебную палочку, дрожит, вытянутая в сторону дверного прохода… — Открой, сука! Вкладываю в последний удар всю свою злость на отца, на бесхарактерную мать, которой не хватило духу спасти ребенка от тирана, на Поттера, за то, что не могу сделать его счастливым, на себя, за то что не умер тогда, когда нужно было умереть! Яркая вспышка отталкивает меня от двери, я вновь отлетаю к креслу и больше не встаю. *** «…Ты принадлежишь мне. Я все брошу к твоим ногам, от всего откажусь. Слушай меня, Северус, слушай…» Утро режет глаза ярким светом. Просыпаюсь резко, толчком. Все тело болит от проведенной ночи на полу, голова словно чугунный шар, во рту сухо, как в пустыне. Поднимаюсь на ноги, с трудом выпрямляюсь. Окидываю взглядом жуткий бардак, потухший камин, лужу пролитого виски, засохшую под креслом. С кухни доносятся тихие звуки. Я чувствую запах кофе. Поттер слышит, как я подхожу и останавливаюсь в дверном проёме, но не оборачивается, лишь плечи каменеют. Я долго стою, у меня просто нет слов, чтобы оправдать своё безумие. Наконец, подхожу ближе, отвожу его седые волосы за спину, открывая припухший синяк на левой стороне лица. Чуть касаюсь подбородка и поворачиваю его голову к себе. Я ожидаю увидеть в его глазах ненависть, боль, отвращение, готовлюсь к резкой отповеди, оскорблениям, но он смотрит спокойно. Его взгляд прямой, откровенный, слегка пустой. Последнее пугает меня больше всего остального, потому что я уже не вызываю никаких эмоций. Очевидно. — Прости меня, — я нежно провожу по его лиловой щеке пальцем. — Лишь за это? — холодно спрашивает Поттер, и я опускаю руку, больше не прикасаясь к нему. — Ты вчера назвал меня шлюхой Малфоя, избил, попытался изнасиловать и пару раз хорошенько приложил головой об пол. Это не считая того, что я чуть не сгорел в камине, куда ты меня швырнул через всю комнату. — Я… — Ты был пьян, — резко обрывает меня Поттер. — Ты не пришел, когда обещал. — И за это меня надо убить, Северус?! Ты прекрасно знаешь, что тебе нельзя пить! Зачем ты вчера надрался до полоумия?! — Я извинился. Больше этого не повторится. — Это я уже слышал в прошлый раз. И чем все кончилось? Моей сломанной рукой и выжженным потолком. Поттер выключает кофеварку, наливает себе черный ароматный напиток, садится за стол. Чуть погодя, я сажусь напротив. — Что с тобой такое? — спрашивает он, расстроено, — когда все зашло настолько далеко, что тебе нужно лечиться от алкоголизма, Северус? Ты застрял в прошлом, так и не оправился после двух магических войн — это я могу понять, но прошло уже семь лет. Семь, Северус! Пора перестать вести себя так, будто тебя сию минуту вызовет Волан-де-Морт. — Я лишился магии, я… черт, я себя не оправдываю, но ты просто сводишь меня с ума, Поттер! — Ты перестал выходить из дома, тебя раздражает все вокруг, ты бросаешься на меня как бешеный пёс, и пьёшь, чтобы справиться с одиночеством. Ты почти не встаешь из этого чертова кресла… — Потому что это кресло — единственный, мать твою, не белый предмет мебели, Поттер! Не в силах оставаться на месте, я вскакиваю со стула, подхожу к окну, опираюсь на подоконник и запускаю руку в волосы. Мои черные пряди тоже полны седины, мы как два престарелых любовника, орем и ругаемся по каждому поводу. Хотя, кто я — я и есть старик, мне пошел шестой десяток, а в душе — вторая сотня. — Этот дом, и все это! Мы хотели не такой жизни. — И чего же мы хотели, Северус? Ты считал, что после войны я лягу в могилу рядом с тобой? Или ты хотел бы продолжать жить вместе в Тупике Прядильщика? Мы выжили, пойми ты это, наконец! И я хочу жить, не вспоминая весь этот кошмар. Хочу забыть все, что связывает меня с магическим миром. Голос Поттера отдаляется и приближается, как в неисправном радиоприемнике. Похоже, что я теряю сознание, голова кружится, все краски обостряются и становятся нереально яркими. Морщусь, пытаясь сосредоточить взгляд на какой-нибудь точке за окном. Смотрю на улицу и впервые замечаю, что снаружи нет ни души. Это странно, мы живем в оживленной части города. Потом происходит нечто еще более странное — одна и та же машина проезжает по дороге мимо нашего дома несколько раз подряд, с периодичностью в три секунды абсолютно одинаково качается дерево от налетевшего ветра. Приглядываюсь внимательнее, но перед глазами все темнеет, ни на чем не могу сосредоточиться. «…Ты принадлежишь мне. Я все брошу к твоим ногам, от всего откажусь. Слушай меня, Северус, слушай…» — Я тебя слушаю, Поттер, — я потираю лицо ладонями, рассеянно отвечаю на его последнюю реплику. Она кажется мне такой знакомой, и одновременно дикой. Как давно Гарри не говорил мне чего-то столь же страстного и нежного одновременно. Это словно фраза из прошлой жизни. — Мне не нужны твои жертвы. Мне уже ничего не нужно. — Говорю я надтреснуто и глухо. Оборачиваюсь. Поттер смотрит на меня, недоуменно нахмурившись. Как только я отвернулся от окна, мне как будто становится лучше. Иду в своё не белое кресло, сажусь, или, скорее, падаю в него. Похмелье вытянуло все силы, в голове бардак, а на душе — ещё хуже. — Что с тобой, Северус? — снова спрашивает Поттер. Тон его уже мягче. — Ты постоянно зол на меня, почему? «Потому что ты не заслуживаешь такого меня, а я ничего не могу сделать с этим». — Я не могу перекроить себя так, чтобы тебе было удобно, Поттер. — Разве я об этом просил? — Ты просишь об этом постоянно, каждый день. Всякий раз, когда ты рядом я чувствую, что подвожу тебя. Я просто не могу так жить. Поттер мрачно молчит несколько секунд, потом качает головой. — Я не понимаю, о чем ты, Северус. — И через мгновение добавляет, -когда сам поймешь — дай знать.

***

Всё затягивается, как узел на петле, свисающей с потолка. Поттер все дальше. После разговора недельной давности он совсем прекратил со мной контактировать. Его дверь не запечатана магией, и я по-прежнему могу лечь рядом с ним в кровать, но при этом он так далеко, словно между нами много ледяных миль. Вместе с тем, я начал замечать все то странное, что происходит вокруг. Наблюдая возле окна, я заметил закономерность происходящих событий. В восемь утра приезжает мусоровоз, опрокидывает в бездонную смердящую пасть пустой контейнер и уезжает. Потом появляется рыжая кошка, вспрыгивает на соседский забор и сидит там ровно тридцать минут. Пять раз за день проезжает зеленая машина, семь — красная, три — белая с шашечками такси. Все в промежутке от девяти до одиннадцати часов утра. Потом появляются люди, подозрительно похожие друг на друга, налетает порыв ветра на дерево двенадцать раз, и после многих часов наблюдений я могу нарисовать схему, по которой движутся его ветви. На следующий день все повторяется заново. При попытке выйти из дома, мне становится плохо. Я пробовал вылезти в окно, ведущее в сад, но и это не получилось. Поттер к моим словам не прислушивается, чем раздражает все сильнее, я чувствую себя как в ловушке и удивляюсь, почему не замечал этого раньше. Поттер злится на меня, я злюсь на него. Мне кажется, я схожу с ума. В один из дней мне вместо собственного отражения в зеркале видится отец. Высокий, черноволосый, с безжизненными вечно «залитыми» черными глазами, которые передались мне. Человек с узким лицом, желтоватыми зубами и железной хваткой. Отшатываюсь от зеркала в ужасе, но потом вижу в нем только себя. Вскоре приходят шепчущие голоса. Они нашептывают разные, несвязные, обрывочные фразы, и я вспоминаю, как Поттер удивлялся моим ответам невпопад. Значило ли это, что те слова он не произносил? Это повторяется все чаще, нахожу в стопке возле кресел несколько книг о психических волшебных недугах, вычитываю там много собственных симптомов, но один абзац заставляет задуматься. — Блокированные воспоминания… — скольжу взглядом по магическим формулам, увы, сейчас мне такая магия не под силу, зато Поттеру… Я жду его до поздней ночи, и он является, с засосом на шее. Секунду я не могу поверить в то, что вижу. Это маленькое пятнышко, о котором он не имеет ни малейшего понятия, подписывает мне смертный приговор. Мне хочется разорвать его на куски, а потом и себя, за то что допустил это. Поттер не отрицает. У него никогда не возникало ни малейшего сомнения в моей наблюдательности. — Кто он? — Не Малфой. — Кто? — Ты его не знаешь. — И что теперь? Скажешь, что я был не прав? — Ты был не прав. Диалог двух людей, выпотрошенных собственной любовью. Эмоционально настолько выгоревших, что не остается сил даже на безобразную сцену. Как же больно. — Ударь его! Прямо в голову, по смазливому лицу. Сверни его шею с доказательством предательства… Прямо за спиной Поттера стоит мой отец. Я вижу его так же ясно, как все вокруг. Ужас, леденящий кровь, заползает в душу и мешается с ошеломлением. Этот ужас точно такой, каким я помню его в детстве, только сейчас он не парализует, он охватывает все внутри каменной рукой, так, что не вздохнуть. Поттер оборачивается. — На что ты смотришь? Я перевожу взгляд на него, и слышу отчаянный, страстный голос, насквозь пропитанный любовью: "...Ты любишь меня, Северус. Ты любишь меня через неё, просто ты этого пока не понимаешь… Голос Гарри, но его губы не шевелятся. Это снова блокированное воспоминание. — Ты должен кое-что сделать для меня… — Ударь его! Ты же хочешь, не отрицай, — отец подходит ближе. Я стараюсь не смотреть в ненавистное лицо. В голове вспыхивает воспоминание о больной, лежащей на кровати матери и о том, как я в свои четыре года старался приготовить хоть что-то, пока она мучается от боли. — Ты должен прочитать эту формулу. — Я показываю книгу Поттеру, он хмурится. — Это ментальная магия, я не… — Поттер… Гарри, ты — единственная надежда. Ты сможешь. Это моя последняя просьба. Он смотрит на меня с полузадушенной ненавистью. Его выражение лица рождает в груди жгучую злость, которую я стараюсь подавить всеми силами. «Не смотри так на меня. Я предупреждал тебя, что не смогу быть тем, кем ты желаешь меня видеть!» — Сделай то, что тебе хочется, сын. Ты должен наказать его. Он тебя предал, он заслужил наказание. Пелена падает на глаза, руки сами сжимаются в кулаки. — Не смей! — бросаю я в сторону отца. Гарри делает шаг назад. В его лице я читаю отвращение: — Ты снова пил? — Нет! — Убей его! — Тогда почему ты ведешь себя, как безумец? — Сожми руки на его горле так, чтобы он не смог вздохнуть. Выжми из него жизнь, как сок из спелого плода. — Замолчи… Я чувствую, как внутри меня растет неконтролируемое безумие. «Он с кем-то спал, — проносится в голове молнией, — кто-то целовал его, обнимал, доводил до экстаза ласками. Кто-то сделал это за тебя, Северус…» Отец подходит совсем близко, становится за моей спиной. Я чувствую знакомый мне с детства, ненавистный запах перегара, магловских сигарет и пота. Наклонившись, Тобиас Снейп шепчет мне на ухо: — Чертов педик, ты не достоин моей фамилии. Твой молодой любовник, наконец, осознал какое ты дерьмо и нашел себе кого-то получше. — Заткнись… Прекрати! НЕНАВИЖУ! Гарри роняет книгу и пятится назад. Не понимая, что делаю, я бросаюсь к нему, хватаю за одежду, тяну к себе. Он, кажется, что-то кричит, отбрыкиваясь, но сил у меня всегда было больше. Я притягиваю его к себе, прижимаю к себе, а потом целую в губы. — Гарри… — УБЕЙ! «…Озеро, листья плывут на самой поверхности, рыжие волосы в воде. Лили улыбается мне. На её щеках прозрачные капли… … Тёмные переходы, толстые кабели-змеи, множество дверей, тускло освещенная свечами комната и огромное изображение Дамблдора на стене… … Маленькая комната, узкая кровать. Обнаженный Гарри, улыбающийся мне и протягивающий ко мне руки… … Грозовое небо раскалывается над моей головой. Напротив — снова Гарри, он смотрит на меня так открыто. В его лице болезненное чувство, которое находит отражение внутри меня. — Человек, который всю жизнь, вопреки собственной ненависти, защищает и оберегает — в своей жесткой манере, но все же рискует жизнью каждый раз ради меня! Разве такой поступок не достоин…? — Чего, Поттер? — спрашиваю я резко, — любви?.. … Ты любишь меня, Северус. Ты любишь меня через неё, просто ты этого пока не понимаешь… … Кровь, шатер с множеством подушек, обширная поляна со странной железной конструкцией — Рог Изобилия! — Лес, акромантулы, пожар и… — Арена! Я разворачиваюсь к своему отцу, и вижу, что это не он вовсе. Больше нет. Теперь это огромная, превышающая мой рост во множество раз, черная, безобразная, смердящая тень. Я смотрю прямо в глаза этой тени, в красные, молодые глаза, которые принадлежали раньше мальчику по имени Том, но теперь они — сосредоточие смерти. — УХОДИ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ДУШИ! Я БОЛЬШЕ НЕ ТВОЙ! Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ!!! Словно огромное яйцо раскололось над головой — такой звук я услышал. Медленно, словно в сломанном калейдоскопе, реальность распалась на множество мелких осколков. Кусочки материи засияли с краёв, как подсвеченные солнцем зеркала. Черная тень исчезла, и на её месте я вижу ничто. Делаю шаг назад, но не чувствую пола под ногами. Всё мгновенно пропадает, будто втянувшись в черную дыру. Единственное, что остается реальным — это Гарри, который огромными от ужаса глазами смотрит в потрескавшееся, черное пространство. Я нащупываю его холодную руку за спиной и кричу, пытаясь перекрыть свистящий, нарастающий звук: — Арена! Это портал, ты слышишь, Гарри? Это все — не настоящее! И как только я проговариваю эти слова, в голове начинает все путаться. Мгла, окутывающая все вокруг, загибается в завихрение, похожее на торнадо, а потом я уже ничего не вижу и не чувствую, потому что теряю сознание. Открываю глаза и первое, что вижу — розовое небо. Теплый ветерок касается кожи, приносит аромат осенней сырости и жухлой листвы. Делаю попытку приподняться, и мне удается это со второго раза. Вокруг все в тумане, под ногами — упругая влажная почва с осенней полумертвой травой. Край обширной поляны скрыт в густом тумане, но это не центральная поляна с Рогом Изобилия. Рядом нахожу Гарри, он тоже только что пришел в себя. Возле него лежит Невилл, чуть дальше — братья Уизли, Полумна и Драко Малфой. Вскакиваю на ноги, мгновенно вспоминая, где мы находимся. Арена. Магловские Игры. Мы вошли в портал, и оказались… — Черт! Гарри сидит на земле, обхватив голову руками, его лицо бледное, как у покойника. Пришедший в себя Джордж, шатаясь, ползет к брату, Невилл едва шевелится, лицо его мокрое и искаженное. Лишь Полумна выглядит испуганной, но вполне нормальной. Она смотрит прямо на меня и на Гарри, который сидит у моих ног. — Ты как? Встать сможешь? Поттер поднимает на меня глаза, и я вижу в них отголосок той ненависти, которую он испытывал ко мне. Опускаюсь рядом, заглядываю ему в лицо, беру в руки его ледяные ладони. — Ты слышишь меня, Гарри? — он кивает, — это была магия. Ничего больше. Ты меня понимаешь? Он кивает еще раз, но руки вынимает. Я встаю на ноги. - Что, Мерлин всемогущий, произошло? - спрашивает Невилл в пустоту. Ему никто не отвечает. — Что будем делать с ними? — тихо спрашивает Полумна, и я только сейчас замечаю, что неподалеку от нас лежат еще пять человек. Лео, Рита, Адисон, Элиот и Моррис. Они еще не пришли в себя. Осматриваю вещи, которые остались при нас — оружие, продовольствие, всё на месте. — Нужно уходить. Ты как? В порядке? Девушка кивает. В её глазах я замечаю мелькнувшее страдание, но кто сейчас в себе, после такой ментальной пытки? — Подними их. Нам надо уйти, пока не очнулся Моррис со своей компанией. Гарри встает сразу, Драко — тоже. С Уизли приходится повозиться. В Итоге Невилл и Джордж просто взваливают Рона на плечи и несут. Мы долго идем по туманной поляне, видимость нулевая, я постоянно пытаюсь услышать хоть что-то, но тишина полнейшая, словно в мире остались лишь мы. — Впереди что-то есть, — тихо произносит Гарри. Неясная громадная тень, постепенно сформировывается в гору. — Мы пришли к краю Арены. Гора… — Тут есть проход, — зовет Полумна. Рон Уизли, слегка пришедший в себя, слезает со спины своего брата. Мы обступаем темный проход между двумя тесно сошедшимися скалами. — Через него можно выйти на ту сторону, — так же тихо проговаривает Полумна. — Нам туда надо? — резко бросает Рон — Хочешь вернуться к выжженному полю? — спрашивает Гарри, — пожар наверняка уничтожил большую часть Арены. Остается идти лишь сюда. Я все еще не в порядке после изнасилования мозга, которое нам устроил Волан-де-Морт, но все же, выгляжу лучше, чем зеленоватый Поттер и Уизли с трясущимися коленями. — Пойду первым. Проход оказывается коротким и безопасным. Мы быстро выходим на другую сторону горы, и… — Мерлин, этого просто не может быть! — вырывается у Невилла. Я перевожу пораженный взгляд на полуразрушенный, старинный замок, окруженный лесом и озером. В тумане можно различить распахнутые ворота, три башенки директорского кабинета, каменный мост, уходящий массивными стопами в землю, и выжженное квиддичное поле с остатками трибун. Арена все это время находилась вокруг Хогвартса.