От жизни к смерти и обратно

— Привет.       От позорного падения Васю спасло только то, что он уже сидел. Он смотрел в почти белые глаза, рассматривал растрепанные черные волосы и красное худи. Женя выглядел так же, как и в тот день, когда Вася нашел его в ванной. Калинкин медленно опускает руки, глядя на Васю из-под прикрытых ресниц, будто боясь того, что может последовать за удивленным молчанием.       А у Васи в голове пустота. А потом Женя смотрит, тяжело и виновато, и перед глазами нависает черная пелена. И Вася может лишь осознавать, какие стадии принятия он проходит.

Отрицание.

      Вася отворачивается, роняет лицо в ладони и мотает головой. Пальцы тянутся выше, к волосам, и крепко сжимают их. — Все, это конец. Я сошел с ума, окончательно, Гришечкина была права. Нужно обратится к психологу. — выдает Вася скороговоркой, тупо пялясь в стол.       Телефон, как назло, остался в гостиной, валяется на диване себе спокойненько. Вася тоже так хочет, просто лечь и ни о чем не думать. Но, обернувшись, продолжает видеть за спиной Калинкина. Не думать не получается, получается впадать в истерику. Это ведь невозможно, Вася либо умер, либо у него крыша поехала. Калинкин, терпеливо выжидающий, пока Вася придет в себя, просто не может быть реальным. — Вась, прекрати. — просит тихо Женя, не в силах смотреть на такого Васю. Сломанного и потерянного.       В голове Шакулина отчетливо слышно щелчок переключателя.

Гнев.

      Это чувство вместе с кровью разливается по телу, доходя до сердца и мозга, заливая все ядовитым красным. Васе хочется Женю ударить, но краем сознания он понимает, что драться с собственной шизофренией — конец пути. Но комка ярости, который все разрастается и грозится взорваться в любой момент, это не отменяет, и Вася дышит глубоко через нос. Сжимает край стола до побеления костяшек, из последних сил пытается сдержать яд, скопившийся на языке. Но он начинает разъедать ротовую полость, и сухие губы приоткрываются, делая вдох. — Прекратить? Что прекратить, Жень? Какого хуя ты вообще здесь, какого хуя указываешь мне? Ты умер, Жень, умер! Зачем? — Вася неконтролируемо повышает голос и резко вскакивает со стула. — Потому что тебе плевать, ты думал только о себе. Не смотри на меня так, я прав, и ты тоже это понимаешь. — Вася, прошу, успокойся. — хрипло, виновато, почти на грани истерики. — А теперь ты просишь меня успокоиться. Ты чертов эгоист, Калинкин, ты знал? Ты даже не представляешь, какого было ребятам, твоим родителям, когда ты погиб. Не представляешь, какого было мне, когда я тебя нашел. А теперь ты просишь меня успокоиться? — Вася судорожно запускает пальцы в волосы, действительно пытаясь привести дыхание и мысли в порядок и, отвернувшись, выплевывает. — Пошел нахуй отсюда, я не хочу тебя видеть.       А, обернувшись, вновь видит лишь свою кухню. Никаких признаков прибытия Жени, кроме слабого ветра, от которого еле заметно колышется легкий тюль на окне. Вася с яростью бьет ладонью по столу, смахивая мисочку с конфетами на пол, и уходит в гостиную. Он мешком падает на диван, тупо уставившись в потолок.

Торг.

      Вася задумывается о том, что до этого было лучше. Рано или поздно он бы забыл и смирился, а теперь ловит шизофрению, и его ментальное здоровье в разы ухудшается. Его трясет, и он понимает, что готов на все. Готов на все, лишь бы все вернуть на пару дней назад. Если бы можно было договориться с Судьбой, если бы можно было заплатить, он это сделал бы, не раздумывая.       Каким же он был глупым и наивным, когда на все праздники или во время звездопада загадывал снова увидеть Женю. Лучше бы машину загадал, честное слово.

Депрессия.

      На ресницах стремительно собиралась влага, пощипывая и раздражая нежную кожу вокруг глаз. Вася закрыл лицо сгибом локтя, тихо всхлипывая, но в абсолютной тишине квартиры это показалось оглушающе громким.       Вася держался, правда держался, до последнего, кусая губы и внутреннюю сторону щек. Но все-таки не сдержался и выпустил все наружу. Он плакал в голос, слезы по вискам стекали на диванную подушку, пропитывая ее соленой влагой. Почему-то ему кажется, что за ним наблюдают, и он знает, что это Женя. Но Васе плевать, пусть тут соберется хоть вся Госдума, сейчас ему важнее всего выплеснуть эмоции. Он будто чувствует поддержку извне, но легче не становилось. Он продолжал тихо всхлипывать, утирая руками слезы и раздражая кожу еще сильнее. На телефон, кажется, приходили сообщения и уведомления из игр, поступали какие-то звонки, но Вася лишь сбрасывал вызовы одним резким нажатием, падая обратно на диван.       И, даже когда слезы прекратили литься, чувство полного морального опустошения и желание напиться не пропали. Но что-то останавливало, что-то не давало Васе открыть припрятанную в мини-бар бутылку водки. И он догадывался, что, а вернее, кто именно не дал ему это сделать.       Примерно через пару часов его гнуть коснулась мимолетная улыбка.

Принятие.

      Вася улыбался, одними уголками губ, прикрыв глаза, но улыбался. Он осознавал, что не сошел с ума, что Женя действительно рядом с ним. Вася чувствовал внутри себя кучу теплых искр, согревающих изнутри кровь и душу. Вася воскресил в себе все чувства, которые так старательно душил целый год.       Вася воскресил в себе все то, что убивал на протяжении последних нескольких лет.       Вася воскресил в себе Женю Калинкина, который погиб год назад.       Но этот Женя был слишком реалистичен, слишком жив. Только его глаза, почти белые, напоминали о том происшествии.       Приняв сидячее положение, Вася вздохнул, ладонью стирая с лица легкую полуулыбку. Чувство тепла и радости от встречи вдруг затмило чувство вины. Он ведь столько всего ему наговорил, он обидел его, он буквально сказал, что не хочет больше никогда видеть Женю.       Но, черт, они не виделись слишком долго, Вася слишком скучал чтобы сейчас тянуть. Будучи совсем не уверенным, что это сработает, Вася встал на ноги, зажмуриваясь и собираясь с мыслями. Сердце стучало очень быстро, руки тряслись, поэтому Вася сжал пальцы в кулаки. — Женя. — заговорил Вася, опустив голову. — Женя, черт, прости меня. Прошу, я хочу увидеть тебя снова. Слышишь? Я хочу увидеть тебя.       По спине пробежали мурашки, и Вася отчетливо почувствовал на себе чуду взгляд. Подняв голову, он увидел перед собой светлые, почти белые глаза, смотрящие с нудным прищуром. — Я тут, Вась.