Связанные

Чжи А Воспоминания вязким болотом затянули меня.

***

Май, 1490 год Мы родились в семье генерала. С детства я много времени проводила с сестрой. Чувство привязанности к бессознательному телу не давало мне спокойно жить для себя. Родителей пугало это по началу, но после… Они более не волновались о нас. В семье родились ещё дети. Три сына и ещё одна девочка. Все погодки. Время и хлопоты, которые прежде были посвящены только нам, теперь перешли на здоровых детей. Вскоре сестру вообще перестали брать в расчёт и говорить, что в семье только пять, а не шесть детей. Так, в возрасте восьми лет, я стала единственной, не считая сиделки, кто навещал сестрицу. Жизнь текла своим чередом. Меня сосватали малознакомому сыну чиновника. Единственная просьба, которой я обременила родителей и будущую родню, это желание забрать с собой сестру. Моя семья, прежде не встречавшая от меня ничего, кроме покорности с лёгкостью согласилась. Мой будущий муж сначала сопротивлялся, но, после того как я познакомила его с бедняжкой, смилостивился. — Эта девушка… Не знаю, дали ли вы ей имя. — Обращался он к моей матери. — Я готов принять её у себя дома, но с условием, что её содержание будет полностью на вас. Она будет жить в том же доме, что и мы, у неё будет своя комната и всё что нужно. Но одежда и лекари… они будут на вас. Матушка, улыбнувшись, кивнула. В возрасте пятнадцати лет я стала женой. Мой муж был со мной аккуратен и обходителен. Со временем, он принял и мою больную сестру. Навещал её, говорил с ней. Мне казалось, что он доверял ей то, что не мог доверить никому. Я верила в его любовь к ней, в её чистоту и искренность. Он, в свою очередь, не давал мне усомниться ни в себе, ни в его поступках. Он стал чиновником через год. К тому времени я уже носила дитя под сердцем и наша тихая и размеренная жизнь не нарушалась ни чем. Я не уставала благодарить всех богов и духов, что стала женой достойного мужчины. Каждую неделю я начинала письмо к родителям со слов благодарности, и только потом писала новости. Я жила в сказке, которая разрушилась за каких-то несколько часов. Меня мучала слабость, когда я встала ночью. Возвращаясь к себе, я решила проведать сестру. Удостовериться, что она в подобающем виде и состоянии, что не нуждается. Может немного поговорить с ней. Эта привычка осталась у меня с детства, и я искренне верила, что моя близняшка меня слышит. Я остановилась, чуть приоткрыв двери, когда увидела у постели сестры своего мужа. Он что-то тихо говорил, всхлипывая. Я не решилась ему мешать, и ушла бы, если бы не услышала страшные слова… — Почему? — Он взял её руку и прижал к лицу. — Как увидел тебя, я не мог тебя забыть. Ты так прекрасна, особенно, когда свет луны касается твоей кожи… Ты изящна, ты как гладь дикого озера. Я не смел тревожить тебя так долго, но не сдержался… — Он плакал. У меня же начала сильнее кружится голова, предчувствуя худшее, я присела на пол и вслушалась в тихую исповедь. — Твоя сестра… Она чудесный, чистый и замечательный цветок. Её улыбка прекрасна, но мне кажется, увидев твою, я был бы сто крат счастливей. Её голос похож на звонкую капель, но мне кажется, что услышав твой, мой сон стал бы явью. — Я затаила дыхание. — Проснись. Прошу, сказка моя, мой сон… Проснись. — Я услышала шорох одежды и сердце замерло. Он не мог… Может! — Проснись и посмотри на меня. Я так тебя люблю… Он раздевал её обездвиженное тело с таким трепетом и лаской, что меня затошнило. Когда он начал раздевать себя, я отвернулась. Дальнейшее я не видела, лишь слышала. Я вытирала слёзы и просила у сестры прощение. Просила и надеялась, что она слышит мой сдавленный шёпот. Немного переместившись по полу, подальше от двери, я тихо встала и вернулась в свою комнату, а на утро изъявила желание жить с сестрой. — Зачем? — Изумился муж. — У тебя чудесные комнаты, дорогая. Там есть всё необходимое. — Глядя на него и сглатывая рвотные позывы, я натянула улыбку. — Милый, я нуждаюсь в сестре. Она моя близняшка, моя половинка. — До родов полагаю? — Скривившись кивнул он. Я сглотнула ком в горле. — Да. — Тихо сказала я и поклялась себе и сестре, что за эти пять месяцев я найду выход! Меня переселили, и то как смотрела на меня сиделка сестры… Я вдруг поняла насколько слепой я была. Она же её мыла! Она не могла не знать, что с ней делает этот… Я снова подавила рвоту. Не сейчас. За пять месяцев я и правда придумала выход. Я попросилась домой на первые два месяца после родов. Чтобы мама и сестра помогли мне с ребёнком. Я знала он не откажет мне. Он всегда выполнял все мои немногочисленные просьбы. И, конечно, когда он узнал, что я уезжаю, он с радостью согласился нас отпустить с малышом на два месяца. После, мы бы поехали к его семье, а за это время он решил сделать все дела. Когда он увидел, что мою милую бедную сестрёнку тоже начали собирать, он вдруг разозлился. — Зачем ты её постоянно с собой таскаешь? Ей наверняка тяжело будет в дороге! — Тяжело было мне. Роды были долгими, но оставлять здесь сестру, тем более без присмотра, я больше не могла ни на миг. — Мама соскучилась по ней. — Сделав растерянный вид, сообщила я. — Пусть приезжает. Ты знаешь, я всегда рад твоей семье. — Настаивал он на своём. Раньше я бы поверила в его заботу, но сейчас. — Прошу, это только на пару месяцев… — Тяжело дыша, он опустил голову. — Я буду скучать. — Прошептал он, а меня передёрнуло. Но улыбнувшись, я, не без отвращения, обняла его и направилась в комнаты сестры. Несколько часов дороги сделали из меня слабую и беспомощную, которая даже ребёнка не могла держать. Благо матушка, отругав меня за спешку, взяла всё на себя. Опираясь на слуг, и доверив малыша младшей сестрёнке, которая с обожанием взяла на руки племянника, я поплелась к себе в комнаты. За два месяца я успела вдоволь наговориться с семьёй, узнать, что старший из моих младших братьев женится, и, что важнее, подкупив странствующего лекаря, получить запись о том, что мою больную старшую сестру нельзя перевозить и вообще лишний раз трогать. Довольная и спокойна я приехала с сыном обратно в дом мужа. Передав все подарки, которые мне доверили, я натолкнулась на недовольного мужа. — Что с тобой, милый? — Отдавая сына няне, спросила я. — Что случилось с твоей сестрой? Где она? — Я скрыв отвращение за грустной улыбкой, тяжело вздохнула. — У неё была температура. — Уже после этих слов, я заметила, как занервничал мой дражайший супруг. Скрыв неприязнь, я продолжила. — Лекарь прописал ей лекарства, и вскоре она выздоровела, но ей запрещено передвигаться. Что-то повредилось от чрезмерных нагрузок. — Я так и знал, что её нельзя было перевозить! — Подскочил он. Я только покачала головой. — Я тоже так сначала подумала. Пожаловалась лекарю в своей недальновидности и рассказала о пути, что мы проделали, но он сказал, что дела не во внешних повреждениях, а во внутренних. Он спросил была ли моя сестра замужем, ведь её травмы похожи на те, что женщина может получить только от мужчины после замужества. — Я внимательно смотрела на супруга. От непонимания, до полного осознания прошло не больше пары мгновений. Он посерел и упал на стул, всхлипывая. — Это я виноват… Боги… Это моя вина. — Скривившись, я подошла и погладила его. — Не надо так. В чём может быть виновен мой муж? — Он вздрогнул под моей рукой и медленно кивнул. — Не уследил. — Тихо сказал он. Больше мы не говорили о сестре. Я видела как он бывал в её комнате, как засыпал только там, но более… Более он ничем не выдавал свою нежную привязанность к ней. А я была спокойна, зная, что она в безопасности. Как бы холодны ни были к ней другие члены семьи, я была уверена, что в родительском доме, моя бедная сестра в полной безопасности. Дальнейшая наша жизнь стала не сказкой, как прежде, а обузой для нас обоих. Я никогда его не любила, и он это знал. Мы встречались раз в неделю, как требуют того обычаи и правила. Проводили вместе ночь, но не так как супруги. Я знала, что когда он был уверен, что я уснула, то шёл в бывшую комнату сестры и оставался там. Я не была против ни этого, ни его хождений в бордели по субботам. Я занималась сыном и вполне была довольна своим положением. Когда моему малышу исполнилось три, а я отпраздновала свой двадцатый день рождения, мне пришла записка из очередного борделя, где был мой муж. «Нам неловко говорить, госпожа, но не могли бы вы оплатить счёт, который задолжал нам ваш супруг». Подпись, адрес, дата и, собственно, сумма были указаны ниже. Подобные записки приходили иногда, я просто выдавала мешочек с деньками слуге. И в этот раз было так же. Но вскоре, слуга, низко кланяясь и смотря на меня с извинением, пришёл один. — Моя госпожа, простите. — Я кивнула ему, не отвлекаясь от вышивки. — Господин отказывается идти домой и зовёт… — Он замялся. — Кого он зовёт? — Всё же отложив рукоделие, спросила я. — Вашу сестру, моя госпожа. Я тяжело вздохнула и пошла собираться. Надев накидку и дав распоряжение по дому, я направилась в заведение, где так понравилось моему супругу. Смущённо кланяясь, девушки проводили, немного не вписывающуюся в окружающее пространство, меня в нужную комнату. — Она была моей луной! Моей душой! — Кричал пьяный муж в ухо уже, наверное, почти оглохшей молоденькой куртизанке. Завидев меня, она сначала облегчённо выдохнула, потом неловко поклонилась и кое-как выползла из-под рук моего благоверного. — Простите, госпожа. — Пискнула она. Я только кивнула, отдавая заработанные ею деньги. Удивлённо сморгнув, она кивнула и ушла. Я проводила её взглядом. Обычно, жён господ сюда не вызывают. Обычно, если жёны и знают о подобных местах, то делают вид, что не замечают похождений. Обычно, если они всё же оказываются здесь, они как минимум кричат на несчастных работниц, либо бьют их, и никто им не мешает. Обычно… Я вздохнула и посмотрела на пьяное тело. Подозвала работника. Он, скрючившийся и готовый ко всему, подошёл. — Позови хозяйку. — Тихо сказала я. Он только сильнее сжался, но распоряжение выполнил. — Госпожа. — Мне снова поклонились, на сей раз хозяйка заведения. Такие дамы как она и должны заправлять такими домами. Она с одинаковым равнодушием смотрела на истерики приходящих жён, побои своих подопечных, приставания к несчастным девушкам и паренькам, снующим меж гостей, и выслушивая всё что о ней и её заведении думают. Я улыбнулась. — Это Вы прислали мне записку? — Решила уточнить я. — Я, госпожа. — Холодно кивнули мне, не опуская настороженных глаз. Я снова посмотрела на мужа. — Подошлите к нему парня. В таком состоянии он не пойдёт сам. Этот рубеж он уже перепил. — Я усмехнулась, заметив как меняется взгляд на лице женщины. — Путь паренёк его напоит так, чтобы он уснул. Я пришла со слугами, они его унесут. Счёт пришлите утром, я оплачу, что осталось. — Как прикажете, госпожа. — Поклонились мне, и я заметила в её глазах жалость и уважение. — Не хотите подождать здесь? Я выделю Вам лучшую комнату с балконом. — Я улыбнулась. — Думаю, если семейные деньги на бордели буду тратить и я, то мы очень скоро разоримся. — Мне улыбнулись. — Это бесплатно. Я прикажу подать вам чай из лютиков, если вы позволите? — Я опять бросила взгляд на мужа. — Благодарю. Вскоре я сидела на балконе с чаем в руках. Прекрасный вид на часть ночного города. Заметив внизу движение, я опустила взгляд. Удивительной красоты мужчина со странным цветом волос смотрел на меня. Он был явно пьян, и едва стоял на ногах. — А Ын? — Глухость и сиплость голоса не могли испортить чарующие нотки. Я невольно улыбнулась. — А Ын! — Он в один прыжок оказался около меня и, обнимая мои ноги, рыдал. Я, испугавшись, случайно пролила чай на платье. — Я так скучал! Я так ждал! — Он поднял на меня свои сияющие глаза полные слёз и радости. Сердце резануло. — Послушайте, я не А Ын. Вы обозна… — Договорить мне не дали, впиваясь губами в мои губы и перекрывая дыхание. Выронив чашку, я начала отбиваться. Он напугал меня так, что я кричала, била, кусала. На звуки борьбы прибежали слуги, но один рык мужчины и взмах руки и двери закрылись наглухо. Паника начала меня окутывать. Наконец, освободившись немного, я, плача и срывая голос, начала умолять. — Прошу! Хватит! Я не А Ын! Я супруга чиновника Сом! Умоляю! Перестаньте! — И тут я увидела страшное. Кумихо! На меня смотрели лисьи глаза! Дёрнувшись со всей силы, я была припечатана к полу. Он навис надо мной девятым валом, не желая отпускать ни на миг. Моя одежда оказалась ему не помехой. Я рвалась и кричала. На улице под балконом собралась куча зевак. Они стояли и просто смотрели, как меня брал силой лесной дух. Я задыхалась от боли, от ненависти, от горечи, от стыда. Кто-то из наблюдателей попытался вмешаться, но отступил, шепча «кумихо…» Это пронеслось ропотом по всей толпе. Мою боль и унижение нельзя было описать. Чёртового лиса не волновали люди, ничего не волновало. Он только плакал и шептал. — А Ын! Родная! А Ын! Я нашёл тебя… — Снова и снова, как заведённый. Толпа смотрела. Слуги бились в двери. Я плакала. Муж спал. Утром я проснулась на том же балконе. Лиса больше не было. Мужа отнесли в дом. Когда я вышла, хозяйка заведения тут же взяла меня в оборот. Не говоря ни слова об оплате, она отвела меня в ванну, сама искупала меня, пригласила лекаря. Уже знакомого мне, странствующего, с его юной ученицей. Маленькая девочка, лет одиннадцати смотрела на меня с жалостью. А меня почти рвало. Когда я отдохнула и смогла идти в дом, по дороге я слышала вскрики балагуров, которые спрашивали сколько лис оставил мне золотом. Я уже почти дошла, когда мне в голову прилетел камень. Потом другой. В меня бросали камнями женщины, мужчины, дети и старики. — Лисья подстилка! — Поэтому господин от неё отвернулся! — Грязная девка! — Умри, тварь! — Из-за тебя мои дети боятся спать! — Привела лиса в город! — Подстилка! — Воровка! — Убийца! В какой-то момент, они стали обвинять меня во всём, что приходило в их головы. Меня забивали камнями, будто я действительно виновна во всём. Я плакала, но не сопротивлялась. Я вдруг почувствовала как устала. Устала от жизни и всего на свете. В какой-то момент я не успела прикрыть затылок и большой камень прилетел именно туда. Я упала, теряя сознание. Даже сквозь пелену, я ещё какое-то время ощущала глухую боль от ударов. А потом… только покой.

***

Я рвалась. Погрязшая в болоте памяти, что утягивало меня, я молила Морфея дать мне отдышаться. Я не хотела больше ничего знать! Пусть я буду виноватой для всех на свете, только бы больше не окунаться в этот кошмар снова. — Тихо, малышка. — Прошептал на ухо Сон, вливая очередную порцию зелья. — Осталось немного. И снова тьма окутала сознание.

***

Декабрь, 1482 год. Мы родились в семье чиновника. У нас был старший брат, который от люльки не отлипал. Постоянно возился и радовал нас всякими мелочами. — Жалко, что вторая родилась такой… особенной. — Поймав взгляд матери сообщил нам одиннадцатилетний братишка. — Но я всё равно и ей принёс игрушку. — И нам в руки положили мягкие тканевые разноцветные мячики. Он был рядом когда мы учились сидеть, ходить, говорить. Всегда рядом. На наш второй день рождения он подарил нам по деревянной лошадке и сам показал, как на ней играть. — Сколько тебе лет? — Смеясь спрашивала мама. — Они же не узнают как веселее, если не показать. — Возмутился он. Уложив нас и поцеловав по очереди, матушка покинула комнату, чтобы через пару мгновений вернуться. Она отослала няню и улыбаясь наклонилась к нам, но это была уже не мама. Лисьи глаза смотрели с ненавистью. — Из-за тебя мой сын в услужении этой дряни! Из-за тебя его руки покрылись кровью духов! Я никогда тебя не прощу! Резкая боль в животе и тьма.

***

Снова выныривая из очередного омута я едва дышала. — Как быстро… — Сейчас малыш, сейчас. — И новое зелье, и новая тьма.