Горький рай

Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь в большой незнакомой комнате. Она белая от потолка и до пола. Пустая. Без дверей и окон. Я одна. Вокруг никого. У меня начинается паника. Я вскакиваю на ноги и оглядываюсь по сторонам в надежде найти хоть кого-либо. Замечаю вдали фигуру человека. Мужчина. Он подходит ближе. Я щурюсь, чтобы разглядеть лицо, и понимаю, что это папа. Он идёт медленно. Я срываюсь с места к нему. — Папа? — Сашенька. — Папа! Я подбегаю к нему и прижимаюсь к крепкой груди, вдыхая с детства знакомый одеколон, смешанный с запахом ментола. Он обнимает меня, кладя руки на плечи. На моих глазах выступают слезы. Они катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. Я не могу поверить в это. Мой отец. Мой папа. Я обнимаю его. Он рядом. Он такой же, каким я его запомнила с последнего его дня: серая помятая рубашка, заправленная в чёрные брюки, растрёпанные русые волосы, спокойное лицо. Я отстраняюсь, глотая солёные горячие слезы, и смотрю в его глаза. Они цвета ночного неба. Согревающие и такие родные. Я вглядываюсь в них в поисках долгожданного счастья и, кажется, наконец-то нахожу его. Оно маленькой синей ленточкой окутывает меня, заставляя улыбнуться. Слёзы продолжают катиться по щекам. — Моя девочка. Моя Саша. Он улыбается, и приятная дрожь пробегает по моему телу. Я плачу, касаюсь пальцами его шершавой, но тёплой руки и прижимаю его ладонь к своей щеке. — Не надо плакать. Я здесь. С тобой. — Я так скучаю по тебе. И мама. — Я тоже скучаю по вам, мои родные, — он слегка улыбается. — Почему я здесь, папа? Я мертва? — Нет, ты не должна! Тебе стоит всего лишь принять правильное решение. — Какое? — Жить. Я рыдаю навзрыд, а папа спокойным голосом продолжает: — Ты должна жить. Ради матери. Ради людей, которые готовы также отдать жизнь за тебя. Они все любят тебя. Как и я. Я смотрю в его спокойные добрые глаза, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. — Мы еще встретимся, моя девочка, — папа обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, сжимая в руках его серую рубашку. Она намокает от моих слёз. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, папочка! * * * Я вскакиваю, издавая стон. Чувствую солоноватый привкус слёз. Я плакала. Это был сон. Всего лишь сон. Делаю глубокий вдох, пытаясь отдышаться, но острая боль в груди не позволяет мне этого сделать. Я оглядываюсь по сторонам. Я в небольшой комнатке с тёмно-бежевыми стенами. Одна. На прикроватном столике стоит стакан воды. Разворачиваюсь и снова чувствую эту боль в рёбрах, жмурюсь от этого. Скидываю с себя одеяло. Рёбра перемотаны. Пытаюсь глубоко вздохнуть. Боль. Адская боль. Прокручиваю в голове последние события: план, Алек, Дастин, взрыв… взрыв. Что произошло после? Где мама? Где Дастин? Алек? Мег? Где я? — Я бы всё-таки посоветовал тебе лежать. От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь к двери. Опершись о косяк, стоит Крис. Светлые волосы, как обычно, зачесаны назад. На нем белая рубашка, рукава которой закатаны по локоть, и тёмные брюки. В руках он держит ключи от машины. — Нет, я понимаю, что, возможно, тебе уже лучше, — продолжает он таким тоном, будто ничего особенного не происходит и не происходило в ближайшее время в принципе. Будто это нормально, что я проснулась чёрт знает где, а он тут, стоит и наблюдает. — Лекарство действует, но до полного восстановления костей нужно ещё немного провести в постели. Ясно тебе? — Где я? — я пропускаю его слова мимо ушей. — В моём номере, — его спокойный тон меня раздражает. Неужели не понятно, что мне нужны подробности? — Что я здесь делаю? Где все? Я вскакиваю на ноги, и новая порция жуткой боли окутывает мои рёбра. Крис быстрыми шагами подходит ко мне. — Боже мой, ты вообще слышала, что я тебе сказал?! Я позволяю ему уложить себя обратно и повторяю свой вопрос: — Где все? Крис наклоняется ко мне так близко, что между нашими лицами остаётся всего несколько сантиметров. Я чувствую его дыхание. От него пахнет сигаретами и мятой. Это заставляет меня перестать дышать. — Прошу тебя успокоиться, дорогуша, — говорит он. Его ярко-зелёные глаза устремлены в мои. — Всё хорошо с твоими друзьями и твоей мамой. Они спят в соседней комнате. Они вымотаны. Они просидели у твоей кровати два дня, не смыкая глаз. Два дня? — Сколько я сплю? — спрашиваю я. Крис, наконец, отстраняется. Некоторое время молча смотрит на меня. А затем отводит глаза и поправляет рукав рубашки, отвечая-таки на мой вопрос: — Четверо суток. Четверо суток! Боже мой. Я могу только догадываться, что произошло за всё это время. — Где Алек? — Посапывает рядом с твоей подружкой. Я расплываюсь в улыбке. Он здесь. Он в безопасности. Они все рядом. Боже мой. — Я принесу тебе поесть, — говорит Крис и направляется к выходу. — Я не голодна. Я вру: живот буквально сводит от голода. Крис оборачивается и сурово произносит: — Ты не ела четыре дня, дурная. Жди и не смей вставать. — Ты не расскажешь, что произошло? Крис опускает глаза в пол, глубоко вздыхает и таким же серьёзным тоном произносит: — Всё потом. И выходит из комнаты. Я закрываю глаза и убираю с лица мешающие пряди волос, пытаясь прийти в себя. Откидываюсь на подушку, уставившись в потолок. Я в безопасности. Мои друзья тоже. Это успокаивает меня, и я улыбаюсь. — Ну наконец-то ты улыбаешься, — слышу я довольный голос Криса и перевожу на него взгляд. Он стоит в дверях с тарелкой в руках. Чувствую приятный запах чего-то жареного, и мой живот невольно начинает урчать. Крис усмехается и подходит ко мне, присаживаясь на край кровати. Я поднимаюсь, но он касается рукой моей груди, надавливая, и укладывает обратно. — Я же сказал, что тебе нельзя вставать. — Прости, но, как я буду есть? — Придётся тебя кормить. Я распахиваю глаза от шока, представляя, как это будет выглядеть. Крис начинает смеяться, и я понимаю, что он просто издевается. Мне снова хочется его прибить. — Шучу, Саша, — вздрагиваю, когда снова слышу это пресловутое «Саша». Я ещё не привыкла, что кто-то ещё кроме Дастина называет меня так. И, наверное, никогда не привыкну. — Тебе надо было видеть свое лицо. Хмурюсь ему в ответ. — Тебе больно сидеть? — спрашивает он, уже не улыбаясь так противно. Наоборот, тон серьёзный, и в зелёных глазах я отчётливо различаю беспокойство. — Не очень. Как мило, что он заботлив. Но мне всё равно хочется его прибить. Я вдыхаю приятный куриного бульона и начинаю есть. Крис наблюдает за мной всё это время. Его глаза изучают меня, что сильно смущает. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимание, но румянец всё же выдает меня. — Не подавись, Саша, — произносит он, склонив голову набок. Да Боже ж ты мой! Сколько же можно?! Почему именно так?! Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Крису. — Почему именно Саша?! Он немного ошарашен моим вопросом, но улыбка не исчезает с его лица. — Прости? — Почему не Сандра, как все остальные? Почему ты называешь меня именно Сашей? — я делаю паузу перед каждым словом, чтобы придать большей серьёзности своему вопросу. Крис усмехается, закатывает глаза. Я смотрю на его волосы, губы, шею, плечи, руки и замечаю шрамы на запястьях. Множество белых затянувшихся полос. Старые шрамы. — Потому что мне нравится, как ты реагируешь, — он снова смотрит на меня. — Ты такая забавная, когда злишься. Просто прелесть, я готов вечно на это смотреть. От услышанного я раскрываю рот, подняв одну бровь. Услышанное коробит до самых кончиков волос. — Боже мой, иди отсюда, извращенец. — Это мой номер. Куда я пойду? — он разводит руки в сторону. — Тогда я пойду, — я собираюсь встать, но Крис снова укладывает меня, надавливая на грудь. — Я просто шучу, не переживай, — он улыбается. — Но мне действительно нравится твоя бурная реакция. Я снова мечтаю вцепиться ему в горло и задушить прямо здесь. В его зелёных глазах пляшут черти, зовя меня за собой. Я закусываю губу и отвожу взгляд, улыбаясь. — Ты придурок. — Этот придурок спас всем вам жизнь, — он укрывает меня одеялом, пожимает плечами и встаёт. — Тебе нужно еще что-нибудь? — Ты не расскажешь мне о произошедшем? — Когда встанешь на ноги, я расскажу вам всё. — Но, я могу стоять на ногах! — я снова собираюсь встать, чтобы продемонстрировать, хотя прекрасно знаю, что это закончится лишь жуткой болью в ребрах. — Ради бога, Саша, я тебя умоляю, наберись терпения и поспи до завтрашнего утра! Я вздыхаю и укутываюсь в одеяло. — А что будет завтра утром? — Можно будет избавить тебя от повязки, — он кивает на бинты, которыми перемотаны мои рёбра. — И я расскажу вам всё. Я закрываю глаза и улыбаюсь. Его слова полностью успокаивают меня. — Умница. А теперь отдыхай, — Крис направляется к выходу, однако я должна ещё кое-что сказать ему. — Крис? Он оборачивается, вопросительно подняв брови. — Спасибо тебе, — искренне говорю я, улыбнувшись. Крис улыбается в ответ, подмигивает и покидает комнату. Я остаюсь в полном одиночестве, но это больше не доставляет мне мучений. Мысли не ломают меня изнутри. Я растворяюсь в наконец наступившей тишине. За четыре дня до этого Крис Двери лифта распахиваются, и я выбегаю из кабины. Противного голубого цвета стены раздражают меня, но я пытаюсь не обращать внимания на это и бегу на звук драки. Поворачиваю за угол и вижу у одной из палат пятерых охранников. Ребята действительно хорошо постарались, раз вдвоём вырубили таких амбалов. Из палаты стелется дым. Готовлю пистолет и захожу в эту комнату. Дым здесь почти рассеялся, и я могу видеть происходящее. Дастин дерётся с двумя дуболомами в чёрном, но, по-моему, они уже начинают выигрывать. Следующее же рвёт моё сердце на части: третий выродок избивает Сашу. Она лежит на кафеле без сознания, из губы течёт струйка крови, а он продолжает пинать её по животу и рёбрам. Направляю на него пистолет и нажимаю на курок. Он падает на кафель. Вокруг тела мгновенно образуется лужа крови. Так же поступаю с двумя другими. Подхожу к Дастину. Его губа и висок разбиты в кровь. Он проводит рукой по подбородку. На тыльной стороне ладони тут же появляются кровавые следы. — Ты как? — спрашиваю я. — Вполне, — отвечает он. Мы подбегаем к Саше. Дастин аккуратно придерживает её голову и проверяет пульс на запястье. Некоторое время в его глазах испуг. Моё сердце бешено стучит. Затем я вижу мгновенное спокойствие в его взгляде: он нащупал пульс. Успокаиваюсь сам. Я смотрю на Сашу и удивляюсь тому, что даже с разбитой губой она может быть такой красивой. Поднимаю её футболку, чтобы оценить повреждения, но тут же ловлю на себе недоверчивый взгляд Дастина. — Успокойся, — смотрю на него. — Я всего лишь осмотрю её. Щупаю живот. Всё хорошо. Затем рёбра. Один перелом. Второй. Третий. — Сломано три ребра, с животом все хорошо, — произношу я. Дастин подходит к Алеку, лежащему на кровати, а я остаюсь у Саши. Касаюсь кончиками пальцев её щеки и веду вниз до ключицы. Беру её за руку. Она теплая, приятная и очень маленькая по сравнению с моей, что заставляет невольно улыбнуться. Дастин приводит Алека в чувства. Я подхожу к ним. — Где я? — спрашивает Алек. Он хватается за голову, потирает виски. Могу лишь представить, насколько хреново он сейчас себя чувствует. — Слушай меня, Алек, — произношу я, наклоняясь к нему ближе и смотря в упор. — Сейчас ты встанешь с этой чёртовой койки, и мы вчетвером будем выбираться отсюда. Ты как, идти-то можешь? Алек смотрит на меня сначала немного ошарашенно, но когда смысл моих слов доходит до него, устало кивает и пробует встать. У него это получается: он уверенно стоит на своих двух. — Отлично, — говорит Дастин, а потом обращается ко мне. — Ты знаешь, как ещё можно выбраться отсюда? Конечно я знаю. Несколько лет я работал в этой дыре хирургом, пока, наконец, не понял, что Карина и все её люди — настоящие моральные уроды. Однажды меня заставили проводить опыты над такими, как я, дабы выяснить, в чём заключается особенность строения нашего ДНК. Оставаться здесь, естественно, было опасно, и я ушел, продолжив заниматься делом отца. Я киваю. Дастин подходит к Саше и берёт ее на руки. Это раздражает меня, а ещё больше меня раздражает моя глупая ревность. Я сжимаю кулаки и мысленно считаю до пяти, дабы успокоиться. Раз. Я хочу убить Дастина. Два. Хочу убить Дастина. Три. Убить Дастина. Четыре. Чёртова ревность. Пять. Я спокоен, мать вашу. Мы вчетвером выходим из палаты. Я знаю, что выбраться почти нет шансов, но я должен постараться вывести их. Хотя бы ради девушки, которую на руках держит Дастин. — Значит, так, — я оборачиваюсь к ребятам, — Я знаю, где находятся камеры, и по пути я постараюсь устранять их, но возможно, что есть и другие, о местоположении которых я могу не знать. Вы идёте строго за мной, не задаёте вопросов и полностью мне доверяете. Я попробую вас вывести. Ясно? Я перевожу взгляд с Дастина на Алека и обратно. Они кивают, но я знаю, что они не полностью уверены в своём решении и во мне. Особенно Дастин. Пытаюсь вспомнить план здания. В голове тут же появляется картинка. Мысленно прокладываю маршрут, глубоко вздыхаю и иду вперед. Первая камера. Выстрел. Выведена. Вторая. Выведена. Третья. Четвёртая. Я помню каждую из них и до конца надеюсь, что Карине не пришла в голову идея установить еще. — Стоять! — слышу я голос позади нас и оборачиваюсь. Из-за угла выбегают два охранника и перезаряжают пушки. Я делаю это быстрее, чем они, поэтому быстро обезоруживаю их. Заворачиваю направо, затем налево, два раза направо. Понимаю, что остаётся спуститься вниз, и мы на свободе. Слышу стук своего сердца. Бешеный стук. Он сбивает меня с мысли, и я ругаюсь про себя. Внезапно путь нам преграждают трое амбалов с пистолетами. — Стоять! — кричит он и направляет оружие на нас. Я — на него. — Лучше отпусти нас, — говорю я. — Ага, давай, проходи, — амбал улыбается и сплёвывает на кафель. Я ощущаю неприятное чувство тошноты и в то же время жуткого раздражения. Сзади подбегают ещё двое охранников, и я понимаю, что мы в засаде. — Давай их вниз, — говорит другой. — Карина потом сама разберется. — Тебе лучше положить пистолет на землю. Я усмехаюсь, но повинуюсь и кидаю пистолет к его ногам, поднимая руки. — Обыщи тех двоих. Они подходят к Дастину и Алеку. Те стоят, не двигаясь. Я опускаю голову, закрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь прийти в себя и найти оптимальный вариант побега. Подбираю варианты. — Ты пойдешь со мной, — ко мне подходит самый мерзкий из них и скручивает руки. Это выводит меня из себя, и я зверею. — Не трогай, урод! — я пытаюсь вырваться, но тут же чувствую удар в пах. Мгновенная адская боль. После меня кидают на землю. Я ударяюсь головой о кафель и отключаюсь. * * * Внезапный холод заставляет меня прийти в себя. Я вскакиваю, резко вздыхая, и понимаю, что меня облили ледяной водой. Оглядываюсь по сторонам и замечаю Алека, потом Дастина, держащего в руках ведро. Его лицо сурово. В глазах столько ненависти, что меня начинает трясти от нахлынувшего раздражения. Замечаю лежащую чуть дальше Сашу. Она без сознания. — Ты кретин! — я наезжаю на Дастина. Приглаживаю рукой волосы. — Хватит спать. Уже вторые сутки валяешься тут. Дастин ухмыляется. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в его горло. — Успокойтесь, — влезает Алек. — Ты как, Крис? Он подаёт мне руку. Я без раздумий хватаюсь за нее, и он помогает мне встать. — Спасибо. Осматриваю помещение, в котором мы находимся. Серые стены из блоков. Белый натяжной потолок. Небольшое окно с решёткой в самом верху комнаты и койка, на которой лежит Саша. Я подхожу к ней. Волосы обрамили её лицо, струйка крови так и засохла у пухлых губ. Я провожу рукой по её подбородку и стираю кровь. — Ты знаешь, где мы? — спрашивает Дастин. Оборачиваюсь к парням. — Определённо, — отвечаю я. — Мы на нулевом этаже. В камере. Тут они держат наиболее буйных или провинившихся. Как повезёт. — Выбраться отсюда можно? — Да легко. — Помощь нужна? — спрашивает Алек. — Да. Поднимите меня к окну. Дастин и Алек помогают мне встать им на плечи. Я достаю из кармана куртки небольшую гранату, дабы избавиться от решётки, и радуюсь, что эти придурки-амбалы не обыскивали меня. Кладу её возле решётки на окно и дёргаю за кольцо, приводя её в действие. Спрыгиваю на пол и говорю: — А теперь желательно отойти и закрыть уши. Ребята слушаются меня и делают это. Дастин наклоняется над Сашей, прикрывая её. Слышу взрыв и смотрю на окно. Решётки нет. Путь свободен. Я улыбаюсь. Остаётся лишь выбраться из этого дерьмового места. — Я полезу последний, — говорю я. — Алек, ты первый. Дастин, потом ты. Я помогу тебе с Сашей. Вижу, как он сжимает кулаки от ярости. Это радует меня, но я пытаюсь сдержать улыбку: — Всё ясно? — Да. — Тогда вперёд! Мы помогаем Алеку подняться. Он подтягивается и проверяет, всё ли чисто на поверхности. Вылезает. Я даже начинаю немного завидовать ему: он на свободе. Дастин вылезает следом. Я подхожу к Саше. Секунду медлю и касаюсь её тела, беря на руки. Она такая лёгкая. Как жаль, что она досталась именно Дастину. Но разрушать её счастье будет просто глупым бредом с моей стороны. И мои чувства к этой девочке также являются глупым бредом. Я знаю, что должен наконец избавиться от них. А ещё я знаю, что эта попытка остаётся неудачной уже на протяжении нескончаемых шести лет. Дастин помогает мне вылезти, и я, наконец, покидаю это место. Свежий воздух ударяет мне в нос. Я вдыхаю его, заполняя им даже самые укромные места моих лёгких. Я ощущаю свободу и приятный запах зелени. Солнце бьёт в глаза, и улыбаюсь, щурясь. Одиночество и природа — вот что делает меня по-настоящему счастливым в этом опротивевшем мне городе. * * * Ричард выходит из моей спальни, где лежит Саша. Дастин вскакивает и подходит к нему, спрашивая о её состоянии. Я опускаю глаза и сжимаю пальцами переносицу, пытаясь избавиться от противной головной боли, что преследовало меня весь вечер. — Всё хорошо, — говорит Ричард. — Ваша подруга получила тяжёлые повреждения и была изнурена. Возможно, она проспит ещё несколько суток. Я нанёс заживляющую мазь, вколол лекарство и перевязал ребра. До полного их восстановления она не должна напрягаться. Если от меня больше ничего не требуется, я пойду. — Спасибо, доктор, — Дастин жмёт ему руку. Я встаю. Резкое движение тут же отдаёт в голову, принося новую боль. — Спасибо, Рич. Очень выручил. Снова. Я провожаю его до выхода. Возраст всё-таки берёт своё: волосы из чёрных стали почти полностью седыми. Это печалит меня, ведь я действительно люблю этого человека. По-настоящему. Именно он помогал мне, когда не стало отца. Именно он до конца верил в меня и мои способности. Именно он спас меня от смерти, когда мрачные мысли взяли верх надо мной. Рич до сих пор вытаскивает меня из неприятностей, за что я останусь ему вечно благодарен. — Береги себя, Крис, — он жмёт мне руку и, улыбнувшись, уходит. Я закрываю дверь и возвращаюсь в комнату. Саша до сих пор без сознания. Мег сидит у края кровати и держит её за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Рядом сидит миссис Мур. По её щекам катятся слезы. Я вижу волнение, бушующее штормом в её взгляде. Дастин стоит у окна и смотрит вдаль. Руки сложены на груди, он жуёт щёку изнутри и сильно нервничает, но достаточно умело скрывает это. Алек сидит в кресле, откинув голову на спинку, прикрыв глаза. — Если что-то понадобится, обращайтесь ко мне, — говорю я, и все четверо переводят на меня взгляд. — Отдохнуть можете в соседней комнате. — Спасибо, Крис, — произносит миссис Мур. Я смотрю на неё. Её карие глаза выражают благодарность, абсолютно искреннюю. Я натягиваю улыбку и выхожу из комнаты, решая пойти в офис и привести в порядок бухгалтерию. «Лучшее лекарство для разбитого сердца — занять свой день делами» — когда-то давно сказал мне мой отец. Этот совет всегда помогал. Я уверен, что поможет и сейчас. Захожу в кабинет, скидываю пиджак и вешаю его на спинку стула. Закатываю рукава и подхожу к окну. По стеклу барабанят капли дождя. Я невольно улыбаюсь. Люблю такую погоду. Она действует на меня как успокоительное. Сажусь за стол. Дела действительно в скором времени полностью поглощают меня. Наше время Сандра Открываю глаза. Яркое солнце бьёт в глаза. Невольно улыбаюсь и прищуриваюсь. Я до сих пор нахожусь в комнате Криса. По ней витает запах кофе. Понимаю, что чувствую себя намного лучше — боль больше не пронзает моё тело и голову. Я оглядываю комнату и вижу Дастина, стоящего у окна. В его руках, судя по аромату, витающему по комнате, кружка с кофе. Дастин тяжело вздыхает и потирает шею, оборачиваясь. Он замечает меня, и его лицо мгновенно становится счастливым. Он ставит кружку на столик и подходит ко мне, присаживаясь на край кровати. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Дастин. Он касается моей руки, и наши пальцы переплетаются. — Да. Я улыбаюсь и приподнимаюсь, обнимая Дастина. Вдыхаю запах его одеколона, смешанного с ароматом кофе. Касаюсь пальцами волос и прижимаю его к себе в надежде никогда не отпускать. Я люблю его. Я люблю его. — Тебя хотят видеть, — он отстраняется и заглядывает в мои глаза, поглаживает пальцем мою щеку. Я вижу в его глазах яркие огни счастья, наполняющие светом всю комнату. Дастин помогает мне встать, и я радуюсь тому, что ноющая боль в ребрах, наконец, пропала насовсем. Он придерживает меня за талию. Я аккуратными шагами выхожу в гостиную и замечаю самых родных мне людей. Все глаза устремляются на меня. — Сандра! — первыми вскакивают мама и Мег. Они подбегают ко мне и обнимают. Меня накрывает новая волна счастья. Я прижимаю своих девочек к себе, глажу их по волосам и понимаю, что готова заплакать от небывалой радости. — Как ты себя чувствуешь? — мама гладит меня по лицу и улыбается. Её глаза блестят от слез. — Замечательно, — я обнимаю ее. Ко мне подходит Алек и прижимает к себе. Я осматриваю его лицо и улыбаюсь ему и своим мыслям. Он с нами. Это главное. — Мы все очень рады, что ты в порядке! — я слышу голос Криса и смотрю на него. Он сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбается. Его волосы в полном беспорядке, из-за этого он выглядит забавно. Я не привыкла видеть его таким. — Спасибо, Крис, — я подхожу к нему и беру за руку, сжимая её. Он встаёт и кивает, предлагая мне присесть, что я и делаю. — Я оставлю вас, — произносит Крис и выходит из квартиры. Это даже заставляет меня совсем немного погрустнеть. Я благодарна этому человеку. Я чувствую, что героем в большей степени является именно он, но я не знаю, почему моё подсознание подсказывает мне именно так. — Что ж, пятеро суток прошло, — Мег подходит ко мне и обнимает за талию. — Можно убрать бинты. Рёбра точно не болят? Я киваю и смотрю на всех. В комнате наступает тишина. Она ничуть не напрягает каждого из нас. Я чувствую долгожданный запах счастья. Или кофе. Не знаю. Я всегда путала их. Мама снимает бинт с моего тела. Я аккуратно вздыхаю, боясь, что боль снова окутает мою грудь, но этого не происходит. Я глубоко дышу, наполняя лёгкие чистым воздухом, и держу Мег за руку. Спрашиваю её, как дела с её ранением. Она приподнимает футболку. Увиденное радует меня: от ужасной раны осталась лишь белая затянувшаяся полоса. Я касаюсь её и аккуратно веду от края до края. Рядом сидят Алек и Дастин. Голова немного кружится от всего того спектра эмоций, что я испытываю, и я чувствую, что мои глаза снова пылают. Запоминающееся утро.