Птицы

Прошло несколько дней, в замке Амон Эреб продолжались сборы. Келегорм и Куруфин взяли на себя часть управления хозяйством (Куруфин муштровал кузнецов, а Келегорм – близнецов, иногда проводя подсчёт провизии), и Карантир принялся, в кой то веки, разбирать корреспонденцию. В общем писем было не много, да и то в основном отчёты, расписки и прочая документация. В какой-то момент секретарь подал лорду письмо, скреплённое не сломанной печатью с восьмиконечной звездой. Тот выхватил его, преломил печать, бегло пробежал глазами. Судя по дате, оно было прислано неделю назад. Карантир проклял свою нерасторопность – письмо было от Маглора. Он сообщал, что они со Старшим встретились в низовьях Брильтора и планировали вскоре быть на Амон Эреб. Если верить расчётам Маглора, старшие опаздывали на три дня. Карантир нахмурился. Что могло их задержать? Да на самом деле что угодно, и орки, и эльфы. Не столь давние действия их братьев в Нарготронде были широко известны по всему Белерианду, и не особенно хорошо сказывались на образе Первого Дома среди других эльфов. А может Маглор ошибся в расчётах? Однако не успел Карантир как следует понервничать, а дозорные уже известили о приближении двух небольших эльфийских отрядов. Над отрядами высились багряные стяги с восьмиконечной звездой. Карантир велел созвать остальных братьев и помчался к воротам. Вместе Маэдрос и Маглор привели с собой около одной тысячи солдат, кузнецов, охотников и музыкантов, среди которых были даже несколько Верных эдайн. Принц Карантир подбежал к ним как раз в тот момент, когда Маглор уже готов был приказать слугам вести их с Маэдросом с хозяину. Во всё время, что младшие братья здоровались и обнимались, Маэдрос стоял тихим и мрачным, смотрел вниз, ни с кем не говорил и, казалось, совсем не рад был здесь находиться. Он только сухо пожал хозяину руку и еле слышно промолвил «Здравствуй, Карантир», прежде чем подошли Келегорм, Куруфин и близнецы. Маглор сразу перекинулся с приветствиями и объятиями на подошедших. Братья, хотя никогда раньше не видели его настолько громким, всё-таки были очень рады его появлению. Они хотели было встретить и старшего, но тут увидели, что Маэдрос не двигался с места, всё так же смотря себе под ноги. Он быстро спохватился, когда услышал, что галдёж затих, поднял глаза и увидел, что пятеро младших уставились на него почти не моргая, и только Маглор как-то неловко, совестливо, смотрит куда-то в сторону. Маэдрос взял себя в руки, выдавил улыбку и произнёс: -- Рад вас видеть, братья. Куруфину показалось, что обращается он скорее к близнецам, чем к ним с Келегормом. И частично это было правдой – Маэдрос из последних сил сдерживался, чтобы не свалить неудачу в Нирнаэт на Келегорма и Куруфина, которые умудрились рассорить Первый Дом практически со всеми возможными союзниками на юге. Но всё же сдерживался. По приказу хозяина слуги повели вновь прибывших лордов в их покои, а Карантир наконец мог распорядиться о том, чтобы к вечеру устроили праздничный ужин. И вот, где-то возле полудня, Куруфин улучил момент и позвал Келегорма к себе в кузню. Нет слов, чтобы описать первоначальное удивление последнего, но когда он зашёл в душное и мрачное помещение, то сразу понял, что брат просто захотел поговорить с ним без случайных (или намеренных) свидетелей. В печи не было огня, меха не были раздуты, все инструменты лежали на своих местах, убранные с вечера. Куруфин стоял с распущенными волосами, без фартука и перчаток, навесу затачивая о камешек маленький кинжал, сродни тех, которыми на охоте перерезают жилы раненым ланям. Удивление отпустило Келегорма, его лицо приняло своё обычное улыбчиво-надменное выражение, и он подошёл к брату. -- Что стряслось? -- Ты уже придумал, как будешь оправдываться перед Старшим? – Куруфин отложил в сторону кинжал и сразу перешёл к делу, -- Потому что, думаю, раз помню я, то он тем более помнит твои пассажи о том что «Нарготронд никак не повлиял бы на исход битвы, у нас и так достаточно союзников и мы не можем проиграть». Келегорм молчал. Какое-то время он попросту не мог понять, как его брату вообще пришла в голову мысль о том, что они должны оправдываться. -- Как видишь, проиграли… -- продолжал Куруфин, довольно спокойно. -- Не делай вид, будто я один должен с этим разбираться! Келегорм вновь переменился в лице, со свойственной ему быстротой. Теперь он был раздражён, рассержен и вовсе не доволен тем, что младший брат вознамерился его чем-то попрекать. -- Я и не делаю, -- всё так же спокойно отозвался Куруфин, -- я спрашиваю, что мы будем говорить Маэдросу. Потому что если ты ещё не придумал какую-нибудь речь, то самое время. -- Да ты только взгляни на него! – воскликнул Келегорм, -- Ты думаешь, что ему сейчас не хватает наших оправданий? Что, по-твоему, я могу ему сказать, чтобы он вдруг, как по волшебству, перестал злиться? -- Не знаю, но ты… -- Курьо, он ведь не только проиграл битву и лишился земли. Погиб Фингон! Теперь молчал Куруфин. Келегорм продолжал, уже тихо: -- Ему сейчас не нужны ни самые правдивые оправдания, какие я могу выдумать, ни какие-либо другие речи. Сам вид тех, кого он хоть как-то может обвинить в потере самого дорогого, ему настолько противен, что любое их слово или движение по капле наполняет чашу его гнева и горечи, и если те, или кто-либо ещё, будет напирать, то чаша эта переполнится, прольётся, и в нём не останется ничего, кроме пустоты. Ничто больше не имеет значения, и надеется он лишь на то, чтобы хватило сил исполнить последний долг. Куруфин удивлённо поднял брови: -- Ты так хорошо разбираешься в … дружбе Старшего с покойным королём? -- Нет, -- ответил Келегорм, -- просто я его понимаю. Куруфин как прозрел. Он будто бы начал что-то говорить в ответ, но Келегорм уже закрыл за собой дверь, и Мастер, оставшись один, тихо выругался и принялся разжигать печь. Наверное надо было пойти за ним. Сейчас же догнать и обо всём поговорить. Хотя, что мог сказать Куруфин? Он никогда не умел утешать, никогда не мог найти правильных слов. Келегорм с такими задачами справлялся лучше, а теперь ему самому было тяжко, а помочь ему было некому. Куруфин мог просто быть рядом, слушать, но не отвечать. Теперь же брат ясно дал понять, что не хочет Куруфина рядом с собой. «Ему надо остынуть», решил Мастер, «побыть одному, перегореть… и успокоиться». В этот вечер все братья собрались в парадном зале, в котором, по приказу Карантира был дан праздничный ужин. Возможно хозяин считал его не таким величественным, как в былые времена, но другие братья, конечно, не увидели различий. Большой дубовый стол, устланный белыми скатертями, тысячи свечей на нём и на широкой железной люстре, факелы на стенах, свежепойманная в последние дни охотниками Амрода и Амроса дичь, старое вино. Разве что с музыкой были перебои – слуги Карантира, конечно, старались как могли, но уставали и делали перерывы гораздо чаще профессиональных менестрелей. Это, впрочем, нисколько не смущало лорда Маглора, с которым приехали его музыканты. Он сам пел и под музыку, и без неё, рассказывал о своих странствиях после Нирнаэт Арноэдиат, расспрашивал братьев, то и дело пытаясь привлечь в разговор Маэдроса. Выходило не очень, но по крайней мере старший феаноринг уже не выглядел таким оторванным от мира: он ел, пил, иногда отвечал на колкости Маглора или вопросы братьев, хотя лицо его по-прежнему было грустным. Бывали моменты, когда Келегорм или Куруфин вскользь вспоминали что-нибудь о жизни в Нарготронде, и тогда Маэдрос не упускал возможности выразить своё ими недовольство – упрёком ли, или короткой обидной шуткой, по примеру Маглора. А сам Маглор в такие моменты изо всех сил старался сгладить углы, ибо Келегорм и Куруфин не всегда были готовы воспринимать высказывания Старшего как шутку (а тот не всегда предполагал их шуточными). Под конец трапезы, когда на столе остались только вино, фрукты и орехи в меду, вновь наступил один из таких напряжённых моментов. Келегорм невзначай сказал, насколько забавно со стороны Финрода было давать клятву Барахиру, и что Ородрет например им с Куруфином ни в чём не клялся, когда они спасли ему жизнь в той же Браголлах. На что Маэдрос тихо усмехнулся: -- И хорошо. Иначе бы ему так и не удалось от вас избавиться. Как назло, в эту минуту слуги престали играть. Повисла тишина. Келегорм, Куруфин и Маэдрос молча, нахмурившись смотрели друг на друга, остальные братья опасливо ждали, что будет дальше. Куруфин решил, что будет молчать и предоставит полную свободу слова Келегорму. Тот быстро перебирал в голове возможные ответы, и когда он наконец придумал, Маглор поднялся из-за стола, тихо сказал: «Довольно на сегодня», и приказал своим менестрелям сменить слуг Карантира. С новой силой заиграла музыка, зазвучали песни, хозяин приказал подать ещё вина. Маглор наклонился и что-то шепнул на ухо Маэдросу, затем громко обратился к Келегорму: -- Я вспомнил кое-что … Пойдём поговорим. И он жестом пригласил брата отойти к окну. Это была дальняя часть залы, отгороженная от основной тремя толстыми колоннами. Келегорм встал из-за стола и подошёл, остальные братья, несколько неловко, продолжили пить. Келегорм не знал чего такого мог вспомнить его старший брат. С одной стороны, он догадывался, что это мог быть просто предлог, чтобы прекратить ссору между ним и Маэдросом. С другой -- Куруфин всё ещё оставался там и мог бы спокойно наорать и устроить скандал без помощи Охотника, а значит, возможно, Маглору и правда было что сказать. Келегорм несколько опасался того, что Певец может знать о нём и Лютиен чуть больше, чем они с Куруфином рассказывали. И опасения эти стали ещё сильнее, когда Маглор, вместо того чтобы что-то говорить, крепко обнял Келегорма. Тот так опешил, что сначала даже не понял, что происходит. «Он знает. О, Эру, он точно всё знает! Неужели сейчас придётся и перед ним объясняться?» -- Мне жаль, Келегорм, «Ну вот, началось…» -- Ты ведь с детства с ним не расставался? Тут Келегорм посмотрел на брата не моргая и будто вовсе не понимая, о чём тот говорит. Он только выдавил из себя растерянное «что?» с трудом освобождаясь от неприятных мыслей, наполнивших его голову минуту назад. -- Хуан, -- тихо проговорил Маглор, -- Прости… я обо всём слышал. Тебе должно быть очень тяжело. Хуан. Всё это было о псе, не о Лютиен. Келегорм неловко улыбнулся. Это было так странно и необычно. Когда несколько дней назад о Хуане вспоминал Карантир, Охотника трясло от обиды и отчаяния, а теперь, когда об этом заговорил Маглор, Келегорм вдруг почувствовал тепло и невероятную благодарность старшему. Маглор пристально смотрел на брата с большим участием. Что-то странное, почти лукавое было в его взгляде. Келегорм был практически уверен в том, что его старший брат знал гораздо больше чем говорил. Маглор точно знал обо всём, что случилось, когда они с Куруфином повстречали Лютиен. Он намеренно не говорил о ней. И Келегорм был ему за это благодарен, ведь он достаточно истерзал себя сам, постоянными мыслями о ней, о том, как всё могло случиться, если бы не… многое. Маглор действительно очень жалел его, как и Куруфина, и потому щадил, не говоря о том ни слова. Они друг друга поняли. В этот момент память Келегорма вдруг обратилась к светлым дням в Амане, когда во всех его проблемах, в семье и вне её, что бы ни случилось, всегда рядом был Канафинве. Пока ещё не было младших братьев, пока он сам ещё был ребёнком, Кано пел ему на ночь, Кано учил его писать, Кано заплетал ему волосы и Кано частенько защищал его перед отцом. Он всегда был тем, кто лучше всех, лучше даже самого Тьелкормо, знал что ему сейчас нужно. И сейчас Келегорм думал про себя, что Маэдрос его предводитель, но Маглор – его старший брат. -- Спасибо, Кано. Маглор кивнул, и Келегорм уже направился обратно за стол, когда брат ещё раз его окликнул: -- Будьте помягче со Старшим, -- сказал он почти шёпотом. Келегорм обещал постараться.