Связанные

Чжи А. Я, как обычно, проснулась первой. Мама с папой ещё не выходили, а Бай спал на диване внизу. Его ноги смешно свисали и периодически дёргались. Я прошла по дому, когда-то казавшимся мне целым миром. В детстве я очень любила подглядывать за тем, как готовит папа или мама, гулять туда-сюда по ступеням, исследовать комнаты на предмет тайников или ещё чего-то. Особенно после впечатлившей меня книги или фильма. Когда родители пропали, и я оказалась в больнице, всё думала об этом доме. Стремилась сюда. Мне казалось, что достаточно просто быть здесь, и этого хватит для решения многих проблем, для защиты от мира вокруг, для покоя внутри себя. Пальцы скользили по полкам с фотографиями и милыми безделицами. Я припоминала уже прожитые жизни, и всё становилось таким значимым и бессмысленным одновременно. Глаза впитывали каждую трещинку, чтобы через века вспомнить хотя бы одну. Лица на фото мелькали застывшими масками. Мама, папа, я, соседи, коллеги, друзья… Кого из них я вспомню через пятьдесят лет? Через сто? Родители столько всего перенесли из-за нас с Лин Си… Каждую жизнь своим существованием мы обременяем их жизни… Горечь кольнула сердце, комок встал в горле, нос защипало, а из глаз потекли предательские слёзы. — Простите… — Даже не знаю конкретно ли к этим родителям я обращалась, или ко всем тем, уже давно погибшим, мужчинам и женщинам, которым довелось возиться с нами. — Не вини себя. — Я вздрогнула от неожиданности. Бай сидел на диване скрестив ноги. Лохматый и припухший со сна, он казался домашним и безумно милым. Но глаза… Он смотрел серьёзно, я чувствовала его беспокойство и тревогу, а также безграничную веру и заботу. Я села рядом. — Не уверена, что смогу. — Улыбнулась, как получилось. А получилась натянуто...— Я рождаюсь и причиняю окружающим вред. Что бы там не говорила Лин Си от обиды и ненависти, она права хотя бы в том, что из-за меня страдают люди. — Я не страдал. Рядом с тобой я был счастлив. — Широкая мужская ладонь накрыла мои руки. Казалось, он хотел отдать мне всё тепло, что у него было, лишь бы залечить мои раны. — Рядом со мной ты умер. — Поправила я, слегка отстраняясь. — Умерли все… Кого я любила… — Я почувствовала укол в сердце и горечь вперемешку с раздражением, и прикусила язык. — Я не только о нём. — Подойдя к полке где стояло семейное фото, я взяла его и протянула Баю. — Они несколько лет висели на дереве, как закуска для одного сумасшедшего. Ты думаешь, я это забыла? — Я думаю, что ты слишком много взваливаешь на свои плечи. Лин Си тоже к этому причастна. — Она, в отличии от меня, была прикована к больничной койке и не могла ничего сделать. А я добровольно в это влезла. Не засунь я в это болото свой нос… — Я сжала кулаки до белых костяшек. — То твоя сестра всё ещё была бы заложницей в твоём теле, а я всё ещё был бы мёртв. Как и он… Судьба твоих родителей была бы куда плачевнее, а твоя жизнь в вечных поисках правды, привела бы тебя к сумасшедшему дому. — Он не встал с дивана, не трогал меня больше, давал возможность справиться самой, но не отрывал от меня взгляда, не уходил. Просто был рядом. — Я не могу выкинуть из головы всё плохое. — Не выдержав всего груза и нахлынувших воспоминаний, я рухнула рядом с Баем, и зарывшись в его тёплые объятья, разрыдалась. — Тогда просто дополни его чем-то хорошим. — Он гладил меня по голове, как маленькую, чуть укачивая на руках. Со временем, я успокоилась и просто грелась у него в объятьях. Было так спокойно и тихо, что не хотелось разрушить этот миг. Солнце за окном подсказывало, что уже пора бы и вставать. Я потянулась и выпуталась из загребущих ручонок волка и посмотрела на часы. Было уже десять часов и только теперь я заметила, что в этом прекрасном утре не так. — Ба-а-ай? — Я насторожено посмотрела на лестницу. — М? — Отозвались рядом с дивана. — А где родители? — Твой папа раз сто уже спускался, но твоя мама заталкивала его обратно. — Мужчина неловко почесал затылок. — И ты молчал?! — Негодование во мне преумножалось вместе со стыдом. Как я теперь буду объясняться?! — Не хотел тебя будить… — Напоровшись на мой взгляд, волк поправился. — Беспокоить. Отправив лохматое недоразумение умываться, сама пошла на кухню готовить завтрак. Уже накрыв на стол, и почитав лекцию погрустневшему Баю, я отправилась будить родителей. И пока за завтраком мы с мамой активно вели светскую беседу о погоде и вреде всяких бургеров, папа проедал бедного гостя взглядом, пока тот очень тщательно жевал, рассматривая тарелку. Распрощавшись с родителями и пообещав вернуться до сумерек мы опять поехали в больницу. Второй день тренировок начался не очень хорошо. Я опять теряла сознание, а Баю приходилось меня умывать. Но через три часа я уже спокойно сидела в машине, медитируя на поглощаемые эмоции. Голова болела, тело ныло, слабость добивала, а я упёрто сидела в машине и посылала волка за очередной дозой обезболивающих и водой. Договорившись, что теперь Бай ночует в машине, а я продолжаю жить с родителями, мы ежедневно ездили куда-то на тренировки. То в больницу, то в торговый центр, то на площадь. Каждое место было переполнено различными эмоциями, но со временем я научилась этим управлять. Затем, мы с моим личным тренером стали практиковать другую сторону силы. — Не бойся. — Бай стоял рядом и держал меня за руки. — Все существа испытывают невероятный спектр эмоций. Тебе надо просто усилить что-то одно. — Я пытаюсь. — Я сильнее сжала руки мужчины. — Подумай о том, что бы ты хотела, чтобы я почувствовал? — Тепло. Всё то, что ты отдал мне, я хочу чтобы оно вернулось. — Придумала? — Я кивнула. — Хорошо. Теперь закрой глаза. Сфокусируйся на этой мысли и представь, что это за чувство. — В голове всплывали один за другим моменты, когда Бай просто отдавал мне свою заботу, любовь, нежность. Терпел, слушал, оберегал. Не только в этой жизни, но и в прошлых. Всё это превратилось в комок счастья, того самого тепла, которое он мне отдавал, ничего не требую взамен. — Теперь представь, что эти чувства переходят ко мне по рукам. — И я всей душой это представила. Как этот клубок превращается в ручей, как течёт из сердца золотая струйка по венам, по рукам, как она вливается в его такие большие и заботливые руки, как тянется к сердцу, как это нескончаемое тепло заполняет его всего, грея, радуя, оберегая. Я открыла глаза и посмотрела в его, почти чёрные широко открытые от удивления и восторга. — Ты! Я… — Нас разделял лишь шаг. Но ни он, ни я не могли его сделать. Не от гордости, не от досады от прожитого, не от текущей ситуации, не от всего что было. Нет… от страха. От моего страха, что он покинет меня, как уже когда-то, покинет, как покинул меня Ён. Уйдёт, наконец поняв, что я приношу лишь горести и боль. От его страха обжечься, снова ждать пока я перерожусь, снова мучится, от того, что могу выбрать не его, что он снова будет один. Шаг, который мы не сделали, который испугались сделать… — Я… — Всё ещё держа руки, всё ещё глядя в глаза, всё ещё надеясь, что боязнь сама пройдёт, я с немой мольбой и надеждой смотрела. — Ты же знаешь, я не могу тебе врать. — Он грустно улыбнулся и сильнее сжал руки. — Я любил и люблю тебя. Я буду ждать, как всегда ждал. Но ты снова умрёшь. Снова оставишь меня одного, неприкаянной душой ходить по свету. Или, что ещё хуже… — Он умолк. Я знала, больше он не заговорит, если я сама не продолжу. Он не посмеет ставить меня перед выбором, не посмеет причинить боль, и будет молча сам страдать. Один. — Я правда не знаю… — Глаза сами собой опустились. — Я прожила столько жизней. Все они были страшные. Наверное, самой страшной была для меня последняя… От части потому, что все мои иллюзии по поводу Ёна пали. От части потому, что я так и не смогла до конца простить себя. А еще... от того, что знала — в следующей жизни ты умрёшь из-за меня. Я за последнее время видела столько смертей, и столько раз умирала сама, что кажется, почти сошла с ума… — Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Там плескалась боль и надежда. — Люблю ли я тебя? — Он вздрогнул всем телом. — Да. — Улыбка, робкая, но искренне радостная коснулась его лица. — Но и его ты тоже любишь… — Как обречённый каторжник, что объявил сам себе приговор, он продолжил смотреть мне в глаза с детской надеждой. — Да… И от того, та боль, которую я причиню вам обоим, для меня невыносима. — Шаг… надо сделать всего один шаг… — Выбирая одного, ты облегчишь учесть всех нас. — Прошу, сделай шаг! — Но выбирая одного, я не смогу забыть другого. Здесь нет выигрышной комбинации… — Если он не сможет… Если я не смогу… Как долго я буду жалеть об одном шаге… — Если бы я не вернулся. — Он сдерживал себя. Свою боль и свою любовь он научился держать в узде. Но я нет… — Если бы ты не вспомнила меня. Если бы не вспомнила ту боль, причинённую им… — Я бы вспомнила. — Я всё ещё стояла на месте. Отпустив одну руку, я провела свободной по его лицу. — Я бы вспомнила, даже если бы на это ушло ещё пятьсот лет. — Он вздрогнул. — Тогда может ты сможешь, хотя бы через пятьсот лет забыть боль? — Я улыбнулась, всё ещё глядя ему в глаза, всё ещё гладя щёку, всё ещё держа за руку. От меня сейчас зависело, сделает он этот шаг ли нет… Смогу ли я его сделать, смогу ли не отступить… — Бай…- Крепче сжимая руку, вглядываясь в глаза, не отпуская лица, я была готова сказать ему. — Я… — ГОСПОЖА МОЯ! КАК Я РАД, ЧТО ВЫ ЖИВЫ И НЕ РАНЕНЫ! — Знакомый мне дедушка с перерезанным глазом, выскочил посреди поля, где мы были, как чёрт из табакерки. Он бежал, почти спотыкаясь, и кричал так громко, что и мёртвый бы проснулся. — Я ТАК РАД! Мы с Баем неловко и абсолютно синхронно отскочили друг от друга. Я начала волосами прикрывать румянец, а волк невольно озираться по сторонам. — Госпожа моя! — Дух добежал, и запыхиваясь, упал предо мной на колени. — Дедушка, что с вами… — Я опустилась рядом, пытаясь его поднять, но толку то было… — Госпожа моя, вы ещё помните меня? Того немощного старого пьяницу на остановке. — Мужчина стоял на коленях как вкопанный. — Да, конечно… Только встаньте! — Как я могу! Я дух хранитель, заставил вас, госпожа, тащить меня на себе! Нет мне прощения! — Он начал причитать, а я уже потихоньку злилась. И только Бай любопытством наблюдал за происходящим. — Послушайте, я не обижаюсь, правда. — Честно? — Дедушка поднял голову. — Да! — Вот и отличненько! — Он встал с колен и начал отряхиваться. — Я же спасал тебя. Так что… Кстати, госпожа, не надо тебе больше по городу бегать. А то нечисти за эти несчастные пять деньков прибавилось с лихвой. — Тут он увидел Бая и улыбнулся. — А! Нашла себе старожилу? — Дух довольно улыбнулся. — Это хорошо. Волк то подостойнее лиса будет… — Так! — Тут уже мой спутник оскорбился. — Это вообще кто? — О! Да ты шутишь? Меня тут все знают! — Не увидев в глазах моего пушистого друга отклика, дух взгрустнул. — Я дух-хранитель лисьего перевала! Вот так работаешь, работаешь, а тебя и не замечают, и не помнят, и каждый хвостатый прибить пытается… Никакой благодарности нынче нет… — Погоди. — Я встрепенулась и с удивлением посмотрела на духа. — Что значит «каждый хвостатый прибить пытается?» — Ай! Ну их! Я чего торопился то. Госпожа, а ты вообще знаешь, что в городе творится? — Он шмыгнул носом и забавно почесал затылок. — Видать не знаешь… — Так скажи… — Бай уже был порядком разозлён. — Тёмные духи почти со всего мира наплыли в город и его окрестности. Духи-хранители вроде меня, их конечно отгоняют, но это не сильно помогает. Ты б тоже позвала подмогу, подсобила что ли, а, госпожа? — А что такое вообще? Что их всех сюда тянет? — Мы уже шли к машине. — Да, говорят у вас там день рождения… Вот она, злыдня мелкая и празднует, да и зовёт всякую муть в город. Они заселяются везде! В дома, в предметы на улице, в торговые центры, в кафе…. Даже ко мне заявлялись! Ироды проклятые под мост засели. Так я их поганых, тряпкой с настоем так отхлестал, мало не покажется! — Тут он притих. — Что? — Я увидела как он на меня посматривает. Предвкушающе, что ли… — Госпожа? А у нас сабантуйчик будет, а? — Я чуть не споткнулась. — Зачем? — А чего, эти поганцы дразнятся?! Я, значит их, из-под моста гоню, а эти падлюки тёмные ржут! Говорят наша госпожа добрая! Наша госпожа о нас заботится! Кормит! Поит! А ваша вас не любит! Даже на день рождения не зовёт! — Бай закатил глаза, а я подавила смешок. — Вам сколько лет, что так рассуждаете? — Дык обидно же! — Искренне всплеснул руками дедушка. — Так что, госпожа? Банкетик организуешь? — Я хихикнула. — Организую. Но давайте позже. Сначала разберёмся, что тут вообще происходит. — К Улитке! — Мы с Баем переглянулись и поехали в ресторанчик. На улицах было непривычно мало людей. Стало больше скорых и полиции. Я пару дней занималась с Баем над управлением чужими чувствами, так что в город не выезжала. Но с другой стороны… За два дня?! В ресторанчике как обычно сидели люди, большинство из которых имели и другую ипостась. Откуда-то из глубины доносились неприличные выражения и неразборчивые возгласы, а само помещение казалось каким-то не таким… Неуютным, что ли… За прилавком привычно стояла дух. — Госпожа. — Тихо произнесла Улитка, коротко поклонившись. — Чего пожелаете? — Да я собственно… — Тут из глубины послышались крики и женский плач. Хозяйка ресторанчика и мои спутники направились на крик, я последовала за ними. Непривычно было теперь здесь… — Да ладно тебе! — Кричал на официантку пьяный мужчина. Внешне он был привлекательным, но липкий взгляд и и растянутые в слащавой улыбки губы делали его отталкивающим. — Довольно! — Невеста-Улитка вышла вперёд, чем отвлекла громкого гостя и позволила своей подопечной сбежать. — А то что? — Пьяный в стельку мужик посмотрел мутным взглядом на хозяйку. — Это Ёбосан. Пьяница и развратник. Совращает юных чистых дев… Поганец! — Дедушка шмыгнул носом. — Раньше только ночью ходил, а теперь смотри… разгуливает и под солнцем. — Разве они не по кабакам и домам отдыха обычно гуляют? — Бай смерил взглядом пьяного духа. — Да они теперь везде! Вон там сидят квищин. Мерзавки… — Увидев мой удивлённый взгляд, пояснил. — Духи девок, что не успели выскочить замуж. Теперь бегают, совращают ребят да и убивают по чём зря. — Девушка в белом платье и с распущенными волосами, завидев меня, тут же побежала на выход. Так же как и её соседка. — О! наконец сбежала подлая. Улитка из-за неё этой поганой добрую часть клиентов потеряла. — А кто это? — Это сонним. — Начал Бай, пока дед проклинал уходящую женщину в спину. — Она тоже злой дух. Оспой заражает. — Из-за неё к нашей хозяюшке люди ходить перестают! Нам та оспа, как до задницы дверца, прости госпожа, не сдержался. — Среагировал он на мой взгляд, но продолжил. — А вот люди от этой пакости мрут, как мухи. — Выйдете из помещения! — Уже не первый раз повторяла Улитка. — Ага! Щас попробую главное блюдо… — Тут он заметил меня, но то ли от количества окружающего народа, то ли от выпитого им алкоголя, кто я, не признал. — Давай-ка, милая, подойди. Я смотрю ты человек хороший, утешь меня. А то все меня тут обижают. — Бай уже хотел было прописать посетителю фирменный, но я его остановила. — Ты чего? Не видишь, что ли, кто это? — От чего не вижу. Прекрасно вижу. — Я улыбнулась. — Они меня называют госпожой. Тебе не кажется, что мне уже хватит прятаться за их спинами? Пойми, они хотят и ждут моей защиты. Но если всё время им придётся меня спасать, то рано или поздно они могут перестать это делать добровольно, а принуждать я никого не буду. Я вышла вперёд и села на стол перед злым духом. Никто не вмешивался. — Налить Вам ещё? — И я мило улыбнулась. — Какая ты ласковая… — Он улыбнулся и коснулся моей руки. Я почувствовала лёгкий ток, но не более. Видимо ему это помогало на охоте за девушками. На мне же это не сработало от слова совсем. — Вам удобно? — Я продолжала улыбаться. Краем глаза я видела, как некоторые посетители в спешке покидали заведение. Решив, что это злые духи, лишь шире улыбнулась. То ли сработало что-то в пьяном мозгу этого индивидуума, то ли он наконец увидел, кто перед ним, но бледнеть он стал очень быстро. — Я… я… я… П-п-п-прош-шу пр-рощени-ия. М-мне н-надо. Я…я… — Помолчи и послушай меня внимательно. Я очень лояльная и добрая, и то, что я не обращаю внимание на присутствие в городе всех вас, не значит, что я не могу всех вас прикончить. Ясно? — Д-да… — Тогда продолжим. — Я слезла со стола и опёрлась о стул, на котором он сидел так, чтобы он не шелохнулся. — Вы будете десятой дорогой обходить этот ресторанчик и места подобные этому. Понял? — Д-да… — Вы перестанете вредить людям, и будете ждать дня рождения своей госпожи тихо, как мыши. Усвоил? — Д-да… — Раз ты всё понял, думаю, сможешь донести это и до других своих… знакомых… А если не сможешь, то более подробные лекции о правилах вашего пребывания в городе, я начну с тебя. И тогда я буду не столь благодушна… Вопросы? — Д-да… Т-то есть, н-нет… — Значит, понял всё? — Д-да! — Отлично! Проваливай. — Я отступила, пропуская его. Он медленно встал, не отрывая от меня испуганных глаз и бочком отправился на вход. Уже в спину, дедушка гордо крикнул ему: — Наша госпожа тоже нас любит! У нашей братии банкетик побольше вашего будет, ироды! — И довольный повернулся ко мне. — А что? — Развёл он руки на мой недовольный взгляд. — Пусть не выпендриваются. Только сейчас я поняла, что ресторанчик пуст. Только сейчас я смогла вздохнуть спокойно. Простой, но всё равно уютный. Я посмотрела в окно, надвигались сумерки. Моё время подходило к концу.