Связанные

*** Оставив записку на столе, Дацуэба лишь усмехнулась. Все последние дни она обдумывала лишь одну мысль. «Как девчонка так легко смогла разрушить мою жизнь? Как эта мелкая гадина смогла играючи разрушить всё?!» Женщина ненавидела её с каждым мигом всё больше, поэтому когда она попала на великий совет, не смогла вымолвить и слова, лишь кивала головой, когда это требовалось. Представители четырёх великих божеств, первых и самых могучих основателей бытия, возвышались над хранительницей реки мёртвых. Сила, что исходила от них была пугающей, а потому, каждый кто оказался бы перед ними, не смог бы поднять головы. — Дацуэба! Одна из древнейших духов хранителей порядка. Ты, занимая должность Хранительницы реки Сандзу и являясь покровительницей мёртвых, оказалась перед нами спустя столько веков в качестве обвиняемой. Признаёшь ли ты сие? Кивок. «Мелкая противная, высокомерная дрянь… Не думай, что я это так оставлю!» — Дацуэба! — Заговорил другой. — Одна из древнейших духов хранителей порядка. Ты обвиняешься в убийстве смертной. Признаёшь ли ты сие? Кивок. «Я не оставлю… Я не прощу тебе этого…» — Дацуэба! Одна из древнейших духов хранительница порядка. — Это уже был третий. — Как ты оправдаешь себя пред великим советом? — Тишина. — Какова причина твоего греха, Дацуэба? — Тишина. — Ты понимаешь, тяжесть своего проступка?! — Прогремел голос первого. Кивок. — Ты примешь наказание великого совета, как гласят правила, без возражения? Кивок. — Ты приговариваешься к смерти. Ты это понимаешь? — Голос второго судьи стал мягким, казалось понимающим. Кивок. «Они не посмеют меня казнить после стольких лет верной службы». На некоторое время повисло молчание. Тишина была гнетущей, тяжёлой… Она почти ощущалась на коже липкой неизвестностью и нескончаемыми предположениями, надуманными ужасами. Дацуэба знала, что казни не будет, но так же она знала, что есть тысячи наказаний ужасней смерти. Мысли разбежались по углам, а в голове гуляла звенящая пустота, нагоняя ещё больший ужас. Привыкшая держать себя в руках, женщина ни жестом, ни взглядом не показала и доли того ужаса, что терзал её. Но также она точно знала, что все советники достаточно могущественны, чтобы и так разгадать её состояние. От этого, противное чувство беспомощности только усилилось. Наконец над головой духа засветился фиолетовый камень. Четвёртый судья, представляющий саму смерть и молчавший до этой поры, утробным голосом, который, казалось, проникал в каждую клеточку на теле, произнёс приговор: — Обвиняемая Дацуэба! Одна из древнейших духов хранителей порядка. Ты, занимая должность Хранительницы реки Сандзу и являясь покровительницей мёртвых, слушай приговор, что вынес тебе великий совет. — Женщина поклонилась, коснувшись лбом каменного пола. — Нарушившую закон о неприкосновенности смертных ждёт казнь! Но великий совет принял во внимание те века преданной работы, что ты посвятила порядку, мы смягчаем наказание. На сорок дней людских ты отправишься в мёртвый мир в обличии простой смертной и проведёшь там своё наказание. — Довольная Дацуэба начала кланяться, как её остановил всё тот же голос. — Помимо этого, мы лишаем тебя всех сил, кроме необходимых, которые нужны для выполнения твоей работы. — Женщина замерла в полупоклоне. Скрепя зубами, закончила необходимое и ушла в мёртвый мир, для принятия наказания. Она прекрасно знала, что вернётся к Чжи А слабее духа Улитки, что держит кафе. Для выполнения работы ей надо не так уж и много сил, а потому она сейчас не способна как-то повлиять на события, как это было раньше. — Эта мелкая дрянь… Она… Сорок дней на земле, это сто лет в мёртвом мире… Подсчитав, Дацуэба поняла, что явится где-то в начале лета. Сто лет в ущелье мёртвого мира, где когда-то отбывал наказание Ён, достаточное время, чтобы придумать и осознать, где же она так сильно прокололась в прошлом и что ей следует делать дальше. А главное КАК? *** Морфей периодически заглядывал к Дацуэбе. Мысль о том, что она была как-то связана с прошлым Чжи А не покидала его. Также древнего бога сна беспокоила и сама хранительница, которая расклеилась в последнее время. Но он никак не мог застать её в офисе. Вот и этот раз оказался безуспешным. — Что ж она никак не угомонится… — Тут Морфей заметил Кэнэо выходящего из-за поворота. — Приветствую. — Здравствуй. — Мужчины обошлись лёгким кивком головы, так и не пожав друг другу руки. — А ты чего тут? — Насторожено спросил дух. — Пришёл к МОЕЙ жене? — Сомн только хмыкнул. — Я слышал у вас сейчас не всё так уж и хорошо… — Но прежде, чем Кэнэо сказал бы то, о чём после мог пожалеть и уловив в его глазах неприкрытую угрозу, Морфей примирительно поднял руки. — Я вообще к Чжи А заглядываю. — Зачем? — Кэнэо отложил ключ от врат мёртвых. Видимо, кого-то провожал. — Дацуэба попросила помочь девчушке. — Кэнэо снова напрягся. — Здесь помогаешь? — А где ж ещё? — Хмыкнул божество. — Чжи А пока тут живёт. Кстати, я спросить хотел. Это по поводу Дацуэбы. — Ну, рискни. — Кэнэо повернулся к Морфею прекрасно осознавая, что слабее его, но необъяснимый гнев, не давал ему осознать это в полной мере. — В прошлом, в течении тысячи лет, она куда-то отлучалась? — На что это ты намекаешь… — Мужчина начал закатывать рукава, Морфей только вздохнул. — Ни на что. — Взглядом указав на руки собеседника. — Остынь. Я же помогаю Чжи А, и вот что заметил. От неё иногда достаточно сильно тянет энергией Дацуэбы, как если бы она вмешивалась в её судьбу. — Кэнэо задумался, припоминая события. — До смерти Поккиля она постоянно куда-то ходила. А после, с головой ушла в работу. Это был её способ унять боль, вытеснить её чем-то другим. — До смерти Поккиля… Мне жаль, что бережу твои раны, но скажи мне, ничего странного за ней не видел? — А что именно я должен был видеть? — Удивился Кэнэо. — Она и до смерти сынишки много работала. Не так как сейчас, конечно, но бывало… А в свободные дни любила ходить к смертным на представления. Как Поккиль появился, его брала с собой. Правда был один случай… — Случай? — Да, какое-то представление смотрели. Я с ними был, малыш тогда был совсем маленький. Уж и не припомню, что за пьесу показывали. Но там была песня. Они оба застыли, я испугался, знаешь как? — Кэнэо сделал большие глаза. — Она ещё несколько лет ходила обеспокоенная. Да и сынишка тоже всполошился. А потом успокоилась. — А когда это было? — У-у-у-у… Да я уж и не вспомню, но точно не в это тысячелетие. Я же говорю Поккиль маленьким совсем был. Тысячи три где-то… Потом ещё была сильная волна хвори. Имуги родился в то время. Думаю, это она увидела. — Имуги? — Да! — Кэнэо обрадовался новой теме. — Я тогда ещё только начинал входить в права, видел как малыш растёт. Они с Поккилем ровесники почти. Только змеёнышу не очень в жизни везло… — Я тогда за океаном был… Расскажешь? — Да что говорить. История неприятная. Он же ребёнок мёртвого племени. Белые змеи, они тогда правили Пэкдудэганом. Весь хребет им принадлежал. Он молоденький совсем был, и представляешь какая неприятность. Случайно, силу не рассчитал и убил двух смертных, защищаясь. А по закону — это казнь. Мне очень жалко его было, да и семья уважаемая была. В общем, отправили его в мир смертных на перерождение. Прожил бы жизнь хорошо, не грешил бы, очистился, снова бы переродился. — Я так понимаю что-то пошло не так… — Да. Он увечным родился, да ещё и самый младший в семье был. Избавились от него. Мы когда за этим наблюдали, так жалко малыша было, парень то он не плохой. Был… тогда… — Кэнэо, я тебе сейчас врежу! Что он сделал? — Его кинули в яму с чумными. Те его с голоду сожрали. Сами в тёмных духов превратились и мальца с собой утащили. Уж не знаю, что он себе там надумал, но вырезал весь город где родился, с досады да обиды. Его отец, уважаемый белый змей, глава семьи, правитель священного хребта, отправил в воды озера очищаться. Да только… Люди узнали, что змей убил целый город, да и сожгли все леса. Хребет полыхал! Их соседи, лисы и волки, бросились было помочь, да поздно. Вся семья мальчика умерла. Волки тогда и так территории большие имели, и было принято решение отдать хребет лисам, а их земли — кочующим медведям. — Мда… А мальчик что? Очистился? — Да куда там! — Кэнэо досадливо махнул рукой. — Лес жгли, а вОды, где он очищался и увеличивал духовные силы рядом были. Разбудили его рано! Он восстал в тот момент, когда Ён начал только учиться. — Ён? — Ли Ён. — Кэнэо, не видя реакции добавил. — Сын Бая Ли! Ну он ещё по пьяни в тебя мясо кидал, а ты поймать пытался. Ну? Ну ты его ещё звериную форму оседлать хотел, а потом понял, что у тебя на мех аллергия. — А! У него ещё был этот… Как его. Рин?.. — Ран. Ну вот. Мальчик тогда хорошо в совершенствовании продвинулся, но драконом стать так и не смог, из-за этих… Вот ведь люди бывают… — Не давая Кэнэо уйти в рассуждения, Морфей напомнил. — Так он мог стать драконом? — Да, как его дед. Но видишь ли, то ли он там сам чёт перемудрил, то ли я чёт не так понял, но он напрочь забыл часть своей жизни. — Опять амнезия… — Горестно протянул Морфей. — Вроде того… Я так понял, его память пострадала из-за того, что на мальчика много всего свалилось. В общем осерчал он на лис, а на Ёна так вообще... Записал его в смертные враги. А ведь малец был ещё совсем юный… Ну его и определили для зачистки, думали на путь истинный встанет. — Зачистка? — Ну, вот как тебе объяснить. Ён этим занимался. Искал духов, что преступили закон и карал. У него контракт был ещё такой, специфический. Подробности не помню, но что-то с человечностью его было не так. Что-то нарушено… — Кэнэо почесал затылок, в попытке вспомнить, но поняв, что не получается, продолжил. — Иначе говоря, контракт делал его, как бы сказать… Идеальным, для такой работы. Помню я возразить пытался, но мелковат я для такого. В итоге мальчику понравилось ничего не чувствовать, жить для себя и получил он дурную славу в награду. — А договор ещё тут? — А как же! Рядом с договором Ёна валяется. Только его Дацуэба одна взять может. — Поняв, что сказал, Кэнэо с опаской глянул на собеседника. — Но она не даст, да и нет её. Так что зря тут ты околачиваешься. — Так выходит, он по пути разрушения идёт не по своей воли? — Это сделано было, чтобы он гневу и ярости не поддавался. А в итоге он вообще ничему не поддаётся. — А Ли Ён? — Ой, ну а тут история стара как мир. Чжи А в одном из своих перерождений с ним встретилась, да и полюбили они друг друга. Только она смертная, а Ён нет. Долго побыть вместе им не дали. Тело её отца, дух Имуги захватил, а эта глупышка побежала его, отца своего, спасать. Имуги, не будь дурак, захватил тело девушки, и к Ёну. Всё-таки из врагов он его не выписывал. — Так договор же… — Да что договор, когда гордость задета? Тот без чувств, но с памятью и со своими мыслями наедине. — И? — Ён тогда Чжи А должен был, она и приказал ему себя убить. Тот, некуда деваться, убил. И её, и Имуги, а сейчас выяснилось, ещё и её сестру Лин Си. Хотя знаешь, я в этих всех историях уже запутался. — Так, а договор Ёна то… — Да Ён свою свободу продал, чтобы реинкарнацию своей Чжи А найти, кто ж знал, что она сама собой рождается?! — Всплеснул руками Кэнэо. — Дацуэба? Она ж прорицательница… Да и сколько я помогал Чжи А с просмотром жизней, их много. Вряд ли она не знала. Тогда зачем ей был договор нужен? — Не знаю. Поккиля тогда уже… не было с нами, может она в нём сына увидела. Да и уберечь попыталась. — Достаточно было сказать, что Чжи А родилась. — Не всё так просто. — Кэнэо придвинулся чуть ближе. — Она в себе частичку Имуги носила… А Ён ей свою бусинку дал. Может поэтому и не видела… — Четыре частички души в одном теле? — Морфей с сомнением посмотрел на Кэнэо. — Ни одно тело это не выдержит. — Ну как видишь… — Погоди… Если их поставить в круг, то… Они все друг от друга скрывали!!! — Слушай! А ведь с обоими у Дацуэбы контракт. — Кэнэо задумался. — Их душ касалась её сила. Может ты её чувствуешь в Чжи А? — Может и так. — Морфей задумался. — Скорее всего так и есть. Контракт с древними хранителями порядка сложная штука, след сильный. А они оба… Мда, вот так совпадение. — Ещё какое! Ён Бая видел? — Не видя в глазах понимания, Кэнэо уточнил. — Волка. Недавно только появился. — Видел. — Кивнул Сон. — Тоже с Дацуэбой контракт имел. Правда умер и контракт развеялся. — Как умер?... — Шок, отразившейся на лице Морфея повеселил Кэнэо. — Да с появлением этих двойняшек, у нас тут всё кувырком! — Засмеялся мужчина. — Не успеваешь скучать. Оба ещё какое-то время поговорили о последних событиях и разошлись. Кэнэо работать, а Морфей обдумывать услышанное.