От жизни к смерти и обратно

      Вася проснулся примерно в час ночи, и еще не работающий мозг отказывался осознавать, что вообще, блять, происходит. Вася помнит лишь то, как он пил, а еще голос Жени. Залпом выпив таблетку аспирина и стакан воды, Шакулин решил попытаться встать с кровати, чтобы вынести тазик с содержимым его завтрака. Ноги были словно ватные, Вася их вообще не чувствовал, а руки тряслись, потому пришлось держать таз двумя руками, оперевшись плечом о стену. По его комнате гулял кислый запах рвоты и Вася, настежь открыв окно, упал обратно на кровать.       Сон, конечно, уже не шел, пусть спать и хотелось, поэтому Вася достает телефон. Яркий экран сильно резал глаза, и Шакулину пришлось зажмуриться, чтобы они не слезились. Но в скором времени парень уже вовсю листал ленты социальных сетей. В конце концов мысли его заросли, слово сорняком, событиями вчерашнего дня. Вася отчетливо помнил, как его схватили за капюшон, помнил голос Калинкина, такой родной и почти как живой. В конце концов он решился просить помощи у гугла, сначала тут же пожалев об этом. Но потом он наткнулся на интересную статью, написанную на каком-то форуме верующих какими-то батюшкой. «Не всегда в мире загробном есть места. Нет там места для душ, не своей смертью умерших также, как и для душ, смысл своей жизни не нашедших. Обычно души такие отправляют на Землю, дают им второй шанс. И мы, слуги Господни, называем из призраками»       Вася вчитывался в эти слова снова и снова, и мысль о том, что он поехал головой, медленно отступала. Но ее место сразу заняла другая, и теперь Вася рассуждал над тем, что все это действительно могли быть Женины проделки. Дрожащими пальцами Шакулин скользнул в галерею собственного телефона и нашел их с Женей совместное фото. Сердце отозвалось глухой болью, но Вася этого и добивался, стараясь довести себя до состояния на грани чего-то максимально неприятного. Потому что именно в таком состоянии Вася начинал верить во все, он становится уверенным даже в самых безумных мыслях, которые посещали его голову. Но голову снова заняли настойчивые мысли, и Вася не заметил, когда все-таки успел заснуть.       В любом случае, он проснулся снова в пять утра. Солнце уже освещало комнату, в которой было достаточно холодно, чтобы кожа покрывалась мурашками. Но Вася лишь натянул одеяло до самой макушки, пытаясь согреться, потому что вставать на ноги не было ни сил, ни желания. Взяв телефон, который остался ночью лежать рядом на кровати, Вася ввел пароль и резко вспомнил все, о чем прочитал. — Нет, Шакулин, это уже слишком. — шепнул парень сам себе.       Число и месяц, которые отображалось на дисплее, вдруг полоснули тупым ножом прямо по ранам, которые даже не думали начать заживать, разрывая их лишь больше. Гроб с Жениным телом скрылся в земле в пять минут третьего, Вася отчетливо запомнил эту цифру. Он теперь никогда, вообще никогда не сможет адекватно на нее реагировать.       Сейчас Вася лишь вздохнул, закрывая лицо рукой, и резко сбросил с себя одеяло. Холод комнаты тут же россыпью мурашек осел на коже, заставляя вздрогнуть и поежиться. Закрыв окно резче, чем требуется, вложив в это действие часть своих эмоций, Вася ушел на кухню. В этой части квартиры было теплее, чем в спальне, чему замерзший Вася очень обрадовался. Но, когда на глаза попался пакет с алкоголем, оставленный на столе, то настроение снова стремительно понеслось вниз, сопроводив это резким выдохом.       С психом и резкостью Вася убрал стеклянные бутылки подальше. Почему-то у него было одно негласное правило – в годовщину смерти Жени не пить до того момента, пока не часах не отразится то самое время, когда Вася кинул на Калинкина свой последний взгляд. Терпя похмелье, от которого не спасла выпитая ночью таблетка, Вася судорожно вспоминал иные методы. И в голове вдруг всплыли советы Гришечкиной. — У тебя вообще никаких таблеток нет? — спросила она, понять в полупустой аптечке. — Пиздец, Шакулин. Ладно, спуска чая тебе крепкого сделал, отпустит.       Вася решил попробовать. Вскипятил воду в электрическом чайнике, налил ее в кружку и минут пять макал в нее чайный пакетик. Когда жижа в кружке стала чернее, чем Васин юмор, он отложил пакетик в сторону и достал сахарницу. Он помнил, что Гришечкина добавляла ложки три или четыре, и поступил так же.       Чай был на удивление вкусным, и действительно помогал от таких вот проблем со здоровьем. Поставив кружку в раковину, Вася взглянул на часы. Половина шестого утра, время смотреть телевизор. Но кроме новостей и мультфильмов ничего особо не было, и Вася решил остановиться на «Домовенке Кузе». Калинкин любил этот мультик. Возможно, именно поэтому Вася сейчас смотрел его, почти не моргая и не осознанно наклонившись ближе к экрану.       Просмотрев все части с самого начала он обнаружил на часах внушительную цифру восемь. Ну, может, если бы Вася не стал потом долгое время сидеть, тупо пялясь в стену, потому что изнутри сжирает чувство пустоты, то освободился бы чуть раньше. Дальше начали показывать более новые и детские мультики, которые Вася считал максимально глупыми и странными.       Зазвонил телефон, и Шакулин выругался себе под нос. Кому приспичило звонить в такую рань? Если бы Васю сейчас разбудили, то он начал бы просто крушить и ломать всех и вся. Но его не разбудили, поэтому в груди вместо ярости появилось лишь легкое раздражение. — Чего? — слишком резко спросил Вася, но как-то ему было плевать, если честно. — Ты опять бухал? — по интересовалась Гришечкина.       Вася сильно возмутился. А где «Привет», где «Доброе утро», где «Прости, Васенька, если разбудила тебя, да прибудет с тобой здоровье»? Где это все? Что за неуважение? — Да. — твердо ответил Вася и услышал в динамике глубокий вздох. — Ясно. Ты поедешь с нами на кладбище? У Васи сердце ёкнуло. Настроение сморозить максимально глупую и несмешную шутку в показатель того, что все хорошо, пропало абсолютно. Зато вернулась пустота и скорбь. Гришечкина терпеливо ждала и молчала, а Вася лишь покачал головой. Он жалел, что Женя не может увидеть этого жеста, потому что в горле резко пересохло и слабый звук вырвался с третьего раза, и звучал он слишком уж жалко. — Нет, не поеду. Не хочу. — Хочешь, Вась. Просто не хочется снова вспоминать, плакать, я понимаю. — пыталась поддержать девушка. — Я не осуждаю, и никто не осуждает. Мы все понимаем. Отдыхай.       В трубке послышались короткие гудки, и Вася отбросил телефон в сторону, проведя ладонью по лицу. Все-то они знают, все понимают, один Вася уже давно перестал понимать, что вообще происходит в его жизни.       Черт с ним, интернет в помощь, там много фильмов, музыки и всего прочего.       Когда на ноутбуке высветилась надпись, что пора подключить его к зарядному устройству, Вася решил взглянуть на часы. И, черт, ему вдруг стало максимально плохо, будто изнутри его перемололи в мясорубке и заставили функционировать. Он, пошатываясь, пошел на кухню и поставил в микроволновку тарелку с тушеной картошкой. Тиканье часов отдавалось надоедливым гулом, а в голове маячила цифра на циферблате. Ровно два часа дня. Черт, еще пять минут, и из глаз Васи неконтролируемым потоком потекут слезы. Еще пять минут, и в оргазме окажется еще спиртное. Но эти пять минут длятся слишком долго. Каждый раз, когда Шакулин смотрит на часы, возникает впечатление, будто время вовсе остановило свой ход. Судьба как будто пыталась отсрочить этот момент, будто переживала за печень и нервную систему обычного парня, коих на планете миллионы.       Вася даже чувствовал себя немного польщенным. Из этих миллионов выбрали именно его, именно его пытались пожалеть и успокоить. Такие мысли заставляли как-то истерически улыбнуться уголками губ. Вот и психические расстройства, привет тебе, психушка.       Наконец минутная стрелка достигла роковой отметки, и часы, издав последнее предсмертное тиканье, замерли. Круто, вовремя. Вася смотрел на время, показанное на циферблате, и тихо ненавидел чертовы батарейки. В любом случае, все это приобрело атмосферу загадочности. Как будто кто-то с самих Небес оставил Шакулина именно в этом моменте времени то ли чтобы парень помучился, толи чтобы не сталкивался с жесткой реальностью больше никогда.       В один прекрасный момент, Вася готов поклясться, что в помещении на секунду похолодало, а воздух будто взорвался множеством искр. Дышать стало слишком уж легко, как-то непривычно, а вот в груди, наоборот, было чувство, будто сердце раздавил чертов Эверест. И Вася готов поклясться, что почувствовал холодное невесомое касание на плече. Машинально развернувшись, парень, расширив свои зеленые глаза на максимум, всматривался в бледно-голубые, почти белые глаза того, с кем встретиться жаждал больше всего и одновременно боялся.        Парень, стоящий напротив Васи, кажется, был в таком же шоке. Губы его приоткрылись и больше не двинулись, но по комнате раздался голос, который был для Васи вестником чего-то космического. — Привет.