От жизни к смерти и обратно

      Завтра будет ровно год, как похоронили Женю. Вася не готов, ни морально, ни как-то еще. Все говорят ему, что он молодец, что он справился, а Шакулин в ответ снова улыбается и молча кивает. На самом деле, кроме пустоты он не чувствует ничего. Страшной, черной, всепоглощающей пустоты. Никто никогда и не узнает, как меняется выражение его лица, когда Вася остается один; как он сползает вниз по стенке, поджимая под себя ноги и сжимает волосы в пальцах; как матерится и злится на себя, на Женю, на жизнь и на судьбу. Все это остается в его квартире и голове, сокрытое за семью печатями и пятью бетонными стенами.       Вася просыпается сегодня в час дня, ему никуда не нужно, и он бы даже улыбнулся. Но он не может, или просто не хочет. Пьет противный горький кофе без сахара, морщась от каждого глотка. Но, тем не менее, это бодрит, пробуждает, приводит в порядок мысли и физическое состояние организма. Сегодня у него в планах поваляться дома с каким-нибудь фильмом или сериалом, а еще с чем-то сладким. А завтра он, скорее всего, напьется, поэтому сегодня придется еще и идти в магазин, потому что ни алкоголя, ни сладостей в квартире не осталось.       Вася не перестает думать. Что толкнуло Женю на самоубийство, что стало спусковым механизмом, что вообще происходило в его жизни? Вася вдруг начал задумываться о том, что совсем ничего не знал о человеке, который был ему действительно дорог. Не знал его любимый цвет, не знал о причинах его улыбки в одиночестве или другой компании, не знал о событиях его личной и социальной жизни. Вася понял, что Калинкин был не так уж прост, каким казался всем. Вася понял, что люди знали о Жене лишь то, что тот позволял и узнать. Понял, что не люди могли подстроить Женю под свой план, а Женя подстраивал под себя всю жизнь. Вася улыбается этим мыслям, потому что понимает, что Женя всегда был умным мальчиком. — Так какого хера? — спрашивает Вася у пустой комнаты.       В ответ на этот вопрос лишь тишина и касания ветра, проникающего из открытой форточки. Но эти касания слишком напоминают Васе такие знакомые пальцы, которые часто касались его ладони при встрече или случайно. Васе начинает казаться, что Женя тут, рядом, в его квартире. Он слышит в шепоте ветра Женин голос. Слышит, будто он произносит его, Васи, имя, тихо и болезненно. Вася смахивает это все на недосып и нервы. Ну какие касания, какой голос, кто его может звать.       Вася улыбается почти истерически, поднимаясь на ноги и перемещаясь на кухню. Какой, к черту, Женя, если этот человек год назад покончил с собой абсолютно молча, не сказав ничего, не попросив помощи и поддержки. Вася начинает склоняться к варианту о том, что ему все-таки пора навестить психолога.       Но на краю сознания мечется мысль о том, что нужно сходить в магазин и аптеку, купить продуктов, спиртного и снотворного. И эта мысль – единственная из немногих за последние два дня, от которой не хочется закутаться в одеяло, уткнуться лицом в подушку и остаться так навсегда. Поэтому Шакулин сгребает в кулаки все остатки своего мужества, самообладания, твердости и сил и, переодевшись во что-то менее домашнее, выходит в подъезд. Там он здоровается с бабушкой Машей и ее правнучкой Настей. Старушка уже доживает свой век, она слепа и с трудом ходит, а Насте пятнадцать, и она помогает своей бабушке всем, чем только может. — Все еще тоскуешь, Васенька? — спрашивает женщина головой, и тот тихо и согласно мычит.       Он никогда не скрывал ничего от бабушки Маши. Даже если бы он и попытался, то она обязательно волшебными образом расколет эту ложь. А так она сможет хоть поддержать, перекрестить и проводить парня тоскливым взглядом своих слепых мутно-голубых глаз. Она, собственно, это и делает, и Вася выходит на улице, тут же вдыхая свежий весенний воздух, еще отдающий утренней прохладой. Вася почти наслаждается видом снега, который не до конца растаял и в некоторых местах лежит маленькой одинокой кучкой. Вася чувствует себя точно так же. Он одинокий, он маленький по сравнению с суровыми реалиями этой чертовой жизни.       Вася готов поклясться, что почувствовал, как его силой потянули за капюшон толстовки назад, заставляя упасть на задницу. В эту же секунду перед ним, прямо там, куда Шакулин собирался сделать шаг, проносится иномарка красного цвета, в которой громко играет музыка. Вася оборачивается, но сзади никого нет, и упал он точно не сам по себе. Он встает на ноги, отряхивается и, взглянув по сторонам, переходит дорогу. Ему кажется, что впервые за прошедший год он почувствовал себя спокойным, защищенным, он почувствовал тепло и комфорт. Ему будто по щелчку пальцев стало легче, но мысли о странном падении никуда не исчезли.       Кто мог его схватить за капюшон, если в радиусе ста метров никого не было? А если и был, то так быстро не убежал бы. И почему Васе сразу стало легче? Почему Вася чувствует, будто он не один? — Нет, глупо. — бурчит Шакулин себе под нос.       Но в голове все еще мелькает эта мысль, пусть и максимально глупая и наивная. А что, если он и попала не один? А может это Женя? Нет, это точно бред. Вася крутит головой из стороны в сторону и заходит в «Красное и Белое», на автомате поздоровавшись с парнем на кассе. Берет с полок водку, вино и коньяк. Молча стоит на кассе, выдерживая понимающие, сочувственные и иногда освежающие взгляды. Также молча расплачивается, кивнув кассиру в знак благодарности и, сложив три стеклянные бутылки в непрозрачный пакет, идет обратно домой.       За эти пять минут во дворе ничего не изменилось, как и в подъезде, как и в квартире. Абсолютно ничего, все так же тихо, спокойно и безмятежно. Прямо как Женино лицо в тот день. Вася вздрагивает и, сбросив кроссовки, быстрым шагом идет на кухню. Ставит пакет на стол и достать первую попавшуюся бутылку. Пьет вино прямо из горла, потому что опять вспоминал, потому что опять больно.       На телефон снова приходит СМС от Гришечкиной и от мамы Калинкина. Чудесно, еще и она маячит на горизонте, подливая масла в огонь. Вася отвечает, что очень занят, и отбрасывает телефон подальше, делая еще глоток. Твою мать, прошел уже чертов год, все уже отпустили и смирились. Так почему Вася, сука, не может этого сделать? Почему спустя ебаный год вынужден дрожать и напиваться при малейшем воспоминании о человеке. Глупо, очень глупо, просто пиздец как глупо. Из-за этого Васе только хуже, и он снова делает два больших глотка залпом. Взгляд начинает затуманиваться, в ушах начинает звенеть, а из головы постепенно уходят все мысли. Становится хорошо, становится спокойно, становится снова одиноко. Но Вася сейчас в таком состоянии, что ему попросту плевать. Ему даже немного нравится это все. Поэтому следующий глоток он делает с улыбкой, позволяя паре капель вина сознаться с губ вниз по подбородку. Вася утирает их рукавом, не заботясь о том, что потом не отстирает. — Прошу, хватит. — слышит Шакулин за спиной до боли знакомый голос, но, оборачиваясь, видит лишь собственную кухню.       Он уверен, что слышал Женин голос.       Он не уверен, что психически здоров.       Васе кажется, будто он пробовал в точку невозврата, и это всего лишь белочка пришла, но голос звучит снова. Вася хочет что-то сказать, спросить, закричать, но может лишь крепче сжимать в пальцах горлышко бутылки. Как же ему нужно, чтобы этот голос был не плодом его больного воображения, а чем-то живым, чем-то настоящим, чем-то дорогим и любимым. Вася быстро допивает всю бутылку, с громким звуком поставив ее на стол.       Его ведет, шатает из стороны в сторону, а звуки людей и машин на улице превращаются в гул. Налить в стакан воды и донести ее до спальни, не расплескав, требует огромных усилий. Найти таблетку аспирина и таз и перенести их к стакану с водой – еще больше усилий. А потом Вася все-таки падает на сварю мягкую кровать.       За год он привык ухаживать за собой самостоятельно. Привык в состоянии крайне сильного алкогольного опьянения забирать с собой тазик, после засыпать, раздевшись и свесив с кровати ногу. Он привык к одиночеству. И ему это даже немного нравится. Он чувствует себя самостоятельным, сильным, и это даже помогает. Своеобразный курс психической терапии.       И вот Вася, предварительно скинув с себя толстовку, валяется на кровати, свесив одну ногу на пол, чтобы избежать вертолетиков. Этот способ не раз выручал его, и не подвел еще ни разу. Мозг, затуманенный алкоголем, уже отключен, но Вася не спит, бездумно пялясь в стену напротив. — Дурак. — снова слышат он за спиной родной голос.       Но на этот раз Вася даже не оборачивается. Улыбается, посмеиваясь немного истерически, и утыкается носом в подушку. Он даже не замечает, как сон накрывает его с головой, но пусть все так и будет. Вася не против, совсем не против. Он просто позволит забрать себя туда, где они с Женей будут рядом, в его собственную голову.       Вася просто позволит этому безумию накрыть себя с головой, если это даст ему шанс видеть Калинкина.       Ради Жени Шакулин позволит сделать с собой все, что угодно. Главное – снова увидеть его глаза.