things that make me happy

Декабрь в этом году был таким холодным, каким Чонгук его уже давно не помнил. Из-за сильных снегопадов занятия отменили, поэтому парень мог себе позволить днями проводить дни на диване в окружении какао, пледа и… — Чонгук, будешь кофе? — Нет, спасибо. Совсем недавно Чону удалось добиться своего: мозг сдался и переключился на учебу, позитивно влияя на успеваемость и здоровый сон. Только все наладилось, только стало легче, так нет же! Никогда так сильно не хотелось сидеть на лекциях в холодину, как сейчас. Он тихо вздыхает. Диван прогибается и большая ладонь приподнимает голову Чонгука, укладывая на колени. Тот не поднимает глаз, продолжая читать мангу на телефоне. — Что читаешь? — Не помню названия, — чужие длинные пальцы пробираются между затемненными прядками. Младший хмурится. — Больно. — Я же слегка. — Не делай так. Приятное ощущение чужой кисти исчезает. Слабый звук телевизора, гул обогревателя и периодический цокот отросших ногтей младшего по экрану — все, что заполняет их маленькую квартирку. Чонгук чувствует это напряжение. Тэхён думает. А значит — обязательно что-то скажет. Но Чонгук не особо-то хочет разговаривать, ему достаточно мягкой ткани пижамных штанов, греющих затылок, чтобы снова потерять всю концентрацию на чтении. — Чонгуки, — младший дергается от приглушенного серьезного голоса, и мычит в ответ. — Ты обижен? — На что? — Если бы я знал — я бы не спрашивал. Все логично. Кроме самого Чонгука. Он надеялся просто отмолчаться, как бы отмахиваясь: «Что за ерунду ты несешь?», «С чего ты это взял?». Только вот он знает, с чего Ким это взял, может себе представить. Но не хочет. — Я долго думал, но не могу понять. Если я что-то сделал, то я не нарочно, и я извинюсь. Но мне нужно знать. Чон закатывает глаза. — Что это за выяснение отношений? К чему эта серьезность? — Ты странно себя ведешь. О, это не новость, придумай что-нибудь поинтереснее, Ким Тэхён! Например ответ на вопрос о том, как перестать так себя вести. — Ничего не странно. — Если ты правда не заметил, то я могу привести кучу примеров. Это старший и делает — рассказывает Чонгуку целое досье на его поведение последние пару месяцев. Может, это и дико, но Чону приятно было это слышать. Он не думал, что Тэхён замечает. Ким всегда видит больше, чем кажется на первый взгляд. Это касается всех сфер жизни. Наверное именно поэтому Тэхён практически всегда и всем угадывает с подарками. Конечно, это касается и Чонгука. Ощущение собственной ценности вдруг ударило Чону в голову приятными вспышками радости. Он закусил улыбку. Внезапно утопившегося в собственных чувствах Гука дергают за плечи вверх. Спиной он тут же чувствует тепло чужого тела, а привычный запах становится острее. Все мышцы Чонгука разом напрягаются в ответ на объятья. — Мне не нравится, что ты избегаешь меня. Тэхён слишком честный. Слишком открытый. Слишком, слишком, Чонгук хочет вырваться из этого теплого кокона. Он не готов к таким откровениям. — Мне тебя не хватает. Чон мысленно взвывает, пока его щеки продолжают нещадно краснеть. Он не может этого принять, это слишком открыто. Чонгук так не открывается, даже самому себе. Хуже всего от контекста, который имеет в виду Ким, и он точно отличается от того, что чувствует младший. Чонгуку стыдно, приятно и больно. Тэхён не виноват. Он не заслужил той грусти и переживаний. Чонгук — самый большой и напыщенный эгоист. Если он страдает — замечают все, и тоже начинают страдать, переживают за него. Чонгук этого не видит. Не видит того, как Тэхён анализирует его действия, как пытается понять в чем дело и как помочь. Младший же на своей волне Грусть ФМ никого больше не замечает. Это неправильно, и ему действительно жаль в этот момент. Он, собирая себя так крепко, как только мог, чтобы детали тела предательски не дрожали, отодвигается. — Хорошо, Тэхён, извини. Были запары на учебе, — он вздыхает и обещает, что сегодня до поздней ночи будет смотреть любые фильмы, которые Ким для них выберет, как старший заваливает его на диван, падая сверху. — Тогда дуешь сейчас в магазин за попкорном и колой, а я выбираю. — Хорошо, — Чонгук кряхтит под чужим весом и веселой ухмылкой, — только встань с меня. — И еще будешь моей дакимакурой сегодня! — Ну уж нет. Если пара объятий и правда не сказалась дурно на воспаленном мозге младшего, то целую ночь он точно не продержится. — Почему нет? Раньше ты иногда разрешал. — Значит «иногда» еще не наступило. — Тебе противно? — Не выдумывай ерунды, — несмотря на прогресс в общении с Кимом за последние полчаса, щеки Гука загораются, когда он пытается недовольно заглянуть в чужие глаза. — А что тогда? — Тэхён щурится с озорной улыбкой. — Влюбился? У Чонгука мир замирает перед ним, как и его широко раскрытые глаза замирают перед взглядом напротив. Он хочет возразить, опровергнуть, перевести в шутку или хотя бы что-то, но получается из ряда вон плохо. Его губы, брови и веки сокращаются параллельно с ходом мыслей, но голосовые связки не поддаются. Ким смотрит уже вопросительно, и до того, как тот успеет что-то сказать, Чонгук подрывается с дивана, отталкивая друга. — Дурак совсем. Магазин скоро закроется, — он запрыгивает в кроссовки, накидывает куртку и, пылая щеками, выходит в подъезд. Тэхён не подумает, что он попал в точку. Тэхён не подумает.