Забвенные: полуночный рассвет

Теплый летний ветерок только недавно уступил место прохладному, порывистому осеннему ветру. Холодные руки ветра стучались в закрытые окна студентов, не скрывая свою жажду проникнуть внутрь и привести в движение все, что только попадется на их пути. Острыми когтями ветер срывал листья с деревьев, после чего игрался с ними, раскидывая в разные стороны и валяя по земле. Ветер прогибал деревья, будто давил на них всем своим необъятным телом, заставляя склониться перед ним и признать властителем. Он срывал с них одежду, заставлял склонять головы, а самых непокорных наказывал, вырывая части тела или ломая их пополам. Ветер жестоко, и, казалось, отчаянно пытался установить и доказать свою власть, а в мощных порывах, которыми он намеревался снести все на своем пути, слышались крики. Но это не были крики победы или злости. В этих криках слышалась боль, одиночество, последняя капля надежды. Безликая, осиротевшая луна, лишь безмолвно наблюдала за своеволием и безнаказанностью разбушевавшегося ветра. Луна была похожа на прекрасную, бледноликую принцессу в заточении, что с грустью наблюдала за тем, как ее любимый народ, который она ночами укрывала сияющим одеялом, оберегала их сны и сопровождала в опасных путешествиях, угнетался всевластным злодеем. Единственное, что она могла сделать для своего народа, это светить как можно ярче, чтобы им не было так страшно, но, по какой–то причине, ее свет не только укрывал родные земли, но и следовал за ветром, вспышками являя свой лик между препятствиями своему народу. Свет луны не мог остановить ветер, в нем не было столько силы, но он всегда следовал за ним, и, казалось, когда он настигал ветра и укрывал в свои объятия, то ветер становился спокойным, легким, напоминающий прохладный летний ветерок, который любили в знойную жару. Но стоит только свету луны ослабнуть, как ветер вновь превращался в озверевшую бурю. В комнате Иллин и Эрл было удивительно тихо, не смотря на количество в ней гостей. Амели сидела на краю кровати Иллин, ожидая саму девушку, пока та вернется из библиотеки. Нана и Эйбл расположились на кровати принцессы Домино, обложив себя мягкими подушками, в особенности под спинами. Люань сидела в небольшом синем креслице подле широкого окна по центру комнаты. Девушка тонкими, изящными пальцами с острыми ноготками, поглаживала волну шелковистых волос, спадающих с плеч. Рядом с Люань, в небольшом диванчике, сидела Хиден. Фея хоть и прикрыла свои темные глаза веками, но каждый в комнате знал, что она внимательно слушает каждое их дыхание и следит за всем, что происходит вокруг. Ее бледная кожа отдавала болотно–зеленым оттенком. Этот неестественный оттенок кожи, возможно, предавали ей темно–зеленые волосы, обволакивающие хрупкое тело и сливаясь с такой же темной одеждой, что струилась по телу, словно стекающая смола. Когда в комнату вошла одна из хозяек, то никто не обратил на нее внимания, кроме Амели. Это было неудивительно. Ведь все остальные ждали появления принцессы Домино, которую уже несколько часов держат на экстренном комитете. Как только Иллин уселась на кровати, к ней тут же прижалась Амели. – В библиотеке была? – спросила она, смотря на книгу в руках Хортс. – Все–таки решила ее почитать? Иллин смотрела на книгу в изумрудной обложке, на которой золотыми линями было написано “Альмух Хигхер: История конца”. – Подумала, что нужно что–то взять, чтобы разбавлять книги по учебе и отдыхать от них. – Взяла “Историю конца”, потому что грустненькое хочется? – Можно и так сказать, – Иллин еще раз посмотрела на книгу и отложила ее в сторону, под подушку. – Я надеюсь, что она тебе понравится, - Амели обняла Иллин за плечи. В комнате вновь воцарилась недолгая тишина. Этой возникшей тишиной Иллин воспользовалась, чтобы рассмотреть сидящих в комнате фей. Иллин в очередной раз подметила для себя, насколько же феи разные. Они совершенно уникальные, будто не просто из разных планет, а из разных миров. Амели истинная фея рассвета и заката. Она была нежным, солнечным цветком, драгоценным украшением, переливающимся на солнце. Ее романтичный характер и миловидная внешность, в которой пухленькие щечки притягивали к себе, словно сладкий зефир, были заточены в поразительные наряды, каждое из которых приводило Иллин в неподдельных восторг. Напротив Амели на кровати Эрл сидела Эйбл. Ее тоже можно было сравнить с белоснежным цветком, но более грациозным, знающим себе цену. Она была словно тем самым единственным и неповторимым цветком, который рос среди камней и мелкой травы. Этот цветок не был зазнавшимся или самовлюбленным, но все вокруг чувствовали и понимали, что сорвать его не под силу никому, ведь его корни давно правят эти полем. В русые волосы Эйбл была вплетена ветка из искусственных белоснежных цветов. Ее пышное платье, корсет которого также был усыпан цветами, подчеркивал тонкую талию. Хрупкие плечи были прикрыты полупрозрачной накидкой, которая служила съемными длинными расшитыми рукавами. Единственной, кому разрешалось подходить к этому изящному цветку, являлась Нана. Яркая, энергичная морская волна, которая в любую минуту готова снести тебя с ног и утащить за собой в пучину улыбок и смеха. Иллин не понимала, откуда в фее столько сил и позитива, но она знала одно. Иллин завидует Нане. Завидует ее открытости, смелости выражать свои эмоции и мысли, завидует ее принятию себя. Нана была из тех, кто может от хорошего настроения устроить танцы на улице и петь под любимые песни, не боясь осуждающих взглядов. По крайней мере, Нана была счастлива устроить сейчас легкий танец рук под напевание мотивов веселой песни, чтобы вызвать улыбку у Эйбл. Ее искаженное лицо во время самопроизвольного танца, вызывало улыбку и у Иллин. Люань напоминала Иллин внешне лебедя. Ее азиатские черты лица, белоснежная кожа и серебристые глаза, окутанные морем ярко–синих волос, создавали в ней образ этой грациозной птицы. В этом лебеде читалось спокойствие и легкая надменность. Люань явно ощущала себя словно на уровень выше других, это читалось в ее взглядах. Возможно, она так себя ощущала из–за статуса главы совета, которое явно давало ей определённые привилегии. В ее одежде так же прослеживалась строгость, которая будто служила финальным аккордом, дополнительным подтверждением ее статуса. В небольшом диванчике молча сидела Хиден – самая тихая из фей. Ее веки закрыли темные глаза, а голова мирно облокотилась на руку. От феи веяло спокойствием и умиротворением. Могла даже показаться, что Хиден заснула и отдыхает в спокойных снах, чему Иллин даже могла позавидовать. Хортс, закончив рассматривать фей, вернулась взором на вид за окном. Листья беспорядочно мелькали, иногда словно прилипая к стеклу. Иллин не заметила, как ее взгляд сфокусировался на своем полупрозрачном, бледном отражении в окне. Худощавыми руками Хортс упиралась в мягкий матрас кровати, застеленным синим одеялом. Тонкие синие волосы она завязала в косу, которая тянулась по спине словно второй позвоночник. Хортс подметила для себя, что ее щеки стали еще более впалыми, а под глазами синяки стали видны даже в темном отражении. “Бабушка бы ругалась, узнав, что я снова похудела” – подумала про себя Иллин и слегка улыбнулась алыми губами, единственным ярким пятном во всех этой бледной пучине. Благодаря рассказам Амели, когда в комнате собрались все феи больше часу назад, Иллин знала некоторые факты из их жизни и какой магией каждая обладает. Принцесса Солярии воодушевленно и с любовью в глазах рассказывала о своих подругах, хоть и иногда в ее словах мелькали нотки горести. Из рассказов, Хортс узнала, что раньше феи были очень близки, но после событий в далеком прошлом, они отдалились друг от друга. И, как подумала про себя Иллин, очень сильно это задело саму Амели. – Что ты так на меня смотришь? – спросила Люань, грозно метнув взгляд в сторону Наны. – Я прекрасно вижу твои мелькающие взгляды в мою сторону. Иллин переключилась со своих мыслей на внезапный разговор между Наной и Люань, начавшийся с раздражительного тона Люань – феи светлых рун. – Тогда может ты уже начнешь что-нибудь говорить? – Нана смотрела с хитростью на свою собеседницу. – О чем? – презрительно фыркнула Люань. – Прекрасно знаешь, о чем. Зачем собрался комитет? – выпалила Нана главную мысль всех здесь сидящих за сегодняшний вечер. – Откуда мне знать? – она отвела взгляд от Наны и устремила его на входную дверь, слегка приподняв подбородок. – Я не состою в комитете. – Но ты состоишь в совете. И отвела к ним Эрл, уже как несколько часов назад, если мне моя память не изменяет. – Мое дело было отвести Эрл Домистэль, более я не знаю, – грубым тоном отвечала Люань, выпустив из рук волосы и скрестив на груди. – Если бы я знала, то не сидела бы с вами сейчас в этой комнате. Нана улыбнулась еще более хитрой улыбкой и слегка нагнулась вперед, подперев подбородок рукой. – Значит, ты что–то знаешь, но не уверена в этом. И ждешь Эрл, чтобы убедиться в верности или опровергнуть это, – она наблюдала за Люань, которая тяжело вздохнула и ее ушки слегка натянулись вверх, – я права, – победно произнесла Нана и откинулась на мягкую кровать. – Знаешь, что… – повысив голос, грозно сказала Люань, повернув голову в сторону Наны, но ее тут же перебил спокойный голос Хиден. – Эрл поднимается на второй этаж, – оповестила она. Все тут же с замиранием уставились на входную дверь. Начавшийся конфликт между феями тут же стих, будто его и не было. Иллин с не меньшим интересом бросила взгляд на двери. Казалось, прошло много лет, пока принцесса Домино дошла до своей комнаты и распахнула дверь. По ее все такому же знакомому холодному взгляду Иллин поняла, что принцессу ни капли не удивило собрание фей в комнате. Эрл, хоть и смотрела на всех леденящим взглядом, но Хортс уловила в нем нотки усталости. Сияние глаз перестало быть таким пронизывающе голубым, словно его слегка приглушили. Принцесса Домино прошлась взглядом по каждому и, по какой–то причине, задержалась дольше, чем на других, именно на Иллин, словно искала в ней ответы на тревожащие ее голову мысли. – Эрл, – прорезался сквозь оглушающую тишину голос встревоженной Амели. Принцесса Домино посмотрела на принцессу Солярии. Амели расправила плечи и уловила взгляд подруги. Эрл с тяжестью отвела взгляд в сторону. – Учитель мёртв, – пронеслись громом слова Эрл, заставив каждого встрепенуться. Нана подскочила с мягкой кровати, Амели шокировано ахнула, прикрыв рот руками. Эйбл и Люань посмотрели на Эрл так, словно подтвердились их самые страшные догадки. Хиден открыла свои темные глаза. Иллин из ожидающих Эрл бесед узнала, что каждой из фей был приятен пропавший, а теперь уже официально мертвый, учитель. В особенности, для Эрл. После того, как Люань днем забрала Эрл на собрание комитета, Иллин поинтересовалась, зачем они пригласили принцессу Домино, в надежде, что кто-то прольет свет на ситуацию. Тогда Амели рассказала, что если это собрание действительно связано с учителем, о чем предполагали все, то участие в нем Эрл легко объяснимо. Эрл и учитель были в очень тесных отношениях из-за одной бывшей ученицы Алфеи. Как выразилась Амели: “Для Эрл это самый близкий учитель, помимо Дафны”. – Завтра все объявят официально на утреннем собрании, там все и узнаете, – принцесса Домино явно дала понять, что ничего большего она рассказывать не собирается. Это слышалось в ее уставшем, поникшем голосе и опущенных плечах. – Но…что с ним случилось? – тихо спросила Нана, словно боясь побеспокоить чей-то сон. Принцесса Домино устремила взор на бурю за окном. – Убийство, – ответила Эрл. Уголки ее губ дрогнули. Это слово в ее устах показалось Иллин каким–то родным, словно, Домистэль произносила его каждый день. Но, почему–то, несмотря на это, мышцы Эрл напряглись, когда она произносила его, а взгляд на секунду затуманился. Эта новость осадила всех еще больше. Видимо, никто не мог предполагать такое. В уголках глаз Амели даже проступили слезы. Лишь Эйбл, на удивление Иллин, не дрогнула от этой новости. Даже Люань, которая, казалось, знала больше остальных, прибывала в явном удивлении. – Уходите, – приказала Эрл. Впервые Иллин услышала в голосе принцессы Домино нотки просьбы, а не приказа. Все поникли лицами, словно их обвинили в чем–то стыдливом. Каждый, не спеша, покидал комнату, махая рукой или кивая головой, тихо желая спокойной ночи. Нана, проходя мимо Эрл, с сочувствием посмотрела на принцессу и коснулась кончиками пальцев ее плеча. На лице Эрл на мгновение натянулась улыбка. Амели вышла самая последняя, задержавшись в объятиях Иллин. Когда в комнате остались лишь Эрл и Иллин, казалось, будто в помещении стало заметно темнее и холоднее. Иллин решила забиться в самый темный угол своей кровати, достав из–под подушки книгу. Хортс предпочла уйти сознанием в книгу, чем воспринимать на себе гнетущую атмосферу, в которой Иллин бы явно не смогла избавиться от беспощадных ночных мыслей. Эрл еще некоторое время стояла на месте, уставившись взглядом словно в пустоту. Она явно о чем–то думала, но о чем, Иллин не хотела выяснять. Однако, Хортс понимала боль потери близких людей, и, возможно, именно из–за этого не могла сосредоточиться на книге и постоянно кидала взоры на ушедшую в себя принцессу Домино. Эрл, опустив глаза вниз, двинулась с места и направилась к кровати. Ее ноги волоклись по залакированному деревянному полу. Добравшись до своей кровати, принцесса устроилась на ней, прижавшись спиной к стене. Правую ногу она прижала к себе и положила на нее руку, в которую уткнулась головой. Иллин несколько секунду искоса смотрела на принцессу, а затем вернулась к книге, начав читать первые страницы заново, заставляя себя погрузиться в сюжет книги, а не водить взглядом по словам, мыслями уходя в свой мир. – «История конца» одна из двух книг Хигхера, – Эрл нарушила решимость Иллин взяться за книгу своим уставшим голосом, но, почему–то, Иллин даже не была расстроена этому факту, – вторая «Конец истории». Смотря в какой последовательности будешь читать книги, то такой и будет у тебя финал. Если начать с «история конца», то, можно сказать, хороший, а если наоборот, соответственно, не очень хороший. Дафна всегда советует «историю конца», а никогда не говорит про существование второй книги, ибо, если читать только ее, то конец будет весьма радостным, – она подняла голову и посмотрела на Иллин. Хортс уставилась на название книги. – Откуда знаешь, что именно Дафна посоветовала? – поинтересовалась она. Эрл улыбнулась уголками губ. – Видела вас около библиотеки вместе, и, я была бы удивлена, если Дафна не завела бы речь про эту книгу. Она ее любимая. – Ясно, – Хортс прикрыла книгу и отложила в сторону, – а ты с какой начала читать? – «Конец истории», – ответила принцесса и перевела взгляд на окно, – и мне кажется, эта истинная версия этой истории. – Любишь плохие концы? – Ненавижу их, – отрезала Эрл, продолжая смотреть на опустившуюся тьму за окном, – но прочитав плохой конец у тебя остается надежда на хорошее, что хороший финал где-то есть, в то время, когда ты знаешь хороший финал, то судорожно боишься, как бы он не стал плохим. За хорошим всегда идет буря, и кто знает, может она будет сильнее, чем в плохом конце. — Это из разряда «надейся на лучшее, но готовься к худшему», но в более суровой версии? – хмыкнула Иллин. – Если есть надежда, – прошептала Эрл себе под нос. Хортс услышала последние слова принцессы за этот вечер. Они показались ей отчаянными, словно, принцесса утратила эту надежду. Иллин не знала историю Эрл, не знала, насколько были глубоки ее связи с учителем, но Хортс отчетливо ощущала, что Домистэль держит в себе не малую боль. Эта боль, веющая от принцессы, заставила Иллин вспомнить о своей. Не много времени прошло с похорон бабушки Иллин и ее боль еще не утихла, лишь иногда заглушалась обыденными мыслями и бешенным потоком информации нового мира. В некотором роде, Иллин была рада, что она оказалась частью волшебного мира, ведь это позволяло ненадолго забыть о своей боли. Хортс даже не представляла, чтобы с ней было, если бы все эти дни она отдала своей боли? Так же бы лежала на холодном полу, но уже без возможности и сил на слезы? Хортс помнила, как плакала две недели без остановок, когда погибла ее любимая собака. Иллин было тогда шесть лет, она вот–вот собиралась пойти в школу, когда ее собаку, Зиру, сбила машина. Хортс ничего не помнила про последующие две недели, лишь ощущение пустоты и боли в глазах от вечного трения руками, пытавшимися остановить слезы. В комнате, где две девушки остались наедине со своей болью, постепенно наступала тьма, окутывающая их разумы и заставляющая еще глубже уходить в свои думы. Тьма стала дурманом, манящим и удушающим. Каждая пыталась бороться с этой тьмой, но их попытки были тщетны. Тьма была сильнее. Она была коварна, била по самым слабым местам, подгадывала моменты и наносила сокрушительные удары. Лишь глубокие сны могли стать невидимым барьером, но даже они не всегда служили спасением и, разрушавшись под силой тьмы, превращались в кошмары. Этой ночью барьер Эрл был слабее наступившей тьмы. Прохладные легкие волны сине–серебренного моря, ласкали оголенные ступни принцессы Домино. Едва теплый ветерок игрался с золотыми прядями волос, превращая их в волны. Эрл Домистэль, стоявшая посреди бескрайнего моря в одной бледно–лиловой ночной рубашке, открыла тяжелые веки. Море, окружавшее со всех сторон, стекало по невидимым стенам, окружавшим со всех сторон. – Эрл, – позвал пленительный, знакомый голос. Словно двигаясь против мощного потока воды и бушующих волн, Домистэль повернулась на зов. Напротив стояли расплывавшиеся на волнах ветра фигуры. Фигуры были одновременно бесформенными, но в то же время, обретали четкие огранки в перерывах между порывами. Каждую фигуру Эрл знала. Она могла их узнать, даже если бы они полностью растворились в бурных невидимых волнах. Катерлина стояла посредине. Ее сияющие фиолетовые волосы рассыпались по волнам. Золотые, излучающие пленительный свет, глаза, смотрели на Эрл. Тонкой рукой, на которой были видные все пурпурно–фиолетовые вены, девушка потянулась к Домистэль. Ее тонкие пальцы напоминали паучьи лапки. Рядом стояли бабушка Эрл и учитель Гриндроф. Они стояли по обе стороны от Катерлины, улыбаясь. Марион, облаченная в меховые королевские одежды, с теплотой смотрела на свою внучку, зазывая к себе знакомой нежной улыбкой. Гриндроф был как всегда скромен в одежде, но не лишен статуса. Его пыльно–русые короткие волосы впервые были растрепаны. – Пойдем с нами, Эрл, – маняще шептала Катерлина, – разве, это не тот рай, о котором мы мечтали? Катерлина широко раскинула костлявые руки и ее тело потянуло вниз, в необъятную морскую пучину, что с каждым промедлением Эрл, заглатывало тело девушки все глубже. Эрл кинулась на помощь, протянув руку вперед, в надежде, что сможет хотя бы пальцами схватиться на Катерлину. Но тело Домистэль не в силах было противостоять невидимому мощному потоку, что тонной давил на девушку, замедляя ее шаг. Он был словно тягучая масса жидкости, к которой если прикладывать усилия, она в ответную увеличивала свою непроходимость и тягучесть. Масса тянула Эрл назад. Казалось, она вот-вот сдерет с нее слой кожи. Принцесса попыталась превратиться, вызвать крылья и, использовав свою силу, переместиться к исчезающей в пучине Катерлине, но ничего не вышло. Крылья не раскрылись за спиной, а магическая сила будто вовсе и никогда не текла внутри принцессы. Эрл закричала, не в силах снова видеть, как ее единственный, дорогой друг исчезает во тьме. Крик растворился в непробиваемой тишине. Между ними было меньше метра, когда Катерлину поглотило море. Домистэль, с застывшем криком, рухнула на остеклевшее в миг море рядом с местом, где только что стояла Катерлина. Эрл принялась бить кулаками по, казалось, хрупкому черному стеклу. Она хотела нырнуть в это море. Нырнуть, чтобы найти утонувшую Катерлину и вытащить ее наверх, забрать к себе. Вернуть в Алфею. Эрл, в отчаянии, повернулась в сторону бабушки, чтобы попросить помощи разбить это ненавистно стекло. Бывшая королева Марион стояла лицом к своей любимой внучке. На лице постаревшей королевы были капли крови. Стекающая кровь из уголков рта, падала на побледневшее лицо Эрл, придавая ему алых оттенков. Немощные руки Марион обхватили лицо принцессы. Она улыбнулась дрожащей улыбкой, сжимая губы плотнее, чтобы поток крови не вырвался наружу. Острый меч, проходящий насквозь сердце бабушки, медленно выходил из ее тела. Эрл видела, как с каждым сантиметром выходящего клинка, из родных глаз бабушки уходит огонек жизни. Обмякшее тело Марион упало рядом с Эрл. Домистэль вновь превратилась в маленькую девочку из той ночи, когда весь замок Домино охватили языки пламени, а напротив стояла она. Та, которую Эрл любила, как родную старшую сестру, и возненавидела всей душой одной ночью. Ее холодное бледное лицо, обрамленное синими прядями, испачкалось в крови. Стеклянные, серые глаза смотрели на Эрл. В них отражалась маленькая принцесса, застывшая от ужаса. В глазах не было той любви, с которой она раньше смотрела. Острый клинок, на котором растекалась свежая кровь Марион, поднялся вверх. Темные одежды убийцы заколыхались на ветру. Меч направился в сторону принцессы. Эрл по инерции напрягла ладонь, призывая свой меч, но, как и в ситуации с крыльями, он не явился. Домистэль оставалось лишь в ужасе закрыться руками. Клинок не прошелся смертельным ударом по принцессе, но мощная волна от удара прижала ее к стеклянному морю и пробила его, отправив девушку под воду. Тягучая масса с удовольствием утащила Эрл к себе на дно, обвалакивая все ее тело. Силуэт убийцы на поверхности размывался волнами, но все еще оставался на своем месте, в отличии от Гриндрофа, который исчез вместе с ветром. Эрл тянуло на невидимое дно, которого, казалось, даже и не было. Собрав в себе остатки силы и противясь давлению моря, принцесса протянула руку в сторону силуэта убийцы. Пальцы сжались в полукруге, сдавливая воображаемую шею, но ненависть, злость и жажда мести в этом сжатии, были настоящими. Пальцы дрожали от давления, а вены выпирали, намереваясь вот–вот прорвать кожу. – Я убью тебя, – произнесла Эрл, захлебываясь хлынувшей в рот водой. Иллин проснулась от резких, громких звуков. Открыв глаза, но не поднимая голову с подушки, Хортс посмотрела на вскочившую принцессу Домино. Эрл с неестественно согнутыми пальцами, протягивала руку в пустоту. Все лицо девушки перекосилось и будто застыло в крике. Тело еле заметно дрожало. В дрожащей протянутой руке через мгновение появился золотой меч с голубой рукояткой. Прижав к дрожащему телу меч, Эрл облокотилась спиной к стене. Некоторое время принцесса смотрела впереди себя, все крепче прижимая меч. Все тело девушки было напряженно. Иллин не понимала, что происходит с принцессой, но не хотела никак выдавать себя и лишь подглядывала сквозь приподнятые веки. Однако, Хортс не долго приходилось гадать. Увиденная картина заставила Иллин врасплох. Эрл, все так же жадно прижимая меч, прикрыла глаза из уголков которых потекли слезы. Лицо принцессы исказилось в гримасе боли. Уголки губ опустились и дрожали. На шее проступили вены. Эрл отчаянно пыталась прекратить поток слез и не издать ни звука. Однако, это молчание было самым громким криком. Иллин видела в ней себя. Ту Иллин, что изнывала от боли на холодном полу, после смерти опекуна. Тогда Иллин было легче. Она могла кричать о своей боли, могла выплакать все слезы, чего не могла сделать Эрл. Она давилась слезами, надкусывала губы, делала все, чтобы никто и никогда не узнал о ее слезах. Даже она сама. Иллин уткнулась в подушку, не в силах больше смотреть. Хортс хотела дать Эрл одиночество. Дать ей ощущение, что она одна и может спокойно дать волю эмоциям. Спустя время Иллин услышала шорох. Домистэль, совладав с эмоциями, но все так же сжимая меч в руке, старалась как можно тише покинуть комнату. Ее тело уже не дрожало, а глаза вновь стали леденяще холодными, но плечи все так же были опущены вниз. Когда Иллин осталась одна, она приподнялась с кровати. Сон явно больше не думал приходить к ней. Хортс откинула пряди спадающих волос и приобняла колени, прижав ноги к груди. Иллин слушала свое размеренное дыхание и тихий стук сердца, пытаясь отгонять дурные мысли. Хортс присела на подушку, чтобы облокотиться на стену. Тяжело вздохнув, Иллин повернула голову в сторону. Взгляд упал на рядом стоящую тумбочку, на которой лежала книга «История конца». Не раздумывая, Хортс схватила книгу и, включив над кроватью свет щелчком пальцев, что было очень удобно и Иллин подметила это еще в первый день, открыла первую станицу. «Я хотел бы стать этим пожелтевшим лепестком, что плывет по реке. Он плывет, спокойно, не думая о дальнейшим препятствиях. Его просто несет вперед и он, словно самый бесстрашный боец, повинуется течению. Он спокоен. В его сердце нет и не было сомнений. Что, если я тоже стану лепестком? Я так же буду плыть по течению, не думая ни о чем? Я буду так же спокоен? Да, спокойствие. Как же я завидую его спокойствию. Я тоже хочу спокойствия. Я тоже хочу быть лепестком. Течение! Забери меня! Я твой лепесток! Я… …с покой ствие…» Первые строчки книги привели Иллин в удивление. Хоть и было написано расплывчатым, простым языком, но Хорт уловила каждое слово и поняла для себя, что грустной эту книгу явно называют не просто так. Это было лишь несколько строк, а Иллин уже почувствовала нечто близкое. Хортс с ажиотажем было принялась читать дальше, но тут перед ее глазами загорелся золотой огонек. Иллин удивленно посмотрела на него. Огонек вихрем крутился около девушки. Иногда он подлетал близко к носу, а затем мгновенно перемещался к входной двери. Хортс непонимающе смотрела на огонек, пока он не начал раздражать девушку своим присутствием, которое мешало читать книгу. Она попыталась отогнать искрящийся шар размером с пол пальца махая рукой, но тот ее игнорировал. Даже, казалось, наоборот, его это забавляло. Хортс раздраженно вздохнула и уставилась в книгу, решив игнорировать светящийся шар. Иллин не знала, что это, но думала про себя, что в школе магии может происходить все что угодно, и не большой искрящийся шар, наверное, очередное магическое явление в Алфеи. Иллин настойчиво игнорировала шар, делая вид, что читает книгу. Вскоре, ее настойчивость прервали. Ветки с хрустальными камнями, что свисали над кроватью, пришли в движение и потянулись к хозяйке спальни. Хрупкие, казалось на первый взгляд ветви, обрели силу не меньшую, чем человеческие руки. Иллин в удивлении задержала дыхание, когда заметила спустившиеся ветви. Хрустальные руки обвили ее плечи и начали выталкивать с кровати, словно они жаждали направить ее на правильный путь. Победно подняв девушку с кровати, ветви изящными движениями направились к мелькающему рядом огоньку. Искрящийся огонек, облетев Хортс вокруг, пронесся к выходу из комнаты, оставляя за особой золотые искры. Ветви мягко коснулись до плеч Иллин и дали толчок вперед. Хортс с широко распахнутыми глазами смотрела на происходящее. Казалось, будто в каждом уголке Алфеи загорелась своя тайная жизнь. Иллин прекрасно помнила слова, что Алфея живая. До этого момента, Хортс воспринимала их лишь как метафору. Сейчас же, девушка не могла поверить своим глазам. Алфея действительно была живой. – У меня есть выбор не идти? – неуверенно спросила девушка, удивляясь тому, что разговаривает со зданием. Ветви, так же плавно, словно раскрытые руки, повернулись к кровати, с которой только что была выгнана девушка. Выбор был, Иллин поняла это. У нее была возможность вернуться в теплую пастель и продолжить чтение заинтересовавшей сердце книги, но Хорт решительно накинула на себя атласный синий халат, окунула босые ноги в мягкие балетки и направилась к выходу, где ее поджидал явно обрадовавшийся огонек, который заискрился ярче обычного, как только девушка подошла к нему. Хортс открыла двери и огонек тут же устремился в темный коридор. Иллин держалась в нескольких метрах от огонька, петляющего по коридорам и рисовавшего узоры на лестницах. Искрящийся шар, словно резвый ребенок, вел Иллин уже по пройденному сегодня не раз пути, но в полумраке он все же ощущался по–другому. Из яркой, нежной Алфеи, здание превращалось ночью в таинственный замок, где в каждом углу хранятся свои тайны, а тусклый свет свисающих фонарей лишь добавлял загадочности и будто бы зазывал разгадывать тайны замка. Массивные витражные двери в библиотеку с золотой огранкой, заиграли новыми красками при тусклом лунном свете и маленьким золотым лучикам, что испускал огонек, загоняя коридорную тьму жмруиться в углах. "Не далеко от книг ушла" – подумала про себя Иллин и, взявшись за золотую ручку двери, потянула на себя. Библиотека в ночи казалась еще более бескрайней и таинственной, чем при дневном свете. Многоярусные этажи, заполненные книгами, устрашающе нависали над Иллин. Массивные заслоны книжных шкафов сливались в лабиринт. Даже свисающие тусклые лампочки, излучающие свет, не могли разогнать обвившую девушку тьму. Множество дорог и лестниц, раскиданных по всей библиотеке, пугали Иллин. В ночи, казалось, что если свернешь не на ту лестницу или не в тот коридор, то можно будет заблудиться и никогда не выбраться из закравшейся пленительной тьмы. Благо, Иллин вел за собой светящийся шар, который явно знал дорогу. Хортс следовала за ним, тихо ступая по мраморному полу, словно боясь пробудить нечто, но раздавшийся голос, что заставил Хортс застыть на месте, явно этого не боялся. – Иллин? – произнесла Дафна, выйдя из лабиринта коридоров библиотеки с небольшой горящей лампой в руках. Увидев знакомое лицо, которое из мрака выхватывал свет от лампы, Иллин облегченно вздохнула. – Здраствуйте, профессор. Дафна подошла к девушке и приветливо улыбнулась. – Не время для прогулок, – она заметила рядом летающий шар и широко улыбнулась, – а что ты тут забыла, искорка? Шар подлетел к Дафне и потерся об ее щеку, а затем снова начал беспорядочно кружиться над головами. – Его зовут искорка? – Иллин наблюдала за полетом шара. – Ее, – поправила Дафна и приставила свой взор к девушке, – есть еще второй похожий шар. Его зовут огонек, а та, что с нами – искорка. Иллин подняла бровь. – И как вы их отличаете? – По характерам, – Дафна подняла голову. Между фонарями на потолке мелькала искорка, рисуя узоры, – огонек – более спокойный, словно истинный джентльмен, и не любит показываться, в отличии от искорки, которая как неугомонный ребенок, – Иллин улыбнулась на слова Дафны, – а ты так и не ответила на мой вопрос? От чего же не спится? – Может, прозвучит и глупо, хотя, – Хортс усмехнулась, — это не так необычно, как для Земли, но все же, – Иллин наблюдала за искоркой, – когда она появилась и ветви, что были декором на моей стороне комнаты, начали двигаться, я почувствовала, словно должна идти вслед за искоркой. Не знаю, как объяснить это чувство. Я словно понимала их. Дафна нежно улыбнулась. Эта улыбка заставляла Иллин откинуть все свои переживания. Дафна была словно сладкая колыбель. – С тобой говорила Алфея, – пояснила она, – то, что ты почувствовала – зов Алфеи. Ее голос. Он слышится интуицией, ощущениями, но, также, и есть помощники у Алфеи, – она подняла взор на искорку, – и куда же она хотела привести тебя? – Понятия не имею, – Хортс пожала плечами. – Что же, тогда, – Дафна чуть повысила голос, – веди нас, искорка, куда тебе нашептала Алфея! Искорка встрепенулась и помчалась вперед. Дафна неспеша последовала за ней, идя впереди Иллин, освещая пусть лампой. – На самом деле искорка и огонек не просто сияющие шары, - начала Дафна своим мелодично-спокойным голосом, - когда-то они были людьми. Искорка была нимфой первых лучшей солнца, а огонек обычным человеком. Когда множество столетий назад на родные земли искорки опустилась тьма, ей пришлось пожертвовать своей душой и телом, чтобы защитить родные земли и любимого. Она превратилась в светящийся шар, что появлялся лишь на время первых лучей солнца, - Иллин внимательно слушала рассказ профессора, изредка поглядывая на нее. - Огонек, будучи ее возлюбленным, не смог вытерпеть боль утраты. Он попросил у солнца воссоединить их. Но он не знал, какой ценой ему это обернется. Они оба стали искрящимися шарами, только вот, в отличие от огонька, который помнит их историю и лишь утратить физическую былую оболочку и дар речи, искорка потеряла даже воспоминания, но имеет возможность проявляться в любое время суток. Вскоре, они нашли пристанище в Алфеи. Искорка всегда служит проводником по зову Алфеи, а огонек зажигает огни. Он делает, мне кажется, даже не для учеников это, а для того, чтобы искорка никогда больше не сталкивалась со тьмой. Иллин посмотрела на сияющий шар ведущий вперед. Теперь этот шар казался не очередным магическим явлением Алфеи, а отдельной сущностью, к которой Хортс проявила сострадание. Искорка вела их в глубь библиотеки, в самый темный угол. Золотые ворота запретной секции библиотеки осветились светом лампы. Иллин и Дафна стояли перед воротами, около которых остановилась искорка и, испустив мощный свет, исчезла. Хортс озадачено смотрела на золотистые, узорные врата в виде перекрещенных крыльев бабочки. Над вратами висели уже знакомые Иллин картины с изображением значимых личностей Магикса. В полумраке эти, прекрасные днем, картины искажались в гримасу боли и отчаяния. – И что же ты хочешь Алфея, – прошептала Дафна и вытянула руку вперед. Она закрыла глаза. В ее ладони засиял лазурный свет, похожий на пыльцу. Когда Дафна открыла глаза, то она удивленно посмотрела на свою ладонь. – Ты хочешь, чтобы я применила магию? – Она посмотрела по сторонам. – Но какую? Иллин помнила, что пользоваться в библиотеке магией было запрещено. Дафна вновь закрыла глаза. Легкий, взявшийся из ниоткуда ветерок, обвил профессора и ласково погладил подол ее темно–зеленого платья. Золотистые пряди волос, выпадающие из низкого пучка, мягкой волной опустились на плечи. Когда профессор открыла глаза, Иллин заметила, как цвет глаз стал ярче. Они сияли изнутри. Они стали словно два камня клиногумита на ярком солнечном свету. Жестом руки, Дафна приказала Иллин отойти чуть назад. Хортс послушно встала за учителем. Дафна сжала свою ладонь и прижала к груди. Глубоко вздохнув, Дафна резко вытянула руку вперед. В сжатом кулаке загорелся яркий зеленый свет, который озарил все комнату, стоило профессору разжать ладонь. – Айласи–ллюзион! – воскликнула Дафна. Все вокруг залилось зеленым светом, который волнами прошелся по каждой стене, полке и книге библиотеки. Иллин почувствовала на себе мощную волну давления. Странного импульса, ударившего в тело. Зеленая вспышка оставила за собой пыльцу того же цвета, что опадала за пол и исчезала. Иллин удивленно смотрела по сторонам. Она ждала, что вокруг должно начать что–то происходить, но, когда вся пыльца исчезла, ничего не изменилось. Внутри библиотеки все осталось неизменно поглощено мраком и никаких новых дверей или магических предметов не появилось. Иллин повернулась лицом к Дафне, с желанием спросить, что произошло, и заметила, как одна из картин над золотыми воротами начала изменяться, испуская тусклый белый свет, что волнами плескался на холсте. Иллин подошла поближе, чтобы рассмотреть. Изменяющейся картиной оказалась та, на которой была изображена прошлая команда света, в состав которой входила бывшая директриса Алфеи и бывшая королева Домино. На картине начали появляться новые силуэты, заполняющие пустоту. Хортс подошла еще ближе. Когда сияние исчезло и на картине появились новые лица, Иллин застыла в удивлении. Ее брови сошлись к переносице, губы слегка приоткрылись, а глаза, широко распахнутые, смотрели на картину. Оттуда на нее смотрели знакомые лица. Это были ее родители и еще одна неизвестная женщина. – Мои… родители… – произнесла шепотом Иллин. – И бывшая директриса школы Бета – Пеперозия, – дополнила Дафна, подойдя ближе. – Твои родители были в команде света? – разнесся позади голос. Иллин оглянулась назад. За ее спиной стояла принцесса Домино, которая с серьезным лицом смотрела на картину. Ее ладони были сжаты в кулаки, а во взгляде читалось негодование, перемешанное с непониманием. Иллин даже не заметила, когда Эрл оказалась за их спинами, но, как оказалось, судя по спокойному выражению лица, Дафна не была удивлена появлению племянницы. Наоборот, ощущалось, будто она уже знала о ее присутствии. В неведении и удивлении была лишь одна Иллин. – Видимо, они были членами команды света, но после ушли по какой–то причине, как и Пеперозия, – объяснила Дафна, рассматривая картину. – В отличие от Пеперозии, о них и слову никогда не было, – Эрл подошла ближе, практически поравнявшись с Иллин. – Я не могу ответить на твой вопрос, – Дафна призадумалась, – но, думаю, мы сможем найти что–то в библиотеке Домино. Эрл смотрела на улыбчивые лица родителей Иллин, что стояли рядом с Марион и Орителом. Иллин была очень похожа на свою маму. У них был одинаково немного узкий разрез глаз с нависшим веком, небольшая горбинка на носу и пухловатая нижняя губа, по сравнению с верхней. Острые черты лица со впалыми щеками были в точь–точь как у Иллин. Хортс даже показалась Эрл точной копией ее же матери, за исключением волос. В отличие от Иллин, которая имела длинные тонкие прямые локоны, волосы мамы Хортс объемными волнами пушились за спиной. Они казались непослушными в силу своей густоты. Эрл отметила про себя, что мама Иллин была довольно красивой женщиной. Рядом с ней стоял не менее красивый мужчина. Отец Иллин был самым высоким на картине. Его широкие плечи казались горой позади матери Иллин, которая на фоне его была похожа на маленький цветок. Широкие добрые глаза смотрели на маму Иллин. Тонкие губы сливались в нежную улыбку. Даже сквозь обычную картину невозможно было не ощутить его теплоту, что он излучал. Тонкие волосы, скорее всего, Иллин унаследовала от него. Эрл всматривалась в лицо родителей Иллин. Лицо матери Хортс по какой–то причине казалось принцессе Домино знакомым, хоть она была и уверена в том, что впервые видит родителей Иллин. В недоумении, принцесса Домино опустила свой взгляд на Иллин, что стояла полу–боком. Ее худой силуэт выхватывал из себя слабый алый свет лампы. Когда Иллин вновь повернулась лицом к Эрл, принцесса с ужасом взглянула на свою новую соседку. Из полумрака на Эрл смотрела не Иллин. Это была Лилиан. На ее лицо падал свет от пожара, захватившего весь замок, а темно–синее платье сливалось с окружающим полумраком. Лилиан – няня Эрл с самых первых дней жизни. И она же убийца ее бабушки. Самый злейший враг Эрл Домистэль. Эрл в ужасе зажмурилась и отвела взгляд, а когда она вновь посмотрела на Лилиан, то на ее месте уже стояла Иллин. Хортс озадаченно посмотрела на принцессу, после чего отвернулась лицом к картине. Домистэль наконец–то осознала. Она поняла, почему с первых дней появления Иллин, внутри нее разгорелись непонятные чувства. До этого момента, Эрл не понимала, почему не могла игнорировать свою новую соседку и часто срывалась на нее, выказывая все свое раздражение и неприязнь. Иллин, как и ее мать, были похожи на Лилиан. Цвет волос, телосложение, разрез глаз и черты лица – все в них было схоже. Они не были идентичные, но не заметить их сходство было невозможным. Все мысли о том, что родители Иллин были в команде света, быстро заменились на мысли о схожести Хортс и Лилиан. Эрл чувствовала, как внутри нее разгорается нешуточный огонь. Домистэль теперь еще больше хотела сблизиться с Иллин, узнать секреты ее семьи. «Кто же ты такая?» – спросила у себя Домистэль, не сводя глаз с Иллин Хортс и не понимая, кому задает вопрос – Лилиан или Иллин.