Тепло

—Он мёртв, — единственная фраза, брошенная после возвращения. Хаширама устал. Он хотел лечь, разрыдаться, вжимаясь в футон, и проклинать этот мир с его извечной ненавистью. Хаширама устал. Они все устали. Тобирама кивает, пока внутри рушится мир. Его мир. Мир, который сегодня умер и больше не посмотрит своими чёрными, как сама тьма, глазами с некой насмешкой и надменностью. Не увидит бледные губы, бормочущие себе что-то под нос. Он часто так делал, погрузившись глубоко в раздумья. Чёрные длинные волосы никогда не спадут на его лицо прядями и не пощекочут нос утром. До безумия горячие руки, чей жар не скрыть даже под плотной кожей перчаток больше не обхватят его за шею, притягивая ближе в порыве. Кончики его холодных пальцев не дотронуться до шрамированных зазубрин на коже, часть из которых оставил сам мужчина в пылу бесконечных битв. «Мадара, ты сейчас смеёшься надо мной, — думает Тобирама, оседая на пол, точно убедившись, что никто, кроме молчаливых богов, его не видит. — Ты издеваешься, презираешь за слабость или за те чувства так и не разделённые тобой. Ты ненавидел меня до самого конца, как я себя сейчас, или смог простить?» О, Ками, он отдаст всё. Себя, душу, жизнь, чакру, талант, лишь бы Мадара не мучился в преисподней. Он отдаст всё, кроме памяти о нем — единственное, что у него осталось, ведь Учиха сжигал все, что с ним связанно. Мысли на бумаги, фотографии и чувства по отношению к окружающим, себе и миру лежали чёрной горсткой пепла где-то внутри Сенджу. Неприятная липкая скорбь и отчаяние поглощали этот пепел, смешивая с чувствами и образовывая силуэт. Крепкий, величественный и гордый силуэт с высоко поднятой головой. Всегда таким был, даже в ненадёжной памяти больного мозга. Тобирама смотрит на свои руки. Бледные длинные пальцы, нежные на первый взгляд, но грубые на ощупь. Мадара любил сцеплять их руки и прикладывать ладони. Его горячей, как огонь, руки и бледной, как лёд, Тобирамы. На прощание в их последнюю встречу Учиха не подарил ему поцелуй, а лишь секундное касание руки, оставшееся на всегда ожогом. —Ты мёртв, — шепчет Тобирама в пустоту через месяц, ощущая движения занавесок и родное тепло кожей. Он знает чьё это тепло, но не повернётся. —От меня так просто не избавится, — хрипит до боли знакомый голос и разворачивается лицом к лицу. После себя ты оставил меня — думает Тобирама, зарываясь в копну чёрных волос.