By your side

Крису не впервой оказываться на вечеринке, на которой нечего ловить, кроме дежавю. Пить ему не хочется, говорить тоже не очень, и это всё странно для него, как для личности с экстраверсией. Наблюдает, как Ликс вливает в себя стопку за стопкой, снова и снова, морщится и пьёт ещё. Надоело уговаривать перестать, подождать, сделать перерыв. Каждый вечер одна и та же история, где после работы Бан, стоит ему освободиться, бежит за Феликсом который, живя в квартире Минхо на узеньком диване, там даже не появляется лишний раз. Пару раз Крис встречал его в университете, когда по пути к аудитории писал ему привычное «Когда будешь, солнце?». Поднимал взгляд и видел перед собой скорчившегося над подоконником Ли, уткнувшегося носом в книгу, в наушниках и какого-то потрепанного, словно не причесывался. Оказалось, этот придурок делал домашку в библиотеке, заснул и по утру, как ни в чем не бывало, умылся в уборной, стряхнул руки и пошёл зубрить программную инженерию. Забавным в этой истории было только то, что пожилую уборщицу он напугал, аки приведение (кто в шесть утра в университете появляется?), а ещё учителя по информатике, который с него аж очки на переносице поправил. Бан, не веря своим глазам, подошел поближе и выдернул книгу из чужих лапок, перевернул к себе обложкой и тут же понял, что это программная инженерия. Феликс? Учит программную инженерию? Нет, Ликс конечно являлся одним из лучших учеников потока, но ему попросту не заходил этот предмет настолько, чтобы сидеть и вчитываться в каждую строчку в семь часов утра. Крису, если честно, всё это надоело и он медленно, но верно закипал. Феликс всегда был эгоистичным другом — приходил, когда вздумается и уходил по тому же сценарию. Редко выражал какую-то любовь и благодарность, словно Бан недостаточно делает, ну и конечно, вишенка на торте, никогда не замечал, сколько Кристофер к нему испытывает, сколько обожания и признания. Знакомы они много лет, познакомились ещё в Сиднее, в школе, и Крис так загорелся их дружбой, что просто не смог не поступить с Ликсом в один университет. Только у него разговор с родителями был короткий, хочешь — езжай, не то, что у друга. По правде говоря, он собирался остаться в Австралии, и теперь не понимал, зачем приехал в эту страну неудач. Стоило ему оказаться в университете и он больше не понимал совсем, зачем переехал, абсолютно потерял себя в Ликсе и, хоть никогда и не признавал, но был в него отвратительно сильно влюблён. А Феликс вот жил своей жизнью, а не Кристофером. Делал, что хотел. Целовал кого хотел и имел связи с кем хотел. Это всё уже до закатанных глаз привычное и от ревности (читать как зависти) пусто внутри аки от черной дыры, но от новости, что тот с этим подозрительным парнем, не внушающим никакого доверия или хотя бы имеющего светлую ауру, Бан потерял последнюю надежду заполучить какое-то внимание. Он прекрасно понимал, что делает не так, парень никогда не признавался Ли ни в чём подобном и не собирался, боялся, что Феликс нервно усмехнется и решит исчезнуть. Сука, это не беспочвенный страх, он так делает и часто! Сколько раз люди, причем не плохие, признавались ему в чувствах и оставались ни с чем, а он сидел и в хуй не дул, ещё делал из всех этих ситуаций какой-то цирк Дю солей. Брала какая-то злость, что он такой, вот такой неправильный, как считал Кристофер, но еще больше брала злость на себя, за то, что они совершенно разные, он такой святой и дружит с самым настоящим сыном сатаны, а главное, за его даже самую подлую улыбку он готов был отдать всё и даже больше. В этом и шарм таких, как Ликс. От них больно, невыносимо плохо, но так хорошо от их идеальной неидеальности. Наверное, Кристофер мазохист. Когда Феликс впервые всерьёз влюбился, ещё и в Хёнджина и перестал появляться на горизонте, у него лопнуло терпение. Захотелось самому попробовать, какого это, жить не Ликсом и не ждать, как собачка, пока его уже выведут погулять, потусоваться, прожечь время. Только он начал делать шаги в нужную сторону, подцепил на работе до блеска в глазах внеземную девушку из их университета и успел с ней здорово подружиться, как Ли заявился в его жизнь снова громом посредь белого дня. Ему никогда не было дела, чем Крис сейчас занимается: может, учится? Спит? Общается с кем-то еще? Да быть не может! Нужен — будет рядом. Так и было, Крис забывал обо всех своих обидах, кидал все дела на полпути к выполнению и бежал спасать чужой зад, а все почему? Да потому что ликсова слабость была наградой, он никогда не проявлял никаких лишних чувств и начал с Бана, настолько ему доверился. Это было так дорого и он наконец ощутил себя особенным, ну пусть не трахает его каждый вечер, даже за руку не держит, зато может похвастаться чем-то, что нет ни у кого. Преимуществом на миллион. Однако и это преимущество исчерпало свою важность, на всё теперь был Хван Хёнджин. Как рассказывал ему наивный Феликс, думающий, что Бану совсем, ни чуточки не до скрежета зубов слушать о подобном, Джин вообще много чем выделялся среди всех людей, с которыми общался Ликс. Тот и плакал при нем, и смеялся, но самое страшное — впервые спрашивал советов у кого-то. Тогда Крис про себя задыхался от возмущения, мол, да как такое может быть? Уж точно это не из-за возраста, ну правда. Джин, как ему казалось, вообще на их сверстника безумно походил и с Феликсом они были схожи как раз тем, что мозгов у обоих не хватает на адекватное существование в социуме. Оба просто сбегали от проблем, а когда сбежали друг от друга, ударились рыбами об песчаный берег и задрыгались в конвульсиях. Даже с учетом того, что у Ликса были все задатки хорошего человека, он даже не пытался смотреть в том направлении, а Хёнджин просто был такой своеобразный, аж тошно. Как в такого можно было влюбиться не под впечатлением от невероятного героизма и сверхъестественной помощи (как это именно он оказался оба раза рядом, когда так нужен был?) Кристоферу было искренне непонятно. В общем, история о симпе-неудачнике и парне, который заявился и за один поцелуй стал любимчиком. Ничего Крису не оставалось, кроме как сглотнуть свое недовольство и продолжить держать все обиды глубоко внутри. Почему-то он считал, что Ли и половины не выслушал бы даже при желании, все стрелки перевелись бы на него бедняжку. Удобно строить из себя жертву перед Баном, что сказать! Ведь нытье Ликса вызывает в нем искреннее сожаление, а потом только осознание: он питается его восхищением, тем, что его буквально обмахивают каждый раз опахалом и приносят виноград на золотой тарелочке. И вы спросите, так зачем это все терпится? А ответ таков: токсичная дружба, в которой присутствует болезненная привязанность и влюблённость, закрывающая ладошками глаза, а дополняет всё то, что Феликс неосознанно такой мудак и оправдывать его можно бесконечно. Иногда он, конечно, осознавал, что что-то с ним не так и так не должно быть, но так велико его самолюбие, что Бан даже не был уверен, что он может любить кого-то больше, чем себя, но убедился, что ещё как может. Просто не его. Когда Хёнджин скрылся во мраке — легче не стало. Когда был, Ликса не было рядом, когда ушел — тоже. С одним различием только, Бан знал, что Ликс теперь по расписанию устает, хочет истошно поплакать в подушку и безумно скучает, так что аж трясет, но не озвучивает. Скучает так, что не сменил рабочку на телефоне. Скучает так, что вздрагивает, видя высоких черноволосых парней со спины (в Сеуле таких не каждый второй). Скучает так, что порой перечитывает переписки, где проскакивают какие-то кокетливые выражения и Ликс округляет глазки и удивляется, как это не замечал, что Хёнджин-то был влюблён ответно все это время. Но почему тогда не сказал, как есть, о своём прошлом? Пораздумав над этим, Ликс понял, что скорее всего опять побоялся, но стало выть на душе от другого — он это скрыл, а не обсудил с ним, хотя обещал так не делать. В итоге рассказал всё сокровенное, кроме самого главного, что напрямую касалось Феликса. Зато он знал обо всем, от тяжелой простуды в семь лет до первой депрессии, что никак к их отношениям не относилось. А что Хёнджин жутко боялся его потерять как-то упустил из виду. Ли вновь закрылся от всех и выглядел так, словно скоро зачахнет без своего парня, который не удосужился даже еще раз написать с той ночи, попытаться что-то изменить, прийти, доебаться, подкараулить. Можно было намеренно под окнами их квартиры стоять и ручками махать, ничерта не происходило. Не пришёл ни к кому из них. Крис уже десять раз пожалел, что втянул в этот дебильнейший на самом деле план ещё и Джисона, который так и не знал о разговоре Минхо с Хёнджином в ту роковую ночь и не знал, что они сблизились, так что старший покивал им всем болванчиком, мол да-да, всё понял, держу дистанцию, а сам не просто встречался с Джином исключительно по важным вопросам, а скорее проведать, как он, поговорить, успокоить. Не дать, в общем, потонуть. Знал же, что с Хваном как хотел Кристофер не сработает — и знал, почему-то, лучше всех остальных. Что ж, Феликса и Джисона можно было понять, они думали о том, как сильно их задевает эта ситуация, а не как виновник будет выпутываться со своими многолетними устоями в голове. Для Феликса таким другом, который не даст потонуть, всё так же неизменно являлся Бан, хоть добродушные хёны к нему были не менее снисходительны. Когда по ночам Джисон, вставая попить воды, краем глаза узревал фигуру на балконе и выходил к нему, замерзшему уже до вставших дыбом волос на руках, то кидал на хрупкие плечи плед, поправлял заботливо и просил пойти спать, как никак, тому утром рано вставать и переться в шарагу. Ли редко слушал, но кивал в благодарность за плед, ведь застревал в своих мыслях он совершенно непроизвольно и порой не чувствовал холода совсем. Он, привыкший с малых лет к жарище постоянной. Как-то Джисону не спалось, он бесцеремонно вытащил у своего мертвецки крепко спящего парня сигаретку из пачки и вышел к Ликсу, как зная, что тот будет на балконе и сегодня. И они разговорились о Хёнджине после пары слов о погоде, что стояла какая-то мерзлячая для начала лета. О том, как сильно им обоим его не хватает. Старший рассказывал ему много всяких историй, которые сблизили его с Джином, а тот слушал взахлёб, не перебивая. Своего Хёнджина он может быть и знал, но Джисона — не очень, и ему было крайне интересно, что же у его неофициального парня за близкий друг такой, что прям и уехали вместе, и несмотря на их неопределенные отношения, держатся рядом друг с другом. Но не последние две недели. Хану, несомненно, было очень тяжело без того, к кому так привык и привязался еще со школы. Только в любимом (он бы не побоялся его так назвать) Джине он находил достаточно понимания, он его всегда слушал, смеялся над его тупейшими шутками, разделял любые его интересы и поддерживал в любой сложный момент, пусть и по-своему порой, грубовато. Сейчас на это был даже более подходящий человек, но братская любовь не угасала. Хёнджин для него был чем-то другим, с кем не страшно в любое пекло, кто никогда не оставит и не предаст. Не подумайте, подвоха от Минхо Джисон не ждал. Просто есть люди, проверенные годами и ситуациями. Смотреть, как Хёнджин угасает с годами ему было тяжелее всего, такой светлый когда-то, робкий и оптимистичный парень к двадцать пятому дню рождения выглядел, как будто он всё тот же чудесный Джинни, как его называла бабушка Джисона, но где-то глубоко внутри. Куда запихнул себя сам, не зная, что и сделать с собой. Со всеми порвав контакты, в том числе и с заебавшими до пара из ноздрей родителями со своими присказками о том, как ему нужно жить, Хван понял, что остался совсем один. Хан же не мог быть постоянно рядом, у него в жизни все так грустно не складывалось. Знаете, иногда он даже плакал. Плакал по тому, как скучает по старому Хёнджину. Плакал ему в плечо, пока тот не испытывал ничерта. В самые хуевые периоды Джин терял себя, напивался и с ним можно было делать, что угодно. Тормошить, как угодно. Он не слушал, не слышал, не двигался. И тогда Джисон сдался и перестал пытаться его спасти, просто надеясь, что тот выдержит. Что найдется кто-то, кто докричится, чьи слёзы пробудят в нем остатки живого, а сам ушёл и стал видеться с ним уже не 24/7, потому что это все убивало не только Хёнджина, но и его самого.

— Мы когда учились, вместе проебывали пары. Помню, как познакомились с Минхо и пошла жара. — отводит так задорно сигаретку, пока рассказывает, ведь ностальгия бьёт ключом. Вроде было так давно, а вроде и пару дней назад — вот он, его Хо, еще незнакомый, но уже так запавший в сердце, объясняет им, во что они ввязываются. Сомнительно, но двум потерянным детям во взрослом теле без каких-либо карьерных амбиций сошло. Особенно Хёнджину, который от затяжной депрессии не видел никакого будущего и принимал любой исход.  — А как это произошло? — с горящим взглядом интересуется Ликс, а сам так мило в плед кутается, что брюнет аж пуще лыбиться начинает. Только с приходом Хана Феликс начал чувствовать холод, стоило его кому-то вывести из пучины мыслей. На небе звезд уйма и луна светит ослепительно ярко, в четыре часа утра сейчас уже начинает светать, но ночь долго не отступает и можно насладиться видами многоэтажных построений, тонущих в первых солнечных лучах.  — Нам предложили подзаработать и привели к нему в какое-то странное место. Когда я его увидел, то сразу понял, что с ним шутки плохи, но, оказалось, парень он гораздо более мягкий, чем кажется. Съехались мы быстро, просто я Джину не говорил, что от него съехал к Минхо. — но не упомянул, как страшно было оставлять его одного. Он помнил, как пусто Джин смотрел на его собранные вещи и говорил «вали, че встал?», как он боялся, что на следующий день Хвана не окажется в живых вот так, по щелчку. Ничего его не держало в этом мире.  — А что, у Джина реально были деньги прям снять квартиру и жить, ни в чем не нуждаясь? — все эти дорогие вещи, о которых было как-то стыдно спросить, так и застряли у Ли в светлой головушке.  — Ему помогают родственники, которых у него куча. Он экономный, хорошо копит и вообще финансово грамотный человек. Вот и живет припеваючи, а не как я, зарплату сливающий при первой же возможности.  — В этом мы с тобой похожи. — веснушчатый хихикает и подпирает щечку ладонью, облокачиваясь на перила. Мечтательно смотрит в небо, но с какой-то тоской. Говорить о человеке, которого рядом нет, заставляет ещё больше думать о нём.  — Знаешь, я понимаю, чем ты Джину сразу понравился. — Феликс переводит взгляд на старшего. — С тобой так уютно. Вот мы не близки, а у меня сердце об тебя греется, а я, между прочим, в трусах стою! — Хан смешно поджал губы, приподнимая тем самым сигарету между ними зажатую, и Ликс рассмеялся так заразительно.

Наверное, это последний разговор, заставивший его искренне рассмеяться. Произошёл он в четверг на вторую неделю проживания Ликса где попало и перебивками самыми разными занятиями, даже вечеринками у сомнительных людей, где можно было с легкостью оказаться ограбленным, изнасилованным, да даже мертвым при желании. Но Ликсу ли привыкать? Ему этим вечером, когда их компания собралась побыть на таком мероприятии по его инициативе, жутко хотелось чего-то принять и Крис это практически чувствовал. Однако не ожидал, что Ли пойдет во все тяжкие и будет себя уже просто губить выпивкой (ему чтобы опьянеть итак много не надо), а потом куда-то вдруг сорвется, кинув смазанный взгляд на дисплей телефона. Запахло жаренным, это учуял и Джисон, посмотревший с диванчика ему вслед и сразу потерявший за двумя болтающими девушками на входе в просторную гостиную. В подъезде, где по углам жались скорченные курильщики, ему ровно в ладонь положили таблеточку. Забавно было общаться с наркоторговцами, но слишком серьезными и добренькими, чтобы у них покупать наркоту. Феликс даже не был уверен, продают ли такие как они простолюдинам вроде него. Парень, чье лицо скрыто капюшоном, сует в карман протянутую купюрку, после чего руки в них же и по лестнице, перепрыгивая ступеньки, поскорее валит. Ли смотрит ему вслед, в кромешной тьме в виде разноцветных огоньков за подъездными окнами мажется синяя, красная и оранжевая краски, нихрена уже от выпитого не разобрать. Он даже забывает, в какой из комнат оставил друзей — это уже не важно, ему хуево. Ему пиздец как плохо и он больше не может. Ждать отрезвления или провоцировать его даже не собирается, смелости у маминого молодчинки хватает на всё, кроме как принять наркотики впервые в жизни. В руке малинового цвета таблетка, в голове осуждающий взгляд Хёнджина — он бы ему не позволил. «Ну, прости, сам виноват, что тебя здесь нет» думается Ли и, едва находя свои губы, он пропихывает в них таблетку и запивает чьим-то оставленным на тумбочке коктейлем, а сам оказывается отпихнут от двери вываливающейся из комнаты парочкой. Девушка застегивает лифчик прямо по пути, не смотрит на Феликса, словно его здесь не было никогда. Ложиться на кровать, на которой только что кто-то потрахался.. На самом деле, не впервой. Минуты тянутся неумолимо медленно. Организм отказывается принимать такое количество чертового алкоголя, который стимулирует наркотик в крови с ужасной силой и заставляет Ликса не повеселеть, а помрачнеть. Он и не знает, на самом деле, как действует это MDMA, но знает, что кидает каждый второй. Он вообще не знает ни что это такое, ни почему всем так заходит. Почему наркотики нельзя мешать с алкоголем, особенно некачественным. Почему нельзя у непроверенных людей брать наркоту. Ничего не знает. Ничерта. Пусть это какой-нибудь растолченный скитлз был бы спрессованный в колесико, зато был бы угар, заплатить за подобную наебку, но Феликс в этом сомневался. От сахара потерять над собой контроль не тянет. Очень-очень темно, ноги воздушно-ватные даже в положении лёжа, потому что не нужно было принимать ничего, с начала вечера и до его конца. В этой квартирке, в которой каким-то образом оказался Феликс (изначально они шли посидеть в кафе, а потом уже встретили знакомого и зависли на окраине), на кухне из колонок звучит голос давно умершего рэпера, исполнителя, который с точностью сто и один процент угадывал его настроение. Какую песню не включи. Ликс с подобием ухмылки смотрит в потолок, плывущий перед широченными зрачками. Подростковая тупость и неумение справляться с проблемами по-человечески выстрелили в голову одновременно. Трэк очень старый, он даже удивляется, как это на такой неуникальной вписке с неуникальными людьми играет такая уникальная песня.

These eyes have seen the strangest things

Он покачивает головой из стороны в сторону, елозит блондинистой макушкой по шелковой простыне. Кажется, что он умирает внутри, перед глазами всё плывет и ему мерещится, абсолютно точно мерещится запах Хёнджина. Такой легкий, запах его кожи, когда он утыкался в загривок посреди ночи, а Хван вдруг разворачивался и втягивал его в объятия, заставлял утопать в себе, утопать от чувств. А теперь он не чувствует этих рук и.. Забывает, какого это? Не хочет забывать, совсем не хочет, только не это.

Passin' by, no one noticed my angel wings

Но над ним оказывается Кристофер, мольбы кому-то о том, чтобы здесь, как в те два раза, появился Джин, никто не слышит. Забавно, будто Феликс не знал, что Бога нет, особенно для таких, как он. Крис смотрит пугливо, хлопает ему легко по щеке, что-то говорит, но он даже не слышит его голоса, тупо пялится в одну точку, зато приглушенная музыка доходит до мозга довольно отчетливо. Бан басит грубо, чтобы тот посмотрел на него, но Ликса будто чья-то рука держит под водой и не отпускает, когда он пытается вынырнуть. Он наконец с трудом отводит взгляд от мелькающих на потолке цветных пейзажей, не от принятой ешки и отсутствии сил в пустом, совершенно невесомом теле, которое он даже не чувствует. Такое ощущение, что мозг оказывается на другой планете и оттуда цветных зайчиков пускает. Ликс совершенно точно сходит с ума, хочется нервно засмеяться, а получается только задыхаться начать. Паническая атака?

Gettin' high 'cause my life don't mean shit to me

 — Феликс, что ты принял? — так строго, словно с ним Хван недовольный говорит. Крис садится на узкие бедра мелкого, понимая, что тот его вообще не в своём микрокосмосе, и переходит на английский, повторяет вопрос ещё два раза, но толку ноль.  — Крисси.. — собственный голос слышится совсем другим, словно он хватается за жизнь и пальцы соскальзывают, за орбиту той планетки в своей голове, но пальцы царапают астероиды, а в лицо сыпется звездная пыль. Ли давится воздухом и опускает в блаженстве веки, после чего начинает смеяться, только не истерично, а как когда что-то медленно тянется густой струйкой, пугающе, необъяснимо в плане эмоций.  — Пиздец. Пиздец, пиздец, пиздец. Что мне твой Хёнджин чертов скажет, если ты тут умрешь? Ликси.. — кудрявому ужасно хочется разрыдаться от собственной беспомощности перед таким дорогим, но таким ебанутым другом, но вместо этого он откатывается на постели и, замечая в проходе достаточно трезвого Хана, смотрит на него стеклянно. Джисон приоткрывает рот, что-то хочет сказать, глядя на Ликса и щурится, помешивает смесь в своем стакане. Огромные зрачки, не держащийся ни на чем взгляд. Напоминает какого-то жмурика, которого им удалось как-то застать в темном переулке на окраине города. Ебать!

Ask me why, I might sing you a symphony

 — Хватай его срочно и неси блять в ванную, пока не передознулся, че ты его тут пытаешься разбудить, пока он растворяется в бытие?! — восклицает старший, чумеет на глазах и, отставляя куда-то свой стакан, подбегает, чтобы помочь.

These eyes have seen the strangest things

Из Криса рвется истеричный смешок, что заглушается музыкой и смехом людей из соседней комнаты. Всего в квартире столько незнакомых людей, а хозяина не видать, хотя Крис его знает — это чувак с факультета психологии. Если это, блять, эксперимент, то пошёл он с ними такими нахуй! Люди вокруг по-страшному объебанные, накуренные, пьют не первую бутылку и теперь становится понятно, чего хотел Феликс. От мысли в горле пересыхает: неужто он хотел по тихой тут сдохнуть? Они вдвоём хватают бледнющего Ликса за руки и тянут резко, приподнимая, а после хватают за туловище и стараются поднять на ноги, но быстро сдаются (стоять не станет в любом случае) и Крис подхватывает его под спиной и коленями, быстро несёт в ванную, надеясь, что там никого не будет. К счастью, только какой-то придурок в душевой весь мокрый в собственном дерьме да блесточках уснул. До него нет никакого дела.

Passin' by, no one noticed my angel wings

Почти роняет Феликса на пол безвольной марионеткой, около какого-то не самого чистого туалета и Джисон заставляет Ликса сменить позу, бьет по ноге, чтобы поджал под себя, а не косился вбок, и когда тот оказывается на коленях, профессионально почти что приоткрывает его влажные губки большим пальцем, зная, что он его так просто не закроет теперь — кроет нормально. Почти царапая чужое нёбо от мелкой дрожи (ему тоже придется серьезно поговорить с Хёнджином, которого он уже две недели не видел, если его ненаглядный здесь умрёт) и проталкивает два пальца уверенно к чужому горлу. Жмет на язык Ли, отчего тот содрогается и, когда Хан убирает руку, склоняется ниже, до боли в позвоночнике и выпускает из себя все выпитое за вечер. Рвет его сильно, всем и сразу, что он там пил. Пиво, штук десять видов разных коктейлей из водки с соком, с энергетиками, с лимонадом. Виски, снова пиво и все по-новой. Даже мартини у кого-то отпил, когда закидывался.

Gettin' high 'cause my life don't mean shit to me

 — Я скучаю по Джину. — жалобно, сдающимся тоном хрипит Ликс в перерывах между тем, как вновь склоняется над туалетом, с закрытыми глазами и все таким же расслабленным личиком, невозмутимым таким, будто не испытывает ничего, а на деле у него все тело трещит по швам вместе с желудком. Крис сидит рядом, обняв колени, и бьется иногда затылком об раковину с определенным тактом, кажется, поехал уже башкой и решил в ней еще полупьяные мозги перемешать в фрикадельковый суп. Не отводит застрявшего на кафеле взгляда и сам уже думает чем-то закинуться, но быстро отбрасывает такие мысли.  — Я тоже.. — мягко отвечает тому Джисон и гладит Ликса по спине. Повторяет сказанное и опускает взгляд. Пусть Хван ворчал, огрызался и говорил, что тот для него ничего не значит, Хан знал, что это не так, что он ему нужен. Жаль только он не слышал этого от него ни разу уже давно. Младшего ему было понять легко, напрягаться не приходилось.  — Это не оправдывает твои действия! Что ты за человек такой, Ли Феликс?! Тебе что, на жизнь совсем все равно? — срывается Бан и когда Ли трет глаза поворачивает его к себе слишком резко, мелкого опять начинает мутить так, что приходится отпустить и дать еще побыть в обнимку с белым приятелем. Он приоткрывает глаза как после долгого сна и, хотя горло его аки наждачка, ответить хоть очень сдавленно он что-то да может.  — Ты не понимаешь, да? — говорить тяжело, воздух в легких застревает и мыслей нет совсем, да и в ушах шумит, а желудок чуть ли не болезненно пустой, непонятно уже, чем его тошнит.  — Я уже нихуя не понимаю, что у тебя в голове. Вообще, ни чуточки. Просто забудь уже этого своего Хвана, сил моих блять нет тебе повторять, что раз он не возвращается, то ему и не нужно. Решил, что и без вас хорош. Это же Хёнджин. — то, что говорил в сердцах Кристофер, которому все осточертело, ранило и Джисона. Заметив это по одному взгляду щеночка, коим его одарили, он растерянно оглядел их обоих. Феликс попытался встать, не в силах больше здесь находиться, запашок в этой ванной тот еще и не только из-за него. Он скидывает руку Бана с плеча, которая там вновь оказывается и кое-как, держась за стены, приподнимается, тут же сгибаясь пополам. Голова кружится, сам он как в чужом теле, очень высоком и слабом при этом. Размазала всё-таки гравитация. Еще и обезвоживание, как букетик роз от последствий его ебанутых, необдуманных действий, просто мем с пингвином и этот риторический вопрос «ты дура?». Хочется плакать от того, какой он тупой, но еще больше плакать от безнадежности, от всего, что на душе уже скопилось одним огромным комом. По щекам в который раз текут горячие слезы, норовя иссушить Ликса с концами.  — Да иди ты нахуй, Крисси. — на вдохе отвечает Ли и почти падает, но Хан его подхватывает по мере того, как сам встает, и с жалостью смотрит на его вялые попытки за него ухватиться. — Иногда я думаю, что лучше бы меня в тот день убили и никто из вас не был бы мне важен. — и теряет сознание, нет, его будто выключают с пульта управления. Обмякает в сильных руках Хана, на что Кристофер кидается к нему, боится, что это были его последние слова. Джисон же шикает на него неагрессивно и прижимает к себе не бездыханное тело.  — Все с ним нормально, дай парню минуточек двадцать отлежаться.  — Джисон-хён, прости меня за то, что я сказал, я.. — кажется, блондин сам сейчас заплачет. Руки тянутся обнять Феликса, но старший его подхватывает поудобнее и на шаг отходит, оставляя Криса с полувытянутыми ручонками.  — Нет, ты прав. — взгляд Хана такой непривычно зрелый, серьезный, без смешинки. — Хёнджину действительно не нужен никто, чтобы существовать дальше. И нам нужно с этим смириться. Побудь один, я гляжу, ты уже совсем никакой. Ждём тебя на улице. Крис теряется и тяжело вздыхает, но говорит сам себе, в пустоту, тому парню в душевой кабине, что скатился по стеночке и дрых, потому что Хан быстренько подхватывает маленького и компактного Феликса на руки и уносит отсюда подальше. — Я не хотел этого говорить, хён. Жаль, что Джисон не знал, что был бы тут Хёнджин, Феликс не пытался бы убить себя тайно от всех и даже самого себя. Жаль, что Джисон даже не подозревал, что был бы тут Хёнджин, он обязательно обнял бы его и похлопал по спине, потому что тоже дорожит их многолетней дружбой. Только Джин не мог это все вытащить из себя. Многолетняя война с собой закончилась проигрышем, а ещё бутылкой и невозможностью принять какое-то решение. Он искренне думал, что ни Ликс, ни Джисон не захотят даже поглядеть на него, а он не хотел разрыдаться и пасть перед ними на колени, смотря в спины, на то, как уходят да подальше. После такого он бы точно повесился. «Без них ты ничто», повторялось в голове каждый вечер, пока Хван сидел в душевой и тупо палил на собственные колени. Без них он ничто, без них всех. В квартире пусто и холодно, хотя все вещи Ликса на месте, даже такие, как его ноутбук или там нижнее бельё, всё самое нужное никуда не делось. Ни за одной он не пришел, как подметилось Хвану, значит чего-то ждёт или не хочет его видеть настолько, что готов все это просто оставить. Но не был бы Хёнджин ему нужен, вещи бы в один день, пока он выходил на встречу с Минхо, который служил ему последним спасением, пропали бы с места, но сколько бы он не заглядывал в шкаф — все было на своих местах, а ноутбук так и лежал на столе, пылился. Часто черноволосую макушку посещали мысли о том, что Ликсу уже совсем никак, но он не понимал, почему словно ощущает чужие чувства на расстоянии и все думал, его ли они. Он ли утопает в отчаянии, или они оба. На ненависть к себе Хван способен не был — проще было скинуть всё на что-то, на кого-то, на невезение, неудачу, но спустя неделю проживания без Ликса, без Джисона и с редко заявляющимся втайне от всех Минхо, он понял, что способен на все. Смотреть в зеркало и видеть там красивые, но такие грустные глаза, поникшие, уставшие, нуждающиеся. На звонок в дверь начинают дрожать руки, но он знает, это Ли-старший, пришел его проведать. Открывает ему входную и толкает ее, а сам сразу разворачивается и заходит обратно в кухню, где приготовил себе. Кофе. Просто банально чашечку кофе, порадовать печень после похмелья, вошедшего в привычное его утреннее состояние. Кто-то по утрам ощущает недосып, ну, а Хёнджин раскалывающуюся на части башку. Брюнет заходит и внюхивается — алкоголем не пахнет, значит Хёнджин не стал с утра прямо заливать свои печали. Как-то только ночью это происходило.  — Привет, страдалец ты мой. Я хочу сегодня с тобой о Феликсе поговорить. Джин резко оборачивается, он совершенно точно в этом заинтересован, как никто. Ведь до этого Ли говорил с ним только о его состоянии и ничего не упоминал о таких важных Джину людях.

— Ты скучаешь вообще по своему дружку-то? Он по тебе очень. — Минхо ставит чайник, потому что у Хёнджина сейчас отвалится лицо от двенадцатичасового сна, он массирует виски и от громкого «мяу» голодной кошки шипит от волны боли. Любой резкий звук заставляет сжаться, поэтому Минхо в его квартире орудует бесшумно. Даже полом не скрипит.  — Сейчас вспоминаю прошлый год тот же и думаю, как же он меня любит, и как же я его люблю. Просто как брата родного, которого у меня никогда не было. Он отличный друг, которого я не заслуживаю. — не задумываясь даже мямлит Хван, и старший смотрит на него, как будто впервые видит. Улыбается так странно, по-глупому, и Хёнджин зыркает на него мимолетно, хмурится, мол «чего?». — Джин-а, ты сказал то, что думаешь?  — Ну да. А разве обычно я не говорю, что думаю?  — О чувствах — ни на минутку. Ты не ощущаешь пустоту?  — Ощущаю, но не по отношению к Джисону и, уж тем более, к ангелу. Наконец точные ответы, точные слова об ощущениях, всё точное и у Минхо щелкает — пора. Его слова больше не вопросами самому себе или другу-психологу по вызову, он точно достаточно надумался, как и эти двое. Пора бы все исправлять. Как хорошо, что Минхо был непризнанным (ну, смотря кем) гением и взял всю ситуацию под свое ответственное крыло разумного, умного, расчетливого человека, а главное очень хорошего.

 — А ещё.. — он выглянул в подъезд и кивнул кому-то, на что у Хвана в предвкушении чаще забилось сердце. По лестнице кто-то неспешно поднялся и в дверях показалась еще одна темная макушка, сложившая руки за спиной как-то неловко. Взгляд у Хёнджина сразу растаял и как только Джисон зашел в квартиру, он кинулся к нему, как никогда не кидался: с объятиями, прерывисто дышащий от радости, как щеночек какой-то. Хан его только и успел подхватить, пошатнулся от чужого веса и вдруг облегченно заулыбался — скучал. Все его сомнения развеяло мигом от крепких рук, обвивающих ребра до хруста.  — Хёнджин-а.. — протянул Хан, который никогда не слышал, чтобы тот аж всхлипывал, обнимая его, и обнял покрепче в ответ, покачиваясь с этим громадным ребенком из стороны в сторону. Самого уже пробило на сентиментальности, захотелось как в детстве, когда миришься на мизинцах с другом и плачешь, смеясь, потому что у вас колени разбиты и мама кричит с окна, чтобы по домам расходились.  — Заткнись. — промямлил Хван в чужое плечо, такой непривычно ласковый, видно, что одноразово, но все равно аж все заходится от восторга. — У меня минутная слабость.  — Посмотрим, брат, посмотрим. Будешь теперь уж точно помягче ко мне! — белка хлопает друга по пояснице и отстраняет от себя за плечи, улыбается его редким слезам, скупым, мужским — все уже сто раз выплакал. Вытирает их с лица парня, чтобы не разводил нюни, хотя сам едва сдерживает влагу в уголках глаз. Пора бы и шутку отпустить. — Рад, что ты не повесился.  — Спасибо большое. — от абсурдности сказанного Хёнджин смеется, жмурясь, потому что от касаний успел вновь поотвыкнуть и шарахается как-то, особенно когда по щекам большими пальцами. Словно действительно с братом воссоединился.  — Я хочу кое-что услышать. — просит Джисон и дуется, что он сам не догадался ещё, что нужно было сказать давно. Знает, что он поймет. Что помнит, сколько всего они прошли вместе и что знает, Джисон этих слов заслужил. Кровью и потом.  — Что? — Джин тупит пару секунд, а потом обдумывает сказанное и закатывает глаза, но не от раздражения. Ненавидит такое говорить, но приходится:  — Ты мне дорог. — да, три заветных он точно не получит, но уже что-то!  — Ах! Он сказал это! — Хан схватился театрально за сердце, откидывает голову и одним глазком смотрит на полубрата-полудруга. — А ещё?  — Не уходи больше. — Джину все некомфортнее говорить это вслух, даже не в переписке, но хоть голова позволяет это выпустить.  — Легенда.. — шутливо восхищается Джисон, но на деле же реально очень им гордится. Минхо, довольный тем, что план его надежный, как швейцарские часы, понимает, что одного зайца уже убил, осталось второго. Они усаживаются в зале, где минсоны садятся на диван, ну, а Хёнджин стоит на кухне, у стойки, и смотрит на них, сложив руки. Ожидает, чего же такого они хотят ему поведать о главном человеке, о Феликсе.  — Так вот, Феликс не может постоянно перебиваться компьютером Криса и где-то даже его, слегка измененными, работами, так что я подстрекнул его зайти домой и взять ноутбук, пока тебя не будет. Он будет уверен, что я буду с тобой. — сообщает Минхо, уверенно глядя на Джина.  — А ключи? — мгновенно прилетает в ответ. Такое ощущение, что Хёнджину вообще безразлично, но у него заходится сердце от одного имени и новости, что у него получится застать парнишу и, возможно, поговорить с ним. Хотя куда Феликс денется, если окажется в его руках. Теперь уже точно никуда.  — Он не помнит, брал ли их, Джисон подкинет. — даже сейчас Хо выглядит, будто решает какие-то серьезные вопросы на жизнь или смерть. Кажется, ему нужно было стать не эдаким наркобароном, а следователем и прославиться, как их общий знакомый Со Чанбин. Но судьба у людей часто складывается не так, как хотелось бы.  — А он знает, что ты был все это время со мной не просто по работе? — неловко как-то спрашивает Джин, надеясь, что удивления на лице Джисона не увидит, и показывает на него пальцем.  — Узнал полчаса назад, но разозлиться не успел, когда узнал, куда мы едем. — Хан тыкнул своему парню в ребро, на что тот стукнул его по руке и нахмурился. Не любит, когда он так делает. — Слушай, Ликс.. Ликсу очень плохо последнюю неделю. — перенимает на себя внимание Джисон и трет шею как-то словно на нервах, отчего Джин начинает хмуриться. Хану кажется, что ему стоит об этом рассказать, и пусть Минхо на него ошалевше смотрит, типа «нет, отмена», все равно продолжает.  — В смысле?  — Он.. Мы были на вписке и… — Хан прикусывает губу изнутри, ощущая нутром, насколько Хван пропитывается тревогой по одному только взгляду. — Он пил весь вечер, после нашел где-то.. MDMA? Просто экстази? Но он никогда их не принимал до этого, да еще и поверх алкоголя. В общем.. — растягивая буквы от волнения объяснял тот, словно перед отцом за разбитую вазу оправдывается.  — Какого хуя с ним не было никого рядом в этот момент? Или вы что, сами ему и дали эту хуйню? — начинает было злиться Хван и прожигает взглядом в друзьях дыру.  — Конечно нет, боже, Джин! За кого ты нас принимаешь? — Хан смотрит на него этими своими глазами копейками, как он умеет. — Это было три дня назад, отошел он только вчера так чтобы не аукалось. Пару дней потошнило, бледный весь походил, воды пришлось много выхлестать, а так уже более и менее. Хёнджин проводит обреченно ладонью по лицу, растирает желание себя головой об стену убить, ведь это совершенно точно не просто так. Понимает же, блять, что это его вина, что если бы он не был им, то подобного не случилось бы и он не сидел бы дома вторую неделю только думая, но нихуя не делая. — Когда он придет?  — Завтра в девять. Он не знает, что мы сегодня были у тебя, естественно, так что ориентируйся на это. Думаю, у тебя все получится, Джин-а. — Минхо поднимается и тянет руку для пожатия, обозначает тем самым, что им пора. Темноволосый ему кивает в глубоком уважении и крепко хватается за его ладонь. Когда Ли отошел обуться, а Джисон наравне с Джином плелся туда же, Хан добавил:  — Хотел тебе сказать, что даже в таком состоянии, в каком он был.. Он сказал, что скучает по тебе очень. Так что не бойся его никуда не пустить, даже если он захочет уйти, ладно? Ты нужен ему. — и посмотрел так жалобно, словно Хёнджин собирался так поступить. Теперь — ни за что.