болезнь, названная твоим именем

      Парень стоит у входа в бар под глупым названием «Страна чудес» и нервно теребит пальцы, глазами исследуя припаркованные машины и собирающихся вокруг одноэтажного здания людей. Брат давно уехал, оставив его одного. Конечно, Чонгук сам потребовал, чтобы тот не ждал и скорее отправлялся на работу, однако внутри, несмотря на уверенность в принятом решении, все равно зарождается страх. Гука поначалу не удивила просьба Хосока встретиться именно в этом баре, который находится на окраине города. Он никогда не выезжал за пределы родного Сеула, и большинство улиц для него были малоизвестными. Местность сама по себе напоминает пустыню: ни кафешек поблизости, ни магазинов, ни той же заправки для приезжающих автомобилей, которых, кстати, пруд пруди. Брюнет словно телепортировался из спокойного и уютного Сеула в пристанище забытых и отвергнутых обществом людей. И Чонгука действительно не заботило по-своему подозрительное приглашение на разговор в бар, пока не уехал Намджун. Теперь же мысль о встрече с психологом твоего пропавшего друга наводит панику. Может быть, если бы кто-то был рядом, Чонгук чувствовал себя более расслабленно, но и тут виноват только он один. Чимин предлагал составить компанию, даже Юнги хотел присоединиться, однако тот настоял на своем. «Вы мне итак не верите, ваша помощь не понадобится» — заявил Чонгук перед отъездом и хлопнул дверью перед носами друзей. А сейчас руки чешутся схватить телефон и набрать номер…       Куртка вместе с остальной одеждой давно промокла из-за дождя. Чонгук, оглядываясь, замечает, что он не единственный такой сумасшедший стоит под холодными каплями. Подростки, приезжающие на машинах родителей (им явно еще не стукнуло двадцати), достают пиво, включают громкую попсу, от которой хочется выть, и устраивают настоящее веселье на парковках. Гук, сморщив нос, наблюдает за тем, как одна компания парней разувается и босиком бежит к огромной луже. Девушки, снимающие данное представление на камеры, пискляво кричат и хохочут. «Страну чудес» за мгновение окружает толпа людей, состоящая из подпевающих Джастину Биберу и торопливо раздевающихся для купания в грязи. В воздухе летает атмосфера вседозволенности, и от того брюнету еще больше хочется вернуться домой. Дьявольское место, он почему-то уверен — Хосок не просто так привел его сюда. Чертов всезнайка.       Подняв взгляд к табличке: «Добро пожаловать в гости к Безумному Шляпнику», парень выпрямляется и заходит внутрь. К счастью, его не встречают персонажи Льюиса Кэрролла*, лишь обыкновенные пожилые люди, играющее в бильярд, выпивающее за барной стойкой и бурно обсуждающие прямую трансляцию футбола, которую показывают на большом экране телевизора. Интерьер типичный для любого бара в центре Сеула. Кирпичные стены, постеры и плакаты альбомов таких групп, как Битлз, Deux и Turbo***; карточные столы и маленькая сцена для тех, кто поет в караоке. В помещение работает потолочный-вентилятор, однако зачем он здесь, когда на улице минус один — не понятно.       Чонгук быстрым взглядом окидывает занятые столики в поисках нужного человека и, не найдя его, направляется к свободному месту за барной стойкой. С него ручьем бегут капли воды, и потому, сняв куртку, он небрежно вешает ее на спинку стула. Волосы, отросшие чуть ниже ушей, приходится собрать в хвостик. В любом случае, здесь хотя-бы нет тех пьяных малолеток, что прямо сейчас тусуются за окном. Ему бы сейчас настроиться на предстоящий разговор, но руки предательски дрожат, а сердце выпрыгивает из груди от волнения. Что будет, когда он увидит его? Что скажет? Возьмет и спросит в лоб: «Где Тэхён?» или же сделает вид, будто не за этим пришел?       — Вход запрещен для тех, кому еще не стукнуло тридцати, — неожиданно раздается голос над головой Чона. — Эй, дитя, ты меня слышишь? — настойчиво продолжает.       Чонгук медленно поднимает глаза на фигуру, застывшую с сигаретой в руках. Ярко-красные волосы незнакомца — первое, что привлекает внимание, а так же заметно изношенная байкерская куртка. Чонгука первые секунды обескураживает его внешний вид, так как голос парня звучал низко и хрипло, словно к брюнету обращался мужчина средних лет, на деле же этот парень — ровесник Намджуна. Карие глаза прищуриваются, становясь похожими на полумесяцы. Губы плотно сжаты, сигарета продолжает тлеть в левой руке. Непонятно по какой причине, но Чон сжимает пальцы в кулак и прячет их в кармане черного худи. От этого странного типа не стоит ждать ничего хорошего — в этом он уверен.       — Что, неужели не узнал? — нарушает повисшее молчание незнакомец и, поймав в свою сторону удивленный взгляд, недовольно цокает языком. — Чон Хосок, приятно познакомиться, — затянувшись, он выпускает дым в лицо парню.       — Чон… Чонгук… — закашлял тот.       И вот это — лучший друг Тэхёна? Любопытного, улыбающегося, веселого Тэхёна?       — Прости, я подумал, ты тоже куришь. В наше время редко встретишь студента без сигарет и травки, — пожимает плечами Хосок и занимает место рядом.       Бармен — мужчина с рыжей бородой и длинными волосами по самые лопатки, молча наполняет два бокала красной жидкостью и ставит перед двумя юношами. Хосок потушив сигарету, берет стакан и разворачивается полубоком, предлагая попробовать Чону коктейль. Чонгук, в свою очередь, угрюмо взглянув, осторожно преподносит к губам напиток. Привкус томатного сока и спирта казался уж больно знакомым, что значило…       — Кровавая Мэри, — озвучивает предположение Гука парень. — Пробовал когда-нибудь?       — Любимый напиток брата, так что да: пробовал.       — Намджун… — задумчиво произнес тот. — Очень неординарная личность. Любопытно, как с вами двоими справлялись родители в детстве? Вы же, в прямом смысле слова, огонь и вода. Я, честно, был в некотором шоке, когда твой брат позвонил мне и попросил о помощи. Обычно у него все под контролем, какой бы не была ситуация, — посмотрев на Чонгука. — Пожалуй, в этом вы и похожи. Что думаешь?       — Думаю, мои отношения с Намджуном вас не касаются, — цедит сквозь зубы.       Чонгука раздражает этот Хосок. Очень сильно. Он знал на что идет, этот психолог-байкер не зря так популярен, и дело не только в достижениях семьи: ему удалось прославиться с помощью своих уникальных знаний в области психологии, а кого можно ненавидеть больше всего, если не этих «мистеров вижу тебя насквозь»? Может быть, Чонгук и вправду привык избегать проблем. Может, он боится услышать то, что и сам прекрасно знает. Согласитесь: не каждый любит выслушать свои секреты от незнакомого человека. На то они и секреты, чтобы о них никто и никогда не узнал. И в данный момент ничего не меняется. Чон пришел исключительно ради пропавшего синеволосого студента, однако представить его и этого загадочного типа вместе, не выходит от слова совсем.       — Ты прав: меня это не должно касаться. Вошло в привычку из-за работы, уж больно люблю совать нос в чужие дела, — ехидно ухмыльнулся Хосок и одним глотком допил коктейль. Вблизи можно было разглядеть выглядывающую из-под воротника кожаной куртки татуировку в виде надписи «Escapism»**.       — Почему вы выбрали именно эту надпись? — указав на место татуировки.       — Это то, чем я занимался и занимаюсь всю свою жизнь. Не нравится? — он слегка касается пальцами выбитых букв и затем вальяжно откидывается на спинку стула. — Будем продолжать бессмысленный диалог, или ты все же соизволишь назвать причину, по которой мы тут собрались?       Чонгук, нахмурив брови, достает фотографию и передает ее психотерапевту.       — Почему все мои друзья забыли его? Я знаю, что вы с Тэхёном близко общаетесь, он не раз рассказывал о вас. Кто вынудил его уйти и как… — образовавшийся ком в горле заставляет Чона замолкнуть. Хочется ударить себя по лицу за такую жалкую слабость, но пока что Чонгук просто не может справиться с осадком, который остался после того ужасного дня. После того, как у него отняли единственную причину улыбаться.       Хосок с особой аккуратностью вертит снимок в руках, рассматривая знакомый силуэт на нем. Первый раз Тэхён согласился сфотографировать его и первый раз Хосок видит близкого друга таким счастливым.       — Ким Тэхён существует, не стоит тебе переживать на этот счет, — начал он, спустя недолгое молчание. — Здесь дело в другом…твои друзья забыли его, потому что так надо было, почему не забыл ты — я и сам без понятия, возможно, это судьба…       — Хосок-щи, вы можете рассказать о том, кто такой Тэ? — Чонгук говорит тихо и смотрит прямо в глаза, словно умоляет собеседника не отвечать отказом.       — По условию контракта я не имею на это право, но единственный, кто не заключал ни с кем контракт может рассказать тебе все, что захочешь услышать, — возвращает фотографию и ободряюще сжимает плечо склонившегося Гука. — Пора вам снова встретиться и поговорить.

***

      Комната от уголка к уголку окутана сыростью и пропитана запахом нашатырного спирта. По телевизору передают погоду: обещают дождь до конца недели, что совсем не удивляет. Юноша, завернувшись в толстый плед, лежит на полу перед экраном и пустым взглядом следит за передвигающимся телеведущим. Ему уже надоело второй час подряд слушать эти никому ненужные прогнозы, однако переключать на другой канал не хочется. В последние время вообще ничего не хочется. Ни клубничных сладостей, которые запихивают через силу, ни просмотра фильмов любимого Тима Бёртона, ни обыкновенного общения. Он и забыл, как до своей маленькой революции выживал в таких условиях. Мир не стоял на месте, двигался вперед, совершенствовался, и люди — вместе с ним, но для синеволосого мир был заперт в стенах лаборатории.       Хотите знать, что становится с человеком, когда его сажают в клетку и не выпускают на протяжении восемнадцати лет? Он теряет свое настоящее «Я», теряет смысл существования, забывает о жизни, плавно текущей вперед, и начинает ненавидеть Вселенную за то, что так легко выкинула его из нее. В голове начинают звучать голоса, похожие на диких змей: прокрадываются вглубь сознания, размножаются и отравляют своим ядом скопившиеся воспоминания. Назойливо шипят, напоминают о твоей слабости, неспособности побороться за собственное будущее, пытаются выбраться наружу, пытаются захватить рассудок, сделать тебя ничтожеством. А ты кричишь, зовешь на помощь, ломаешь клетку, но все безнадежно.       Хотите знать, что становится с человеком, когда его лишают свободы на целых восемнадцать лет? Спросите у Тэхёна: до недавних пор он был таким человеком. Парню страшно думать, что произошло бы с ним дальше, если бы ему не удалось сбежать и встретить Чонгука. Скорее всего, сошел бы с ума, ибо к этому все и шло. До побега Киму часто снились кошмары, пропадал аппетит и заинтересованность в чем-либо, даже посиделки на крышке здания под звездным небом с Хоби не помогали: юноша медленно увядал, прямо как цветок. Только вот потом…потом случилось чудо. На дороге его спас один молодой студент, затем забрал к себе с температурой, вылечил, да и в придачу попросил остаться, проявляя небывалую заботу и ласку. Чонгук стал спасательным кругом для Тэхёна, который не позволял ему погрузиться на дно. Видеть улыбку брюнета, слышать голос, ощущать прикосновения — все это так быстро пришлось по вкусу, что отпускать никак не хотелось. Но, как там говорится? Ничто не вечно.       Тэхён прикрывает глаза, чувствуя, как те становятся мокрыми. Вот бы найти пульт времени и вернуться в комнату Гука, где его бы встретили: добрый Намджун, жизнерадостный Чимин и хмурый Юнги, а главное — рядом бы лежал сам хозяин комнаты. Черная толстовка, до сих пор сохранившая запах кофе вперемешку с медом, одета на Тэхёне с того самого злополучного дня. Парень пообещал себе, что до встречи с Чоном не снимет ее. Тёхен задыхается новыми чувствами, овладевшими им. Тэхёну хочется выть и царапать кожу от внутренней боли. Тэхён болен. Болен Чонгуком.

***

      — Повторите, что я должен сделать? — с подозрением осматривая белый коттедж за окном машины, спрашивает Чонгук. Он все прекрасно услышал и понял, однако поверить в то, что в этом месте находится Тэхён, выходило весьма трудно, да и прозвучавший некоторое время назад план уверенности не внушал. Гук думал, Тэхёна держат в какой-нибудь скрытой от посторонних глаз научной лаборатории или в том же страшном подвале из научно-фантастических фильмов. На самом-то деле родным домом сбежавшего оказался двухэтажный дворец.       — Кажется, я выразился предельно ясно, — прикурив, охрипшим голосом отзывается соучастник данной аферы. — Тебе всего-то нужно подождать позади дома. Я зайду внутрь, отключу систему видеонаблюдения и подам сигнал, заодно отвлеку милашку Руми, — ехидно ухмыльнувшись, парень зажал зубами сигарету и демонстративно принялся укладывать свои красные волосы.       Брюнет нахмурил брови и откинулся на спинку сиденья. Чон Хосок представлялся ему совершенно другим. Не тем, кто руководит баром (как выяснилось, «Страна чудес» — его собственность) и обожает старые американские машины, вроде Мустанга 1967 года, на котором они и приехали сюда. Для Чонгука все люди, занимающиеся психологией, выглядели одинаково: классический стиль одежды, морщины, синяки под глазами от недосыпов, усталость во взгляде, спокойное отношение ко всему происходящему и чересчур наигранная улыбка во время бесед. Хосок же, как понял Чон, ненавидит костюмы, изнуренной работы не имеет, да и улыбается иначе, без доли лицемерия. Наверное, именно этим он и зацепил синеволосого студента — тем, что отличается от других и выходит за рамки «шаблонности». Перестал бы он еще раздражать Гука — цены б ему не было.       Чонгук и сам не замечает, как мысленно проводит параллели между Юнги и Хосоком. Эти двое чем-то похожи между собой. В первую встречу внушают антипатию к своей личности и непроизвольно стараются оттолкнуть человека, только узнав их поближе понимаешь, насколько парни невероятны. Ведь брюнету не сразу Мин пришелся по душе. В день, когда Чонгук очнулся в чужой квартире, он собрал вещи и сбежал. Возвращаться в общежитие было бессмысленно и ненужно: Намджун бы принял и помог, да надоело каждый раз просить помощи у брата. К вечеру того же дня Гук вернулся, они вместе с Юнги выпили по чашке зеленого чая и обо всем откровенно поговорили. Именно тогда юноша и понял, что может доверять ему. Вдруг и с Хосоком также? У Чонгука же есть шанс подружиться с ним…       — Ну что дитя, вперед и с песней? — надев солнцезащитные очки, тот выбрался из машины.       Пожалуй, нет, шансы все исчерпаны. Гук, выйдя, накидывает капюшон и скрещивает руки на груди. Не понятно для чего Хосоку понадобились солнцезащитные очки, ибо на улице пасмурно, а солнца не видно с самого утра. Они подходят к высоким позолоченным воротам, и Хосок набирает тайную комбинацию цифр на электронном экране, что расположен рядом со входом. Раздается звонок, а после него чей-то грубый голос: «Не мог прийти раньше?». Хосок наигранно смеется и подзывает Чонгука.       — Были дела, — отвечает парень, приложив указательный палец к губам младшего. — Как он?       — Мы не сообщали о нем господину.       — Все настолько плохо? — в карих глазах пробегает тень страха.       — Сейчас узнаешь сам. Заходи, — щелчок, и ворота открываются.       Брюнет с осторожностью следует за Хосоком, боясь поднять глаз. И Гук не глупый: понял во время разговора о ком шла речь. Значит, Тэхёна и вправду здесь держат, при том отвечает за все некий «господин». Скорее всего, этот господин и есть его опекун, которого студент пару раз упоминал. Видимо, его многие боятся, раз уж персонал не хочет посвящать «босса» о проблемах в доме. Лишь бы не попасть в водоворот нескончаемых войн уличной мафии, иначе Чонгук однозначно свихнется и начнет думать, что он — главный герой унылого детектива девяностых.       Пока Чонгук летал в облаках, Хосок толкнул того в сторону заднего двора и скомандовал ждать сигнала в назначенном месте. А сам психолог высоко поднял подбородок и зашагал к центральному входу, где его уже встречали громадины в черных костюмах вместе с симпатичной рыжей женщиной. У Чона же по спине пробежал холодок, а глаза застилал туман. Пришлось потратить целых десять минут на то, чтобы сориентироваться и занять позицию. Все идёт слишком просто. Парню хочется быть уверенным в придуманном плане, однако мысли тревожат всевозможные варианты их провала. Вдруг не выйдет забрать Тэхёна, не выйдет убежать незаметными, не выйдет начать с нуля, а главное — не выйдет поговорить с ним.       Чонгук оглядывается, переминаясь с ноги на ногу. Задний двор напоминает забытый хозяином сад. Вокруг полным-полно дикого мха, полыни, засохших листьев, имеется недостроенный бассейн — сооружение решили накрыть обычной белой тканью, которую сдул ветер и теперь эта простынь одиноко висит на ветке, — но потеряно не все, голое пространство украшает небольшого размера беседка с очень милой разноцветной крышей. В этом доме Тэхён проводил свое детство? Интересно, каким он был лет в семь-восемь? Чон бы отдал многое, дабы посмотреть на маленького Кима, чье тело еще не подверглось операциям, и свобода не была безжалостна отнята…       — Псс…— внезапно шипит кто-то, — там внизу…слышишь меня? — Чонгук испуганно поднимает голову и вдруг застывает в немом вопросе. В окне второго этажа виднеется до боли в сердце, знакомая синяя макушка, которая, не думая долго, кидает Чону набитый вещами желтый рюкзак. Парень, к счастью, успевает его поймать и накинуть себе на плечи.       — Что ты делаешь? — не веря в происходящее, выкрикивает Чонгук.       Синеволосый юноша, одетый в черные джинсы и черную толстовку, перелезает через окно и, схватившись одной рукой за трубу, постепенно двигается вниз, не забывая кидать взгляды по сторонам. Чонгук, ругаясь вслух, дождался, пока этот «супермен» достигнет одного с ним уровня высоты и затем, грозно схватив за подмышки, поставил на землю перед собой. Хватило встретиться с карамельными глазами, как злость отступила на второй план. Происходящее вокруг не имело значения, и Хосок с сигналом своим дурацким тоже. Всех тех, кто пытался разубедить Чонгука, хотелось посильнее пнуть, ибо вот он — тот, в кого не верили, тот, кто научил заново жить, стоит и смотрит. Настоящий и абсолютно реальный.       — Ты снова спас меня, Чон Чонгук, — квадратная улыбка и невинное прикосновение к щеке. — Кажется, ты попутал роли. Слезы пускать имею право только я один, — Тэхён осторожно опускает руку на шею брюнета и чуть склоняет голову на бок. — Прости, Чонгук-и. На этот раз моя очередь оберегать тебя.