Горький рай

В мое сознание сквозь сон врезается знакомая мелодия, заставляя вернуться в реальность. Сквозь закрытые веки солнце кажется розоватым, но стоило мне раскрыть глаза, в них ударил яркий свет, заставляющий снова зажмуриться. Мелодия нарастает, а мысль, что за фигня меня разбудила, стучит по стенкам черепной коробки, стараясь вытрясти ответ. Меня до сих пор клонит в сон. Я зеваю и укрываюсь одеялом. И вдруг. Вскакиваю, распахнув глаза, наплевав на слепящее солнце. Узнаю в мелодии свой будильник и поворачиваю голову на прикроватную тумбу. На ней действительно лежат мои часы со светящимся экраном. Спешу выключить будильник, проведя над экраном рукой, и лечь обратно, натянув одеяло до груди. Зеваю и прижимаюсь спиной к Дастину, сквозь ткань футболки, чувствуя его тёплое… Нет. Не тёплое. Горячее тело. Сегодня еще одна ночь, проведенная вместе. В обнимку. Рядом. Еще одно утро, когда я слышу его ровное дыхание, чувствую его тепло. Одна рука Дастина находится под моей головой, а вторая – на моем плече, слегка приобнимая. Я закрываю глаза, не желая покидать эту чудесную теплую кровать и не менее чудесного и теплого Дастина. Тяжело вздыхаю, заставляя себя начать день без капли лени. Поворачиваю голову к нему. Его дыхание шевелит прядь моих волос, лежащую на подушке. Тень от ресниц падает на светлые щеки. Целую его в нос, отчего он мгновенно пробуждается: ресницы вздрагивают, и серые глаза устремляются прямиком на меня. Улыбается и прижимает меня к себе сильнее, снова закрывая глаза. – Пора вставать, соня, – говорю ему, проводя пальцем по его скуле. – Нет, – голос его еще заспанный и совершенно отрешенный. – Мне нужно зайти домой, Дастин. – Я подвезу тебя, – бормочет он, почти не двигая губами. – Потом. – Сейчас, Дастин, – настаиваю я, легонько пихая его в плечо. – Сейчас, Дастин, – передразнивает он меня и тут же открывает глаза, улыбаясь. Я бросаю на него уничтожающий взгляд, и он начинает смеяться, закрывает глаза, переворачивается на спину и заводит руки за голову, вздыхая. Видимо, не собираясь в ближайшее время подняться с кровати, однако тут же повторяет: – Я подвезу тебя. Я посмеиваюсь, слегка поелозив кончиком носа по его шее. – Не стоит. – Стоит, – настойчивее. – Хорошо, – целую его в губы, улыбаюсь и встаю, скинув с себя одеяло. Футболка задралась на моих ягодицах, и я быстрым движением опускаю её вниз, надеясь, что Дастин в этот момент не смотрел в мою сторону. Чувствую, как мои щёки наливает румянец, и оборачиваюсь. Мой парень стоит у шкафа спиной ко мне и поправляет взъерошенные волосы. Значит, мне повезло, и он действительно не успел ничего увидеть. Я улыбаюсь и, наклоняя голову, расчесываю пальцами волосы. Слегка вздрагиваю, когда руки Дастина ложатся на мою талию. Поворачиваюсь к нему, сомкнув руки на его затылке. – Мне бы переодеться. – Пойду в душ, – он целует меня в лоб, и я мысленно благодарю его за понимание. – А родители? – Они спят. Дастин подходит к двери, открывая ее, подмигивает мне и выходит из комнаты. Я улыбаюсь, закусив губу. Безумно люблю, когда он так делает. Это придает ему то ли брутальности, то ли сексуальности, то ли всего вместе. Я до сих пор так и не определилась, но это, безусловно, красит его. Я переодеваюсь и, оставив его большую футболку на спинке стула, тихонько выхожу из комнаты. Дастин уже успел принять душ, переодеться и теперь сидел в машине, дожидаясь меня. Аккуратно прикрывая входную дверь дома, я спускаюсь по ступеням и вскоре оказываюсь в автомобиле, рядом с Дастином. Он заводит машину и трогается с места. На часах семь утра – город только начинает просыпаться. Лучи яркого солнца касаются застеклённых многоэтажек, отражаясь от них, и накрывают улицы. Нам встречаются лишь несколько человек, которые в этот час находятся вне дома. Несмотря на ночной дождь, дороги абсолютно сухие, а воздух теплый и бесконечно свежий. До нас доносится запах дорожной пыли. Я глубоко вдыхаю его и, закрыв глаза, наслаждаюсь этим прекрасным утром. Доезжаем мы также – в тишине. Когда автомобиль останавливается, я благодарю Дастина, обещаю ему встретиться в школе, отказываюсь от его предложения подвезти меня туда и выхожу. Меня охватывает летняя атмосфера. Я уверена, что температура перевалила за двадцать градусов по Цельсию. Как только Дастин отъезжает, я захожу в дом и поднимаюсь на лифте на свой этаж. Скидываю с плеч рюкзак, достаю ключи и вставляю их в замочную скважину, прокручивая. Они открывают дверь так громко, что я невольно начинаю проклинать их за шум. Открываю квартиру. Тихо. Мамы не слышно. Ставлю рюкзак у входного шкафа и подхожу к дверному проему, ведущему в кухню. Пусто. – Здравствуй. Мамин голос за спиной заставляет меня вздрогнуть, и я резко оборачиваюсь, отчего волосы хлестнули по правой щеке. – Здравствуй, – завожу длинные пряди за ухо. Мама стоит у гостиной, облокотившись о дверной косяк плечом. – Как Мег? – она улыбается, и мне кажется, что выражение её лица немного хитрое. – Отлично, – голос ровный. Мне не впервой врать маме по поводу того, где я провожу ночь. – Как Дастин? А вот это был неожиданный вопрос. Поднимаю брови в немом вопросе. – Отлично… почему ты спрашиваешь? – Ну, как не спросить про того, кто подвозит мою дочь домой после того, как она ночевала у подруги? – мама начинает шире и хитрее улыбаться, делая акцент на последнем слове. Я молчу и кусаю нижнюю губу, по-моему, до крови, ощущая ее привкус на языке. Понимая, что мама обо всем догадалась. Мама же вздыхает и подходит ко мне, протягивая руки и обнимая. Я кладу голову на ее плечо и обвиваю худую талию руками, сцепив их на ее спине. Успокаиваюсь, видя, что мама больше не сердится. Что ее глаза снова загораются живым огоньком, который когда-то насовсем потух. Когда погиб отец. Я помню его очень смутно. Мне было девять, когда его не стало. Я помню, что он был очень высоким и статным мужчиной с темными волосами и красивыми лазурными, словно небо в ясный летний день, глазами. В него я пошла только глазами. Я помню, как он любил мечтать. Он любил мечтать о свободе и об окружающем наш город мире. Он любил представлять, каковы города, соседствующие с нашим, и каковы страны, находящиеся на других континентах. Я переняла у него привычку мечтать. Я переняла у него свою особенность. Я помню, как родители любили друг друга. Я помню, как мы втроем проводили выходные, сидя в кафе или гуляя по аллейкам парка. Я помню, как он рассказывал, воображая, что когда-нибудь он обязательно добьется того, чтобы «железный занавес» был поднят, и тогда нам откроются другие города и страны. Мы сможем путешествовать по миру и просто радоваться каждому наступившему утру. Но он не дожил. Его убили, сымитировав самоубийство. Его убили за его мечты и за его желание выйти отсюда. Я помню, как он умирал. Светло-синяя рубашка была в крови, а в глазах стояло полное спокойствие. Убивающее, заставляющее холодеть подушечки пальцев. Я помню, как он твердил мне никогда не рассказывать о своих мечтах и о своей особенности. Я помню, как он велел мне бежать прочь. И я послушалась. Я выбежала из комнаты и бежала, куда глядят глаза. Я слышала за спиной выстрел, а затем удар упавшего на пол тела. Больше я его не видела. С тех пор потухли мамины глаза, и она начала меня беречь. Как вещь. Как неодушевленный предмет. Прося не общаться с особенными, прося не тренироваться. Она боится потерять и меня. Но она просто не понимает, что я никогда не позволю этому свершиться. Я никогда не позволю ей сломаться, а ее маленькому огоньку полностью потухнуть. Я слишком сильно люблю ее. С тех пор прошло чертовых восемь лет, и мамин огонек в глазах снова набрал свою силу. Это успокаивало меня. – Иди, переодевайся, иначе в школу опоздаешь, – она гладит меня по волосам и целует. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже, – я смотрю ей в глаза, а затем мой взгляд становится твёрже. – Не забывай. И о своих словах тоже не забывай. Она улыбается и уходит, а я иду в ванную. Скидываю свою одежду и встаю под прохладные струи воды. Они взбадривают меня, отгоняя дурные мысли прочь. Подхожу к шкафу, достаю темно-синие джинсы облегающего кроя и серую мешковатую майку. – Есть будешь? – спрашивает мама, когда я подхожу к зеркалу в прихожей. – Нет, я поем в школе. Я расчесываю волосы, и они ровными прядями спускаются по спине. Из-под майки выглядывает черный бюстгальтер. Достаю из кармана рюкзака старенький плеер, сую наушники в уши и, сказав маме кроткое «целую», выхожу из квартиры. На улице так же тепло и малолюдно. До школы несколько кварталов. Подхожу к остановке и как раз успеваю на автобус, поднимаюсь в него. Он почти пустой, поэтому я сажусь у окна во втором ряду. Мимо проносятся многоэтажки. Людей на улицах значительно прибавилось. В ушах играет музыка. Она расслабляет меня, и уголки моих губ самопроизвольно ползут вверх. Автобус останавливается через дорогу от школы. У ворот стоит Алек. Сегодня он почему-то без Мег. Алек учится в классе Дастина. Он буквально на пару-тройку дюймов выше меня, в то время как Дастин выше на все десять. У него темные, как и у Мег, волосы, пряди которых небрежно сваливаются набок. – Привет, – я приобнимаю его. – А где Мег? – Привет, – один уголок его губ ползет вверх, когда он, завидев меня, отвечает на объятие. – Она с Аланой. Чувствую на талии чьи-то ладони, сжимающие и поднимающие меня в воздух. От внезапности вскрикиваю, а затем начинаю смеяться, когда понимаю, что это проделки Дастина. – Здорово, – говорит Алек и жмет ему руку, когда он опускает меня на землю. – Как ты? – Да все нормально. Сам? – Тоже ничего. А как твои дела? Помирилась с мамой? – этот раз вопрос адресован мне. – Все отлично, – я улыбаюсь. Он целует меня в губы, сжимая мои руки в месте чуть выше локтя. Я обнимаю его за талию. Поцелуй затягивается. Ветер обдает лицо и мои оголенные плечи холодным воздухом. К школе поворачивает красная Audi и останавливается в пяти метрах от нас. Дверца открывается, и выходит Мег. Она о чем-то очень увлеченно беседует с Аланой, тоже только что покинувшей дорогой автомобиль. Проходит меньше десяти секунд, прежде чем Мег обращается к нам. – Привет, ребята. Она обнимает нас по очереди свободной рукой. Другой держит школьную сумку. – Здравствуйте, – звучный голос принадлежит Алане. Он такой же красивый, как и у Мег – нежный и звонкий. – Добрый день, мисс Хьюз, – отвечаем мы ей почти в один голос. Я спешу оглядеть ее. Темные волосы, на порядок светлее, нежели у дочери, подстриженные под каре, обрамляют ее аккуратное худое лицо. Плутоватые зеленые глаза, хитрые, как у лисы, скользят по нам так мягко, будто бы заражая хорошим настроением. Пухлые губы расплываются в улыбке, обнажая белоснежные ровные зубы правильной формы и размера. Тонкий аристократичный нос и выделенные хайлайтером скулы подчеркивают до вспыхнувшего в моей голове восхищения правильное лицо. Алана – еще один человек, знающий о нашей особенности. Человек, который может помочь нам изменить наши жизни. Именно поэтому мы обратились к ней. Именно поэтому мы доверяем ей. Именно поэтому. – Как обстоят дела с предстоящими выборами? Вы уверены в своей победе? – спрашивает Дастин, и его вопросы, до того официально построенные, напоминают мне вопросы, задаваемые журналистами. – На все сто процентов, дорогие, – Алана заразительно улыбается и подмигивает нам. На ее щеках появляются ямочки, делающие ее лицо таким милым и женственным, что просто невозможно не влюбиться в эту чудо-женщину. – Удачи вам, – произношу я. Алана переводит на меня свой взгляд и дружелюбно улыбается, произнеся в ответ: – Спасибо, Сандра, милая. Она подходит к Мег и немного наклоняется, чтобы дотянуться до дочери, так как сама стоит на шпильке почти в пять дюймов. Шепчет на ухо Мег какие-то приятные слова, и губы последней мгновенно расплываются в удовлетворенной улыбке. Затем Алана прощается с нами, гордо вскидывает подбородок и с настоящим достоинством уважаемой себя женщины возвращается к машине. Когда Audi отъезжает, Дастин поворачивается к Мег и довольно протягивает: – Всё-таки крутая у тебя мама. – Я знаю, – улыбается Мег, глядя, как удаляется автомобиль её мамы. Прижимается ко мне, положив голову с распущенными волосами мне на плечо. Некоторые из них, очень маленькие и непослушные, лезут в лицо, щекотя. Когда Audi скрывается за поворотом в конце улицы, мы вчетвером меняем тему разговора и направляемся к зданию школы. * * * Первая половина дня проходит без последствий. Уроки тянутся долго и монотонно, поэтому на химии я даже немного вздремнула, пока миссис Перес не повысила голос, что заставило меня буквально подпрыгнуть на месте. Мы с Мег уходим после десяти, когда уроки заканчиваются, идем в парк, садимся на траву и разговариваем. – Мама готова нас выпустить, – произносит Мег. – Она даже хочет провести переговоры с Пенсильванией, чтобы договориться о возвращении города в штат. Эти слова ложатся на плечи облаком спокойствия. Я вдыхаю его в себя, и в голову приходит мысль, что пахнет оно, как скошенная только что трава. Эта ассоциация настолько нравится мне, что я невольно улыбаюсь. – Наконец-то. – Просто представь, что мы, в конце концов, все-таки уедем отсюда! – предложения Мег стали восклицательными, с нотками мечтательности. Я представляю это каждую чертову ночь. Представляю момент, когда открываются входы на юге и севере, прежде отделявшие нас от всего остального мира. Представляю, как исчезает почти невидимый купол. Представляю необъятную дорогу, по обе стороны которой тянется то поле с цветами или овсом, то лес, то голубая гладь океана. Это будет первым местом, куда я отправлюсь обязательно. Лазурная бесконечность, разливающаяся по земле, завлекающая и влюбляющая в себя навсегда и безвозвратно. Это даже звучит слишком-трагически-загадочно. Я начинаю смеяться. Громко. Почти неуправляемо. Такое было только два раза – когда умер папа, и у меня началась нескончаемая истерика, которая не могла успокоиться несколько месяцев, и сейчас, когда я точно могу сказать, что мечты сбываются. Возможно, им все-таки присуще это свойство. Возможно, это происходит обязательно под влиянием чего-либо, будь то молитвы, действия или просто постоянное желание. Сбываются. – Вы так рано отучились? – рядом со мной опускается Дастин. Алек садится рядом с Мег. – Нам просто повезло, – смеюсь я. Дастин обнимает меня, положив руку на мое плечо. – Алана готова вести переговоры с Пенсильванией насчет присоединения города к штату, – выпаливает Мег, не сдерживая улыбки – такой же прекрасной и обаятельной, как у матери. Парни переглядываются. Алек начинает смеяться и целовать Мег в губы, нос, щеки. Я смотрю на Дастина. Он улыбается и поднимает глаза к небу. В них отражается блеск солнца, блеск свободы, о которой он мечтал всю свою жизнь. Наступает тишина. Она ничуть не напрягает нас. Я думаю о дне выборов. О том, что надену. О том, буду ли переживать. Конечно буду, боже мой, тут же мысленно исправляю себя. О том, могу ли я сомневаться в своем выборе будущего президента. И сразу же мотаю головой, выбросив из нее эту мысль. Алана будет замечательным лидером. Она заслуживает это, а мы заслуживаем свободы. – Все будет хорошо? – спрашивает Мег. – Обязательно, – уверенно отвечаю я. И снова к нам подсаживается тишина. Мы молчим, и каждый в данный момент наслаждается этой спокойной, полной светлых мыслей минутой.