Горький рай

— Крис, — я захожу в его офис без стука и застаю его за работой. Он поднимает голову и замечает меня. Уголки его губ ползут вверх. — Можно? — Заходи, — он отодвигает какие-то бумаги в сторону и устраивается поудобнее, подперев подбородок сцепленными между собой пальцами. — Ты кое-что мне обещал, — я подхожу к небольшой софе и сажусь, глядя на него. — Почему бы тебе не спросить о случившемся у своего… — он мгновенно замолкает, будто хотел сказать что-то лишнее, но вовремя спохватился, и, глубоко вздохнув, продолжает. — …Мальчика? Я снова и снова замечаю напряжение между ними. Оно растёт с каждой минутой и весьма усложняет и до того не простую ситуацию. Кроме того, оно жутко меня раздражает. — Я хочу послушать тебя, — я откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. Крис усмехается и тоже откидывается на спинку стула. Его рукава снова по привычке закатаны, и я замечаю за собой, что невольно начинаю искать шрамы на запястье. Наверное чтобы убедиться, что мне не показалось. И я убеждаюсь. Снова вижу белые, затянувшиеся давно полосы. Начинаю считать их и заканчиваю на цифре семнадцать. Это заставляет испытать ужас. А потом, поняв, что я пялюсь на его руки слишком долго, я снова поднимаю на него взгляд. Он сидит, приподняв брови, и смотрит на меня. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно! Ты расскажешь мне или нет? — Что тебе рассказать? Меня бесят его попытки делать вид, будто он не понимает, о чём я говорю. — Всё, что произошло, — я максимально терпелива. — Я передумал рассказывать, — в его глазах насмешка. Эмоции захлёстывают меня, и я наезжаю на парня: — Боже мой, Крис, ты издеваешься?! — Да, а как ты заметила? — в немой насмешке поднимает брови. Я прихожу в бешенство, вскакиваю со своего места и, уверевшись ладонями в поверхность стола, сокращаю расстояние между мной и Крисом, приближаясь к его насмешливому лицу. — Твою мать, я пришла к тебе, чтобы узнать, что случилось, а не чтобы выслушивать твои тупые шутки, понятно? Ты обещал мне всё рассказать, так будь добр, начинай уже быстрее! Хватит вести себя так! И вдруг я замечаю, как в его глазах вспыхивает азартный огонек. Он разгорается всё больше и больше с каждой секундой, и я постепенно начинаю осознавать, что зря дала волю эмоциям. Крис легко заводится и так же легко разыгрывается. Я всё-таки жалею о том, что сделала, в следующее мгновение. Крис срывается со своего места и с огромнейшей скоростью обходит стол, чтобы подойти ближе ко мне. Моё сердце бешено бьётся, и я начинаю идти спиной вперед, пока не натыкаюсь на стену. Руки Криса с громким ударом врезаются в неё по обе стороны от меня. Слова застревают в горле. Дыхание тоже. Крис сокращает расстояние между нами и приближается ко мне так близко, что я чувствую его тёплое дыхание на своих губах и ощущаю запах сигарет. Вижу ярко-красное пламя, охватившее его зелёные глаза. — Значит, так. Ты сейчас же успокаиваешься, и потом, возможно, я расскажу тебе всё. Ясно, Саша? Он усмехается, почти смеётся, наклоняя голову в сторону, а я начинаю понимать ситуацию. Для него все происходящее — игра. Обычная игра в манипуляции. Он издевается надо мной и моими нервами, заставляя чувствовать слабость и даже страх. Я вспоминаю его слова о том, как ему нравится моя «бурная» реакция на «Сашу», и прихожу в бешенство. Я отталкиваю его и начинаю кричать: — Я не виновата, что ты заводишься с пол-оборота! Возможно, успокоиться нужно именно тебе, а не мне! К чему все эти глупые игры?! Он догадывается, что я раскусила его, и, усмехаясь, спокойно произносит: — Я знал, что тебе понравится моя игра в манипуляции. Я чувствую, как мои вены пульсируют. — Ты чокнутый придурок! Тебе заняться больше нечем? Я вижу синее пламя огня в его глазах вместо ярко-красного. Он тоже чувствует ярость и повышает голос: — Да, мне действительно нечем заняться, Саша! Именно поэтому я вытащил тебя и твоих друзей! Именно поэтому я помогаю вам! Именно от безделья! — Так не надо нам помогать! НЕ НАДО, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — я чувствую, что сейчас сорву голос. И я не контролирую свои слова. — Я не могу не помогать вам! — Да почему?! — Потому что я люблю тебя! — выкрикивает он. Я замолкаю. Его слова на несколько секунд повисают в пространстве комнаты, а затем всё-таки принимаются моим сознанием, и я вникаю в их содержание. Я в шоке. Я не могу двигать абсолютно ни одной частью своего тела. Даже моргнуть получается с огромнейшим усилием. Мы до сих пор смотрим друг на друга. Тяжело дышим. Приходим в себя. Я вижу лишь оставшийся от того пламени пепел, разлетевшийся по зелени его глаз. Я просто не могу поверить в то, что сейчас произошло. Крис опомнится раньше, чем я. — Забудь, — кидает он мне, махнув рукой, и возвращается за своё рабочее место, усаживаясь, ставя локти на стол, зарываясь пальцами в волосы. Я, не произнося ни звука, усаживаюсь на софу. Не отвожу взгляд от парня. Он же старается на меня не смотреть. — Ты видел меня всего-ничего. Три дня твоей жизни, — я тщательно подбираю слова, понимая, насколько деликатным стал разговор. — Что ты такое говоришь? Крис поднимает на меня взгляд. Его белые волосы в полнейшем беспорядке. — Ты думаешь, я не понимаю, что это полный бред? В детстве я влюбился в милую и жизнерадостную девчушку, которая сейчас снова приходит в мою жизнь, и я уже вижу сильную и безумно красивую взрослую девушку. Я не знаю, как смог продержать эти чувства на протяжении шести лет. Я просто не знаю, Саша. Я не смею просить тебя о взаимности или даже о поддержании нашего общения. Я просто прошу понять меня и мою ситуацию сейчас. Шок потихоньку пропадает. Я стараюсь прийти в себя. Приглаживаю волосы. Потираю виски и затекшую шею. Глубоко дышу. Слова Криса обезоружили меня. Я действительно даже не знаю, что сказать, но через некоторое время нахожусь. — Прости, Крис, — почти шёпотом Он усмехается. Так печально усмехается, что у меня сжимается сердце. — С кем не бывает? Всё нормально, просто забудь обо всём. Я вдруг вспоминаю о шрамах на его запястье. Прочищаю горло. Закусываю губу, чувствуя напряжённость повисшей тишины. Мне это не нравится. — Я, наверное, пойду. Собираюсь вставать, но Крис останавливает меня: — Погоди. Ты хотела узнать, что произошло. Останься. Я расскажу. В голову приходит мысль, стоило ли раздувать этот скандал, чтобы потом спокойно всё сесть и рассказать. Я остаюсь. * * * Я открываю дверь квартиры и вхожу. Мама, Мег и Алек сидят в гостиной и обедают. Я замечаю, что есть точно не хочу, потому что чувствую, как меня немного подташнивает. Желаю им приятного аппетита и захожу в комнату ребят в поисках Дастина. Он сидит на кровати и читает какие-то новостные статьи в своих часах. — Где ты была? — спрашивает он и оборачивается. Я даже не задумываюсь над тем, как он понял, что это я, а не кто-то другой. — У Криса. — Зачем? — его голос раздражённый. Дастин явно начинает нервничать, и я решаю не рассказывать о произошедшем. Я не хочу обманывать Дастина, но и рушить отношения с Крисом — человеком, который действительно может нам помочь, — из-за глупой ревности тоже не хочу. — Он рассказал мне обо всём, что произошло. — Подошла бы ко мне, и я бы рассказал. Обязательно надо было идти к нему? — мне кажется, что он обижен или зол. А может, и то, и то. — Пожалуйста, успокойся, — я подхожу к нему и сажусь рядом. Провожу пальцами по его рукам и спине и чувствую, что он напряжён. Он поднимает на меня свой взгляд, и несколько секунд мы сидим в полной тишине. Я вглядываюсь в его серые пронзительные глаза и улыбаюсь, пытаясь заставить его улыбнуться в ответ. Наконец, Дастин берёт меня за подбородок, наклоняется ко мне, и мы целуемся. Его рука ложится на мою талию, а затем пальцы ныряют под футболку и блуждают по моей спине, оставляя горячие, обжигающие следы. Я не шевелюсь, потому что боюсь, что эти секунды могут мгновенно закончиться. — И что дальше? — спрашиваю я, когда отстраняюсь от него. Дастин некоторое время молчит, заглядывая мне в глаза, а потом пожимает плечами и, наконец, произносит: — Сейчас нужно всё рассказать людям и заставить их поверить в это. Этим мы поднимем революцию, я уверен. Она снесёт купол. — Как мы можем заставить их поверить во всё происходящее? Им многие годы вбивали в головы совершенно другое. Даже слов Скотта будет недостаточно, чтобы убедить народ полностью. — Значит, — Дастин загадочно улыбается. — Нужно найти информацию о внешнем мире. Что он из себя представляет. Нужно раскрыть секрет Аланы по поводу войны. Если получится, то связаться с Нью-Йорком. Мы должны это сделать. Мы сможем. Я замечаю, как светятся его глаза. Он настроен серьёзно. Как и все мы. Воплотить мечту в реальность. Ради всех. Ради свободы. Мы должны постараться. Мечты пробуждают огни в наших глазах. * * * — Я согласен с Дастином, — говорит Алек и откидывается на спинку стула. Мы разбираем план Дастина и проговариваем все детали. — Как вы собираетесь туда пробраться? Там полно охраны даже у входа! — мама всплёскивает руками. Она стоит у стола и напрочь отказывается присесть. Её лицо напряжено. Она волнуется и почему-то совсем не понимает, как у нас может получиться выиграть в этой битве за свободу. — Крис обещал помочь нам, вообще-то, — говорю я, невольно поглядывая на Дастина. Чёрт возьми, он просто звереет, если речь заходит о Крисе. Медленно переводит на меня свой взгляд и с притворным удивлением спрашивает: — Как же он нам поможет? Я не хочу ссориться с Дастином сейчас, однако начинаю спорить. — Выделит несколько снайперов, они уберут охрану у входа. Еще плюс оружие. Дастин смотрит на меня и замолкает. Я замечаю в его глазах нотку разочарования. Меня начинает раздражать это, и я просто отворачиваюсь от него, складывая руки на груди. — Дастин, — начинает Алек, тяжело вздыхая. — Я тоже не очень доверяю этому парню, но любая помощь нам на руку. Согласись хотя бы с этим. Я смотрю на Алека и улыбаюсь, благодаря его. Ему удалось разрядить обстановку: Дастин тяжело вздыхает, но всё же соглашается с другом, кивая. — А внутри? — мама опирается руками о стол. — Как вы собираетесь действовать внутри? Там на всех дверях коды и пароли. Так же полно охраны. — На этот счёт у вас есть я, — Мег поднимает указательный пальчик вверх, привлекая всеобщее внимание. — У меня с собой ключ. Абсолютно от всех дверей Белого дома. Я смотрю на Мег. Она полностью уверена в себе и нашем плане. Её искрометный взгляд забавно бегает по всем нам. — А охрана? — Охрану мы уберём сами, — говорит Дастин. — Не проблема. Особенно, если этот высокомерный хмырь, — он имеет в виду Криса. Это бесит меня ещё сильнее. Вот же ревнивый идиот. — Достанет нам нормальное оружие. — Когда вы собираетесь действовать? — мама задаёт последний вопрос. — Через два-три дня, — отвечаю я. Однако тут же замечаю за собой уже знакомое чувство тошноты и, извиняясь, покидаю всех. Иду в нашу с Мег комнату, ложусь на кровать. Мег предположила, что это из-за аварии. Возможно, я действительно нехило ударилась головой тогда, раз тошнота до сих пор, время от времени, напоминает о себе. Я задумываюсь над следующей миссией и понимаю, что она действительно будет сложной. Если пробраться в здание нам удастся, то продвигаться по нему и сделать все, что мы задумали, если и удастся тоже, то с огромным усилием. Кто-то опускает ручку двери и открывает дверь. По вздоху я понимаю, что это Дастин. Я не хочу его видеть. Это бывает крайне редко, но сегодня я с точностью могу сказать, что устала от него. Я отворачиваюсь к стене. — Ты плохо себя чувствуешь? — он садится на край кровати. Его рука касается моего плеча. — Не очень хорошо, — коротко, ледяным тоном отвечаю я. — Тебе что-нибудь принести? — Нет. — Саша, что случилось? — он убирает руку с моего плеча. Я чувствую нотки раздражения в голосе, однако он старается быть терпеливым. — Ничего. Уходи. — Воды принести? Я оборачиваюсь к нему. В комнате темно, и я вижу лишь его силуэт. — Пожалуйста, успокой себя и свою беспочвенную ревность, — мой голос получается вымученный, до чёртиков уставший. — Такую уж беспочвенную? Теперь я привыкаю к темноте, потому чётко вижу Дастина и странные насмешливые нотки в его глазах. А ещё разочарование — совсем маленькое, но такое яркое, чёрт возьми, что меня коробит. — Абсолютно! Он смотрит на меня и молчит несколько долгих секунд. Мы не прерываем зрительный контакт. Я лежу, повернув к нему голову, опираясь на локоть. Однако молчание вдруг прекращается. — Когда моей девушке признается в любви совсем левый человек, я должен спокойно сидеть? Эти слова повергают меня в полнейший шок. Они сказаны с таким убийственным спокойствием, что меня чуть ли не выворачивает прямо в этой комнате. Не может быть, что он всё слышал. Не может быть. Я молчу, смотря в его глаза. Даже не вижу смысла спорить, ибо нас обоих понесёт сейчас. Вместо этого говорит снова он. — Да, Саша, я знаю об этом. Случайно услышал ваши крики из его офиса, когда хотел зайти к нему. — Чего же не зашёл? — Не хотел прерывать ваши выяснения отношений, — едко, хмурясь, выдаёт Дастин. Ревнивый дурак. Я громко цокаю языком и отворачиваюсь к стене окончательно, закрывая глаза. Чувствуя, как что-то внутри меня начинает надсадно выть. Слышу, как Дастин вздыхает. Встаёт, потому что матрас больше не прогибается под ним. И идёт к двери. Дастин вздыхает и встает. — Поговорим завтра, — раздаётся за моей спиной. Я едва не вздрагиваю, вслушиваясь в каждый полутон его фразы. — Когда тебе станет лучше. И дверь за ним закрывается. Спасибо Дастину за умение более-менее сдерживать свои эмоции, потому что я так не умею. Я бы начала говорить — много гадких слов, и остановиться было бы трудно. Разбитое состояние. Оно полностью окутывает меня. Я закутываюсь в одеяло, зажмуриваю глаза и изо всех сил пытаюсь уснуть. Это удаётся мне только через пару часов, когда уже даже Мег мирно посапывает на соседней кровати. * * * Я просыпаюсь из-за звука разбившейся посуды. Такое ощущение, что она буквально летает по гостиной. Понимая, что поспать ещё у меня не получится, я встаю. Сегодня мне намного лучше, и это радует меня с первых минут этого дня. Я смотрю на кровать Мег. Она пуста и уже застелена. Беру с прикроватного столика свои часы. Начало двенадцатого. Я слышу крики Мег, злые крики Мег. В следующую секунду она залетает в нашу комнату, хлопнув дверью, и, не глядя на меня, валится на свою кровать и начинает в буквальном смысле рыдать. Она воет, вцепившись пальцами в свою подушку. Я несколько секунд прихожу в себя после внезапности всего происходящего, аккуратно встаю и подхожу к ней, садясь на край кровати. — Мег, что случилось? Она, наконец, замечает меня и оборачивается. — Сандра, прости, — вытирает ладонями слёзы на лице. — Я тебя разбудила? Оглядываю подругу. Её волосы растрепаны. Футболка задралась до белья. Но макияж в порядке. Спасибо водостойкой косметике. — Это неважно. Что случилось? — Алек напился, — она садится рядом со мной, шмыгает носом. — Сильно напился, — продолжительная пауза. — И я кинула в него тарелкой. Это звучит настолько неожиданно, что я сначала округляю глаза. Несколько секунд пытаюсь сообразить, правильно ли я расслышала свою подругу. Затем к горлу подбирается смех, и я пытаюсь его сдержать, поджав губы. — Потом кружкой, — продолжает Мег с затяжными паузами. Я издаю смешок, понимая, что могла обидеть этим подругу, но она сама начинает смеяться. Меня посещает мыль, что у неё просто началась истерика. Мы смеёмся некоторое время, а затем всё же успокаиваемся. — Почему он напился? — спрашиваю я. — Мы вчера поругались. Мег всхлипывает, и я обнимаю её. — Из-за чего? — Из-за задания. — Какого? — Он запрещает мне идти с вами. Я прихожу в шок: — Но это же бред! — Вот. Я так и сказала. И мы поссорились. Мег смотрит на меня. Сейчас она совершенно спокойна. Доказательством того, что она плакала пару минут назад, являются лишь красные глаза. Ещё один человек с хорошей выдержкой. Жаль, что моё самообладание порой очень подводит меня. Я беру себя на слове, что обязательно начну работать над собой, и возвращаюсь к теме разговора: — Где он сейчас? — Дастин увёл его спать. Дастин. Вспоминаю вчерашнюю ссору. Его глупую ревность. Криса. Чувствую, как к голове снова подступает боль от навалившихся плохих воспоминаний. Мег замечает изменения на моём лице и тихонько спрашивает: — Вы вчера, вроде как, тоже поссорились? — Откуда ты знаешь? — Дастин сказал. Ну, конечно, я могла и не задавать этот глупый вопрос. Мег продолжает: — Он всё утро ждал твоего пробуждения. Хочет поговорить, — она делает небольшую паузу, вздыхает и спрашивает. — Что у вас случилось? — Его. Глупая. Ревность! — я хватаюсь руками за голову, зарываясь пальцами в волосы. — Боже мой, беспочвенная и просто наиглупейшая ревность. Крис признался мне в любви, а Дастин услышал и… — КРИС ПРИЗНАЛСЯ ТЕБЕ В ЛЮБВИ?! — Мег чуть ли не кричит эту фразу. Она явно шокирована. — Да. — А Дастин ревнует? — Да. — Сандра, ревность свойственна людям в таких ситуациях. Ты должна понять его. — Мег, я понимаю его! Очень! Я тоже ревную его! Но боже мой, моя ревность никогда не влияет на события, случающиеся со мной. А из-за его ревности может сорваться наш план, в котором большая роль уделена именно Крису. Понимаешь? Всё может глупо сорваться из-за его недоверия и психов. Мег смотрит на меня, внимательно слушая. Кажется, она действительно понимает. Я замечаю, как успокаиваюсь. Мег вздыхает и серьёзно говорит: — Поговори с ним. Спокойно. Объясни свою точку зрения. Он поймёт. Это же Дастин, он почти что гений. Он мастер выдержки. Он контролирует себя лучше, чем все мы, вместе взятые. — Да, ты права. Мег улыбается и обнимает меня. — Всё будет хорошо, — шепчет она. — Я знаю, — тоже улыбаюсь и касаюсь пальцами её волос, поглаживая. — А вы? — Он проспится, и мы потом поговорим, — она небрежно машет рукой, будто это так пустяк, что боже упаси из-за этого вообще заморачиваться. Мы смеёмся, а я замечаю, что мне в последнее время не хватает мамы и Мег. Не хватает разговоров с ними, шуток и заливного смеха. Не хватает совместных спокойных вечеров и простых прикосновений. Не хватает объятий. Катастрофически не хватает. Я обещаю себе обязательно зайти после завтрака к маме в соседнюю квартиру — она тоже переехала сюда, к Крису, когда события в Филадельфии особенно обострились. Я встаю и подхожу к двери, открывая её. Дастин, сидящий в кресле, оборачивается ко мне. В его глазах зажигается маленький огонёк. Я замечаю это и невольно улыбаюсь, но потом прихожу в себя. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Дастин. Я подхожу к дивану и сажусь. Вздыхаю, поправляю волосы, затем перевожу взгляд на Дастина и отвечаю: — Лучше, спасибо. — Поговорить не хочешь, солнышко? Он делает акцент на слове «солнышко». Это звучит так странно, что мне становится не по себе. — Я слушаю тебя. — В чём вчера была проблема? — В твоей наиглупейшей ревности. Дастин усмехается, переплетая пальцы в замок, а затем говорит: — Поясни. Я вспыхиваю. — Что тебе пояснить? Почему она наиглупейшая? Дастин кивает. — Да потому что ты взрослый мальчик, а ведёшь себя как ребенок! — я вскакиваю и направляюсь к выходу. Мною овладевает внезапное желание остаться в одиночестве. Я хочу прогуляться. Но тут я слышу шаги за своей спиной, а затем Дастин одёргивает меня за локоть и буквально впечатывает меня в стену рядом с выходом. Между нами расстояния — всего ничего. Одной рукой он упёрся в стену, а второй сжал моё плечо, чтобы, видимо, удержать на месте. — Так ведь вы тогда стояли в его офисе? Дастин усмехается, а я больше не вижу перед собой того Дастина, который был со мной последние два года. Передо мной сейчас стоит совершенно незнакомый мне и до боли жестокий человек с таким же именем, как и у моего молодого человека. Я не знаю его. Я не знаю его. Слова Дастина оставляют где-то глубоко внутри меня болезненный след. Я чувствую, как глаза начинает колоть от подступивших слез. Больше всего я не люблю показывать свою слабость на людях. Особенно при Дастине. Я знаю, что сейчас выгляжу очень жалко, и от этого мне становится еще хуже. Почему он это говорит? Он же знает, что делает мне больно. Первая слеза предательски скатывается по щеке. Лицо Дастина мгновенно меняется: в нём больше нет жестокости и коварства. Я вижу удивление и вину в его безумно холодных глазах. Он касается пальцем моей щеки, вытирая слезу. — Ревность превращает тебя в настоящего придурка, — шепчу я. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он до сих пор держит меня у стены. Дастин смотрит мне в глаза. Я вижу, как они краснеют. Я вижу, как вздулась вена на его лбу. Я вижу, насколько сильно он нервничает. — Отпусти меня. Дастин отрицательно мотает головой. Я резко бью ногой ему в живот. Он сгибается от боли, и я выбегаю из номера, до сих пор не веря, что сделала это. Я забегаю в лифт и вижу, как Дастин выбегает следом. Двери лифта успевают закрыться до того, как он врезается в них, и я спокойно вздыхаю, хотя понимаю, что готова разрыдаться. Я устала. Устала. Я хочу мира. Я хочу сдаться. Я хочу, чтобы всё было хорошо. Хочу. Я выбегаю из лифта и бегу на улицу. Я бегу в лес настолько далеко, при этом понимая, что заблудиться здесь — совсем не проблема. Я бегу около десяти минут и, надеясь, что я уже далеко от отеля, прислоняюсь к дереву и даю волю слезам. Я кричу настолько сильно, что срываю голос. Слёзы катятся по моим щекам, я сажусь на мокрую от росы траву, обхватываю колени руками и, уткнувшись в них лицом, рыдаю. Я всегда очень тяжело переживала ссоры с Дастином, особенно сейчас, когда совсем привязалась к нему. Его слова и действия доставили мне столько боли, что выплеснуть её здесь — в глухом лесу — лучшая моя идея за последние несколько часов. Через несколько минут я чувствую, как кто-то касается рукой моего плеча. Я знаю, что это Дастин. Разбитость, окутавшая меня, заставляет меня подняться и прижаться к нему. Дастин обнимает меня и поглаживает по спине. Мы стоим так несколько минут, пока я, наконец, не успокаиваюсь. Я обнимаю Дастина и вдыхаю запах его одеколона. Он поднимает мой подбородок пальцами и шепчет: — Прошу, прости меня. Я был полным кретином. Я вижу бурю эмоций в его глазах. Я вижу, как они дерутся друг с другом. Я вижу перед собой настоящего Дастина — Дастина, в которого я влюбилась. Я киваю и проговариваю: — Твоя ревность глупа, потому что я здесь. Я с тобой. И я никуда от тебя не денусь. Твоя ревность глупа, потому что я люблю тебя. Только тебя. И я не выберу кого-то другого. Крис — наша помощь, наша надежда, наш сообщник. Он с нами сейчас. И то, что он сказал мне, ничего не значит. Он прекрасно понимает, что я с тобой. Он ни на что не претендует. Потому что знает: я люблю тебя. И только тебя. Ясно? Дастин слушает внимательно. А затем прижимает меня к себе, поглаживая по голове и волосам. — Прости меня. — Хорошо, — шепчу я. Дастин снова поднимает мой подбородок пальцами, и, наконец, мы целуемся. По моему телу пробегает дрожь. Я касаюсь пальцами его спины и веду вверх — к шее. Провожу по волосам и зарываюсь в них пальцами. Он кладёт руки на мои бедра, затем подхватывает. Я обвиваю его талию ногами, и Дастин направляется, видимо, обратно к отелю. Оказывается, что убежала я не так далеко, как мне казалось. Через несколько минут я уже вижу знакомое здание. Дастин ставит меня на ноги, берёт за руку, и мы идём дальше. Поднявшись на наш этаж, я говорю ему, что хотела бы зайти к маме. Он целует меня, и мы прощаемся. Я подхожу к маминой двери, вздыхаю и захожу. Мама сидит в кресле и пьёт кофе, судя по аромату, витающему по комнате. Она сразу же замечает меня, и на родном лице появляется улыбка. — Можно, мам? — Конечно, конечно, — она ставит чашку на столик и подходит ко мне, обнимая. Я вдыхаю аромат её духов и шампуня для волос. Касаюсь пальцами её спины и прижимаю к себе. Мы проводим с мамой весь день абсолютно. Я рассказываю ей всё, что происходит между нами с ребятами. Мама смеётся, иногда пугается или удивляется. Любая её реакция кажется мне такой забавной, что я смеюсь ей в ответ. Мама очень эмоциональная. Её мимика и жесты всегда казались мне очень милыми. Я находилась весь день с самым золотым человеком, я касалась этого золота. В такие минуты я понимаю, что ничего больше не сможет заменить эту драгоценность, что её нужно беречь и очень сильно любить. Я смотрю на неё и вижу идеал, к которому я стремилась всю жизнь. Я касаюсь её гладкой руки, смотрю в васильковые глаза, в очередной раз удивляясь, как в одном взгляде может уместиться столько тёплых чувств одновременно. Они ненароком заставляют меня забыть обо всех проблемах. Я приглашаю маму к нам на ужин. Снова вдыхаю аромат её духов и шампуня для волос и снова касаюсь её ладони, переплетая наши пальцы. Я люблю её. Безумно. * * * Я возвращаюсь в свой номер и застаю ребят вместе с Крисом. Они о чём-то спорят и очень сильно кричат, но лишь я вхожу, замолкают, устремляя взгляды на меня. Они настолько сильно ругались, что Крис и Алек запыхались: оба тяжело дышат. Я вижу слёзы на щеках Мег. Она плачет. — Что случилось? — я подбегаю к ней, прижимая к себе. — Почему вы ругаетесь? Мне никто не отвечает. Я с укоризной смотрю на каждого из них, а затем более настойчиво повторяю свой вопрос: — Что здесь случилось? — В Алека вживили чип, — говорит Крис. Одно слово «вживили» наводит на меня ужас. Я вздрагиваю и перевожу взгляд на Алека. Его взгляд абсолютно разбитый. — Карина Смит, — продолжает Крис. — Это её рук дело. Только в этой лаборатории есть такие технологии. — А что в нём опасного? — я всплескиваю руками. — Можно определить местоположение? Или что? Все молчат. Я чувствую, как Мег начинает снова плакать: её трясёт. Это обстановка заставляет меня нервничать. Я кусаю губу и понимаю, что задала не тот вопрос. — Он может умереть. В любой момент. «Он может умереть. В любой момент». Я вздрагиваю, не веря своим ушам. Стараюсь быть сильной, взять себя в руки, но одна слеза предательски скатывается по щеке. Я глубоко вздыхаю, пытаясь прийти в себя, и выдаю кроткое: — Что? — в надежде, что я ослышалась. Что это глупая шутка. Что это чёртова ошибка. Что это хоть что-то, кроме долбаной правды. Мой голос дрожит. Я чувствую, что сейчас зарыдаю. Я надеялась, что не будет жертв. Особенно среди этих людей. Людей, дороже которых для меня просто нет. Слёзы снова и снова катятся по щекам. — «Смертельный чип», — снова говорит Крис, объясняя, но каждое новое слово бьёт по моим нервам, заставляя дрожать. Почти трястись от всего того спектра отвратительных эмоция, что я испытываю. — Его изобрела Карина и её люди. Как только его вживляют в тело человека, то контроль над телом последнего появляется в системе. И в любой момент Карина может убить его, запустив программу. Чип выпустит в тело страшный яд. Человек скончается меньше, чем за минуту. Извлечение его из тела так же приведёт к смерти. Его можно только отключить. Каждое слово приносит мне невыносимую боль. Каждое слово острейшим кинжалом впивается в меня. Я зажмуриваюсь и отрицательно мотаю головой. Я не могу поверить. Не могу. Мег трясёт, она снова задыхается от слёз. Я обнимаю её, пытаясь успокоить, и нахожу в себе силы задать последний вопрос: — Откуда ты это знаешь? Крис замолкает. Я вижу растерянность в его взгляде. Он смотрит на меня. Его глаза будто бы вымаливают прощение. Будто бы ему сложно сказать… хоть что-то сказать. — Какого чёрта ты молчишь?! — я кричу и глотаю соль, что катится по моим щекам. — Потому что он принимал участие в разработке этого чипа, — отвечает вместо блондина Дастин. Это вводит меня в шок. Я раскрываю рот и перевожу взгляд на Криса, понимая, что сдерживать ещё одну порцию слёз больше не могу. Крис опускает глаза в пол, глубоко вздохнув. — Это правда? — еле слышно спрашиваю я. Я замечаю, как он вздрагивает. Замечаю, как он напрягается, как сжимаются его кулаки. — Правда, — бормочет он и вмиг поднимает глаза. Наши взгляды встречаются: мой — абсолютно потрясенный; и его — полностью разбитый. — Как ты вообще там оказался? — спрашивает Алек. — Я работал там. Долгое время. Был заместителем Карины, — слова даются ему с трудом. — Как ты опознал этот долбанный чип? — спрашиваю я. Крис тяжело вздыхает, молча подходит к Алеку, берёт его за руку и вытягивает её, показывая на запястье. Сначала я ничего не понимаю, вглядываясь в руку Алека, но потом замечаю мигающий красный огонек, будто бы вогнанный под кожу. Я до последнего надеялась на ошибку. Слёзы продолжают катиться из глаз. Я смотрю на Алека, затем на Криса. — Ты точно уверен? — выдавливаю я из себя. Крис кивает, и потом наступает длительное молчание. Каждый из нас пытается смириться с тем, что сейчас сказал Крис. Каждому из нас его слова доставили огромную боль, вонзаясь в сердце тысячью ножами. Мы не можем его потерять. Каждый из нас не может. Я чувствую, как Мег трясёт. Она в истерике, но изо всех сил старается не показывать этого. Я обнимаю её, она прижимается ко мне, обхватывая руками, и сжимает так сильно, что я буквально не могу дышать, но стараюсь перетерпеть это. Я вытираю тыльной стороной ладони слёзы и приглаживаю мешающиеся маленькие волоски. Смотрю на Алека. Он смотрит в пол и нервно перебирает пальцы. Я пытаюсь найти его глаза и, найдя, замечаю, что в них нет ни грамма отчаяния, которое есть в глазах всех остальных, в том числе и в моих. Я вижу в них силу, и это удивляет меня. Он сильный. Он сильный. * * * Мы засыпаем достаточно поздно. На протяжении всего вечера я снова не очень хорошо себя чувствовала, поэтому с удовольствием ложусь в кровать. Крис попросил нас не паниковать, объясняя, что этот чип используется крайне редко и, возможно, про него уже давно забыли, а затем ушёл. Я знаю, что он чувствует вину. Мег плачет на соседней кровати около получаса, а затем всхлипывания заканчиваются: видимо, она, наконец, засыпает. Я засыпаю намного позже, чем она: меня гложут мысли. Я думаю об Алеке, о Крис, о Дастине, о маме и о нашем послезавтрашнем визите в Белый дом. Завтра ребята идут к Крису, дабы выяснить дела насчет оружия и снайперов, и тогда, я думаю, мы разберемся с чипом Алека. Мы снова на один шаг ближе к своей цели. Это даёт мне надежду. * * * Утром я вскакиваю из-за подступившего чувства тошноты и понимаю, что вряд ли сдержу рвоту. Я встаю с кровати и несусь в ванную, к унитазу. Всё содержимое вчерашнего вечера выходит из меня на протяжении нескольких минут. Скорее всего, алкоголь действительно плохо влияет на меня. Ставлю себе цель научиться пить и смываю, поняв, что мне немного лучше. — У тебя все хорошо? — ко мне заглядывает Мег. Я смотрю на подругу и понимаю, что разбудила её. Её темные волосы растрепаны, в глазах усталость, а сама она очень сонная. — Да, — говорю я. — Видимо, шампанское плохо отразилось на моём желудке. — Ты же всего бокал выпила, — Мег подходит ко мне и присаживается рядом со мной. — Начнём с того, что до этого я ни разу не брала в рот и каплю алкоголя. Мег берёт меня за руку и улыбается. — Тебе уже лучше? — спрашивает она. — Да, спасибо, Мег, — я пытаюсь улыбнуться в ответ. Она помогает мне встать, заставляет умыться, и мы возвращаемся в комнату. Часы показывают начало девятого. Мы обе понимаем, что ложиться спать дальше просто нет смысла, поэтому устраиваемся поудобнее на кровати Мег. — Ты боишься? — спрашиваю я. Мег кивает и поворачивает голову на меня: — Немного. А ты? Я снова замечаю в её глазах золото: она сидит напротив окна, и солнце светит прямо ей в глаза. Я боюсь. Безумно. Я боюсь потерять кого-то из них. Я боюсь лишиться самых важных людей в моей жизни. Я боюсь, что у нас не получится. Поэтому тоже киваю. — Страх свойственен людям, — Мег улыбается и обнимает меня, положив руку на моё плечо. — У нас всё обязательно получится. — Но не тем, кто решил разжечь восстание и с его помощью спасти город, — я пытаюсь улыбнуться, но на каждое моё движение в голове вспыхивает боль. Мег смеётся, и в её золотых глазах вспыхивают озорные огоньки. — Вы помирились с Алеком? — спрашиваю я. — Да. Вчера днём. Он где-то достал охапку роз и пришёл ко мне. Умолял простить. Я замечаю краску на её щеках и понимаю, что помирились они очень бурно. Решаю не подкалывать Мег по этому поводу: у меня даже нет сил смеяться. — Как романтично, — я улыбаюсь и смотрю в окно. — Вы тоже помирились? — Мег пихает меня локтем в бок, отчего становится щекотно. — Да, — я смеюсь, и мою голову просто разрывает боль. — Слушай, Мег, у нас есть таблетки от головы? — Опять болит голова? — её взгляд вмиг становятся тревожным. Я киваю. Мег встаёт, подходит к столику, достаёт из шкафчика таблетки и, налив мне стакан воды, подает. Я благодарю её и запиваю таблетку водой. — После аварии? — спрашивает она. — Да вроде как, — говорю я. Мег обнимает меня, и мы сидим в тишине около десяти минут. Мне нравится, что за всё это время между нами совсем чувствуется напряжение, как это бывает почти с любым человеком. Мы обе были абсолютно безмятежны и спокойны. По-моему, это так прекрасно — иметь человека, с которым можно некоторое время помолчать. В комнату заглядывает Алек: — Доброе утро, девочки. — Алек! — Мег в шутку наезжает на него. — Имей совесть! А, если бы мы голые были? — Жаль, что не были, — Алек смеётся и игриво подмигивает нам. Мы с Мег тоже смеёмся. Она берёт свою подушку и кидает в Алека, но он успевает прикрыть дверь, и подушка врезается прямо в неё. — Вы есть будете? — он снова заглядывает в нашу комнату и поднимает с пола подушку, комкая её в небольшой шарик. Мы обе понимаем, что он сейчас бросит её, и начинаем визжать. Алек заливается смехом, размахивается и кидает в нас подушку. Я успеваю уклониться, а вот Мег нет: подушка попадает прямо ей в лицо. Я понимаю, что сейчас произойдёт что-то страшное, что-то, похожее на апокалипсис, и начинаю смеяться. Видимо, Алек тоже это понимает. — Ладно, я пошел, — быстро произносит он и, всё ещё хитро улыбаясь, скрывается за дверью. Мег берёт подушку в руки, встаёт с кровати и с криками: — Алек Митчелл, а ну-ка постой! — бежит за ним. Я решаю не пропускать это зрелище, поэтому вскакиваю с кровати и быстрыми шагами выхожу из комнаты. Алек бежит в свою комнату и в дверях чуть не сбивает с ног Дастина: тот успевает увернуться, растерянным взглядом провожая Алека и несущуюся за ним Мег, а затем поворачивает голову в мою сторону. Выражение его лица убивает меня: на нём искреннее непонимание, смешанное с шоком. Одна бровь поднята, рот приоткрыт. Я начинаю смеяться, понимая, что головная боль больше не сковывает меня. — Что с ними? — Дастин через плечо тычет большим пальцем на свою комнату, куда только что забежала парочка наших сумасшедших друзей. — Долгая история, — я, наконец, успокаиваюсь, вытирая набежавшие от смеха слёзы со щёк, и подхожу к Дастину, целуя его. — Доброе утро. — Доброе, Саша. Он снова подхватывает меня на руки, придерживая за бёдра, и кружит. Я смеюсь вместе с ним в унисон и мечтаю, чтобы эти секунды никогда не заканчивались. Затем целую, обвив руками его шею. — Я люблю тебя, Александра Мур, — он смотрит в мои глаза и улыбается. — Я тоже люблю тебя, Дастин Эванс. Я снова целую его, зарывшись пальцами в волосы. Меня окутывает приятное и тёплое ощущение небывалого счастья. Оно уносит меня куда-то далеко в небо, и я совершенно забываюсь. Теперь я не боюсь. Теперь я уверена в нашей победе. Мы вместе, и мы сможем всё. — Вообще-то проиграл ты! — слышу я звонкий голос Мег и отстраняюсь от Дастина, посмотрев на дверь их спальни. Из неё выходит Алек, а на его спине беззаботно сидит Мег и треплет его тёмные волосы. Совсем не скажешь, что вчера мы все узнали, что наш друг может погибнуть в любой момент. И это радует. Я не хочу, чтобы подобные минуты пропали из нашей жизни. Мы избавимся от чипа, и я уверена, что всё будет хорошо. Гоню прочь из головы плохие мысли. — Нет уж! — Алек начинает кружить Мег, а она очень громко визжит и смеётся. — Мы завтракать сегодня будем или нет? — спрашиваю я, улыбаясь. — Естественно! — Мег поднимает указательный пальчик вверх и спрыгивает с Алека. Алек идет к небольшому экранчику и делает заказ. Дастин опускает меня на пол и целует в лоб, прижав к себе. Мы садимся у стола и улыбаемся, глядя друг на друга. В один момент мы просто взрываемся и снова начинаем смеяться. Как же я люблю этих людей. Они — моя звезда в темноте, освещающая мой путь. Я знаю, что мы сможем. Я знаю, что мы выиграем эту битву. Я знаю. Мы слышим стук в дверь. Входит молоденькая девушка лет двадцати, закатывая тележечку с нашим завтраком, и, пожелав нам приятного аппетита, уходит. Мы с Мег вскакиваем, дабы накрыть на стол. Я подхожу к тележке, беру в руки две тарелки и разворачиваюсь. Внезапно в глазах резко темнеет, голова начинает кружиться. Я лечу вниз вместе с тарелками, полностью потеряв контроль над своими действиями. * * * Я открываю глаза. Веки такие тяжёлые, что появляется ощущение, будто бы я проспала вечность. Я сразу же узнаю, где нахожусь: я в нашей с Мег спальне. В комнате горит тусклая лампочка, стоящая на прикроватной тумбе моей подруги. Рядом со мной сидит Мег. Она задумчиво смотрит в окно, затем замечает, что я пришла в себя, и помогает мне подняться: — Как ты себя чувствуешь? Она плачет, но я бы не назвала её лицо несчастным или разбитым. Даже наоборот: Мег улыбается, но по её щекам скатываются слезы. — Вполне. Что-то случилось? — происходящее начинает меня напрягать. Чёрт знает, что ещё можно ждать от этого мира. Мне кажется, что произошло уже всё, что могло. Но оказывается, что нет. Мег глубоко вздыхает и однозначно медлит с ответом, и меня начинает раздражать незнание всей ситуации. Моя подруга поднимает на меня глаза, берёт мою руку в свою, немного сжав её, и шепчет, глотая горячие слёзы: — Сандра, ты беременна.