By your side

День у Феликса складывался никудышно: помимо сессии, которую он чуть не завалил, потому что на сдаче отвечал дрожащим осинкой голосом и забывал слова из родного языка, сегодня ему нужно было возвратиться домой и решить уже что-то с вещами. Да по-хорошему и с Хёнджином тоже, но как-то пока не пришло в головушку его смышленую, что он не обрёл новое место жительства, а лишь имел временное, так ещё и скитался при этом по другим. Крис в омертвевшем (для сдачи требуется тишина) коридоре слушает ответчика у входа в просторный кабинет. Вопросы простые, из разряда «как вы хотели бы провести выходные?», а он перед ответом добрых секунд десять мнётся. Ему подумалось, что, может, Феликс волнуется о том, что его ждёт вечером? Да не должен, как Бан думал, у Ликса нервы стальные. Ну да, после покушения на жизнь, череды неудач и не успешной (что смешно — ещё и случайной) попытки уйти в мир иной нервы у парня ого-го. Пока Бан сверлил одну точку взглядом, уйдя с головой в мысли, дверь в аудиторию резко открылась, противно скрипнув, и тот аж отшатнулся, переминаясь с ноги на ногу. Ли посмотрел на него и вздохнул заёбанно. Не любил, когда что-то не получается, а за этим наблюдают.  — Все мои проебы расслышал? — хмыкает и закрывает дверь туда, где преподаватель косится в его сторону, прекрасно расслышав ругательство. Косится, потому что от Ли Феликса никогда не слышал ничего подобного и не видел таких ущербных результатов по своему предмету в том числе.  — Что-то ты сегодня не на привычной высоте. — выдаёт второй блондин и направляется к лестнице с другом, на вид таким уставшим. В голову лезут мысли, может, вновь ночевал за столом в библиотеке, и спину ломит, но вроде не в том же обличье, что и вчера, одежда другая. Вчерашние свободные клетчатые брюки сменились на узкие черные, безразмерный свитшот на простую белую футболку и толстовку на талии, крепко завязанную.  — У меня голова чумная с тех пор, как я очухался. Такое ощущение, что у меня в голове наркотиками подмело. — он трет переносицу, прикрыв глаза, и устало вздыхает. Едва находит ногой ступеньку и сваливается по остальным, переваливая вес с ноги на ногу и идя от этого, как какой-то заспанный ребёнок. — У меня пропадает акцент, да?  — Немножко. Не переживай, побудешь у родителей как-нибудь, и вернется, да такой, что в два раза сильнее будет. — Крис, идя нога в ногу с замученным учёбой (и всем остальным) Ликсом, который уже задрался в этом рейтинге бюджетных мест изо всех сил удерживаться, как-то и сам расстроился невольно и на подходе к первому этажу предложил:  — Может, сгоняем пообедаем?  — У меня денег при себе маловато. — не хочет сознаваться, что ну вообще всё у Хёнджина оставил, и кривит губы, надеясь, что Кристофер не предложит за него заплатить. Не то чтобы наличных у него не осталось, просто кредитка с нормальными суммами не при нём. Опрометчиво было надеяться на то, что бывало за их многолетнюю дружбу раза два, не больше.  — Ничего! — встрепенулся Кристофер. — Я покормлю тебя. Отказ не принимается, хотя ты, наверное, спорить и не будешь. — он мягко ерошит шевелюру Ликса, который недавно постригся (ловкие руки Минхо-хёна) и вернул себе прямой пробор — так волосы лоб не щекочат, а в жаркие дни к коже не липнут. Тем самым открыл лицо свое прекрасное миру. «Слишком красивый для этого мира и этих страданий», думается Крису, пока он косится на Феликса, идущего близко, рукой подать. На пути к выходу Феликс накидывает на себя толстовку, та падает на него мешком. День сегодня какой-то хмурый и ветреный, хоть и не холодно, через пару дней июнь наступит, и должно вылечить погоду, а-то находится в состоянии постоянных взлётов и падений, но чаще всё-таки падений. Ли Феликс в толстовках — самое лучшее, что видел Крис. Он в них ходит не так часто, как может показаться, всё же любит подчеркнуть фигуру, но в последнее время не вылазит из одной своей черной, огромной. Она объемная, и когда из рукавов торчат стройные ручки, Бану запищать от непередаваемого умиления хочется. Только вот откуда у парня эта охуенная толстовка он не знал, вроде никогда её не видел раньше ни у него самого, ни у старших.  — Тебе очень идёт эта худи. Ты вообще сегодня отлично выглядишь. — делает комплимент, и светловолосый косится на него, скривив лицо в ужасающейся гримасе, отводит взгляд сначала в сторону, а потом вновь на дисплей телефона, где отвечает в конфе группы, что было на устной части.  — Ты не льсти, я сегодня в зеркало раз десять точно посмотрелся. Худос не мой и не стиран уже хуй знает сколько. — скидывает телефон в сквозной карман на животе и приподнимает воротник к носу, внюхивается в ткань и довольно поджимает губки, похож становится на котика. — Пахнет Хваном. Ужасно, — вставляет для убедительности, что не фанатеет от этого факта, — но сердце заходится. Крис сдерживает тяжелый вздох. Так и знал, что это его вещь. Хотелось бы ему, чтобы Ликс так внюхивался в его вещи, искал скрытый аромат, въевшийся в вещь, да размер у них так далеко друг от друга не ушёл, они оба невысокие. Не то что Хёнджин со своими ногами от ушей и плечами шкафоподобными, лицом модельным. Да, Бан завидовал, и по-чёрному, со своим носом картошкой и всратой мордой пеликанчика. Определенно где-то трогательной, но не стариком с небес деланной, как у этих двоих. Смотреть на такие пары, как Хёнджин и Феликс, до ручки доведёт, понимаешь, что ты бы на месте хоть кого-то (в случае Криса — месте Хёнджина) из них не оказался бы, словно кто-то заранее определил, что суждено им быть вместе и никак иначе. Как бы Крис не отрицал, а Феликс и Хёнджин друг другу очень подходили.  — Молчаливый ты какой-то с момента той вписки. Я же сказал, не обижаюсь. И сказал также, что. — Ли начал уже было читать нотации, поднял пальчик указательный, уверенный в своих словах, но его заткнули взмахом руки, означающим «достаточно».  — Да-да, что ты отпустишь Хёнджина. Смешно.  — ну правда, кто бы поверил этим его словам, когда он стоит и вынюхивает остатки запаха того, о ком пообещал позабыть?  — Эй, вообще-то мне тяжко. — как бы между делом вставляет Ликс. — Я уже понял, что совершил ошибку и даже не одну, можешь не напоминать мне каждый раз. Извини, Крисси. — ах, чертов манипулятор, знает, куда давит своим честным взглядом и серьезным, сожалеющим выражением лица. Крисси ему улыбается кратко и заворачивает к первому попавшемуся кафе, оттягивая дверь и приглашая Ликса зайти первым, на что он делает демонстративно ему поклон, и они заходят в ламповое заведение, где обедают в основном не их одногодки, а кто постарше и состоятельнее. Здесь обычно проводят обеденные перерывы серьёзные шишки (так их с детства видели ребята) из соседних офисов, но атмосфера места и тихие разговоры располагают. Еда здесь вся вкусная и переплатить не страшно. Бан выискивает взглядом место у окна, но в другой части зала, и тянет Ликса за рукав в самый конец, где они усаживаются вдали от всех присутствующих. Темный не вычурный интерьер выдаёт хорошее местечко, как и минималистичный дизайн, не перенагруженные ненужной хероборой подоконники и стены, не завешанные неуместными картинами и не заваленные рекламными брошюрками. Ликс смотрит в окошко справа от себя, когда садится, и ставит рюкзак рядом. Мимо шныряют люди и мигом сменяются другими, и так до бесконечности.  — Во сколько тебе сегодня на работу? — Ликс прячет ручки под рукавами и смотрит в стол почему-то, словно его вновь тянет погрустить. Да, на улице сегодня не айс, от затянувших небо облаков как-то мрачно, словно контрастность сильно убавили, как дождливым осенним утром.  — В восемь должен уже быть. — Крис отвечает быстренько новой подруге и вновь убирает телефон, поднимает взгляд, как будто ничего не делал и никому не писал, но Ликс не дурак, хоть это и спорное утверждение. Мозги есть, но не на те вещи.  — Ты уже в который раз кому-то отвечаешь, а кому — не говоришь. Скрываешь от лучшего друга пассию? — Ли улыбается мягко, ненавязчиво, а у Бана аж сердце пропускает удар от его наблюдательности и вида пушистого котёночка.  — Да я так, на работе с коллегой нашёл общий язык. Ты её видел, наверное, она дочь препода по информатике. — словно оправдывается, щеки сами собой розовеют, а рука тянется почесать затылок.  — Такая, с волосами ещё длинными? — Ликс имитирует длинные волосы, проводя рукой от виска к грудной клетке.  — Да-да, она. — так сразу и не поймешь, когда кто-то говорит о примете «с длинными волосами», но у парней настроена межгалактическая связь, так что подумали они точно об одном человеке.  — У-у, может хоть у кого-то на личном всё хорошо будет. — Ликс облокачивается грудной клеткой на сложенные ручки, крисовы мысли на нем снова застревают, а о подружке бесследно исчезают. Как можно думать о малознакомой девушке, когда с небес к тебе спустился ангелочек, сложил крылья и сидит осматривается.  — Да нет. Вернее, да. — кудрявый трясет головой, типа просто слова не те вырвались после долгого учебного дня, но Феликс чувствует подвох и косится на него недоверчиво, оставляя витрину с выпечкой без пристального изучения.  — Крисси, иногда мне кажется, что ты просто в меня влюблён, вот и не ищешь никого. У Бана от чужой догадливости аж челюсть отпадает, но Ликс в последний момент всё в шутку сводит и машет ручками, мол «да ладно-ладно, я шучу!», но если бы он знал, как точно в цель попал.  — А если бы это было так, что бы ты мне сказал? — голос предательски дрогнул на последних словах, но благо Кристофер часто задаёт такие вопросы, и сейчас это не должно смутить.  — Ты не в моём вкусе. — взгляд Ликса становится прохладным, стоит им перейти к теме отношений. Этот парень себе во вторую половинку кого попало не пускал, это в постель достаточно было слегка понравиться. Только учитывать нужно было, что он пропадёт как только, так сразу, и ищи свищи.  — Настолько? — оскорбляется Бан, неверяще усмехается (он что, настолько лох?), и Ли поводит плечами, прижимает их на пару секунд к голове, чем выражает «в душе не ебу».  — Ты заметил, на кого меня тянет? — собирается припомнить своих бывших девушек и парней, первые — низенькие лапоньки, обязательно с короткой стрижкой, вторые — отталкивающие, прохладные, невероятные красавцы.  — На Хвана тебя тянет. — вырывается у Криса, на что веснушчатый недовольно морщится. — Прости.  — Хван мне не по зубам, оказывается. Ну да, всё как всегда, на, Ликси, лоха какого-нибудь, а по-настоящему крутого мужика ты не получишь. Я неудачник. — выдыхает обреченно и подпирает щеку ладонью. «И это он-то неудачник?» думается невольно Бану, но он лишь меняет тему их разговора на что-то более приятное.  — Что есть-то будем?  — На своё усмотрение возьми. Может быть, простую лапшу с овощами, я не то чтобы голодаю. Минхо-хён завтракать плотно любит, а я вчера у него ночевал и собственно завтракал с ребятами. — кстати да, Ли-старший прям-таки как старший брат, заходишь по утру на кухню, а он тебе и чашечку кофе, знатный кусок омлета, зелени, овощей. Всё, чтобы перед учёбой обожрался и на первой паре сидел плавился.  — От Джисона слышал, что вы с Минхо недавно уснули в обнимку, смотря какую-то дораму. Серьезно? — удивляется, потому что Минхо хоть и ангел, просто не внешне, как Феликс, но даже с Джисоном ласкающимся его редко видно.  — Слишком нежно сказано, сначала мы дрались подушками, а потом он утянул меня к себе и я, лежа лицом в него, на половине серии уплыл. — ну что ж, теперь Кристоферу известно, что Феликс спит со всеми, кроме него. Во всех смыслах.  — А почему мы никогда не трахались? — вопрос резкий и не к месту, пока Крис в меню взглядом отмечает, что они будут есть. Он поднимает взгляд только на секунду, замечает то, в каком некультурном шоке находится блондин и опускает обратно. Стыдоба-то какая, главное уверенность в себе не растерять сейчас и не вломить себе по лбу. Заржал Ли громковато для такого места.  — А что такого? — Бан наивно заулыбался, опуская меню на столик.  — Тогда бы ты точно влюбился, проверяли, знаем. Что бы я с тобой делал? Игнорировал? Ну это хуйня какая-то. — размышлял Ликс, пока искал среди вещей в рюкзаке хоть что-то отдаленно похожее на снэк, но быстро сдался. Все батончики были съедены до его прихода на экзамен по-английскому. Бан обреченно вздохнул.  — А что, ты хочешь потрахаться? — хитрая ухмылочка проскользила по губам Ликса, когда он посмотрел на Криса оценивающим взглядом.  — А если да? — смелости понабрался кто-то, даже с вызовом глянул на Феликса, чтобы может быть подхватил инициативу, но Феликс уже слишком стар для этого дерьма, похоже, фыркнул на него разве что напыщенно и парировал:  — Что делать двум пассивам в одной кровати? Бан тянется, чтобы ударить легонько смеющегося Ликса, что от него тут же прикрылся, но в чем-то он прав — разве Кристофер не слишком мягкий для роли актива? Хотя с чего бы вдруг ему об этом думать, у него никогда не было долговременных отношений с парнями и все равно он не знает, какие чертики в нём могут жить. Мысли его прерывает заказ, оказавшийся на их столе, и Бан уже предвкушает, как наестся, да и Ликс наконец не будет ходить голодным, со своей и без того осиной талией. Наконец устанавливается тишина, и они обедают, смотря вместе тупые видосики на ютубе, единственные в этом кафе хихикающие, подобно последним придуркам. В такие моменты Крис чувствует себя самым счастливым на свете — если с Ликсом не заходить дальше дружбы, он невероятен. Если Ликсу не доверять всего себя — он не заменим. Отобедав, парни решают прогуляться, пока есть время. Диалоги идут как по маслу, впрочем, как и всегда. Обсуждают дораму, на которой Феликс и Минхо с кайфом подремали и количество использованных в ней клише. Обходят все места, где были и не были вдвоём, стирают подошву кроссовок об асфальт. От улиц тянет влагой, ветер к вечеру периодически продувает и заставляет поежиться. Так они приходят как раз к восьми часам прямо к кофейне, в которой теперь работает Крис, пока сквозь плотные тучи золотистые лучи уходящего солнца отражаются в громадных лужах. Парень показывает Ликсу местечко, неприметное, но классическое и минималистичное, Феликсу заходит. Он бы в таком тоже работал, стоишь себе стаканы вытираешь, тяжелый запах американо становится твоим парфюмом к концу смены. На звоночек на входе из подсобки выходит, вытирая руки полотенцем, та самая девчонка, у нее глаза искрятся при виде Кристофера и здоровается она так звонко, радостно, даже ручкой машет, хотя стоит совсем не далеко. Ли свистит тихо и собирается уходить, но Бан перехватывает его за локоть и обращает его внимание на себя, смотрит на его спокойную улыбку и безумно хочет поцеловать на прощание, но вот уж сейчас точно не момент истины.  — Что? Вон, тебя ждёт твоя девочка. Давай, не подкачай. — но Бан все ещё смотрит на него, ждет чего-то другого, и никуда не пускает. Тогда студент поворачивается к нему корпусом и обнимает, шепчет куда-то в шею, что «всё будет хорошо, Джина дома нет, я заберу самое нужное и мы снова встретимся, ладно?»  — Ты придёшь? — не верит своему счастью, что Ли и о нём думает, а не только о себе.  — Подожду тебя и можем ещё погулять, если хочешь. — у Феликса животворящая улыбка, ей богу, порой только бликов и блёсточек вокруг не хватает для полноты картины. Кристофер тянет его к себе, обнимает прокрепче, прежде чем отпустить и позволить уйти. На улице мелко моросит дождик, хотя солнце никуда не делось. Смотреть через широкое окошко вслед Феликсу получается недолго, он быстро скрывается за поворотом. Может всё действительно наладится, Хёнджин забудется, и он прямо сегодня сделает шаг навстречу чему-то иному или хоть поймет, каким должен быть, чтобы понравиться Феликсу чуть больше, чем друг и переубедить его во всём. Наивный бедняжка Кристофер. Феликсу трудно будет вернуться туда, где всё пропитано им и не захотеть остаться. Нужно себя перебороть и ступить уже навстречу другому исходу событий, нежели падения прямиком в пучину депрессии. До прихода у него есть час, но этот час чисто на доехать, чтобы минута в минуту и никак иначе. Страшно было безумно и пока он направлялся к остановке, и пока трясся в автобусе до места назначения. В голову невольно лезли воспоминания, как удобно ему было облокачиваться на Хёнджина, пока они ехали домой вместе ближе к ночи, когда уже усталость по плечу стучит, просит закругляться, и тепло чужого тела такое приятное, расслабляющее. Особенно, если ты пьяный в ничто, а твоя любовь, пусть тоже совсем не трезвая, сует тебе второй наушник в ухо и приобнимает за плечи. Ликс никогда не чувствовал себя так, как с ним и сейчас, находясь в одиночестве, держась за холодный поручень цепкими пальчиками и не фокусируя взгляд на пролетающих улицах, пустоту ощущал в стократ сильнее обычного. Словно из него сердце вытащили и выкинули в ближайший мусорник. Ещё и солнце скрылось за горизонтом, и теперь всё было серое-серое, не внушающее никакой радости. Выходя из автобуса на нужной остановке и вдыхая запах салона, выхлопов с трассы и проходящих мимо людей, Ли чувствует острую потребность в том, чтобы закурить. Понимает, что никогда в жизни даже не начинал и сожалеет сам себе — сейчас бы пригодилось. Смотрит на успевший стать родным квадратик из девятиэтажек, что образуют громадный двор и проходит, лавируя вокруг машин на стоянке, по тупой привычке сокращать путь до нужного подъезда. Во дворе сегодня никого нет, даже старичок с первых этажей не дышит свежим воздухом. Взгляд его поднимается сам по себе на нужные окна и подозрительным кажется, что в спальне открыто одно. У Хёнджина же есть привычка закрывать их, когда он выходит из дома, просто чтобы не приходить в морозилку. Феликс хмыкает своим мыслям и смотрит на время.

20:57

Сердце бьётся где-то в горле, пока тот ищет ключи у подъезда. Ему случайно открывает сосед с этажа ниже, привычно кивая вместо приветствия, словно Ликс просто из дома пару дней не выходил. Тот, получив микроинсульт, под нос себе материт негодяя за то, что вышел так невовремя и, найдя ключи на дне рюкзака, смотрит на них многозначно, пока заходит в подъезд. Ну откуда они могли здесь взяться? Когда он уходил, он брал всего пару вещей, вот эту вторую толстовку и зарядку, а чтобы по полке ладонью шарил в поиске ключей в коридоре совсем не припомнит. Ему даже показалось, что они появились именно когда Минхо ему намекнул, что пора бы с вещами разобраться. Начинало складываться впечатление, что какое-то все заранее подстроенное, но он быстро отмахнул эти мысли, поскольку ему нужно успеть со всем справиться до прихода Хёнджина. Ну, с богом. Парень вызывает лифт до шестого этажа и, пока тот несет его на нужный, начинает себе руки царапать невольно, будто вломиться туда собирается, а не зайти за тем, что ему принадлежит. Выходит несмело и по лестнице преодолевает последнее расстояние. Вдыхает поглубже в самую дверь и вставляет ключ в замочную скважину, слышит, как позади открывается дверь в спешке и чуть не роняет сердце в пятки. Да ебаный рот этого казино, что за день такой? Поворачивается с кривой лыбой к соседу, парню лет тридцати пяти и натягивает маску совсем не умершего внутри человека.  — О, здравствуйте. Давно не видел Вас. Приболели? — а парень статный, вежливый, судя по общему виду, работает учителем в школе или репетитором. По-крайней мере, костюм его напоминал Феликсу учительский.  — Учёба, уважаемый. — хочет обратиться по имени, но за все время, что с ним пересекался ни разу не спросил.  — Можно просто Сынмин, мы же соседи. — и улыбается приветливо, на что Ликс как-то тревожно оглядывается.  — Феликс. — и кивает сам себе. — Извините, спешу. — и оборачивается к двери, но пока мужчина не проходит мимо и не скрывается на следующем этаже, не позволяет себе раздраженно вздохнуть и начать наконец дверь вспотевшими ладонями открывать. К двери, конечно же, громко крича, бежит скучавшая кошка и Ли, кратко окидывая пустецкую квартиру взглядом, позволяет себе рухнуть перед ней на колени и начать гладить, так счастливо мямля что-то о том, как она ему дорога и любима, словно это пушистое чудище-бабайка что-то понимает. Закрыв за собой дверь с Беллами на руках, Ликс остановился и прислушался. Только мурчание кошки под ухом и тишина. Сколько бы он не вслушивался, не слышит ни шороха, ничего. Решает пройтись и оценить ущерб, если он вообще имеется. В основной комнате окидывает взглядом раковину и диван — ну конечно, стоило ему уйти и сразу везде срач! Посуда не помыта, декоративные подушки валяются как попало. Студент открывает холодильник и видит в нём только что-то базовое и бутылку, в которой сразу узнает водку, которую они обычно пьют. Закатывает глаза, раздраженно бросает «Хван, твою мать» и ведет по стойке пальцем на наличие пыли, после чего стряхивает прочь. Куда уж тут прибираться, если даже не ест. Замечает и новенькую пачку сигарет на подоконнике, да и зажигалку качественную, а не за копейки и понимает, что кто-то быстро пристрастился и заимел дурную привычку. Как бы он не бесился сейчас, ему не должно быть до этого никакого дела. Оставляя питомца на диване, Ликс уверенно шагает в спальню, словно вот так просто возьмёт ноутбук и уйдет. Стоит ему зайти и сердце воет, колени подкашиваются, а глаза плачут розовыми слезами — этот идиот оставил всё на своих местах. Типа, совершенно ничего не трогал, ни в шкафу, ни то, что на стуле даже висело у рабочего стола. Австралиец медленно подходит к столу и ведет по ноутбуку пальцами. Вот и пришло время брать, что его и уходить, но он опускает голову и чувствует, как его начинает предательски ломать. Всплывают воспоминания, самые разные, от первой встречи до последней и он понимает, что если сейчас возьмёт вещи и уйдет, это будет концом и это все останется историей, в которую, честно говоря, никто бы вот так не поверил. Ну что это за оно: «Я дал по ебалу незнакомцу, утром очнулся в квартире охуенного принца и влюбился». Самому от себя тошно, ведь он мог не вестись на поводу у Криса, не соглашаться на план и сейчас не стояли бы слезы в глазах. Может быть они бы просто поговорили и решили всё по-человечески, но думать стоило раньше.  — Ну вот почему так, блять. — вырывается у паренька вслух, и не успевает он даже вдохнуть еще раз полной грудью, как видит краем глаза руки, легко ложащиеся на стол, чтобы преградить ему путь, если бежать вздумает. Ли резковато оборачивается, так, что чуть не стукается об Хёнджина лицом, и мысленно теряет сознание. Сердце тут же начинает биться, как от сильного испуга, хотя это, скорее, от самого Джина. Черные волосы ему безумно идут. Первое, что заметил Ликс, так это то, что чертов Хван даже не пахнет, как только что зашедший в квартиру — значит, он всё это время был здесь и открытое окно смутило Ликса не зря. Первая мысль сбежать, но только парниша пытается выскользнуть, думая, что его не удержат вот так просто, как старший перехватывает поперек живота и рывком возвращает на место.  — Далеко собрался? — любимый голос такой томный, разливается внутри свинцом, а когда Хёнджин утыкается ему в висок, Феликс забывает, как говорить на корейском и упирается ладонями в его грудную клетку, чтобы ещё ближе он никоим образом не оказался.  — Я смотрю, Минхо очень умный парень. Хён. — и это не сокращение имени. Какая жалкая попытка выбраться, не осуществленная до конца, потому что слова не клеятся в предложения, но Ли понимает, что если Хёнджин окажется ещё ближе, то его глупая голова поплавится от наслаждения, а за тело он перестанет отвечать, ещё немножко, совсем чуть-чуть и это случится.  — Хён? — переспрашивает Хёнджин, заглядывает в чужие глаза и Феликс снова пропадает. Руки по бокам от него никуда не исчезают, да и Джин напротив такой реальный. Ликс только номинально здесь, а мысли в альтернативной вселенной, как и способность ровно дышать. — Нет, малыш. Я для тебя не хён, а Хёнджин. Обращением Хван простреливает ему голову, но никуда не уходит осознание, что так быть не должно. Какого вообще хуя он себя так ведёт, они что, играют в какую-то тупую игру? Ли хмурится, хоть разум и в тумане, и толкает Джина в грудь, на что тот теперь уже поддается и отступает на шаг. Интересно ему, что произойдет. Ликс никуда не бежит, но смотрит на него иначе, не как жертва.  — Когда собирался дать знать, что ты тут живой, а? Хёнджин улыбается невольно, как дурак, ведь он-то думал, Ликса не это будет волновать.  — Сегодня и собирался. — невозмутимо и даже шутливо, словно издевается, очень блять похоже на Хвана, только вот Феликсу нихрена не смешно от этой всей ситуации.  — Ты охуевший совсем? Нет, знаешь что, с меня хватит. — теперь, когда Хван не вплотную, Феликсу вдруг проще и говорить, и думать, и потому когда тот старается просто забрать вещицу и свалить, Хёнджин понимает, что выбора у него нет и придётся для начала подуспокоить злящегося на него мелкого. Тогда он просто отключает крики разума о том, что он уже достаточно неправильного натворил и это уже будет совсем лишним. Раз нормальный разговор с первого раза не вяжется, то можно и так. Хёнджин прекрасно знает, как прогнуть характер Ликса — тянет его на себя и, обхватив одной рукой покрепче, прижимает к себе спиной, и только блондин собирается ему что-то ответить (естественно, колкое), меняет положение руки и, скользнув вверх, поднимает его голову за шею, а свободной рукой держит за бедро. Кстати, позой этой даёт Феликсу последний шанс вырваться, а он этим не пользуется, у него тут же от близости теряется всякое понимание его положения. Значит, теория верна. Остается только цепляться за руку, что на бедре и пропустить вдох (и очередной удар сердца), когда старший целует открытые участки кожи на шее.  — П-прекрати. — вырывается неубедительно само собой, когда рука скользит от бедра к плоскому животу. Его пальцы как обычно ужасно холодные, но не от этого по всему телу такие мурашки, от которых аж передергивает. Ликс даже не пытается встать подальше, наоборот сам жмётся к старшему и неизбежно заводится. Кто угодно бы его так к себе прижал и он бы нашёл в себе силу воли отойти, оттолкнуть, убежать, но Хёнджин имел над ним особую власть. — Отпусти, прошу. — голос его становится тише, но не просит искренне, совсем нет. Это не похоже на ту интонацию, которой хотят чего-то добиться, это разум Ликса всё заткнуться не может. Не хотел бы он этого на самом деле, он бы сейчас не ощущал, как тело от желания оказаться наконец под этим подлецом на каждое его касание реагирует уж очень ярко. Стоит Хвану огладить талию и воображение младшего дорисовывает картины, как бы ему было умопомрачительно, если бы он сейчас её сжал. Такими темпами он точно отсюда не уйдет, но высвободиться уже и не охота, так что Ли в секунды отпускает все возможные последствия и разворачивается, оказываясь лицом к Хвану и встречая его полуадекватный взгляд. Хёнджин тут же тонет в чужом стеклянном и на глазах меняется. Феликс уже знает, что когда он возбуждён, это совсем другой человек, и поэтому, когда пальцы на его шее слегка сжимаются, по-блядски улыбается парню, подливая масло в огонь. За долю секунды его вжимают в ближайшую стену и Джин захлопывает дверь в спальню по мере того, как держит с этой маленькой блядью зрительный контакт. Хрипит, подобно демону:  — Уже не злишься, ангел?  — Слишком соскучился. — Ли опускает темный взгляд на его губы и тут же чувствует их на собственных. Все тревоги и печали сменяют совершенно другие чувства, одни только горячие губы возбуждают до дрожи в коленях, потому что его, а не чьи-то ещё. Поцелуй почти сразу мокрый, потому что Джин нихуя не сдерживает эмоций, не даёт Феликсу лишний раз вдохнуть так нужного сейчас кислорода. Ведь от того, как крепкое тело вжимает его в твердую поверхность ни дышать, ни что-то ещё. Младший распускает ручки, жаждет, остро нуждается в том, чтобы прикоснуться наконец к Хвану, но тот пресекает его попытки и хватает за запястья, намертво прижимая над головой. Чтобы одна рука была свободна, Джин берет в одну ладонь две тонких ручонки и боже, если бы Феликс видел, как восхитительно это смотрится — ему бы не пришлось себя касаться. Хёнджин вспоминает про должок мелкому за их последний раз, в который он не позволял себе ничего лишнего, и второй рукой приподнимает длинную ткань толстовки, только сейчас узнавая в ней свою. Рычит что-то матное в чужие губы и слегка отстраняется, губами касается едва-едва чужих. Заглядывает Ликсу в глаза, чтобы посмотреть, как взрываются фейерверки в его зрачках, когда он в спешке расстегивает тому узко затянутые на талии брюки и беспрепятственно скользит ладонью под ткань боксеров, проводит так правильно по его члену, смазывает большим пальцем прозрачные капельки с головки и ведет еще раз. Все эмоции Феликса во время секса действительно можно увидеть на его лице и во взгляде, буквально на лбу написано, что он чувствует, и поэтому он считал себя охуенным любовником, чей потенциал никто так и не раскрыл ещё в полной мере. Хван же, однако, собирался сегодня как обычно переворачивать его жизнь с ног на голову, ведь они ещё не начинали, а Ликс уже весь извелся, и явно не от старого доброго недотраха. Хёнджин повторяет свои действия раз за разом и наблюдает, как скованные руки Ликса непроизвольно подрагивают, а сам он едва дышит, не в силах издать ни звука, кроме чего-то на грани стона, но это даже лучше. Старший, как он всегда говорит, выдержкой не отличается, а потому отпускает его ручки, чтобы подхватить младшего под задницу и, пройдя на пару шагов назад, усадить его на стол, что размазывает Ликса в конец — самая мокрая его мечта быть выебанным, как последняя шалава, Хваном на столе. Поцелуй, возобновляясь, только разгорается пожаром, Ликс ощущает, как в нем и догорает. Хёнджин кусается, оставляет кровавые ранки на губах младшего, что тут же саднить начинают, но не может иначе выразить чувства. Хватается нетерпеливо за чужую талию и бедра, проверяет ощущения. Такого как Феликс трогать одно удовольствие, от такой изящности аж зубы скрипят, особенно когда давно хочешь. С младшего в одно уверенное движение стягивают штаны, а сам парниша неглядя отодвигает все лишнее со стола, а свой ноутбук аккуратно скидывает на подушки рядом стоящей кровати. Ли, удерживаемый Хёнджином от падения его же бедрами между ног, грациозно снимает толстовку и остается перед темноволосым абсолютно беззащитный, во всей своей красе, смотрит за реакцией — это его любимая часть, чувствовать себя съеденным чужим взглядом, уж очень подпитывает самооценку. Когда старший жадно окидывает каждый саниметр чужого тела и тут же припадает к нежнейшей коже, чтобы попробовать, Ликс блаженно охает, откидывает голову назад, подставляясь. Хван ведет языком под кадыком, засасывает тонкую кожицу, затем ниже, целуя ямку между ключиц и оставляя маленькие укусы везде, где может зацепиться зубками. Сам назло не оголяется, потому что Ликс такими темпами не дотерпит даже до его пальцев, но младший не может из себя ничего выдавить от слова совсем, слова и звуки застревают на полпути. Он никогда так не вёл себя во время секса, не задыхался от всего и сразу, а поцелуи и укусы на теле не разливались жаром, превращаясь в электрические разряды где-то на кончиках пальцев. Ведь это просто поцелуи, просто укусы. Темноволосый целует тазобедренную косточку и затем, сразу же, чувствительную головку. Когда Ли подбрасывает от такого простого касания, он и сам удивляется своей реакции, и Хвана слегка поражает. Феликсу предоставляется непозволительная роскошь — он закидывает ноги на чужие плечи и стоит ему посмотреть на то, как его бледные тонкие ножки идеально смотрятся на черной футболке Джина. Тот показательно трется щекой об их гладкую кожу и ведёт ладонями по ляжкам, а Ликс хнычет от желания быть уничтоженным этим парнем. Вспоминает про свою же смазку, которую без стыда и угрызений совести хранит с кремами в тумбочке прикроватной, где Хёнджин особо ничего не оставлял (у того там только телефон сверху лежит постоянно и наушники), и только собирается за ней потянуться, как старший его опережает и наклоняется за ней сам. Феликс сползает со стола и меняет позу — ложится на живот. Он пустым взглядом провожает ехидную улыбочку Хёнджина — знал о чём-то все время, пес такой, и молчал — и при всём при том выгибается так, что стояк Хвана от этого вида начинает изнывать без внимания сильнее, но не помучать Ликса было бы досадно, поэтому тот, выдавливая клубничную смазку на пальцы и растирая слегка, дабы была теплее, подносит их к ликсовой промежности и проводит вдоль, вырывая из парня тихое «блять» на выдохе, и тут же, словно у него по секундам все рассчитано, проскальзывает в него средним пальцем, вырывая наконец-то сладкое, победное «ах» с зацелованных губ.  — Какие же у тебя длинные пальцы. — мямлит светловолосый, когда старший неспешно двигает одним, а затем подключает и второй, а тот лишь бедра вскидывает навстречу, поднимается на мысочках, дабы не так аккуратно это делал. Хёнджин нависает над ним, а Ликс собирает себя со стола (приподнимается на локтях) и, прикусив губу, поворачивает к нему голову, чтобы как последняя шлюха заглянуть в глаза. У Хёнджина аж зрачков не видно, выглядит, как что-то внеземное и очень опасное.  — Лучше, чем своими тешиться в ванной? У Ли невольно переворачивается микромирок на душе, когда он распознает, что сказал Джин, и всё просто ломит от желания, но приятно мучительно, потому что Хван никуда не спешит, хотя запал его никуда не делся. Он только разогревается, чтобы показать Феликсу такие миры, каких он даже под таблетками на прошлой неделе не видал.  — Следишь за мной? — от возбуждения мелкий случайно басит, не разрывает зрительного контакта, а у Хёнджина от такого тона аж мурашки по рукам. Он знал, как его Ликси умеет разговаривать, но каждый раз бил под дых как первый. Случайно выпав на секундочку, он ускоряет движение пальцами и даёт пареньку то, что он так хотел — стимуляции. Навыка нащупывать золотую точку у него нет, так что надеется на какую-то инструкцию со стороны Феликса. Приближается к его ушку, а не губам, потому что его мальчик опускает голову к рукам, плотно сжимая губы и тихо мыча, стоит только Хёнджину перейти к чему-то ощутимому.  — Стонать моё имя нужно тише, ангел. Забывался ты пару раз, пока мы делали вид, что друг от друга не выносит. Еще одно слово, сказанное над ушком похрипывающим голосом, и Феликс себя не удержит совершенно. Тот поводит бедрами, насаживаясь на пальцы поглубже, до конца и подсказывает их чуть согнуть, и когда Хёнджин его слушается, тот бьет ладонью по столу в сердцах и закрывает себе рот рукой, потому что фраза, озвученная парой секунд назад, застревает в голове на повторе, а Джин прекрасно ориентируется после наводки, что вместе создаёт мозговышибающую комбинацию. Однако, Хван отстраняется и нарочито медленно вытаскивает пальцы, наблюдая за тем, как Ликс опускает бедра и выдыхает, а после не выдерживает и поворачивает голову вновь, чтобы поглядеть наконец, как Хёнджин раздевается. Парень с чувством стягивает с себя футболку, ерошит тем самым так сексуально себе волосы, прикрывая прядками поблескивающие глаза, и Феликс покидает этот мир. Такого красивого мужского тела ему не доводилось видеть, чтобы и пропорциональное, и ровненькое, и охуенно в его вкусе. Эти бицепсы не давали ему покоя уже давно, а сейчас и подавно. Момент, на котором Ликс, представляя, умудрялся даже кончить, не дойдя в фантазиях за грань — Хван расстегивает ремень на джинсах. Вот уж повезло, что тот, похоже, выходил сегодня из дома и не переодевался. У Ли от громкого звона пряжки сушит горло и учащается сердцебиение, а когда ткань с шорохом отлетает куда-то в небытие, парень в предвкушении закусывает губу. Хёнджин выдавливает побольше смазки и мокро проводит по собственному члену, не ожидая, что во всём теле столько напряжения и от одного простого касания кажется, что и самому не далеко закончить не начав, но он дразнит и себя и Ликса дальше, шлепает его по идеальным ягодицам по-хозяйски, на одну руку влажненько, сжимает их руками с довольным видом, и говорит, нет, мурчит:  — Чего ты хочешь больше всего сейчас? От откровенного издевательства Ли решает нет, не пытаться наругать старшего, а просто выгибается откровеннее и как ебаная порноактриса в фильмах для взрослых отвечает вытащенное из одной из ярких фантазий самого Хвана «тебя, папочка», и тот бросает попытки раздразнить парня, давит головкой на растянутую дырочку и выдыхает невольно от непривычных ощущений, не привык заниматься сексом без презерватива (странно, но даже не спрашивал их у Ликса, хотя у того они есть с собой всегда), да и с парнем был впервые, но не испытывал никаких отрицательных эмоций, наоборот, свой пол было гораздо проще понять в плане ощущений.  — Просто въеби меня в стол хорошенько. — сладко тянет Ли и Хван, доверяя ему и уж тем более не смея ослушаться, так и делает. Хватает крепко за бедра и поддается собственными до упора. Стоны на грани вскрика всегда на его памяти звучали ну так себе, недостаточно, но тот, что он услышал после своего действия был один на миллион. Ликс, не ожидав, что Хёнджин не будет с ним в самом деле церемониться, обомлел и со скрежетом провел по столу ноготками, нервно усмехнулся — удалось удивить, но стоило ему дать зеленый свет, поддавшись невольно бедрами навстречу, как темноволосый толкнулся в него ещё разок, не жалея ни чуточки юношеское тело под ним и сразу с упоением втрахивая мелкого в стол, упиваясь каждым стоном и тем, как младший не может себя заткнуть, как бы не прикрывал рот рукой, кусал собственные пальцы, косточку на запястье даже. От такого зверского темпа тот не мог ни вдохнуть полной грудью, ни даже заглушить себя, стонать потише, ведь вокруг соседи, а он как последняя блядина, беспомощный в руках Хвана, вбивающегося в него так верно, прям как в многочисленных сценариях, живущих в голове Ликса rent free, где Хёнджин его не щадит, ни чуточки. Из блондина вырывается само собой «полегче» мольбой, но Хван вместо того лишь неуловимо ухмыляется и хватает его за тощую талию покрепче, насаживая на себя с каждым движением так, что Ликс теряется в собственных ощущениях, вообще не управляет процессом впервые в жизни, его тело будто и не его вовсе. Хван подхватывает его поудобнее, тянет на себя, чтобы прижался телом к нему, целует плечи, покрытые редкими веснушками и заводит его ручки за спину, где и держит их, пока выебывает из парниши всю дурь, а уж дури ему не занимать. За запястья, что у мелкого крестом на пояснице, Хван тянет его навстречу также, как если бы держал за бедра, и вслушивается попутно в каждый несдержанный стон, иногда переходящий на более краткие, такие нереально пошлые, слетающий с уст сами собой, потому что Ликсу слишком быстро, слишком точно, слишком грубо и так невероятно хорошо. Блондин выглядит, словно нихуя не в себе, мозг на автопилоте абсолютном где-то в невесомости и Хёнджин, пользуясь этим, утягивает его к кровати. Руки, на которые опирается при падении Ликс, тут же не слушаются и опускают его тело на простынь, а сзади появляется Хван и заполняет его вновь. Тогда он чувствует, что скоро серое вещество в его голове, именуемое мозгом превратится в лужицу из охуенности Хван Хёнджина, или примет форму его члена. Колени по простыне лихо разъезжаются, Джин давит юноше на поясницу и двигается в нём под таким углом, в котором головка так и трется об заветный комочек нервов, заставляя выдохшегося (так казалось из-за похныкивания, что вызывают нихуя не жалость) Ликси перейти на нотку повыше и как за спасательный круг ухватиться за подушку, подавляя в ней все свои самые сочные стоны. Ли не то чтобы очень громкий сам по себе, но сегодня мешает людям по соседству мирно сожительствовать, стены-то картонные.  — Ебаный в рот. — Феликс приподнимает голову, едва вспоминая, как вообще говорить, его светлые волосы липнут в лицу, а руки не разжимают края подушки, сминая их с нечеловеческой силой. — Хёнджи, я больше не могу. Хёнджин на него смотрит многозначно и понимает, что хах, окей. В очередной раз не дает ему привыкнуть к одной позе и выходит, переворачивая паренька на спину, как если бы он ничего не весил и подтягивая к себе за бёдра, затем под спину его приподнимая и садясь. «О, нет» красным пишет перед глазами младшего, потому что позу наездницы приять не готов, увольте, слишком голову Хваном кружит. Ли уже в таком состоянии амебки, что член, касающийся растраханного входа ощущается также ярко, как и во время оргазма. На удивление, Джин сбавляет обороты и даёт пареньку спокойно усесться на его бедрах, хотя разум кричит, что смотреть на него вот так, в паре миллиметров от себя — это уже как ножом в бочину. Какая-то часть контроля над ситуацией передается Ликсу, который даже не может сейчас перенять инициативу и активнее поднимать-опускать свою подтянутую попку. Хван положением, в котором они находятся, позволяет вслушаться в свое сбитое напрочь дыхание, поглядеть на то, какой он дьявольский, разрешает целовать себя, такой нереально красивый. Ликс влюбленно выдыхает ему в губы, целуя их лениво и вися на волоске от пропасти шепчет:  — Какой же ты садист. — ведь Хёнджин довел его до исступления, до блять седьмого неба, и сейчас специально медлит, растягивает удовольствие, позволяет себе понаблюдать за тем, как Ликса от острых ощущений всего аж выгибает, особенно в пояснице. Тот притягивает его каждый раз до основания и приподнимает как можно выше, к головке — очень маленький, оттого очень лёгкий. Наблюдает попутно за искрящимися глазками и вслушивается в сорванный голос, радующий еще более развратными стонами, ведь каждое движение Ликс ощущает всем нутром и «прыгает» на нём в такт его собственным размеренным движениям. Ли закатывает глаза, в очередной раз опуская себя на член и смакуя чужие ладони, крепко его придерживающие, пока сам впивается ноготками старшему в плечи. Стоит Хёнджину его коснуться, провести раза три по всей длине и его натурально подбрасывает, заставляя привстать на коленях, а Хван в последний момент приподнимает его чуть выше обычного и подставляет ладонь к головке собственного члена, чтобы не запачкать мелкому спинку. Тоже дрожит, всем телом причем, аж сам пропускает тихий стон, хотя это редкость — уж его на такое не разведешь, из гордости не станет издавать ни звука. Если это не предел сексуальности, то Феликс не знает, что. У Феликса предательски дрожат ножки, да так, что не согнуть, а уж тем более не встать. Тот считает мириады звезд в потолке, отдышиваясь, и переводит взгляд на Хёнджина, разводящего средний и указательный пальцы и смотря, как между ними натягивается сперма, смешанная с остатками смазки. В голову приходит желание и отказать себе тот не может, поэтому он выпрямляется, сидя теперь почти на животе у прилегшего Джина, и смотрит вызывающе на старшего. Он понимает, куда это все идет и подносит к чужим губам указательный и средний пальцы, а Ли вбирает их в рот и втягивает щечки, слизывает мягко склизкую субстанцию с пальцев. Приторно как-то из-за смазки, поэтому морщит носик. Хван невольно думает о том, что его ещё бы раз на пять хватило точно, но Ликси выглядит таким потрепанным (в хорошем смысле), что мучать его до изнеможения не хочется, но только сегодня. Хёнджин протягивает Ликсу свою футболку, чтобы вытер живот от остатков ночки, хотя остатки в основном в голове у австралийца, шум в ушах так и стоит, а двигаться совсем не охота, а первые секунды было и нереально вообще, сразу потянуло бы обратно. На немой вопрос во взгляде Джин машет рукой, мол «постираю» и тогда Феликс принимает ее, вытирает себя и падает в объятия подушек, а Хван ложится рядом. Заговорить вот так просто после жаркого секса сложно, но теперь можно и пооткровенничать. После такого странно было бы возвращаться к тому, с чего начинали.  — Ты такой лжец, Хван Хёнджин. — начинает отошедший (но самую малость) от произошедшего Ликс и поднимает взгляд на черноволосого, который вдруг начинает выглядеть, как щеночек и тянется его обнять, но он не позволяет, просто скрещивает их пальцы и держит так.  — Я не врал тебе, а не договорил. — такой искренний взгляд, мордочка виноватая, ну прямо вытащил из себя всё самое теплое. — Боялся, что ты подумаешь, что я и от тебя уйду. Однако, я ушёл от Лан по причине, которую сама она так и не поняла. Помнишь я рассказывал, что меня часто видят не таким, какой я есть? — старший рад, что Феликс оставляет желание дерзить в ответ на каждое слово, но еще больше становится радостным, когда Феликс вдруг отставляет обиды и позволяет себя обнять, даже одеялом их накрывает, намекая, что одеваться и уходить не собирается. Ну ещё бы — теперь попробуй встань.  — И Лан была одной из таких? — додумал Феликс и услышал тихое «угу» в макушку, после чего тяжело вздохнул сам на себя. Всё было до боли просто, но кто бы думал. — Не знаю, Джин, она завалилась сюда и начала мне что-то доказывать, а я подумал, как подумал. Нет, я, конечно, предполагал, что ошибаюсь, но пойми, так уж сложились обстоятельства.  — Я понимаю. — старший гладит студента по спинке и становится так спокойно от того, что вот он, рядом и никуда не уйдет ни сейчас, ни по утру, это чувствуется. — В тот вечер я хотел сказать тебе, что. — Ли на этих словах даже взгляд поднимает. Неужели грядет признание. Хван невольно начинает смущаться, как мальчик пятилетний, но говорить продолжает, нежно убирая пару прядок со лба своего ангела. — Что люблю тебя несусветно. Даже с Минхо, которому нихуя не доверял, это обсудил, но по приходе домой обнаружил там только её и мне сорвало крышу. — старший показывает в свете одинокой настольной лампы свои костяшки. На них до сих пор багровые следы, ведь кожицу он содрал знатно. Ли берет его руку в свою — как это он так не заметил — и прижимается к ней своей мягкой, теплой щечкой, греет и сердце, и душу.  — Дай угадаю, раз наша встреча была хорошо спланирована, то ты всё знаешь? — Феликсу становится как-то в десятой степени стыдно за своё поведение, но он понимает, что его не осудят, ведь Хван и сам хорош. Вроде старше и разумнее, а вроде одну извилину на двоих делят.  — Не всё, но многое и о чем ты говоришь тоже. Солнышко мое, не делай так больше никогда, хорошо? Если ты хочешь что-то принять, то хотя бы со мной это делай за компанию. Ты единственный, кого я так сильно люблю, что бы я делал без тебя сейчас? Встретились бы на небесах? — Хван непривычно нежный, любящий, показывающий чувства и у Ликса аж слезы на глазах выступают от себя, от того, что он такой эгоистичный придурок и как обычно не подумал ни о ком, кроме себя. Что нужно ему в данный момент, якобы.  — Не говори так. — всё, Феликса переполняют эмоции, это конечная. Он выпаливает то, что так долго не может, пряча лицо в изгибе шеи Хёнджина. — Господи, я тоже тебя ужасно люблю. До боли в лёгких, блять. — всхлипывает младший и позволяет себе разрыдаться, пока его успокаивающе гладят по волосам, прижимают к себе поближе. Слезы непроизвольно сами собой льются, хочется плакать и плакать, от того что это всё наконец закончилось и Хёнджин лежит рядом в их общей спальне и общей квартире, теперь у них всё точно впереди, а не позади. Чувствуется улыбка старшего где-то в волосах и облегчение, одно сплошное. Меньше этой ночью везёт Кристоферу — он ждет добрых минут сорок из любопытства, думает, может Феликс опаздывает, может. Не может. Вместо того, чтобы прогуляться с другом, тот провожает коллегу домой, а сам долго и упорно добирается до комнатки в общаге. Чувствует себя, право, идиотом, хотя никто не мог знать, что так обернется. Думает, что вот закончится сессия, и он сразу улетит в Австралию к родителям.

Пропади оно всё пропадом.