Птицы

Тьелкормо не стал пренебрегать советом и направился в сады Лориена. По началу молодого принца одолевали сомнения — всё-таки, несмотря на доброту Ороме, Нолдор уже прогневали Валар, и вала Ирмо может не быть с Тьелкормо так обходителен, как Альдарон. К тому же Владыка Снов не питал к сыну Феанаро особенной любви, подобно Ороме; наоборот, буйный нрав Тьелкормо может, скорее, раздражить Ирмо. Но Туркафинве взял себя в руки, встряхнулся, собрался с мыслями. Он был не просто каким-то нолдо, но сыном Феанаро, принцем Первого Дома — благородство и эльфийская гордость не позволяли ему теперь страшиться вала, пусть бы это даже был сам Манве Сулимо. В конце концов, он ещё в Амане, и пока он здесь у вала Ирмо нет причин ему отказывать. Пока ещё Тьелкормо вправе просить помощи. С этими мыслями эльда вступил в Сады. Место это было удивительно, даже для привыкшего к чудесам аманских лесов Тьелкормо, и эльда трудно было поверить, что оно и правда существует на поверхности Арды. Конечно его великолепие теперь скрывала всепоглощающая тьма, но даже она была здесь как будто заколдована. Темнота в лесу, который Туркафинве только что покинул, была липкой, плотной, слепила и отравляла душу страхом, но в садах Лориена она была мягкой, рассеянной, к какой быстро привыкаешь, погасив свечу перед сном. К такой темноте можно приспособиться, в ней видишь. Если в лесу вся природа была на стороже, ожидая неминуемой опасности, то в садах всё дышало спокойствием. Спали трава и дневные цветы, ночные же распустились и радовали глаз, будто им всё ещё светил Телперион. Ивы склоняли ветви к самым ногам, вокруг летали мотыльки. Тьелкормо дивился на всю эту красоту, проходя по насыпанным песком тропинкам ближе к середине. Там, в центре сада, майар были зажжены лампадки. В их слабом свете поблёскивала вода в пруду, слышалось журчание ручейка, который впадал в него. Тьелкормо вошёл довольно скорым и решительным шагом, но, поймав на себе взгляды майар, служивших в садах Лориена, он несколько оробел и остановился на краю пруда. Никто не проронил ни слова; Туркафинве тоже молчал. Один из майар, стоявший ближе всех, на другом берегу пруда, и так же пристально смотревший на вошедшего принца, молча поклонился и взглядом указал куда-то за спину Тьелкормо. Тот оглянулся: позади него росла очень старая, ветвистая ива. Её ветви были такими длинными и склонялись так низко, что образовывали вокруг не слишком широкого ствола своеобразную завесу. Тьелкормо всё быстро понял, зашёл за завесу и сел на колени под стволом дерева, склонив голову. Майар вернулись к своим делам. Какое-то время принц сидел так молча, в одиночестве, пока наконец перед ним не появился вала Ирмо. Он заговорил осанве: «Приветствую тебя, сын Феанаро. Чем может помочь тебе Лориен? Что ищешь ты в моих садах?» Туркафинве моментально вскочил на ноги. Всего секунду он смотрел на Владыку Снов, затем учтиво поклонился и ответил: «Здравствуй, вала Ирмо. Мои нужды просты и не отличаются от нужд прочих твоих гостей, Он посмотрел в глаза вала. Я ищу покоя». Вала Ирмо едва улыбнулся и жестом пригласил принца пройтись с ним. Тьелкормо согласился, но про себя отметил, что уже начинает уставать от непрерывных прогулок да разговоров с валар. Они шли по берегу пруда, достигли устья ручейка и стали идти по направлению к его истоку, по правому берегу. Медленно поднимались по заросшим мхом каменным ступеням, которые становились порогами в самом потоке, слушая мерное журчание воды. Шагали они молча, но всё же Ирмо узнал о том, что творилось на душе у эльда. Узнал о его сомнениях, страхах, желаниях и противоречиях, о его постоянной борьбе с собой. Не произнеся ни слова, Тьелкормо поведал обо всём. Подъём закончился, и вслед за вала молодой принц вышел на небольшую поляну, на краю которой высилась каменная глыба. Из неё и вытекал ручей, впадавший в пруд. Вала Ирмо сказал Тьелкормо вновь сесть на колени и закрыть глаза. Эльда послушался. Он думал, что сейчас должен заснуть, но этого не происходило. Он просто сидел в тишине, нарушаемой только плеском воды. Молодому принцу даже почудилось, будто вала Ирмо здесь уже нет. Только он сам, наедине с травой, водой и …канарейками? В какой-то момент сквозь журчание ручейка Тьелкормо отчётливо начал различать слегка металлическую трель канареек. Затем щебет синиц, крик пересмешника, свист пищухи, цоканье овсянок. Эльф открыл глаза. Над его головой, на ветках близрастущих кустов, на его собственных плечах собрались, кажется, все птицы, каких только можно было встретить в аманских садах. Они пели, каждая на свой лад, но их песни, переплетаясь между собой, составляли единую, гармоничную мелодию. Молодой принц заулыбался и не смог сдержать радостного смеха. И уже не было ни мрака, ни врага, ни смерти; не было долга, и гордости, и гнетущего душу выбора. Туркафинве как будто снова был ребёнком, бегающим по лесу за птицами. Но чего-то как будто не хватало. Эльда прислушался, ещё раз оглядел всех птиц, и понял, что не видит и не слышит среди них самой очевидной, самой обычной для любого сада и самой певучей из всех. — Нет соловья… — сказал он тихо. Затем Тьелкормо встал, обернулся на вала Ирмо. Тот всё это время стоял перед ступенями и молча наблюдал за принцем. Во взгляде эльфа читалось искреннее непонимание. Он не мог найти ни одной причины, по которой соловья не должно было быть среди других птиц. В иной раз он бы конечно сослался на тьму, запугивавшую всё живое, но ведь она не помешала теперь другим. Туркафинве хватило только на то, чтобы принять случившееся за знамение, но он не мог понять — знамение чего? Вала Ирмо подошёл к нему и первым произнёс те слова, которые ещё много раз вспомнит третий сын Феанаро в Эндоре, которые он будет вспоминать в момент битвы и в минуту отчаяния и которые, как бы не хотелось ему, он уже никогда не сможет забыть, ибо был сделан выбор эльдар и сказано слово Валар: — Ты гонишься за утраченным, Феанарион, и только лишения сможешь преумножить. Ты будешь терять, не успевая обрести, и потеря будет преследовать тебя так же, как и ты ныне преследуешь потерю. Всего пара мгновений понадобилась Тьелкормо, чтобы вообразить, что он понял заложенный в эти слова вала Ирмо смысл. Он вскинулся, нахмурился. Гордость, честь, слава и чистота рода, благородство цели — всё это моментально вскипело в крови нолдо. И он уже был готов обрушится на вала Ирмо, с тем, что тот не смеет запугивать его такими речами, что нет над эльдар больше власти Валар, и как бы их это не злило, факта этого не изменить, что Нолдор не боятся их гнева и не станут более терпеть золотой клетки, но слова не успели сорваться с его языка. Ибо за спиной вала Ирмо Тьелкормо увидел вошедшего на поляну отца. Куруфинве Феанаро вошёл спешно, не церемонясь и не кланяясь. Он был мрачен — другим его и не видели после гибели короля Финве. На нём уже был надет доспех, длинный меч висел на поясе, плащ с гербовой звездой развивался за спиной. Но не было ни шлема, ни королевского венца. Еще на ходу он громко произнёс: — Вала Ирмо, здесь ли ты? Я хочу увидеть… Но тут и он заметил сына. Феанаро остановился в удивлении, и обычная хмурость сменилась на гнев при взгляде его на Туркафинве. Он оглядел Тьелкормо с головы до ног, и тому стало страшно, но виду он не подал. Феанаро воскликнул: — Ты почему здесь? Тьелкормо молчал. Отец приблизился к нему и произнёс сквозь зубы: — Какая нелёгкая занесла тебя в сады, ты должен сейчас быть с братьями! Он сердился, но не столько на то, что его третий сын не был занят сборами, сколько на то, что он застал его именно в садах. Феанаро, в общем, был против встреч с Валар после принесения Клятвы, и потому его сердило и то, что Тьелкормо с ними встречается, но даже более то, что теперь его сын знает, что и сам Феанаро посещал вала Ирмо. — Прости, отец, — Туркафинве потупил взгляд, и близко не поняв причин гнева своего родителя. Он, как правило, редко задумывался над тем, почему отец на него сердится, только знал, что должен вести себя как можно более покладисто. — Почему я всё время должен помыкать тобою, как ребёнком? Марш домой, и чтобы к моему приходу был собран. Тьелкормо быстрым шагом направился к ступеням, но на самом краю остановился и бросил торопливый взгляд на Ирмо. Владыка Снов посмотрел как будто сквозь эльфа, а не на него и ничего более не сказал. — Быстро, Тьелкормо! — прикрикнул Феанаро. И Тьелкормо не смел ослушаться.