Магловские Игры. Арена.

"…Что до Высшего Мага - то он выбрал самый простой способ для установления абсолютной власти. Запугивание. Демонстрации силы волшебника было в полной мере достаточно для того, чтобы маглы в ужасе притихли, словно мыши под веником. Люди не могут пока осознать магию, которая неожиданно появилась в нашем мире, не могут принять её, как часть своего существования. И одного намека на волшебную палочку в рукаве было достаточно для страха. Но Верховный маг пошел дальше. На протяжении шести с половиной лет, каждый год в прямом эфире происходила ужасающая, изощренная казнь – Магловские Игры. Это преступление против человеческой свободы транслировалось во все уголки страны для запугивания, демонстрации нашего ничтожества и собственной власти, силы, безнравственности. На Игры попадали все неугодные Верховному Магу. Он карал и маглов и волшебников. Тренировочные центры были возведены за несколько ночей, выросли, словно грибы после дождя. Там было всё, что душе угодно. Участники, которые попадали туда, две недели жили в полнейшем достатке, учитывая, что часть страны вымерла от голода. Их тренировали лучшие мастера, они жили в роскошных апартаментах, и все это снималось на камеру. А нами, простыми людьми, воспринималось как насмешка, издевка, как выкармливание свиней на убой. Осужденных на смерть преступников так же прекрасно кормят в последний ужин, перед тем, как поджарят на электрическом стуле, не так ли? Среди британцев находились те, кто принимал новое шоу как развлечение и хороший шанс наживы, те, кому приходилось их принимать и те, кто был против. Большинство просто смирилось со своей участью и оставалось безмолвными зрителями, которые смотрели Игры с надеждой, что ни они, ни их близкие не окажутся на Арене. Но нашлись и те, кто яростно сопротивлялся, кто помогал страдающим изо всех сил, кто в итоге и составил костяк сопротивленческого движения. Они для Верховного Мага были самыми опасными. То, что люди, для которых магия была иллюстрацией боли, унижений и смерти, смогли объединиться вокруг волшебника – своего рода нонсенс! Гарри Поттер. Его имя зазвучало сразу, как только Верховный Маг и Высшие взошли на вершину власти. Говорили, что он – единственный волшебник, которого опасаются нынешние правители мира. Его называли Избранным, приписывали ему небывалую мощь. То, что Верховный Маг и его Высшие могут почти всё, демонстрировалось каждый год по телевидению, и я гадал: если Гарри Поттер еще сильнее, тогда какие тайны мира должны быть известны ему? Мне он представлялся зрелым, рослым мужчиной, опытным и выносливым. Каково же было моё удивление и разочарование, когда на первом интервью в Тренировочном центре я увидел молодого паренька, еще младше моего сына, будь он до сих пор жив. Невысокий, худой, с замкнутым выражением лица, бледный, голова с проседью, а в глазах – мудрость не по годам. Но вскоре, разглядев его поближе, я увидел еще кое-что. Оно заставило меня понять, почему верховный Маг отправил его сюда, и что это его фатальная ошибка, а для нас – единственный шанс на выживание. Гарри Поттер обладает необъяснимой притягательностью, харизмой, той благородной, тихой силой, какая есть в величайших лидерах. Вокруг него мгновенно все замолкают, его слушают так, как не слушают никого. К слову, верховный Маг, со всеми своими пафосными обращениями по телевидению в убранстве пышных дворцов, не производил на меня такого впечатления. Окруженный льстецами, пресмыкающимися прихвостнями, а также высшим светом магловского общества, тоже не отличающегося нравственной чистотой, Волан-де-Морт никогда не действовал на людей так. Понаблюдав за ним в тренировочном центре, я понял, почему организовалось Сопротивление – движение с символом молнии, такой же, как шрам на его лбу. Я уже тогда мог смело ставить на Гарри Поттера, еще до того, как он вышел на Арену, но я понимал, что он обречен. С Арены нет другого выхода, как смерть. Ни один враг Волан-де-Морта не может выжить на Играх. Однако, я ошибся во второй раз. Возле Гарри Поттера всегда был тот, кто обеспечит ему выигрыш – мистер Снейп. Когда встречались эти двое – пространство начинало звенеть от напряжения. Снейп смотрел на Гарри так, будто в любой момент готов броситься и закрыть его от пули. Собственно, на Арене это только подтвердилось. Блестящий ум Снейпа, его потрясающие умения и знания в разных областях обеспечивали Гарри выживание, я надеюсь, обеспечат и победу. Но главное даже не это. Когда есть такое мощное, перескочившее точку невозврата чувство, все остальное – магия, оружие, война – все это перестает существовать. Это как водопад рядом с ручьем, торнадо с морским бризом, Эверест и английские холмы. Это настолько несокрушимо, что все жалкие попытки Лорда убить их, разбиваются в пыль. Я думаю, что не доживу до того дня, когда Гарри и мистер Снейп разрушат Арену вместе со всеми, кто её создал, но то, что этот день настанет – не сомневаюсь…»

Обладатель знака отличия перед отечеством посмертно. Томас Ридер.

«…феномен Гарри Поттера – это открытый вопрос. Мы можем объяснить, откуда в Том-Кого-Нельзя-Называть взялось столько магии, но причину могущества мистера Поттера пока выясняем. Сам герой Отечества только улыбается на вопросы наших корреспондентов о своём волшебстве. Черномагический ритуал, проведенный на крови собственного дитя, позволил Тому-Кого-Нельзя-Называть впитать небывалую энергию, которая изменила его облик, наделила несоизмеримо долгой по человеческим меркам жизнью и открыла те горизонты магии, которые были давно забыты. Магия времени, похожая на ту, с помощью которой создаются маховики, была освоена им в короткие сроки. Так же, магия пространства, которой чаще всего пользуются в бытовых вопросах, вышла в руках темного Лорда на новый уровень. Намного возрос потенциал волшебника в иллюзорной, материальной, трансгрессионной магии. В данный момент объяснимо то, что произошло с волшебниками юного поколения – их теперь принято называть именно так. Шесть молодых людей от семи до шестнадцати лет никак не ограничивали собственное волшебство магическим проводником – волшебной палочкой – и научились владеть стихийными заклинаниями путем длительных, упорных тренировок. Их мастерство поражает даже самых почтенных волшебников Визенгамота. Сказать, что такой поворот событий ломает всю систему образования в магическом мире и общие представления волшебного сообщества о магии в целом – ничего не сказать. Хогвартс, открывающий свои двери в этом году, полностью меняет вектор образования своих учеников. Набор ожидается небольшой, не сравнить с тем, что было раньше – каких-то пятьдесят юных волшебников, но обучаться они будут по новой экспериментальной программе. В штате учителей значатся такие знаменитые имена как Драко Малфой, герой третьей магической войны, Северус Снейп, кавалер Ордена Мерлина Первой степени, Невилл Долгопупс, герой третьей магической войны и, конечно, Гарри Поттер. Обладатель почетного знака за особые заслуги перед Отечеством, будет вести самый главный и сложный предмет в школе – Стихийную Магию. Возглавляет Хогвартс Минерва МакГонагалл – последняя из старшего поколения Последних Хогвартсцев…»

специальный корреспондент "Ежедневного Пророка", Полумна Лавгуд

"...23 апреля в главном зале бывшей резиденции Верховного Мага произошла встреча всех глав государств Европы. На уникальное в своем роде заседание явились представители европейских стран со стороны маглов и волшебников. Повсеместно налаживаются общественные связи между волшебным и магловским сообществом. В связи с отменой международного статута о секретности, в срочном порядке меняется законодательство стран. В него вносятся поправки с учетом магического населения и урегулирования жизни граждан в новых условиях...

специальный выпуск новостей "Ежедневного Пророка".

***

- Магия начинается не в вашей голове и не в вашей ладони. Магия рождается здесь, в вашем сердце. Всё, что вы чувствуете, влияет на ваши заклинания и на силу, которой вы обладаете. Радостны вы или печальны, злы или счастливы, вдохновлены или разочарованы - все имеет оттенок в магии. Гарри разворачивается и резко выставляет ладонь вперед. В маленькой аудитории вспыхивает яркая алая линия, прочерченная боевым заклинанием, и сияющий пульсар врезается в мишень возле дальней стены. Разновозрастная группа учеников, толпящаяся вокруг профессора Поттера, взрывается удивленными возгласами, а потом аплодисментами. Учеников всего пятьдесят, и почти все они - маглы. Первый послевоенный набор Хогвартса включает два класса по двадцать пять человек. Младший курс и старший. Младшим - от семи до двенадцати лет, старшим - от тринадцати до восемнадцати. Помню, как их испуганных привезли на лодках в полуразрушенный замок, который все они видели год назад по телевизору как часть Арены. Гарри опускает руку. - Волшебство внутри вас концентрируется здесь, - он кладет ладонь себе на солнечное сплетение, - течет по вашим жилам вместе с кровью. Волшебство, которое вы можете сделать добрым или злым, благородным или вероломным. Вы наделены особым даром, который обязывает вас защищать слабых, потому что вы сильнее. В ваших руках - магия, а большая сила - это большая ответственность. На Гарри зеленая профессорская мантия из бархата, и цвет глаз, оттеняемый тяжелой материей, кажется еще насыщеннее и глубже. Его волосы, отросшие ниже плеч, и перехваченные сзади лентой в свободный хвост, напоминают мне прическу Люциуса, какую он любил носить. Только у Малфоя волосы были золотые, а у Гарри - серебряные. Под мантией он одет в простой строгий костюм, подчеркивающий стройную фигуру, и я ловлю восхищенные взгляды юных девиц. Мало того, что национальный герой - еще и красив до безобразия. - Профессор Поттер, - в толпе учеников поднимается белая ручка, - вы говорили, что наши чувства влияют на нашу магию... - Влияют, - кивает Гарри, - как ветер влияет на парус корабля. Поскольку нет больше артефакта, проводящего магию из нашего тела в пространство, мы сами являемся проводниками для стихийного волшебства. И наши заклинания становятся намного сильнее. Поэтому так важно сохранять ясность разума и чистоту сердца. Помните, что самые сильные волшебники всегда творили белое волшебство. - Да, сэр, - не унимается девчонка, - но я прочла много книг в библиотеке о волшебниках прошлого поколения, до третьей войны и о заклинаниях, которые с тех пор почти не изменились. Неужели вы и вправду поймали Аваду рукой, профессор?! "Еще одна Грейнджер." - Поймал, - соглашается Гарри с мягкой улыбкой. - Как же вам это удалось? Ведь это запрещенное проклятие убило немало мастеров! Один короткий взгляд в мою сторону. Я чувствую его, словно укол озорной иголочкой, но не поднимаю головы от справочника по галлюциногенным грибам. - Я не хотел, чтобы оно попало в того, кому было предназначено. Изумленная тишина висит целую минуту, пока не раздается полный сомнения голос девушки. Я поднимаю голову, мне становится любопытно, кто задает Поттеру провокационные вопросы. Мисс Леоновец, блондинка со старшего курса со странной привычкой совать в волосы перья. Одно сейчас торчит из её небрежного пучка, в который она собрала волосы перед занятием. - Простите меня, сэр, но разве такое возможно? Просто захотеть, чтобы проклятие потеряло силу? "Девица поступила бы на Слизерин, если бы факультеты не отменили" - думаю отстранённо. Поттер молчит немного перед ответом. Он медленно подходит к девушке, враз ставшей пунцовой: на неё смотрит весь класс, а потом негромко и очень твердо произносит: - Я не просто захотел, мисс Леоновец, я захотел очень-преочень, так сильно, что моя магия отразила смертельное проклятие. Вроде ничего особенного, но звучит это впечатляюще. Девушка хлопает глазами и выглядит обескураженной. После небольшой паузы Гарри отбрасывает длинную полу мантии, разворачивается и направляется к камину, где стоит хвост толпы глазеющих на него учеников. Он продолжает в абсолютной тишине: - Человеческое начало имеет огромное значение в искусстве волшебства, и то, что делает нас людьми, что составляет нашу личность, индивидуальные качества волшебника - это и есть настоящая магия. Никогда нельзя сбрасывать со счетов внутреннюю силу человека и полагаться лишь на заклинания. Отдаленный удар колокола возвещает о конце занятия, и Поттер отпускает класс. Из пяти восстановленных аудиторий, переконструированных и адаптированных под новый уровень владения магией, одна - зельеварческая, другая - для практических занятий Защитой, в третьей обосновался Невилл со своими растениями, в четвертой - МакГонагалл с историей и теорией магии и большей половиной Хогвартской библиотеки, а пятая - была разгромлена вчера Тедди Люпином, который перестарался с огненной стихией. Поэтому Поттер боевой магией занимается со своими учениками в учительской. Большая половина Хогвартса еще закрыта и находиться там небезопасно, поэтому довольствуемся тем, что есть. - Почему все твои лекции заканчиваются морализаторством, ты можешь мне объяснить? - спрашиваю я миролюбиво. Гарри падает в кресло напротив меня и жестом подзывает к себе чайник и чашку. То, насколько быстро он смог научиться беспалочковой стихийной магии, меня слегка настораживает. Он совсем недавно вышел из госпиталя. После последнего выброса только привел в порядок своё здоровье. - Подрастающее поколение нужно прежде всего воспитывать, Северус, а не называть остолопами. - Некоторые вещи не меняются, - фыркаю и дотрагиваюсь до его руки как бы невзначай, но он сразу разгадывает мой маневр. - Я в порядке. За последний год магия Поттера была крайне нестабильна. Трижды она вырывалась на свободу совершенно спонтанно, и мы с Минервой опасались за его жизнь. Но последние четыре месяца все было в порядке, и пульс оставался в норме. - Ты уже собрался? - Да. Еду через час. - Берешь меня с собой? - Конечно. - Буду рад увидеть Молли и Артура. Старшие Уизли, потерявшие всех своих детей, кроме Джорджа, обосновались в деревеньке близ Лондона. Там они полгода назад открыли приют для осиротевших детей третьей войны. На попечении у них было двести ребятишек. Молли так и не оправилась после смерти Рона, и здоровье её сильно покачнулось. Опускаю взгляд на письмо, лежащее на столе. Его принесла старая сова Уизли сегодня ночью. При взгляде на него у меня возникает странное чувство. Не могу его классифицировать, оно слишком сложное. - Северус. За два года, которые прошли после Игр и ужасов Арены, я слышал собственное имя от него тысячи раз. Оно звучало гневно, разочаровано, радостно, печально, было сказано прерывающимся от возбуждения голосом, или прошептано так нежно, словно крылья бабочки потревожили тишину. Всякий раз моё имя из его уст звучит чуть иначе. Как ему удается так чутко менять интонацию? Поднимаю на него глаза. - Всё будет хорошо.

***

"...Северус, мы нашли её. Приезжай во вторник в первой половине дня..." Ноябрь в этом году щедр на ледяные ветры и дожди, но сегодня непогода отступила. Дала передышку озябшей земле. Иду неровным взволнованным шагом. Ноги как будто ватные, даже злюсь на себя, насколько глупо, должно быть, выгляжу со стороны. Мне никогда в жизни не было так страшно. Гарри никак моё состояние не комментирует, он просто идет рядом, останавливается, когда останавливаюсь я и терпеливо ждет, пока мне удастся справиться с мандражом. Четырёхэтажное здание из красного кирпича, с одной стороны заросшее диким хмелем, с другой - обветренное и омытое дождями, встречает уютным увядающим садом. В нём отцветают последние припозднившиеся розы, мелкие, бледные - последние цветы-торопыжки. Гарри открывает скрипнувшую калитку и придерживает её для меня. К тому моменту, как в дверях приюта появляется Артур, я всерьез начинаю паниковать. - Северус! Гарри! - он обнимает Поттера и тепло пожимает мою руку. Я пытаюсь улыбнуться, но, похоже, у меня плохо получается, потому что Артур понимающе мне кивает. - Как школа, как Минерва? - Все хорошо, Артур. А Джордж? - Он поехал в Лондон, нужно заключить договор с поставщиком продуктов. - Он обращается ко мне, - Молли сейчас выведет её. Она только что проснулась. В этот момент в дверях появляется Молли, сильно постаревшая, с блеклыми волосами и добрым, морщинистым лицом. За руку она держит полуторагодовалую девочку в желтом теплом пальтишке. - Гарри, мой мальчик, - говорит она и подходит, чтобы его обнять. Мой взгляд прикован к рыжим волосам, выбивающимся из-под шапки ребенка. Я чувствую, как ноги мои наливаются свинцом, становятся неподъемными и неповоротливыми. Уши странно закладывает, я просто не могу сдвинуться с места. Сколько бессонных ночей, сколько долгих дней я пытался найти своего ребенка, хоть каким-то путем выйти на Леану, но тщетно. И вот, два года спустя, когда я потерял всякую надежду, она здесь, передо мной. Моя дочь. Мягкое прикосновение к плечу выводит меня из ступора. Гарри смотрит на меня встревоженно. Я слегка киваю и присаживаюсь перед девочкой на корточки. Она смотрит на меня серьезно, ни капли не боясь незнакомого человека. В чертах лица я узнаю её мать, но глаза черные, с длинными ресницами. Их взглядом можно либо убить, либо наградить. Глаза мои. Девочка мигает пару раз, а потом протягивает ручку и касается моей щеки. Только тогда я понимаю, что на её пальчиках слезы. Гарри опускается рядом со мной на уровень её глаз, она рассматривает и его тоже. - Привет, - говорит он ласково и тихо. - У неё есть имя? - спрашиваю я, не узнавая собственный голос. - Она родилась в монастыре. Монахини, которые заботились о ней все это время сказали, что мать умерла при родах и не успела дать имя. - Ты пойдешь с нами, малышка? - спрашивает Гарри, дотронувшись до её ладошки. Девочка внезапно без всякого перехода расцветает самой прекрасной улыбкой на свете. И я ошеломленно понимаю, что пропал. - Вот и славно, - воркует Гарри. Молли присаживается на корточки возле малышки, целует её в лоб, прощается с ней, отдает небольшой сверток с одеждой и всем необходимым. - Спасибо, Молли, - только и могу выговорить я. Похоже, они понимают, что у меня на душе, и просто стоят, пока мы не отходим достаточно далеко от приюта. Спустя три часа и две пересадки на магловском транспорте, мы оказываемся в Косом переулке, а оттуда уже доезжаем до школы. Всё это время Гарри играет с малышкой, развлекает её. Она уже произносит некоторые слова и проявляет неумеренный интерес к моей волшебной палочке. В конечном итоге, она засыпает, и в школу я её бережно несу на руках. - Место ли годовалому ребенку в Хогвартсе? - ворчливо говорю я, пока мы пересекаем обширную территорию школы. - Там постоянно что-то происходит! Пятьдесят неадекватных волшебников-недоучек, способных всех подорвать одним неверным движением! А движущиеся лестницы? А Запретный лес? Мало этого, еще и замок весь разрушен. - Думаю, уж ты точно не допустишь, чтобы что-то произошло, - иронично отвечает Гарри. Я награждаю его свирепым взглядом, который в своём роде - уникален. На Гарри Поттера, волшебника, официально признанного самым сильным в мире, могу смотреть так только я.

***

Поздно вечером, после долгих экспериментов с пеленками, крохотными платьицами и кабачковым пюре, я смотрю на свою дочь. Она мирно спит и совсем не похожа на ту бестию, которой была еще час назад. Девочка довольно быстро освоилась, успела полазать под всеми столами, разбить банку с жабьими глазами и измазаться в чернилах. Откуда-то из глубин души поднимается и полностью мной овладевает безграничная любовь к этому маленькому человеку, а еще рьяное, зверское желание защищать её любой ценой. Я и не подозревал, что во мне есть такие чувства. Поправляю одеяло и неожиданно для самого себя наклоняюсь над кроваткой. - Я твой отец, а ты моя дочка, - говорю тихонько. Девочка лишь слегка морщит носик во сне. Дверь в детскую неслышно открывается, входит Гарри, обнимает меня за пояс и улыбается. - Ей нужно имя. Есть идеи? Мне вспоминаются бледные, беззащитные, маленькие цветы в саду Уизли, взгляд падает на румяные щечки девочки. - Роза. - Роза Леана Снейп. Красиво. - Улыбается Гарри. - Она будет самой любимой девочкой в мире и самой счастливой, Северус. Я буду её баловать, а ты вечно ворчать. Она поступит в школу и станет очень сильной волшебницей, в папу. А потом ты долго и упорно будешь пытаться отвадить от неё всяких проходимцев, которые захотят на ней жениться... - Что ты такое несешь? - спрашиваю я скептически под его тихий смех. Когда мы ложимся, уже за полночь, а завтра у меня младший класс первыми уроками. Рука Гарри ласково крадется по моему телу, в темноте я нахожу его губы и целую его жарким поцелуем, а потом вдруг раздаётся пронзительный плач из соседней комнаты. Мы замираем на мгновение, а потом Гарри пожимает плечами. - Черт, я и забыл, что мы теперь отцы.