болезнь, названная твоим именем

            «Мне часто говорят, что ты похож на поведение и настроение моих химикатов»       Где-то там, за окном, наступают сумерки, и огни в высоких небоскребах потухают. Кипящая рабочей энергией жизнь неспешно переходит для кого-то в ленивую и усталую, а для кого-то — в буйную и полную неутолимой жаждой развлечений. Зависит от самого человека. Ведь, как принято в нашем обществе, люди делятся на три категории: те, кто никогда не устает; те, кто вечно вял и сонлив, и еще существует тот особенный вид — любителей не переходить грань и держать «нейтральную» позицию, такие люди могут заявлять о своем пристрастии к общению и в то же время нелюбви к новым знакомствам. Что же нам известно о таких личностях? В большинстве случаев снаружи они тихие и спокойные, однако внутри прячут целый сундук невысказанных слов и непроявившихся чувств. Чонгук считает себя одним из них. В университете он был таким. Ему нравилось общаться, нравилось обсуждать какие-то идеи для группового проекта, нравилось даже после лекций собираться небольшой компанией и тратить целые часы на бессмысленное хождение между витринами супермаркета. Брюнету казалось это нормальным, чем-то обыденном, ибо все ведь в его возрасте так делают? Гуляют с друзьями, шутят, вместе выпивают соджу. Вещи, похожие на эти, просто дополняли его скучную жизнь, не меняли ее ни в лучшую, ни в худшую сторону, они лишь существовали. Висели черной галочкой над пунктом «обязанности».       Чонгук не любил, когда что-то рушится в его установленном порядке дня. Но вот однажды частички, которые его составляли, рассыпались пеплом прямо перед носом и парню не оставалось ничего другого, кроме как бежать, прятаться в четырех стенах, где он мог неторопливо возвращаться в русло своей повседневности. Диалоги с другом, походы в магазины, просмотры некачественных сериалов, споры и ругательства с братом — все только начало приходить в норму, пока одна встреча полностью не изменила ход событий.       «Все эмоциональное выходит внезапно, я понимаю, что мне действительно все равно»       В наушниках играет любимая «Tora», на животе стоит мистер Жаба, голова свисает с дивана, а взгляд устремлен к недавно распечатанным фотографиям. Тени света, что отбрасывает зеленый светильник, по-особому ласково переливаются на улыбающемся лице юноши, запечатленном на фотографии. Гук не помнит, когда в последний раз так радовался удачному снимку. На нем круглые любопытные глазки мерцают, словно маленькие звездочки, и проникают в самое сердце. Завораживают, если проще. Как жаль, что сама модель не увидела их. Наверное, ему бы понравилось. Брюнет не соврал, сказав, что синеволосый прекрасен на каждом получившемся кадре. К чему таить такую очевидную правду? Отмотать бы время на несколько дней ранее, и он бы, не стыдясь, прокричал на весь мир: «Ким Тэхён — самый красивый парень во всей вселенной!»       Ким. Тэхён.       «По всему полу кусочки меня Когда я не чувствую твоего тепла»       Имя звучит в голове как-то нереально. Фотография — все, что осталось у Чонгука от этого вымышленного (настоящего) незнакомца. Непонятно, почему лишь он один помнит о нем? С того утра, как Тэхён бесследно исчез, прошло три дня. Гребаных три дня, наполненных неверием и злостью. Весь мир, будто по волшебному велению, забыл о существование потерявшегося студента, который на протяжении пяти дней ночевал в доме Чона. Вопрос Юнги о том, кто такой Ким Тэхён, до сих пор назойливо жужжит в ушах. Разве не Мин приставал к тому во время празднества? Разве не он потом пел с ним караоке, жестоко игнорируя влюбленного Чимина? Как? Как можно взять и забыть? Чонгуку хочется доказать им, что это не он спятил и выдумал в своем сознании какого-то там Тэхёна, а они все от чего-то, пока не ясно от чего именно, потеряли память. Потому что брюнет верит собственным воспоминаниям. Потому что помнит, как рвал одно место ради лечения Тэхёна, помнит, как наслаждался его долгой и бесцельной болтовней, как держал за руку и ощущал тепло. Такое невозможно отнять, только не у Гука.       Он обещал не забывать о том, что стал первым, кто спас его.        Он непременно найдет Тэхена и сдержит слово.        И на этот раз больше не позволит уйти.

***

      Блондин ведет машину и нервно дергает коленом, впиваясь пальцами в кожаный руль. Стекло опущено, и потоки ветра безжалостно хлещут по лицу парня, отчего губы становятся неприятно сухими, и желание прикурить усиливается вдвойне. Воротник темно-синей рубашки неопрятно торчит из-под лилового пиджака, который был надет исключительно по просьбе Намджуна для интервью в семейный журнал. В костюмах Юнги всегда чувствовал себя неуютно, движения выходили скованными, а тело будто было обтянуто колючими веревками. Складывалось впечатление, словно ткань пиджака разрывают тысячи иголок и делают его похожего на кактус. Такой маленький и на вид безобидный кактус. Даже любимые джинсы с дырками не разрешили надеть — пришлось перебирать весь шкаф в поисках старых классических брюк, собирающих пыль еще со времен выпускного бала. А как Чимин задыхался от смеха, провожая его — этот момент, кажется, до конца жизни будет преследовать Юнги.       И надо же было, ко всему прочему, Паку придумать бросить привычки, раздражающие Чонгука, чтобы тот быстрее вернулся в прежнее состояние. Видите ли, если они вдвоем начнут заниматься тем, чем некогда любил заниматься их друг, то таким образом им удастся вытащить его с комнаты. Ибо тот ни на кухню, ни в туалет не выходит, когда Юнги и Чимин дома. Мин, конечно, любит Гука и очень сильно переживает за него, так как в прошлый период «закрытия» и «объявления молчанки» Чон целые недели проводил в одиночестве, а блондин не смог быть рядом и оказать нужную поддержку. Сейчас же у него появился второй шанс. Но отказаться от сигарет за три дня после двухлетней зависимости… врагу не пожелаешь такого. Юнги всегда был человеком молчаливым, но добрым. Он не смог бы пройти мимо нуждающегося, не купив тому пакетик рамёна. Порой он сам поражается своим характером. Однако, о решение помочь Чонгуку и пустить в свой дом, ни капли не жалеет. Сейчас Юнги держится, старается изо всех сил ради него. Чимин тоже пожертвовал одним из своих любимых занятий — просмотром фантастических сериалов. Юноша полностью перешел на спортивные матчи, раньше обожаемые младшим Чоном, хоть сам и не находит в них ничего путевого, однако упрямо продолжает пересматривать один выпуск за другим.       Блондин тормозит перед загоревшимся красным светом и устало взъерошивает волосы. Взгляд падает на открытый бардачок, откуда виднеется синяя упаковка Винстона. Юнги шумно вздыхает и зажмуривается. С другой стороны, от одной сигареты мир не рухнет же? Да и в квартире при Чимине он сможет держать себя под контролем. Ему вообще эта затея не нравилась с самого начала. Разве есть в ней толк? Чонгук все равно сидит в спальне и не видит, что происходит за ее пределами…       — Чёрт… — шипит парень и тянется к синей пачке.       «Курение убивает» — столько раз читал эту напечатанную крупным шрифтом фразу и столько раз убеждался в ее абсурдности. Неужели кого-то остановили данные слова, и человек прямо на кассе отказался от покупки, вместо сигарет купив, например, фиолетовый тик-так? Что-то с трудом верится.       Медленная затяжка и едкий дым, заполняющий салон машины. Придется по дороге купить жвачку, дабы не получить выговор от одного назойливого студента. Зеленый свет, и транспорт дергается.       Поедая мятную конфету, Юнги паркуется возле дома и направляется к подъезду. Пиджак он уже снял и потому чувствует себя более свободно. Намджун обещал, что заедет вечером, а для Мина это означает лишь одно — уборка. Правда, в обстановке, царившей в квартире, вряд ли удастся что-либо сделать. Максимум постирать белье и помыть посуду.       Двери лифта со скрипучим звуком открываются, и Юнги идет в сторону знакомой двери. Возле нее он встречает Чимина, который апатично разглядывает сырой потолок, судя по всему не решаясь войти.       — Что ты делаешь? — напрямую спрашивает Юнги.       Юноша разворачивается на звук и, взглядом наткнувшись на Мина, безрадостно ухмыляется, кивком указывая на стопку книг, что покоится под его ногами. Юнги сразу понимает, что это за книги как только обращает внимание на имя автора.       — Ты разве не все части прочитал? — безразлично спрашивает.       — Да, мы с Гуки вместе закончили цикл… просто я подумал, что это поможет ему отвлечься… — Чимин прикрывает ладонями глаза и тихонько всхлипывает.       «Только не сейчас» — уныло поникает головой блондин и, взяв себя в руки, прижимает к себе расплакавшегося парня. Юнги покачивает из стороны в сторону чужое тело в надежде успокоить и унять дрожь. Он понимает, почему у его друга такая реакция. Пару месяцев назад Чонгук был точно в таком же состоянии, в каком находится последние дни. Его эмоциональная стабильность выходила за рамки «устойчивости», брюнет полностью растворился в себе и собственных мыслях, и они не знали, каким образом могут помочь ему выбраться из пучины страха и отчаяния.       — Чимин-а, от твоих слез легче никому не станет, понимаешь ведь? — положив подбородок на пепельную макушку. — Есть один вариант, как мы можем помочь ему. Разговаривал сегодня с Намджуном, он дал свое согласие.       — Скажи, что это не то, о чем я думаю… — отстранившись, Пак серьёзно хмурит брови.       — Пойдем в дом, обсудим все там, — парень достает ключи и, открыв дверь, пропускает вперед Чимина, заодно и заносит в дом прнесенную стопку книг «Ведьмака».

***

      Чонгук стоит напротив зеркала и незаинтересованно осматривает искаженное отражение. Неполноценное питание дает о себе знать. Виднеются скулы, под глазами образовались черные круги, кожа превратилась в пугающе-бледную, словно перед зеркалом не молодой парень, полный любви к жизни, а восставший мертвец. И как бы страшно не было смотреть правде в глаза, Чонгук осознанно издевается над собственным организмом. В прошлый раз такого не было. Да, ему было плохо, да, он перестал выходить из комнаты и контактировать с людьми, однако все это происходило только потому, что его захлестывала жалость по отношению к себе и боязнь увидеть осуждение в глазах родных людей. В данный момент юноша не ощущает ничего из этого, только сверхсильную тоску, сопровождаемую ломотой в груди и постоянным прокручиванием воспоминаний, которые остальные упорно отрицают. Облик синеволосого студента стал для него панацеей, а когда кто-то бездушно вырвал лекарство прямо из рук, то болезнь вернулась к нему вновь.       Чон выключает воду, ни разу так и не ополоснув лицо, и быстрым взглядом окидывает ванную. Для него до сих пор остается загадкой, каким образом могли пропасть вещи Тэхёна. Его рубашка, джемпер, кеды, джинсы. Может, Кима и переодели в эту одежду, затем увезли, тогда где же чонгукова толстовка? Он ведь специально приготовил ее ради парня, чтобы тот чувствовал себя комфортнее. Где искать объяснения? Если сюда и впрямь приходили люди, то почему не сожгли распечатанные фотографии? Или они не заметили? Чонгук окончательно запутался.       Выключив свет брюнет выходит и, нахмурив брови, пальцами массируют лоб. От всех этих предположений и чересчур странных теорий раскалывается голова. Плюс, Юнги заставил все-таки выйти и поговорить о чем-то важном, даже брат приехал. Будь Гук уверен в том, что тема разговора не связана с ним, он и без угроз взлома замка вышел бы из комнаты.       Продолжая путь, Чонгук заходит к собравшимся друзьям с опущенной головой и, также не поднимая глаз, усаживается на диван. Чимин, выключив телевизор, садится рядышком и кладет руку на плечо, чем заставляет Чона придвинуться ближе и незаметно для других кивнуть в знак благодарности. Кого-кого, а Чимина парень никогда не пытался сторониться или избегать. Его помощь была ненавязчивой и как раз-таки действенной. Пак Чимин — лучшее, что могло произойти с этим прогнившим миром.       — Чонгук, я знаю, как ты справлялся и не мало раз бросал вызов своим возможностям, — первым начинает Юнги, неторопливыми шагами измеряя гостиную. — Мы тогда очень сильно переживали за тебя. За твое здоровье и в физическом, и в ментальном плане. Старались помочь не упасть духом, — блондин прекратил хождение и, мельком взглянув в сторону своей спальни, провел языком по пересохшим губам.       Чон единственный понимал, что происходит с Мином, и почему он не может дальше говорить. Когда тому хотелось прикурить — первым признаком служила привычка облизывать губы, а так же глаза, которые он старался прятать под длинной челкой, ибо при желании схватить сигарету они становились дикими в прямом смысле слова.       — Малыш, — подхватил речь Мина, Намджун. — Так не может больше продолжаться. Ты делаешь себе хуже, это скажется на твоей психике в дальнейшем. Я и Юнги решили записать тебя на прием к психотерапевту, — голос затих, ожидая ответной реакции.       Чимин, не выдержав, прижал к себе переваривающего информацию Чонгука и принялся что-то неразборчиво объяснять. «Тогда на дороге ты спас меня, хотя и не обязан был… Я никак не мог отыскать твой адрес, но с помощью друга нашёл…» «Хосок… Чон Хосок — это мой лучший друг и психотерапевт, у которого я уже около четырёх лет прохожу необходимое лечение, если это можно так назвать…» «Хоби был как раз тем, кто твердил всем вокруг, что я — совершенно здоров, и сам много раз настаивал на прекращении этих бессмысленных приемов…»       — У меня одно условие, — сняв с себя прилипшего Пака Гук поднялся. — Я пойду на приём, но лишь к одному специалисту.       — Хорошо. Кто он? — настороженно спросил Юнги.       — Чон Хосок.

***

      Время около семи утра. Серебристый лексус без должной надобности обгоняет впереди идущие машины, оставляя за собой облака дыма. Погода сегодня просто ужасна, если бы существовал список «топ самых отвратительных погодных условий за последний месяц», то этот день однозначно бы занял первое место. Судя по всему, сеульская богиня неба решила затопить город своими нескончаемыми ливнями, ну или же она поссорилась с богом солнца, и теперь от злости мстит абсолютно невинным людям. Как еще объяснить лужи, слякоть, холод, иногда и снег в середине весны? В период, когда, по сути, должно ярко светить солнышко, ученики должны радоваться каникулам, а собаки и кошки сходить с ума из-за обострения! Ощущение, словно два сезона поменялись местами. Осень с зимой, зима с весной… А дальше что? Траву увидим только в конце июня?       В колонках звучит незаменимый Боб Дилан со своей песней «Subterranean Homesick Blues», и как же сильно Чонгук ненавидит брата за такой вкус в музыке. На улице итак происходит какая-то непонятная хренатень, так впридачу Намджун сидит рядышком и с огромным удовольствием подпевает. Гуку не нравится творчество Дилана, он никогда не понимал смысл, который тот отчаянно пытался донести до слушателей. Ему был противен и голос, и стиль исполнения. А Намджун, наоборот, был увлечен периодом бит-поколения: хоть по нему и не скажешь, но парень с подросткового возраста обожает произведения Гинзберга, Керуака и Кэссиди. Частенько сам садился за старую печатную машинку, что досталась им с младшим Чоном от бабушки, и пытался что-то да написать. Выходило неплохо, совсем, совсем неплохо, однако уверенности для публикации не хватило.       Чонгук смотрит в окно и тяжело дышит. Договориться о встрече с этим Хосоком оказалось не так уж и сложно. Он довольно-таки популярен. Его семья спонсирует многие известные научно-технические центры в Корее, не раз именно их семейная компания спасала организации, находящиеся на грани банкротства. Чонгуку повезло, что Намджун имеет связи по всей стране и встречу назначить не составило труда.       — Чонгук, — сделав потише музыку неловко откашливается Намджун. — Чон Хосок как-то связан с исчезнувшим Тэхёном, которого мы все забыли? — краем глаза взглянув на брата.       — Если ты смеешься надо мной, то…       — Нет, я и не думал, — устало вздохнув. — Я правда хочу поверить твоим словами, но не знаю, что для этого сделать… Вся эта ситуация до невозможности странная…       — Намджун-а, не тяни, — строго требует Чонгук.       — Я очень надеюсь, что он поможет тебе — вот. На счет родителей не беспокойся: я ничего не скажу им.       Ответа не последовало, Чонгук лишь прикусил губу и закрыл глаза. Сложно оставаться в спокойствии, когда все вокруг считают тебя сумасшедшим. Он не хочет думать о том, что будет, окажись Хосок не тем, кого он искал. Возможно, парень не захочет того и слушать, сразу же выпишет какой-нибудь нелепый диагноз и отправит лечиться. «Будь здоров!» — пожмет напоследок руку, и, как ни в чем не бывало, проводит до выхода. Может и так, может у Чона и впрямь уже долгое время шизофрения, кто ж знает… В любом случае, пока что брюнет продолжит надеяться, сжимая пальцами в куртке фотографию Тэхена, которая стала его тайным талисманом. Отчаяние еще не до конца поглотило его. Чонгук будет бороться. Чонгук обязан бороться ради него.