Птицы

Лес, лес, лес… На сотни миль кругом, куда ни брось взгляд, везде лишь дикие чащобы Оссирианда. Ни троп, ни поселений, одни деревья и насекомые. Келегорм обещал, что сегодня к полудню они уже будут пересекать долину Леголина, а через пару дней останется только перейти Гелион, и вот он Амон Эреб. Но день клонился к закату, а лес и не думал кончаться. Принц Куруфин не любил лес. Он считал его пригодным только на растопку печи и устроение охотничьих угодий. Но дикий лес, не тронутый и не хоженый – хуже всего. Даже на море не было так уныло. Он исподлобья глянул на брата, едущего рядом. Тот улыбался. Конечно, Охотник-то отсюда, может, вовсе и не уезжал бы, если бы не дело! Куруфин досадливо ухмыльнулся. В Химладе их территория и обязанности были чётко разделены, и весь лес брал на себя Келегорм; Куруфину же оставались горы, и с каждым новым днём в Оссирианде младший брат всё сильнее скучал по своему потерянному королевству. В Нарготронде он ещё надеялся установить тот же раздел, конечно после того, как они свергнут Ородрета. Но не вышло. А впоследствии он был вынужден терпеть ненавистный лес, куда бы они ни пошли. Может прокляты они и оба, но Эру свидетель, от потери Химлада Куруфин страдал куда сильнее! Принц оглянулся назад, на их войско, если его ещё можно было так назвать. Он думал, что они понесли великие потери в Дагор Браголах, но после Нирнаэт от дружины и вовсе остались какие-то крохи. В общей сложности с ними шло порядка трёх сотен эльфов, да и каких? Хорошо, если половина из них была подданными Первого Дома, остальные же – синдар вперемешку с лайквенди, которые ехали теперь рядом с нолдор, распевая в полголоса свои чудные песни. Куруфин сам не заметил, как скривился больше прежнего. -- Выше нос, братишка! Осталось не долго. Келегорм явно наслаждался. Погода была замечательная, солнце пробивалось через кроны, добыча со вчерашней охоты была так велика, что от неё осталось бы ещё достаточно по их прибытии в Амон Эреб, а двигались они с таким малочисленным войском довольно быстро. Всё шло очень складно, и Келегорм отказывался замечать что-либо шедшее вразрез с его настроением. Куруфин резко повернулся к нему: -- Не называй меня так! Твоё «недолго» длится уже третий день, этот проклятый лес никогда не кончится! -- Прекращай скулить, -- весело ответил старший, -- река близко, это я знаю точно. Часом больше, часом меньше, разница не велика. До заката точно будем у неё, «Отлично, теперь «к полудню» превратилось в «до заката», подумал Куруфин. -- И к твоему сведению, -- добавил Келегорм, смеясь, -- проклятого в этом лесу лишь ты, да я, да горстка нолдор за спиной. -- И тебе ещё смешно?! – прикрикнул Куруфин. Теперь и Охотник начал сердиться, но отвечал как можно спокойнее: -- Да. Мне смешно. Потому что если я, дорогой мой, начну так же подрываться и терять голову, как ты, то зачем нам вообще сейчас куда-либо ехать, собирать силы, встречаться с братьями? Сели бы себе под дерево и жаловались на Судьбу, ожидая исполнения проклятья. Хочешь так окончить свою королевскую жизнь? Милости прошу, каждый дуб к твоим услугам! – он жестом указал куда-то в сторону, вглубь чащи. Куруфин устыдился, потупил взгляд и ничего не ответил. Так бывало не часто, чтобы Келегорм являл собою оплот благоразумия (вероятно даже, что никто, кроме Куруфина никогда не видел такого поведения Охотника), но в эти редкие моменты Куруфин вдруг вспоминал, кто из них старший брат. Келегорм невнятно пробубнил «то-то же» и дальше они ехали молча. Как бы он сам ни защищался, а слова брата всё-таки сумели его расстроить, и весел он больше не был. Келегорм тоже скучал по Химладу, по старому доброму краю гор и лесов, где всё было просто и ясно, где решения его разума не противоречили его гордости. Чего греха таить, ему нравилось чувствовать себя королём, которого все любят, которому никто не может отказать. Это было золотое время. Теперь же, вспоминая всё то унижение, через которое им пришлось пройти после, он с ужасом понимал, что уже не чувствует горечи или обиды. Он скучал по Химладу, но его не задевали ни лишение земли и статуса, ни позор перед Третьим Домом, и даже потеря пса больше не заботила его так сильно, как прежде. Всё это было скорее довеском к единственной терзавшей его обиде. Заходящее солнце начало слепить, пробиваясь через редеющие ветви, с востока налетел холодный ветер. Но Келегорм не соврал – вскоре они действительно выехали к Леголину. Лес кончился внезапно, и Куруфин, хотя всё ещё ворчал, всё же почувствовал облегчение и даже слегка повеселел. Когда все подтянулись к берегу, братья решили оторваться от войска, проехать вперёд и проверить, всё ли спокойно вниз по течению. Они оба опасались орков, которые, после победы в последней битве, несомненно стали забираться гораздо дальше на юг. И хотя долина Леголин была всё же очень далеко на юге, Феаноринги решили, что осторожность не будет излишней. Леголин был маленькой, но быстрой речкой. Вода в нём была такая чистая, что можно было легко увидеть каменистое дно. Вечер был довольно тёплый, но здесь, возле самой реки дул ветер. Плоская долина хорошо просматривалась на много вёрст во все стороны – и всё же не было видно ни души. Только ужи в травах время от времени спешно уползали из-под копыт гнедой и вороной лошадей братьев. Солнце уже зашло, но было ещё светло. На небе бледно, еле видно, вырисовывалась луна. До полной ей не хватало примерно четверти. Келегорм глянул на небо и невольно улыбнулся: «Здравствуй Тилион». Но сразу нахмурился, устыдившись своей сентиментальности. Это было забавно: Тилион, некогда лучший друг Тьелкормо, безуспешно преследует по небу любимую, с которой ему никогда не быть. Теперь Келегорму было обидно об этом думать. Он слишком хорошо улавливал соль шутки. -- Там начинается спуск, значит уже устье? Так близко? Куруфин остановил лошадь и взглянул на брата. Тот вздрогнул, как будто отошёл ото сна. -- Да, близко, Курьо. Очень близко. -- Келегорм? – Куруфин видел, что брат несколько рассеян, и тревожился, но скорее по привычке. -- Всё хорошо, -- оборвал его Келегорм, -- поехали назад.