Клятва

      Джордж Вашингтон уважал генерала Брэддока — достаточно, чтобы спасти его жизнь, вырвав его грешную душу и тело из французской ловушки.       Благодарность была ядовитой — ласка, трёпка любимого, послушного пса перед тем, как грубо одернуть его за воротник.       «Личный адъютант» принял это с усмешкой, также, как спустя дни будет щурится под ударами розги, незаметно, почти шутливо подставляя спину.       Это знакомство было яркой вспышкой, проявлением искреннего любопытства; выражением почтения и жажды человеческой жестокости.       — Спасибо, — Джордж шепчет, задевает плечом крепкое, напряжённое плечо генерала, — В следующий раз — он должен бить сильнее, как подобает верному помощнику, — насмешка, исчезнувшая в виноватом взгляде, детском выражении смеси страха и извинения.       — Ты, — громкий, хриплый выдох.       — Мне жаль, Ваше Превосходительство, — руки, приподнятые в умилительном жесте защиты, — Прошу прощения — я не заметил вас, мне очень жаль, — уголки губ дрожат, опускаются. Щенок скулит, сгорбившись выпрашивает снисхождение, подставляет живот.       Но Брэддок видит глубже, чувствует что-то.       Оскалившись отступает, признавая ничью.       — Джордж, — ладонь останавливает Вашингтона прежде, тяжелым прикосновением, заставляет вздрогнуть — отпрянуть на шаг, — Что ты задумал? — громкое, как сама сущность Кристофера Джиста предупреждение.       — Кристофер? — развернувшись, Джордж опускает руки, вопросительно склоняет голову набок, — Что-то не так? — вопрос.       — Ты изменился. Ложа — она на тебя плохо влияет, — по-детски прозвучавшее нравоучение.       — Почему? — Вашингтон хмурится.       — Ты изменился, — продолжает Джист.       — Я стал взрослее, — настаивает Джордж, шагнув ближе он останавливается — близко, но недостаточно, чтобы спугнуть.       — Нет, — быстрый щелчок по носу, — Пообещай мне, что ты не будешь искать неприятности на свою и чужие головы, — Кристофер отходит, скрещивает руки на груди — подчеркивая свою серьезность.       Не доверяет.       — Клянусь, — снисходительное принятие.       — Джордж, — Джист обрывает его.       — Я могу позаботиться о себе сам, — возражение.       — Но Натаниэль присмотрит за тобой, — слепое парирование.       — Хорошо, — Вашингтон поводит плечом, — Но, только, если генерал позволит, — спешная поправка.       — Я лично позабочусь об этом, — Кристофер лучезарно, ослепляющее улыбается — громко хлопает Джорджа по спине.       — Договорились, — тихо рассмеявшись, Вашингтон широко отшагнул, — Спину мне сломаешь, медведь, — фырканье.       — Не слишком смело для волчонка? — подхватил Джист.       — У меня хороший учитель, — нескладная усмешка уголками губ.       — Дурак, — скользящая кончиками пальцев затрещина.       — Мне пора, — увернувшись от второй Джордж кивает в сторону.       — Как скажешь, но постарайся больше не попадаться под руку Эдварда, — предостережение.       — Я это запомню, — нетерпеливое бормотание, свойственное юношескому порыву.       — Береги себя, — наставление.       Вашингтон отмахивается, улыбается, показывая насмешливое безразличие, уходит.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джорджи, — Кристофер не доверяет, чувствует что-то скрытое, грубо спрятанное — загнанное в угол, но не может понять. Разобрать, чтобы прямо спросить.       Возможно, он просто надумывает — глупые, неправильные мысли.       Щенки быстро вырастают, берут другой пример, забывая старый — порой совершенно неподходящий.       Джордж выбрал Брэддока.       — Им нужна только наша земля, — рычащее сетование.       — Сэр, вы не знаете, как сражаться на этой проклятой земле — вы не можете ни защитить, ни забрать её, — обрывок совета, очевидно, пропущенного мимо ушей.       — Французы и индейцы, — новое, незаконченное проклятие.       — Сэр, в таком случае — почему бы вам не сказать это им в лицо, как подобает настоящему джентльмену? — Вашингтон замедляет лошадь, сворачивает — подходя непозволительно близко.       — Капитан Вашингтон, — шипение, указание на место — место шумного, сующего нос не в свои дела добровольца. Намёк на шаткое положение, которое легко потерять — недостойный его ранг.       Кто даст молодняку «корону» полковника? Глупец.       — Ваше Превосходительство, они уже здесь, — Джордж заглядывает в глаза, выжидающе смотрит, изучая.       — Ты привёл их, — генерал не может отвести ответный взгляд; он не боится — пока не боится. Что-то было чудовищно неправильным — неподходящим, неправдоподобным; выскочка Вашингтон не должен быть таким.       В голове вспыхивает мысль: «Подменыш».       — Ваша самонадеянность обрекла всех, — мертвый тон.       — Почему? — вопросы заполняют разум, заглушают треск веток — грохот голосов, проблески французских мундиров в пышной листве. Оглушают, мешают сделать первый ход, отдавая право на него врагу.       — Они убьют многих, — Вашингтон срывается с места, пришпорив лошадь ускользает от выстрелов, растворяется в разгорающимся пламени битвы, занимая первый ряд.       Он не вмешивается сразу — наблюдает, примиряясь, как ребёнок, выбирающий игрушку. Ему нельзя слишком показываться на глаза — он не должен выделяться, только проявить себя, чтобы заслужить место получше.       Поэтому Джордж заходит с края — выискивает затаившихся в тени деревьев индейцев.       Они были любопытной добычей — воины, превосходные стрелки, звери.       — Попался, — промурлыкав, Вашингтон обхватил шею индейца, захват — сдавливающий горло согнутой в локте рукой, — Мне казалось, что вы верны своим богам, — тьма не лишена любопытства, — Достаточно, чтобы не принимать подачки бледнолицых, — он говорит на одном и сразу множестве языков.       Новых и забытых.       — Кто ты? — болезненный хрип; выпустив стрелу, пальцы беспомощно цепляются за рукав мундира.       — Зверь, — имя, имеющее множество форм, — Не из этого леса, — оскал, — Не из вашего мирка духов, — он дразнит, играет от скуки.       — Что тебе нужно? — жертва не сопротивляется, понимает.       — Деревня, — требование.       — Никогда, — присущая самонадеянным, храбрым воинам решительность.       — Смело для будущего раба, — укол оборачивается давлением; Джордж тянет на себя, резко сдавливает, до хруста.       — *Каканниви, — дыхание умирающего.       — Взываешь к братцу, — Вашингтон выпускает, поднявшись, отряхивает руки, — Предсказуемо, — короткое, брошенное замечание.       — Генерал упал! — два слова. Сигнал, пришедший из сердца битвы; призывающий к действию гром.       — Так быстро? — легкое негодование, ещё не разочарование — пока любопытство, — Я был лучшего мнения о вас, — глубокий рокот.       Он отвечает на зов крови.       Брэддок выглядел жалко.       Как старик на смертном одре — опрятная форма пропитана кровью, парик сбит с седой головы, клинок потерян.       От образа деспота ничего не осталось, но кто-то помог ему, оттащил под дерево, прикрыв рану на груди перевязью.       Остатки уважения? Инстинкт? Забота?       — Я предупреждал вас, — Джордж не злорадствует, вежливо напоминает, — Множество раз, но вы выбрали последовать собственному мнению — это достойно, — он опускается рядом на колени, — Но к чему это вас привело, — крупицы сожаления.       — Кто ты? — услышав, вопрос во второй раз Вашингтон улыбается.       — Джордж Вашингтон, ваш личный адъютант, — он чеканит каждое слово.       — Лжец — демон, — алый кашель.       — Близко, — дружелюбно подмечает Джордж.       — Но, почему? — генерал с трудом поднимает голову, едва может держать глаза открытыми.       — Знания, — протягивает Вашингтон, — Место под солнцем — без удачного положения, без звона монет, без полезных знакомств, — перечисление, — Без этих человеческих грешков невозможно выиграть войну, — он улыбается, шире.       — Собираешься остановить их? — бессмысленный вопрос.       — Эта останется за ними, — Джордж пожимает плечами.       — Кто бы мог подумать, — на грани последних слов.       — Вы могли стать хорошим лидером, — сожаление.       — Пешкой? — тьма подбирается ближе.       — Возможно, — хмыкнув, Вашингтон протягивает руку — наиграно заботливо закрывает глаза Брэддока, — Иногда нужно принести жертву, чтобы получить богатый урожай — прах превосходное удобрение, как и сломанные кости, — трепетное объяснение.       — Ради чего? — скулящий выдох.       — Войн — с людьми и призраками, — Джордж отстраняется.       — Я не понимаю, — генерал слабеет, склоняется вперед, безвольно застывая.       — Для вас все закончилось, — сочувствие, — Я сожалею, — кроткое прикосновение к обмякшему плечу.       Действительно, кто бы мог подумать.       — Вы мне нравились, — откровение. Встав, Вашингтон невесомо кланяется, снимает треуголку, прижимая её к груди.       Проблеск человечности, интимный для чужих глаз.       Мимолётный.       Джордж уходит, оставляя умирающего позади, возвращаясь к живым.       Из ослабших рук он принимает знамя, занимая место генерала.       Пришло время показать себя, вывести заблудшие души из французского капкана — остатки сильнейшей армии.