болезнь, названная твоим именем

Into the Woods — Fay Wildhagen       Внутри от чего-то жжет. Словно лазер прожигает кожу. Сравнить такую боль не с чем. Это не тот случай, когда сердце безжалостно вырывают из груди и обещают, что вскоре пустота заполнится чем-то другим. Тут сердце растерзали, избили, покалечили, довели до неживого состояния и оставили на прежнем месте. Как хочешь, так и распоряжайся им. Дыхание сбито, одежда пропахла потом и грязью, синий фингал красуется под глазом, нижняя губа распухла и кровоточит. Парень безэмоционально пялится в одну точку и прислушивается к собственному сердцебиению, отсчитывая про себя каждый удар. Убеждается, что еще жив. Каким образом? Не понятно. За окном машины проплывают знакомые пейзажи Сеула. Небоскребы, дорогие бизнес-центры и бутики одежды, парки, школы. Лица прохожих, их смех, веселые разговоры. Хочется закрыть руками уши и спрятаться под сиденьем. Они не имеют права так беззаботно жить, не имеют права улыбаться, вставать с утра на работу и встречаться с любимыми. Отчего именно ему суждено страдать в одиночестве? Все это как-то неправильно. Несправедливо. Затылок разъедает ноющая боль, и даже добродушно врученная таблетка не помогает от нее избавиться. Если бы прямо сейчас кто-то загорелся желанием отправиться в голову брюнета и посмотреть что там да как, он явно не смог бы выбраться оттуда живым. Потому что сам парень уверен, что находится в сознании лишь благодаря неизвестным силам свыше. Казалось, куда еще хуже? Но нет. Худшее ждало впереди. В этой самой голове не осталось ничего хорошего. Теплые воспоминания покрылись горечью и печалью. Облик безупречного мира раскрошился на мелкие кусочки, чувство, вселяющее надежду и служащее крепким щитом, затерялось на фоне разочарования и ненависти. А снаружи все ощущается ни капли не лучше. Невидимые иглы пронзают дрожащее тело, впиваются острыми концами, не упуская ни одного места. И никакое лекарство, противоядие не в силах избавить его от этого. «Ты был моей панацеей. Единственным средством от всех невзгод. И я позволил им забрать тебя у меня»       Из глаз уже не льются слезы, с губ не вырываются крики и вопли. Все было пережито несколько минут ранее, когда два брата, переполненные злостью и обидой, срывались друг на друге. Разукрашивали лица взаимными синяками и ссадинами, наносили грубые удары по известным болевым точкам, закрывали глаза на сказанные в свой адрес ругательства и обвинения. Самое порочное внезапно вырвалось из потайных глубин души и захватило итак не трезвое сознание. Такой встычкой были удивлены все. Наверное, именно поэтому дорога до дома проходит в напряженном молчании. Чонгук вроде обещал, что прекратит ненавидеть себя и окружающий мир. Однако у судьбы на этот счёт свои планы. Первая и, судя по всему, последняя драка с братом послужила лишь новой порцией унижения и жалости к не до конца окрепшей личности. Будь только в руках Чона способность по одному щелчку пальцев превращаться в другого (полезного) человека, он, пожалуй, воспользовался ею безоговорочно. Принять себя таким, какой ты есть: со всеми этими предрассудками, заметными изъянами, испорченными мыслями и неугодным характером — одна из самых недостижимых вещей для Чон Чонгука.       Чонгук, находясь в какой-то прострации, глубоко дышит, не прекращая считать удары полуживого сердца. Сто двадцать одно. Сто двадцать второе. Сто двадцать… снова оно. Перед взором снова всплывает знакомое улыбающиеся лицо и глаза, которые светятся от счастья. Только он один среди всех в машине слышит чужой шепот, зовущий его по имени. Слышит сладко-растянутое «Чонгукки» и произнесенное хриплым голосом «люблю». Отчетливо видит, как тот под звездным небом бежит к реке и торопливо снимает футболку, по пояс заходя в прохладную воду. Видит, как его зовут и под звонкий смех накидываются на шею. Будто на яву ощущает ласковые прикосновения и затяжные поцелуи. И на пару секунд он пропускает эти виденья через себя, дает возможность себе же насладиться ими, отрешиться от реальности и забыться в прошлом. Позволяет обмануть и затянуть собственное горло жгучими веревками. Жаль, что, открыв глаза, вновь возвращается в настоящее. Ладонь до сих пор горит после прощального поцелуя. Почему Тэхён отказался бороться — неизвестно. Может, дело в Чонгуке? В его стремлении защитить юношу и отгородить от всех проблем? А может…дело в ненужных (необходимых) чувствах? Время, проведенное вместе, нельзя просто забыть. И потерять вот так тоже нельзя. Тогда почему сейчас Чонгук сам удерживает его из последних сил?       Машина резко тормозит. Брюнет машинально выходит следом за друзьями, пряча руки в карманах куртки. Дождь не прекращает идти. Родной подъезд встречает холодом и сыростью. Родная квартира былого умиротворения не приносит. Не окружает больше своим теплом и уютом. Каждый уголок в ней пропитан им, его присутствием. Нужно срочно принять душ и смыть это осевшее на коже чувство никмчемности. Чонгук без слов забирает с комнаты свои вещи и закрывается в ванной. Сбрасывает промокшую одежду, встает под душ и скорее включает горячую воду. Не обращает внимание на содранные костяшки рук и сливающиеся с водой слезы. Так же беспристрастно опускается на колени и зажимает в зубах кулак. Сдерживает рвущийся плачь. Не смотрит в отражение зеркала, не издает звуков вообще, продолжает измученно лежать на полу и прокручивать яркие картинки в голове. Вот тут они дают друг другу обещание быть вместе всегда, вот тут он обещает, что никогда не отпустит, а вот Тэхён обещает, что никогда не сдастся. Неужели это было сплошным враньем для них обоих? Где бы достать былую уверенность в своих действиях и словах? Поздно делать шаг назад: они сами выбрали этот путь. Возможно ли, что красная нить судьбы еще удерживает их рядом?       Чонгук выходит из ванной только тогда, когда в дверь настойчиво стучит Чимин и просит пройти на кухню. При чем не просто просит, а строгим тоном предупреждает, что если через минуту тот не появится на кухне, он собственоручно выломает дверь и потащит его на спине. В этом доме даже пострадать нормально не дают. Чонгук, нацепив поддельное равнодушие, выходит и отправляется на кухню. И, к его великому сожалению, удержать на лице маску холодности долго не удается из-за потрепанного и уставшего вида брата. Намджун негромко шипит от боли, обрабатывая спиртом ссадины, и для разбавления обстановки пускает в разговор совсем неуместные шутки. Пак сидит рядом и, не принимая отказов, помогает клеить пластыри и растирать мазью места ушибов. Парень что-то бурчит себе под нос и каждый раз шикает на хена, стоит тому вновь посмеяться над устаревшим анекдотом. В гостиной работает телевизор, идет какая-то популярная дорама. Брюнет на пару секунд зависает, заторможенно хлопая ресницами. Почему они ведут себя так, будто ничего не произошло? Почему Намджун продолжает улыбаться и смотреть на него своим фирменным добрым взглядом, хотя недавно он валялся на земле и получал неслабые удары от любимого младшего братика? А у Чонгука опять щемит сердце, и ком непроявившейся обиды образуется в горле. Он с большим усердием сглатывает и садится за барную стойку. Прижимает колени к груди и цепляется пальцами за ткань штанов, пытаясь унять дрожь, ползущую по телу. Он как обычно надеялся, что его возненавидят и прогонят, но вместе этого вновь приютили и согрели. Вновь поделились своей энергией и, не говоря ни слова, мысленно поддержали. И чем Чонгук заслужил таких друзей?       Юнги, все это время где-то пропадавший, вдруг возвращается с пакетами в руках. Кидает задумчивый взгляд на брюнета, как-то по особенному серьезно хмурится и, сняв верхнюю одежду, встает возле плиты. Через несколько минут на столе уже стоят четыре кружки с кофе и заполняют своим горьким запахом всю квартиру. Раньше Гук не любил кофеин — это Юнги взрастил в нем новую привычку пить с утра свежезаваренный кофе. В скором времени он и сам научился его готовить, заодно и Чимина подсадил. Тэхёна, кстати, тоже… Чонгук приподносит бокал к губам и делает небольшой глоток. Нервы в данный момент разыгрались не на шутку, но любимый вкус американо заставляет опустить плечи и чуть слышно вздохнуть. Вскоре и остальные присоединяются к молчаливой утренней трапезе. Юнги, не отрывая глаз от младшего, внимательно следит за ним. Намджун и Чимин, в общем-то, тоже. Все трое знают, что если не объяснятся сейчас, потом будет поздно. Ибо черт знает, что Чонгук учудит, терять его снова не хочется.       — Простите за то, как я вел себя… — смотря на расплывчатое отражение в кружке, тихо произносит Гук, — я не хотел…это было не специально…мне очень жаль, — голос с каждым словом понижается и становится до неузнаваемости слабым, разбитым.       — Все в порядке, — легко пожимает плечами Намджун и отмахивается от бессмысленных извинений. — Давно мы так с тобой не разминались. По-моему, последний раз был лет десять назад, когда я случайно сломал твою любимую игрушку…как же ее звали…       — Пожалуйста, давай забудем, — просит Чонгук, откидывая голову на спинку стула. Брат совершенно прав: тогда они подрались, кажется, хуже, чем сегодня. Никто не смел трогать вещи Чонгука, в особенности игрушечного робота по имени Бэнни. Воспоминания о детстве отзываются теплом внутри и отгоняют прочь ненужные мысли.       — Главное, что тебе и мне стало намного легче. Я не собираюсь злиться и ссориться с тобой, малыш. Ты, как и я, как и каждый из нас, способен ощущать боль. И извиняться за это не стоит. Тем более передо мной, твоим старшим братом, — лицо украшают привычные ямочки на щеках и подбадривающая улыбка.       — Намджун прав. Не притворяйся перед нами. Мы точно не те, кого ты должен сторониться и всеми существующими способами прятаться, скрывая свои настоящие чувства, — согласно кивает Юнги. В данную минуту он выглядит так, словно повзрослел лет на пять вперед. Взгляд черных глаз источает непоколебимость. Блондин пытается достучаться до сознания Гука. Чтоб тот, наконец, услышал и перестал избегать разговоров. С них достаточно этой тишины и лживого спектакля, в котором все хорошо и прекрасно. С Юнги достаточно точно. Подперев рукой подбородок, он продолжает. — Мы всегда желали тебе только лучшего, всегда шли навстречу, и сейчас ничего не изменилось. Просто не закрывайся от нас.       Чонгук смотрит куда угодно, но не на парней. Страшно и стыдно. И больше преобладает второе, нежели первое. Они и вправду никогда не отворачивались от него. Даже после того, как узнали, кто Тэхён на самом деле. Даже когда он позорно сбежал из университета. Брюнет нерешительно поднимает голову и кивает, давая таким образом обещание, что впредь не будет убегать от их помощи. Все облегченно выдыхают и обмениваются радостным блеском в глазах. Чимин по своему обычаю щипает друга за щеку и благодарно сжимает плечо. Однако еще предстоит пережить более важный разговор. Юнги по-новому наполняет кружки и встревоженно поглядывает на наручные часы. Это не остается незамеченным для Чонгука.       — Вы что-то хотите сказать. Я вижу. Это касается Тэхёна, да? — вопросительно поднимает бровь. — Когда Хосока забирали, вы никак не отреагировали на это. Будто с самого начало знали, что так и будет. Как много вы знаете?       — Скорее, как много знаешь ты, — отвечает первым Чимин, опуская взгляд. — Ты прав, мы с самого начала знали, что его арестуют, а Тэхёна заберут. Мы только не знали, когда именно это произойдет и где. Хосок предположил, что это может случиться либо в аэропорту, либо здесь. В вашей с Юнги квартире. Еще именно Хосок попросил нас позаботиться о тебе. Сказал, что мы должны забрать тебя и не позволить отправиться за Тэхёном. Иначе, это разрушало бы его…наш…план.       — План? В каком смысле? — нахмурился брюнет, смотря на каждого по очереди.       — Чонгук, что именно тебе известно о происхождение Тэхёна? — внезапно спрашивает Юнги.       — Он… он говорил, его нашел капитан во время одной космической экспедиции на неизвестной планете. После привез на Землю и до своего совершеннолетия он был вынужден сидеть в лаборатории и проходить всякие обследования. Я думал, Хосок все рассказал вам.       — Значит… Тэхён тоже не знает? — в искреннем удивлении выдыхает Чимин и сильнее сжимает в пальцах кружку.       — О чем вы вообще говорите? К чему такие вопросы?! — не выдерживает Чонгук и поднимается с места.       — На самом деле, Чонгук, Тэхён не тот, кем является, — совершенно безэмоциональным тоном говорит Юнги и смотрит на брюнета, — он все время жил обманутым, даже и не подозревая об этом. Его никогда не находили на незнакомой планете. Он правда был рожден в космосе, но его родители были обыкновенными людьми. Женщина, чье имя мы уже никогда не узнаем, забеременела прямо на борту корабля и там же родила беззащитного мальчика. Сокджин все подстроил так, будто нашел младенца, и придумал эту фантастическую историю о «неземном ребенке».       Чонгук пятится назад и, не веря своим ушам, отрицательно мотает головой. Надеется, что все это не правда, а очередная шутка вселенной над ним и синеволосым юношей. Неприятный холодок пробегает по позвоночнику, отчего он аж вздрагивает и обнимает себя за плечи, будто заворачивается в кокон, боясь, как бы горькая правда не стала реальностью. А она уже ею стала…

***

      Звук каблуков отдается эхом в пустом коридоре. Мужчина чуть ли не срывается на бег, горя желанием поскорее покинуть этот дом. И как это он не догадался раньше? С их приездом все вокруг были подозрительно спокойными. Никто и бровью не повел, когда мальчишка показался на пороге. Стороной обходили своего коллегу, косо смотрели, не решались заговорить. Ну конечно! Конечно же им все известно, иначе как объяснить такую резкую смену в поведении? Остается лишь один вопрос: когда чертов психолог раскрыл правду? Тот давно на капитана копает, вечно сует свой нос куда не надо. Видно, сумел все-таки отыскать то, что мужчина из года в год так упорно прятал. Значит, сцена в аэропорту была подстроена. Разыграли маленький несмешной этюд для бестолкового старика. Развели, так сказать, и вышло у них это отлично.       Джин пытается подавить бьющееся о ребра чувство опасности, сворачивает за угол и, отыскав нужную комнату, закрывается в ней. Делает глубокий вдох и расстегивает две верхние пуговицы рубашки. Однако от этого легче дышать не становится. Что теперь с ним будет? А что будет с его ни в чем неповинной женой? Она ведь тоже ничего не знает. Страшно представить, какова будет ее реакция после объявления. Она заслуживает гораздо большего, не этой отвратительной правды, которая недавно всплыла на поверхность. Собственно, в чем именно кроется правда? Да, капитан никогда не находил младенца на другой планете. Честно говоря, они с командой за все время полета смогли посетить только две жалкие планеты и увидеть пару необычных астероидов. Каждый на борту мечтал о грандиозным открытии, о свершении чуда во благо человечества. Все они были вынуждены пожертвовать частью своей жизни для этого полета, который уже был обречен на провал. Стыдно ли ему за то, что обманул всех вокруг и вынудил людей на протяжении девятнадцати лет молчать о случившемся? Нет, совсем не стыдно. Милая Ванесса — вот кто виноват в произошедшем. Скрыла свою беременность, подделала документы и пролезла на их борт. Хотела совершить великое дело — самоубийство, но, увы, Сокджин не позволил. Родила прямо там, в далеком космосе, посреди непроглядной темноты и пугающей безызвестности. Ребенка не хотела, просила убить либо ее, либо его. С психикой-то явно было не все в порядке. Вот тогда и заработали шестеренки в голове у капитана. Сначала придуманное казалось полной неосуществимой ерундой. Но с приближением к родной планете план выстраивался логичной цепочкой.       Сокджин, сколько помнит себя, вечно находится не на земле. Все его нутро тянется туда, высоко к небу. Ему нравится испытывать чувство адреналина. Он никогда не боялся участвовать в небезопасных экспериментах, связанными с полетом в космос или изучением новых возможных галактик. Только вот все сводилось к одному единственному исходу: неудача, крах, поражение. Стукнуло тридцать два, а в жизни ничего так и не добился. Ни детей, ни построенного семейного очага. Отчаяние — главный враг человека. Оно часто приводит к безумным поступкам, порождает внутри тебя нечто необъяснимое. Ты вроде полон сил, а вроде и вовсе опустошен. С появлением Тэхёна его жизнь перевернулась до неузнаваемости. Как-то познакомился с прекрасной Руми и женился. Наладилось денежное состояние, повысился авторитет среди своих, голова больше не раскалывалась на части, тишина пустого дома не съедала изнутри. Что же до самого Тэхёна…в какой-то момент мужчина действительно привязался к нему и не хотел отпускать. Ведь он был таким маленьким, беззащитным, одиноким. Не понимал, почему люди вокруг вечно исследуют его любопытными глазами, почему не разрешают покидать палату без спроса и выглядывать в окно. Капитан и сам уж начал верить в то, что этот мальчик «пришелец». Бывали минуты, когда он страдал от собственной вины и так и порывался сообщить всем правду. Наверное, не хватало смелости… Трус? Ну да, трус. Вот ему скоро пятьдесят, а он по-прежнему не имеет крепкой силы воли. И ведь если можно было бы повернуть время вспять, он бы не изменил своего решения. Хотя нет, кое-что изменил бы. Задушил бы своими руками Чон Хосока, который вот так просто разрушил всю его жизнь.       Джин устало падает на стул и обращает взор в окно. В Сеуле вообще не бывает недождливых дней. В голове прорисовывается воспоминание: он и еще маленький Тэхён впервые выходят на воздух прогуляться. Тот смотрел на все так, словно видел настоящее чудо. Может, для него тогда это действительно и было чудом. Почему сейчас он думает о нем? О неродном сыне? Капитан усмехается своим мыслям и безнадежно качает головой. Нет, чтобы он не говорил, а избавить Тэхёна от всех страданий хочется больше всего на свете. Как бы не сопротивлялся этому чувству, но глубоко в душе понимает, что любит мальчика. Не как родитель или друг. Тут больше походит на теплую любовь наставника к своему ученику. Бесполезно пытаться что-то исправить или как-то загладить вину, которая дошла до немыслимых размеров. Недавно мужчина был уверен в завтрашнем дне, а теперь понятия не имеет что с ним произойдет через несколько минут. Его дыхание постепенно приходит в норму, тело обмякает, голова задрана к потолку. Смирение? Кто знает…       Капитан не удивляется, когда дверь открывают с той стороны, и в комнату входит ненавистная семейка Чон всем своим составом. Отец и сын — два дьявола во плоти. Пришли по его душу, а ему и не страшно. Сразу после них появляются офицеры и бывшие работники, друзья, товарищи. В их глазах читается неприязнь. Будь Сокджин на их месте, испытывал бы тоже самое. Осуждать кого-то считается роскошью для него теперь.       Хосок подходит к окну и закрывает его темно-коричневыми шторами. Мистер Джихван, сложив руки позади, чуть слышно вздыхает, следя за действиями сына. Тот, как обычно, любит все растягивать и делать на публику.       — Знаете ли вы стихотворение «Пленный рыцарь»? — склонив голову набок и прищурив глаза начинает Хосок. — Оно напоминает мне вас и всю эту сложившуюся ситуацию. Вместо того, чтобы выбраться самому из построенной темницы вокруг своей души, вы решили посадить туда невинного человека и обрести его на те же муки. При том я уверен, что особого удовольствия вам это не приносило. Просто… Вы такой человек, — он принимается неспешно ходить по комнате, — жалкий, трусливый, слабый. Все эти года я внимательно изучал вас. Мне изначально нужно было обратить свое внимание не на Тэхёна, а на вашу личность. В какой-то степени моя вина здесь тоже присутствует: помоги я вам раньше, и можно было избежать такого конца.       — Прекрати, — сквозь зубы цедит капитан и, наконец, поднимает голову. — Я не психбольной. Мне не нужна помощь. Твоя тем более.       — А я уже и не собираюсь ее предлагать. Вы неисправны, Ким Сокджин, — на губах расцветает кривая ухмылка. Парень делает жест рукой, и на Джина одевают наручники. — Точно, чуть не забыл! — развернувшись, доктор, не колеблясь ни минуты, бьет мужчину прямо в скулу. — Это за мой нос! — следует второй удар, только по животу. — Это за Тэхёна! — и финальный между ног. — Подарок от одного близкого знакомого. Можете забирать его, — пренебрежительно кидает и непривычно вымотано валится на кресло.       Капитан повисает неподвижным телом на руках работников, и те, подняв его за подмышки, уводят из комнаты.       Хосок закуривает сигарету и рассматривает покрасневшие руки. Выбить дурь из того не удастся, увы, зато гнев немного отпустил. И все же…неужели это действительно конец?

***

      Ночь давно опустилась на город, и многие огни в домах неторопливо потухали. Улицы освещали столбчатые фонари, неоновые вывески реклам и свет, исходящий из окон круглосуточных супермаркетов. Настало время для потерявшихся подростковых душ, которые, будто ожидая этого момента весь день, целой оравой выскальзывали из своих подъездов, свободно гуляя по темным переулкам в поисках ночных приключений. Взрослые люди обычно оставались дома в компании бутылки пива, телевизора и кота. По-крайне мере Чонгуку так казалось. Укрывшись от надоедающих разговоров в родной комнате, парень, прислонившись лбом к холодному стеклу, сидит на подоконнике и, свесив ноги, рассматривает вид за окном. Ничего нового, разумеется, он не видит. Пялится на этот вид уже в течении трех месяцев. Помнится, Юнги предлагал поменяться спальнями, якобы ему думалось, что Чону некомфортно в своей. Но брюнет отказался и не жалеет особо. У Юнги балкон и напротив офис какого-то бренда. А у Чонгука только редкие лица прохожих и голоса детей на игровой площадке.       В мыслях теперь непревзойденная неразбериха. От новости о том, что Тэхён на самом деле обыкновенный человек, у которого безжалостно отняли восемнадцать лет и поместили в камеру, проще на душе не становится. Теперь там внутри от уголка к уголку все заполнено яростью и гневом. Чонгук впервые загорается желанием избавить этот проклятый мир от подобных людей. Именно люди сделали его проклятым. Именно они сравнили нашу жизнь с адом. Зачем? Для чего? Неужели им мало всей дури, что творится вокруг? Почему Тэхён стал их игрушкой для битья? Почему не он — не Чонгук?       Брюнет не может больше ждать и спокойно сидеть взаперти. Он должен быть рядом в минуту, когда Тэ узнает правду. Он приложит все усилия для того, чтобы помочь ему перебороть боль. На собственную все равно. Сама как-нибудь уйдет.       Чонгук спрыгивает и проверяет время. Почти одиннадцать часов. По идее Намджун уже давно уехал, а Чимин сообщил, что вернется аж к утру. Юнги работает в своей комнате. План предельно прост: забрать ключи от машины и тихонько свалить из дома. Проблем с вождением не будет: Гук учился у брата, так что все правила дорожного движения знает. Главное уйти незаметно, иначе два старших хена с него шкуру снимут. Чонгук переодевается в серую толстовку и черные спортивные штаны, накидывает капюшон и бесшумно выходит из спальни. Чуть заглядывает в гостиную и убеждается, что та пуста. Аккуратно прислоняет ухо к двери Юнги и, затаив дыхание, прислушивается к звукам. Слышно лишь клацанье клавиатуры и уставшие вздохи соседа. Что ж, пока по прогнозу никакой бури не ожидается. Парень обувается и вытаскивает из куртки друга ключи от старенькой лады. Напоследок внимательно сканирует коридор и, стараясь как можно тише, закрывает входную дверь. Спускается торопливо, нервно покусывая нижнюю губу, и тысячу раз подряд извиняется перед Юнги. Клянется тому мысленно, что не натворит глупостей и вернет машину в целости и сохранности.       Сырость после дождя пронизывает и заставляет ежиться от холода. Чон быстрыми шагами добирается до машины и не с первой попытки открывает ее. Пальцы позорно дрожат. Ему не хочется представлять лицо Юнги, когда он догадается о побеге. Лучше отложить это на второй план. Гук скорее залезает внутрь и облегченно откидывает голову на спинку. В салоне привычно пахнет сигаретами и мятными конфетами. Он только собирается уезжать с парковки, как дверь с пассажирской стороны открывается, и на сиденья заваливаются две запыханные фигуры. Чонгук аж давится воздухом от удивления.       — Еле успели, — с огромным трудом проговаривает Чимин и толкает Намджуна в плечо, — ты оказался прав, он и впрямь решил угнать машину Юнги.       — А ты сомневался во мне? — спокойно смеется парень и двигается к младшему. — Не понимаю я, в кого ты таким упрямым пошел? Тебе что не говори, все без толку. Угробить себя решил?       — Как вы… что вы… — Чонгук недовольно сводит брови, глядя на них. Он что, настолько предсказуемый? — Зачем вы следили?       — Затем, что ты не обязан справляться с этим дерьмом сам, — Чимин непринужденно улыбается и пожимает плечами. — Чонгукки, иногда ты такой ребенок. Боишься быть отвергнутым единственными друзьями, которые, между прочим, очень любят тебя и ценят.       — Можешь попробовать выгнать нас: мы все равно никуда не уйдем, — предупреждающе скрещивает руки на груди Намджун.       А Гук отворачивается и чувствует, как моментально краснеют уши с щеками. Он повел себя безрассудно. Немного эгоистично. Но ведь он только учится, делает первые неуклюжие шаги к взаимному пониманию и доверию. Простить его можно, и друзья прощают. Кто виноват, что он у них такой самостоятельный-безответственный-упрямый парень?       — Стой! — внезапно восклицает Чимин и набирает чей-то номер, — Юнги-хена лучше предупредить, — довольно лыбится и прикладывает указательный палец к своим губам.

***

      Чонгук не думал, что Мин Юнги захочет присоединиться к тайной (уже не тайной) операции. Конечно, на это еще повлиял звонок Чимина и сообщение о том, что его дорогой сосед украл ключи и собрался прокатиться на его машине. У того, наверное, глаза из орбит повылезали и волосы на затылке стали дыбом. Потому что когда блондин велел освободить водительское место и с рассерженным лицом завел двигатель, испугались все присутствующие. А Чонгуку вообще пришлось сидеть с ним рядом и делать вид, будто он не виноват. Лишь молча указывал дорогу и редко когда вставлял слово. Теперь они едут все вместе, вчетвером. И, если честно, Чон очень рад этому. Сердце не так колотится и удается собрать мысли в кучу. Ему повезло, что он запомнил дорогу до того странного коттеджа за городом, где недавно прятали Тэхена. Не факт, что юноша окажется там, но Чонгук и не знает, где он может быть еще. Так же, как и не знает, где Хосок. Удача — вот кто ведет их вперед.       Парни добираются за минут тридцать, успевают даже подремать. Останавливаются напротив знакомых железных ворот и с искренним непониманием в глазах выглядывают из машины. Белый двухэтажный дом окружили полицейские машины с яркими мигалками и еще парочка неизвестных, но дорогих машин. Люди о чем-то переговариваются, что-то фотографируют, записывают в блокноты. Ребята, не теряя времени даром, выходят и направляются к собравшейся толпе. Каждый отчаянно надется увидеть среди них синюю макушку головы. Однако первый, кого они узнают, оказывается взлохмаченный и немного растрепанный доктор. Байкерская куртка неподвижно висит на руках, бордовая рубашка неряшливо торчит из-под джинсов, а его глаза так и умоляют дать разрешение на крепкий сон.       — Все-таки приехали, — безнадежно мотает головой и подходит к парням. — У нас тут, как видите, настоящая «сенсация»! Шок-контент! Руки вверх, стоять не двигаться! — заставляет себя натянуть улыбку и издать короткий смешок, — в общем, журналисты в своем репертуаре. Пронюхали быстрее нас.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Намджун, оглядывая парня с ног до головы. Тот в данный момент кажется ужасно уставшим. Совсем не похож на себя.       — Ты вправду хочешь знать ответ? — усмехается и отворачивает голову. Видит, как вдалеке к нему бежит фигура. Чонгук, потерявший друзей, несется со всех ног и, прибежав, опирается ладонями о колени и пытается отдышаться. Смотрит в карие глаза. И Хосок без слов понимает, чего тот хочет. Кивает в сторону дома и произносит. — Он на крыше. Ждет тебя. Позади дома лестница, сможешь с помощью нее забраться. Будь аккуратен.       Брюнет кивает и, словив одобрительные взгляды друзей, двигается к указанному месту. Искать лестницу и не пришлось: ее видно сразу за углом дома. Правда, железяки оказались мокрыми из-за дождя и взбираться парню было тяжко. Но Чонгук, сохраняя равновесие, прекрасно справился с мимолетной трудностью. Вот он, уже обдуваемый ветром, стоит на крыше дома. На самом ее краю сидит, словно маленький клубочек, синеволосый юноша. Плечи подрагивают, лицо спрятано в ладонях. Он тихо подходит сзади и обнимает. Зарывается носом в волосы, чувствует сладкий запах клубники и немного кофе, видно, от него достался. Слышит, как тот шмыгает носом и вытирает слезы. Наконец поднимается и позволяет заглянуть в свои прекрасные карамельные глаза. Губы что-то беззвучно шепчут. Пальцы переплетаются с другими. Чонгук следит за движением губ и не сразу распознает произносимые слова:«Ты спас меня, Чон Чонгук. Ты спас меня, снова».       И цепи, которые удерживали их друг от друга, внезапно ломаются. Птица, запертая в клетке становится свободной. Раны поломанной души затягиваются. Тело отныне не скованно, голова отныне, не перегружена тяжелыми мыслями. Теплые объятия служат самым настоящим исцелением. Прикосновение сухих губ помогает забыться.       Оба осознают, что теперь уже точно настало вместе и до конца.