ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Номер Пять никогда не имел привычки с кем-то делиться своими планами, и уж тем более обсуждать их. Обычно все происходило уже по факту, а когда шло не так — корректировалось в процессе. Если это было возможно. Всю свою долгую жизнь Пятый неуклонно следовал правилу «Лучше сделать самому». Вот только последствия своей самостоятельности он нёс не куда-нибудь, а на плечи рядом-находящихся, которые зачастую понятия не имели о том, что творится у них под носом. Вот и сейчас он пристально следит за тем, как по небольшой комнате сосредоточенно снуёт Аврора, разыскивая в ящиках растворы и ткань для покромсанной руки брата.       — Что случилось? ― нахмурившись, осведомляется она, склонившись над очередным ящиком.       — Пустяки, — отмахивается он. — Доехал до "Гриддис" за кофе, а там потасовка. Налетел на нож, пока разнимал. Просто царапина.       — Потасовка в пончиковой? — недоумённо вскидывает светлые брови Аврора. Пятый лишь равнодушно пожимает плечами, как человек, который видел уже достаточно, чтобы чему-то вообще удивляться.       — Как я уже сказал, это пустяки, не стоящие внимания, — нетерпеливо проговаривает он. — А что стоит внимания, так это то, что нам срочно нужен план и рассредоточение сил.       — О чём ты?       — Ты прекрасно знаешь, о чём я, ― резко выпаливает Пятый, поморщившись от порывистого движения вперёд. ― О конце света, который наступит через восемь… уже семь дней. В котором погибнет вся наша семья. И мы тоже, если не найдем способ его предотвратить. Аврора молчит, с непроницаемым выражением лица перебинтовывая рану на руке парня.       ― Твои страдания тебе дороже семьи? Дороже миллиардов жизней? ― с раздражением взывает он к сестре, но тут же притормаживает, тяжело выдыхая: ― Слушай, прошлое не изменить. Но можно изменить будущее. Порывистым движением свободной руки он вытаскивает из кармана какой-то лоскут ткани, вытряхивает себе на колени содержимое, и демонстративно вертит перед лицом сестры старым стеклянным глазом, будто величайшим в мире сокровищем.       ― У нас в руках ключ к предотвращению всего того, что мы видели, ― чеканит он, с внимательным прищуром наблюдая за реакцией Седьмой. ― Тридцать лет, Аврора, мы жили в грёбанном аду. Если сейчас сдаться ― значит, это было напрасно. Девушка горько усмехается, только сейчас подняв исполненный болью и злостью взгляд на Пятого.       — Ты столько лет выдувал из себя героизм в одиночку, не замечая ничего и никого вокруг. Зачем? Чтобы теперь прикрываться благородной целью?       — Затем, чтобы был хоть малейший шанс что-то исправить! — пылко возмущается парень. — Я правда потерял много времени, я упустил нечто… важное. Но всё это было только ради возвращения. Ради вот этого самого, мать его, малейшего шанса. И я не собираюсь его так бессмысленно просрать. Пятый решительно встаёт и направляется к выходу из комнаты, не дожидаясь реакции или хотя бы окончания перевязки.       ― С тобой или без тебя, я использую эту возможность, — напоследок бросает он через плечо. — Обойдусь и без помощи. А если вдруг захочешь спасти семью от ужасной смерти ― присоединяйся. Прежде, чем она успевает что-либо сказать, он традиционно исчезает в резкой вспышке.       ― Проклятье, ― тихо ругается Аврора. Она всегда ненавидела его манеру таким образом обрывать разговор ровно так же, как он терпеть не мог её невидимые подсечки и затрещины. «Раз все прочие планы с треском провалились, можно хотя бы поспать» — трагично заключает Седьмая. На кровати остался пиджак, сброшенный парнем при обработке раны. Поддаваясь какому-то неосознанному порыву, Аврора ложится возле него и утыкается носом в ткань, вдыхая запах. Пахнет пылью, влагой от дождя и бензином. Чем-то эта диффузия напоминает Авроре далёкие дни, когда они колесили на старых полудохлых машинах по развалинам мира. Грязные, продрогшие, зачастую голодные ― но по-своему блаженные в этом безумном уединении. Одни, среди опустевших городов и стран. Свыкшиеся с той кошмарной реальностью, которая со временем стала казаться настолько нормальной, что это пугало. Пожалуй, Пятый был прав в своем безоглядном желании уберечь мир от такого будущего. Убаюканная этими мыслями, Аврора незаметно для себя закрывает глаза и проваливается в беспамятную пустоту.

***

Просыпается она от того, что по глазам резко и бесцеремонно ударяет ослепительное мартовское солнце. За демонстрацию этого прекрасного пейзажа, очевидно, можно поблагодарить Пятого, который стоит здесь же, возле окна, одёргивая распахнутые шторы. Аврора окидывает кровать быстрым взглядом, оценивая положение, в котором её застал Номер Пять. Положение видится плачевным. Кажется, вчера ночью она просто вырубилась, не раздеваясь, поверх кровати, обжимаясь с его пиджаком.       ― Вставай. Нужна твоя помощь, ― как ни в чем не бывало, коротко сообщает утренний гость. Если он и заметил смущение хозяйки комнаты, то лишь на мгновение, и не подал виду.       ― Ты же вроде говорил, что обойдёшься, ― сонно припоминает Аврора, щурясь на ярком свету.       ― Это было вчера, ― и глазом не моргнув, спокойно возражает парень. ― А сегодня на улице чудесная солнечная погода, так что поднимайся. Мы навестим нашего старого знакомого на его родине. Времени на обработку информации катастрофически не хватает, но Аврора привычна к такому скачкообразному ритму жизни Пятого. На ходу жуя сэндвич с курицей, перехваченный на кухне, она уже через полчаса подходит к старой отцовской машине, самым нахальным образом приватизированной парнем после возвращения. Здесь же становится понятно, что к таинственному «визиту» присоединится еще и Клаус, который нетерпеливо курит возле машины. Заметив Аврору, он ловким движением выбрасывает остатки самокрутки, кривовато, будто бы неловко улыбается, и манерно помахивает сестре. На удивление, вместо привычных экстравагантных шмоток он облачён в костюм-тройку, сразу превращаясь из инфантильного тусовщика в солидного (хотя бы с виду) мужчину.       ― Кажется, намечается милая семейная экскурсия, ― с жеманной улыбкой сообщает Четвёртый.       — Он хоть сказал, куда мы едем? — обречённо вздыхает Аврора. Клаус неопределенно машет руками в воздухе, буквально олицетворяя витиеватость братской мысли. Тут же хлопает одна из боковых дверей, и на улице появляется Пятый, уверенным шагом направляясь к переднему сиденью автомобиля.       — Э-эй, ты что, собираешься за руль? — останавливает его Аврора. — Файви, мы уже не в необитаемом мире, здесь есть правила.       — Мне как-то плевать на правила, когда на кону стоят куда более важные задачи. Я держу курс на глобальные вещи.       — Тогда сразу держи курс на ближайший полицейский участок, — фыркает Семь. — Потому, что нас всё равно туда увезут, когда увидят малолетку за рулём.       — Справедливости ради, он выглядит всё-таки чуточку постарше, — встревает Клаус. — Не обижайся, старик, но этот твой суровый взгляд, типа «ты жизни не нюхал, щенок» выдаёт в тебе далеко не сладкожопого школьничка.       — Вы меня оба уже задолбали! — порывисто рявкает Пятый, так долбанув водительской дверью, что даже слышится скрип металла. — А мы ещё даже с места не сдвинулись! ― сорвавшись, он по привычке переводит дыхание, облизывает губы, и, изо всех сил сохраняя спокойствие, добавляет уже более размеренно: — Слишком много внимания ко всякой неважной мишуре. Слишком много пустой болтовни. Сели оба в машину, и не делайте мне мозги раньше времени. Клаус обиженно хмыкает и усаживается на пассажирское место, демонстративно хлопнув дверью. Аврора устраивается сзади, приличия ради всё же выразив Пятому своё мнение незамысловатым жестом одного пальца. Парень только закатывает глаза. За всю дорогу они не обмениваются и словом. Здание, к которому они подъезжают спустя полчаса, почти целиком состоит из панорамных окон, что обеспечивает идеальную освещённость помещений. Аврора нехитро смекнула, что она здесь благодаря своей способности, но, что именно от неё нужно и зачем — пока оставалось загадкой. Пятый аккуратно извлёк из кармана стеклянный глаз и рассматривает со всех сторон так внимательно и живо, словно у него с ним какая-то общая тайна.       ― Хорошо сохранился, зараза. Даже номер видно, ― одобрительно хмыкает парень. Его спутники следом за ним выбираются из машины, чтобы обнаружить, что находятся перед лабораторией «МериТек Протезирование». До Авроры только теперь доходит, куда и зачем они приехали. Столько лет он таскал этот треклятый глаз с собой, чтобы сейчас наконец выяснить, откуда он взялся. Ведь… именно его они нашли в руинах мира, когда попали в будущее. Именно его сжимала рука мёртвого человека, чьё огромное тело могло принадлежать только одному герою на Земле ― Номеру Один, Космобою. Лютеру Харгривзу. Который, очевидно, погиб в схватке с владельцем этого злосчастного протеза.       ― Твой выход, ― голос Пятого выдёргивает её из раздумий, когда они уже стоят на нужном этаже возле прозрачного лифта. Аврора словно просыпается, осоловело моргая. Она до сих пор не услышала ни плана действий, ни своей задачи. Пятый кратко поясняет, что ей нужно проникнуть в архив слева от кабинета, где будут находиться парни, и выудить оттуда всю возможную информацию о глазных протезах. На слабые протесты он заверяет, что процедура замены довольно дорогая, и вряд ли там будет много файлов. Подавив вздох, Аврора вступает в полосу света и, по привычке, завороженно созерцает мириады крошечных искр, которыми на прощание вспыхивает её исчезающее из материального пространства тело.       — Не видно, — кивком подтверждает Пятый, с прищуром рассматривая место, где только что стояла девушка. — По крайней мере, нам точно.       — Значит, и остальным тоже, — заверяет Седьмая, звуча из пустоты. — Только всё равно их не обрадует кучка бумаг, без опоры летающих по офису, поэтому давайте там побыстрее решайте.       ― Главная звезда этой миссии ― ты, — загадочно ухмыляется Клаус, скользнув по пустоте каким-то необычным взглядом. — А мы всего лишь яркая и эффектная ширма. Аврора собирается уже поинтересоваться, как именно они собираются «ярко и эффектно» прикрывать её, но тут же в проходе появляется тучный серьёзный мужчина, явно не слишком довольный непрошеным визитом.       ― Господа, прошу в мой кабинет, ― он хмуро машет рукой, призывая следовать вглубь помещения. Пятый напоследок многозначительно смотрит на Аврору: всё работает, её не видно, а значит, план в силе. Архив лаборатории действительно оказывается довольно скудным. Услуги «МериТек» себе могли позволить далеко не все, и список клиентов вместился в несколько стеллажей, заставленных папками. Что только не вживляли себе люди, у которых были деньги… От половины увиденного Аврору чуть не стошнило, но, благо, кто-то додумался сортировать анкеты покупателей по категориям. Не трогая больше случайные папки, Аврора добирается до секции с недвусмысленной пометкой «Глазные протезы».       — Бинго! — шепчет она самой себе и, не церемонясь, выгребает наружу пару десятков файлов. Просмотреть, правда, не успевает, поскольку её отвлекают неестественно громкие звуки скандала снаружи, и приходится срочно мимикрировать под ближайшую стену. Благо, даже двери в «МериТек» стеклянные, и с наличием света проблем не возникает. Выглянув из-за стойки, Аврора опасливо приглядывается к источнику шума. Оказывается, под «ярким и эффектным» действом, по мнению Клауса, подразумевалась раздача оплеух главврачу и разбрасывание вещей по его кабинету.       — Да я…! Да за моего сына…! — доносятся из помещения отрывистые наигранные вопли. Аврора пулей возвращается обратно в мелкий затхлый кабинет архива, едва сдерживая смех. Дальше тянуть уже нельзя, тем более, что в коридоре потихоньку нарисовывается охрана. Не зная, что именно может понадобиться Пятому, Аврора хватает всю подшивку бумаг и суёт под кофту, накрывая шлейфом невидимости. Парящая в воздухе кипа секретных документов вызвала бы еще больше вопросов, чем маньячного вида подросток в сопровождении неадекватного «родителя».       ― Засужу вас к хренам собачьим! ― театрально орёт на прощание Клаус, покидая помещение. Они все вместе слетели вниз по ступеням здания и расположились на заднем дворе, чтобы не привлекать лишнего внимания к копошащейся в документах странной троице. Номер Пять тщательно осматривает каждую бумагу из тех, что вынесла Аврора. Он перебирал их быстро, нервно, постоянно сверяясь с серийным номером на глазном протезе.       ― Чёрт! Вот дерьмо! ― вскрикивает наконец он, в ярости швыряя бумаги в сторону. Потом запускает руки в волосы и принимается нервно расхаживать взад-вперёд, не глядя ни на кого вокруг. Хаотичные движения всегда помогали ему сосредоточиться, особенно в моменты сильного стресса.       ― Ты точно все файлы забрала? ―напряженно уточняет он. Аврора подтверждает отрешённым кивком.       ― Абсолютно все, что были под грифом «Глаза».       ― Тут нет вообще ничего про него! ― в отчаянии выпаливает Пятый. ― Ни даты, ни владельца, ни-че-го! Аврора на мгновение задумывается, задержав взгляд на протезе, зажатом в стиснутом кулаке Пятого.       ― Слушай, а дай-ка сюда этот глаз, ― она запрокидывает голову, прищуриваясь в ярких лучах, и поднимается на ноги, покручивая в пальцах виновника суеты.― Дайте мне минут пятнадцать. Сами не ходите, там и так переполох. Под покровом невидимости она уверенно рассекает просторные светлые коридоры, направляясь к спешно покинутому отделу лаборатории. В главном офисе действительно царит суматоха, посеянная братьями Харгривз. Главный врач в своем кабинете что-то упорно доказывает охране, призывая их посмотреть камеры видеонаблюдения.       ― Да я понятия не имею, что это за больные ублюдки! ― восклицает он в состоянии крайней озадаченности. И явно не сильно в этот момент интересуется включенным рабочим компьютером на своём столе, которым, напротив, плотно интересуется Аврора. Она не знает, какие именно файлы могут помочь, поэтому незамысловато вбивает в общем поиске «глаз», почти невесомо касаясь незримыми пальцами клавиатуры, стараясь не привлекать внимания. На удачу, почти сразу открывается программа поиска объектов по серийному номеру. Едва сдержавшись, чтобы не запищать от радости, девушка перепечатывает цифры с протеза, и недоумённо созерцает пустой экран, сообщающий, что «Совпадений с существующими объектами не найдено». Пятый, предсказуемо, такому результату не обрадован.       ― Это не хорошо? ― растерянно уточняет ничего не понимающий Клаус.       ― Это не просто не хорошо. Это полный пиздец, если быть точными.       ― Выражения, молодой человек! ― грозит ему псевдо-папаша и тут же вздыхает, признавая свою очевидную незаинтересованность в ситуации: ― Ладно, не буду лезть в твои мутные делишки. Я считаю, я прекрасно справился со своей ролью, и готов получить обещанный гонорар, ― он выжидающе протягивает руку.       ― Ты, что, ему платишь за этот цирк? ― ошеломленно интересуется Аврора.       ― Хрена с два, ― выносит вердикт Пятый. ― Сейчас есть вещи поважнее, чем очередная доза. Прежде, чем Клаус успевает возмутиться, парень уже исчезает в привычном синеватом мерцании. Спустя каких-то пару секунд растерянных взглядов вокруг, он обнаруживается в проезжающей мимо машине, издевательски помахивая ладонью из-за закрытого стекла.       — Эй, а моё бабло? — раздосадовано кричит вслед Клаус, но ехидно улыбающаяся физиономия Пятого уже проплыла мимо.       — И так всегда, ну мать твою! — обречённо вздыхает Четвёртый, опускаясь на тротуар и выуживая из кармана сигарету. — Сделай милость, скажи, что хотя бы в будущем он изменится. Аврора качает головой, подавив горькую усмешку, и усаживается рядом.       — Если ты про то будущее, где мы были, то нет. Так же одержим своими идеями, без оглядки на их цену. Пока у вас тут кипела жизнь, мы всё упускали в попытках оттуда выбраться.       — Кипела жизнь? Я тебя умоляю! — восклицает Клаус, картинно смахнув пепел. — Вот тебе итоги тринадцати лет за пять секунд: Лютер четыре года проторчал на Луне по приказу сумасбродного бати, Диего строит из себя Робин Гуда в кожаных лосинах, Эллисон сидит на игле глянца и всеобщего внимания, — довольно жёстко резюмирует он и с сожалением поджимает губы. — Я кочую между притонами и рехабами. Ваня один раз решилась высказаться, и то получилось через жопу. Так что, не сильно много вы потеряли, ребята, тусуясь в будущем. А Бену так вообще повезло всего этого не видеть.       — Я бы такое будущее тоже предпочла не видеть, — мрачно отзывается Аврора.       — Что, прям совсем плохо? — уточняет он.       — По шкале от одного до конца света — конец света, — пожимает плечами Седьмая. Она не видит смысла держать тайну, которую рано или поздно раскроет Пятый, когда у него в очередной раз подгорит. Клаус, кажется, на минуту даже озадачился. На его густо накрашенном лице отражается тень задумчивости, но почти сразу улетучивается за вереницей каких-то куда более актуальных размышлений.       — Может, в бар? — угрюмо предлагает Аврора. Клаус косится на неё с недоверием, и даже каким-то испугом.       — Не обижайся, принцесса, но я не хочу, чтобы меня приняли за педофила, — он обезоруживающе поднимает вверх татуированные ладони, словно извиняясь. — В моей тусовке такого явно не поймут.       — А, точно. Постоянно забываю.

***

Остаток дня проносится как-то скомкано, словно мимо. Дом встречает Клауса и Аврору тишиной, которая нарушилась еле слышным переругиванием из гостиной.       — Стоп-стоп-стоп! Она тебе не пылесос какой-нибудь, чтобы выбросить на помойку! — возмущенно кричит Диего.       — Что происходит? — громко интересуется Аврора, ступая в комнату. К ней тут же оборачиваются присутствующие: вся семья, за исключением Пятого. Эллисон немного мнётся, будто прикидывая, стоит ли посвящать новоприбывших в суть дела, и выпаливает на тревожном выдохе:       — Я нашла видеозапись со дня папиной смерти. И Грейс… Мама… кажется, она как-то к этому причастна.       — Это бред какой-то, — мигом возмущается Аврора. — Она врач, няня, помощник, защитник — кто угодно, но не убийца.       — Вот и я о том же! — пылко подхватывает Диего.       — Я, по-вашему, слепая, что ли? — взвивается Эллисон и ещё раз (судя по всеобщей реакции, далеко не десятый) прокручивает перед ошарашенными лицами короткую запись, на которой рядом с умирающим в своей постели Реджинальдом истуканом стоит Грейс, не предпринимая попыток ему помочь. Спорить с очевидным теперь сложно, но в злой умысел тоже не верится       — Мог ли кто-нибудь её нарочно перенастроить? — задумчиво тянет Аврора.       — Как вариант, — допускает Эллисон. — Но это не просто и не быстро, а значит, этот кто-то имел доступ в дом.       — Это не отменяет самого главного: она может быть опасной, — вклинивается в обсуждение Лютер. — А значит, её лучше отключить. После этой рисковой фразы вновь поднимается разноголосый гомон. Диего, который всегда был особо привязан к Грейс, протестует и возмущается больше всех. Мнения остальных разнятся, но Авроре кажется дикой сама мысль вот так просто избавиться от того, кто много лет заменял им обоих родителей. И пусть Грейс двигала не искренняя любовь, а программный код, но воспитанникам Харгривза всегда хватало и этого.       ― А ты что скажешь? ― вдруг громко раздаётся прямо над её ухом. Встрепенувшись, Номер Семь только сейчас замечает, что на неё выжидающе уставились все родственники, предоставляя слово. Этот, казалось бы, обычный момент растрогал Аврору до глубины души. Они смотрят на нее, будто и нет между ними этой пропасти в полтора десятка лет и несколько жизней. Будто она никуда не девалась, а просто видела долгий страшный сон и, наконец, проснулась дома.       — Я против, — собравшись с мыслями, выдыхает Седьмая. — Может, у мамы и был зуб на Реджинальда за его жестокость, но нам она не навредит… я уверена.       — Три на три! Ничья, — победно вскидывает руки Диего, подсчитав «голоса».       — Нечестно. Пятого нет, — категорично мотает головой Эллисон.       — Вы еще, блять, Бена спросите! — вскидывается пылкий Второй.       — Уверен, он был бы на моей стороне, — авторитетно заявляет Клаус, и тут же кривится, как от зубной боли.       — Голосуем только все вместе, — подводит итог Эллисон под согласные кивки своего личного болванчика Лютера и разочарованные вздохи всех остальных. Клаус загадочно роняет, что его ждёт «свидание со своими кошмарами, от которого не отвертеться», и растворяется в мрачных объятиях жилого этажа. Харгривзы разбредаются, кто куда, так и не придя к общему решению. До возвращения Пятого вопрос остаётся открытым.

***

Найти достойное занятие на вечер Авроре так и не удаётся. Ведомая странным желанием извиниться перед Пятым за свою чересчур категоричную позицию, она немного бродит по затихающему центру города, заглядывая в кое-какие памятные места и заодно пропитываясь ещё большей уверенностью в том, что хочет спасти семью. Стены маленьких кафешек, где они ещё детьми собирались вместе, обдают уютным запахом свежей выпечки и старых эпизодов жизни, от которых невольно наворачиваются слезы. Бар с многозначительным названием "Забвение" не входил в её памятный список, но уж больно привлекает своей вывеской, которую она раньше не замечала — да и не удивительно, спустя столько лет... Под пристальным прищуром официанта она заказывает молочный коктейль и, потягивая освежающий напиток, смотрит в размытое всполохами неоновых вывесок и фар окно. Совершенно внезапно в поле её зрения появляется молодой парень, не старше лет двадцати пяти на вид. Он, в общем-то, был тут с самого начала, просто держался поодаль, а теперь возникает прямо напротив безмятежной Авроры. Она бегло косится на него, мгновенно примечая самые выдающиеся черты: тёмно-гранатовые волосы, торчащие из-под старомодной широкополой шляпы и россыпь веснушек на крайне бледном лице.       — Надеюсь, не обижу, если нарушу покой юной леди? — манерно растягивая слова, заискивающе мурлычет он низким голосом с хрипотцой. Аврора даже дёргается от неожиданности. Сперва косится на незваного соседа, как на идиота, и только потом снова вспоминает, что со вчерашнего дня выглядит подростком для всех окружающих.       — Нисколько, ― она спокойно качает головой. ― Я крайне удачно уже скоро ухожу.       — О, нет! — притворно ужасается незнакомец, склонив голову набок. — Не может быть, чтобы я зря протискивался сквозь толпу этих плебеев и обдолбышей.       — А сам-то ты к какой категории относишься? ― с прищуром уточняет девушка.       — Я наблюдатель.       — И что же наблюдаешь?       — Жизнь. Суету, — с полуулыбкой пространно роняет он. — А в данный момент — красоту. Он смотрит испытующе, пристально, будто жадно изучая каждую черту лица собеседницы. Такое излишнее внимание напрягает Аврору, хотя она не ощущает страха: выросшая в такой семье и в таком городе, она словно заранее была готова ко всему. Помимо общей странности и какой-то не липкой, но ощутимой навязчивости, у юноши напротив крайне необычные глаза: с фиолетовым отливом, неестественно поблёскивающие. Вот же попался любитель карнавальных линз и юных девочек в ночных кафешках!       — Ты здесь проездом, или надолго? — как бы между делом бросает незнакомец.       — Я здесь всю жизнь живу, — парирует Аврора.       — Странно, как это я упустил такую королеву из виду.       — Слушай, пикапер хренов, мне лет меньше, чем тебе дадут за твои подкаты, — решительно огрызается Аврора, подняв на собеседника прямой насмешливый взгляд и наигранно-заинтересованно подперев подбородок руками. Такая откровенность любого фетишиста привела бы в замешательство, но этот лишь коротко хохочет, оценив подкол.       — Разговаривать с красивыми девушками — это преступление? — обезоруживающе улыбается он.       — Смотря, с какой целью. Некоторые разговоры могут и к преступлениям привести.       — Это, наверное, какие-то очень частные разговоры, — задумчиво предполагает юноша. — Уж точно не в публичных местах при куче свидетелей.       — Твоя правда, — соглашается Харгривз, поднимаясь с места и бросая на стол пару смятых купюр, завалявшихся в кармане. — Но мне действительно пора уходить. Парень небрежным жестом двигает деньги обратно к Авроре, показывая, что за свой счёт она может не беспокоиться. Ломаться девушка не стала: бесплатные коктейли ещё никому не портили вечер.       — Я могу хотя бы угостить тебя кофе?       — Давай лучше я тебя. Выпей за двоих, я угощаю, — беззлобно усмехается Аврора, накидывая темное пальто. Оно больше неё минимум на пару размеров, и вообще неизвестно, кому принадлежит, но это единственная тёплая вещь, которую ей удалось найти в Академии.       — Даже шанса не дашь? Ладно, чёрт с ним. Надо признать, он не выглядит угрожающе. Держится вежливо, не разбрасывается глупыми и приторными сальными намеками, которые обычно свойственны случайным приставалам, да и вообще являет собой само обаяние. Объективно, кроме своей семьи, больше у неё знакомых в городе нет. Объективно, в течение недели этому миру всё равно придёт конец: вместе со всеми маньяками, отчаявшимися романтиками и потерянными стариками в телах подростков.       — Хорошо, одна чашка кофе. Завтра утром, в "Гриддис".       — Видишь ли, у меня довольно напряженный график, — с сожалением цокает он языком, лениво откидываясь на скрипнувшем стуле. — Время есть только поздно вечером и ночью. Всё ещё не звучит обычно или хотя бы не как повод насторожиться.       — Тогда увы. В позднее время юным леди не пристало шляться по злачным местам.       — А сегодня особый повод? — с усмешкой уточняет попутчик, который уже явно отчаялся выбить себе свидание.       — Можно и так сказать. Отец умер, все съехались на тусовку, вот и разминаюсь перед ночным кутежом, — ляпает она первую пришедшую на ум чушь и под мелодичный перезвон колокольчиков покидает "Забвение". Она не оборачивается, но не оставляет ни единого сомнения в том, что ночной собеседник, не отрываясь, смотрит ей вслед.

***

По наитию она доходит до места, которое для них с Пятым хранит одновременно ужасные и до дрожи важные воспоминания. Закрытый на ночь торговый центр встречает её мрачными сводами и… оглушительной тирадой выстрелов. Почему-то Седьмая нисколько не удивляется, когда из недр осаждённого здания на полной скорости вылетает ошалевший Номер Пять, бешено озираясь по сторонам. Кажется, он даже не сразу увидел растерянную Аврору, а, когда наконец заметил…       — Ложись! — орёт он, сверкая испуганными глазами, и рывком дёргается к ней, телепортируясь на ходу. Объятия сырого асфальта оказываются не такими мягкими, как хотелось бы. Спина тут же противно ноет, протестуя против такого варварского обращения.       — Какого…. — только и выдавливает Аврора, когда Пятый резким движением поднимает её на ноги.       — Идти можешь? — деловито осведомляется он, игнорируя вопрос. — До Академии отсюда пара кварталов.       — Что за чертовщина, твою мать? — хмурится девушка. — Что здесь вообще происходит, что ты тут делаешь?       — Забавно, я хотел задать тебе тот же вопрос, но немного отвлёкся, спасая тебя от пулемётной очереди, — язвит Номер Пять, брезгливо отряхивая запыленный костюм.       — Безлюдный торговый центр — необычное место для перестрелки. Примерно, как и пончиковая для поножовщины, — сощурившись, замечает Аврора.       — Ага, — нарочито согласно кивает Пятый. — Примерно, как и гигантский особняк для восьми детей-фриков, или как пост-апокалиптический мир для двух подростков? — невинно уточняется он. Колкости в арсенале Авроры заканчиваются, равно, как и силы на то, чтобы препираться со строптивым парнем. К тому же, надо отдать ему должное — он всё-таки действительно спас её, утащив из эпицентра стрельбы. Какие бы у него на то ни были причины.       — Думаю, будет лучше убраться отсюда подобру-поздорову, — резюмирует Седьмая, но Пятый, кажется, не собирается следовать её примеру.       — Здравая мысль, — хмыкает он, деловито осматриваясь. — Уж куда лучше, чем шататься чёрт знает где на ночь глядя.       — А ты не идёшь? — уточняет Аврора, сделав пару шагов в указанную Пятым сторону.       — У меня еще незаконченное дело, — опять пространно цедит он и исчезает, в очередной раз оставляя её без объяснений и обещаний, с подавленным в груди тяжким вздохом. Дома оказывается мрачно, безмолвно, и пусто. Сложно сказать, остался ли кто-то в Академии на ночь. Тихо радуясь отсутствию неуместной трепотни, Аврора проскальзывает в свою комнату и как-то по-детски пугливо ныряет под одеяло. Ее разбирает мелкая дрожь, суетливая, как вереница стукающихся друг об друга вопросов о вечернем происшествии. Начиная с того же неизбежного «Какого хрена?», и до тревожного «Что там Пятый?». Она едва не вскрикивает, когда дверь комнаты дрожит от робкого стука. «Слава небесам, Файви!» — молниеносно думает девушка, слетая с кровати и рывком открывая дверь. Но на пороге стоит Клаус. Вернее, не стоит, а скорее держится за бетонную стену, едва не стекая по ней. Сказать, что ему откровенно паршиво — это ничего не сказать.       — Я не могу, — одними губами произносит он, кривясь и сотрясаясь от собственных всхлипов. — Можно… можно как раньше?