ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

***

Ее комната ― аккурат между номерами Четыре и Ноль. Аврора нередко засыпает под осторожные тягучие звуки скрипки, которую Ваня втайне осваивает по ночам. Но чаще она засыпает под сдавленные всхлипы, протяжные завывания и глухие удары о смежную стену. Кому она врёт? Она ни черта не может спать, когда её брат мучается своими оживающими кошмарами. Она стучит пальцем в соседнюю стену, вполголоса рассказывает что-нибудь или даже напевает ― особенно хорошо получается, когда с другой стороны пробивается мелодичный аккомпанемент скрипки. А в те моменты, когда становится совсем плохо, Клаус приходит к ней по ночам и беззвучно плачет.       ― Если я сам умру, они наконец отстанут от меня? ― шепчет он в отчаянии, вжимаясь во влажную от слёз и пота подушку.       ― Я не знаю, ― честно отвечает Аврора и накрывает ладошками его уши. Будто это поможет. Иногда ей почти физически больно за то, какая способность досталась её чувствительному брату. Ей страшно, что однажды она сломает его. Но ещё страшнее, что она ожесточит его. Что блестящие жадным интересом к жизни глаза померкнут и остекленеют, не в силах больше выносить чужие страдания. Курчавые волосы под девичьими пальцами стали суше и жестче. Голос, хрипло перебирающий мольбы о тишине, стал ниже. Дыхание, просаженное курением, алкоголем и наркотиками, сбивается чаще. Мужчине, что свернулся в комок боли на сестринской кровати, уже почти тридцать лет, и так много всего поменялось. Только кошмары остались всё те же — всепоглощающие, неостановимые. От них не спасает ни сон, ни забытье, ни широко раскрытые глаза. Спасают только вещества, которые безработному не особо легко достать. А еще немного спасает человек рядом. Живой. Настоящий. Возможно, именно этот. Настолько светлый, что и тьма перед ним на шаг отступает. Возможно, именно её общества он искал все эти годы в пьяном забытье и в дозах, в беспорядочных связях и "похеренной" (как недовольно бурчит над ухом Бен) жизни. Она для него всегда была воплощением искренности, теплоты, и понимания. В реальном мире найти эти составляющие было невозможно, и он уходил в иллюзорный. А сейчас… сейчас эта иллюзия вдруг стала реальностью. Осязаемой, мирно сопящей рядом, смешно подёргивающей носом во сне. Где-то на зыбкой границе сна и реальности этот робкий, странный покой разрушает грохот с нижних этажей. Клаус не сразу понимает, звучит ли это в его голове или на самом деле, а Аврора резко просыпается с полукриком «Пятый?!» Четвёртый морщится, но тут же накрывает её рот своими ладонями, отчаянно мотая головой, прося молчать. Они — слабые звенья, благодаря своим малополезным способностям. В выверенной годами тактике нападения и защиты команды Амбрелла они обычно таились в тылу, не высовываясь лишний раз. Старший Харгривз всегда продумывал всё до мельчайших деталей. Каждый винтик его безупречного механизма правосудия имел свое место, свои полномочия и свои ограничения. На передовых позициях неизменно оказывались обладатели боевых способностей — Лютер, Диего. Тех, кто сумел каким-то образом обойти эту убийственную парочку, ждала встреча со "слухами" Эллисон; на этом же этапе подключался Пятый, запутывая противника неожиданными перемещениями. В особо трудных случаях Бен занимал авансцену. Клаус чаще всего блестяще отвлекал внимание на себя, да и заболтать мог кого угодно до смерти. Звезда Авроры зажигалась с появлением солнечных лучей и так же стремительно гасла на поздних вылазках. Она, бесспорно, сорвала куш и всеобщий восторг на миссии в Париже и при обезвреживании грабителей банка на Уолл-Стрит. Но ночью она беззащитна, и это в своё время неимоверно раздражало сэра Реджинальда. Он никак не желал мириться с такой жёсткой условностью дара дочери и всеми способами пытался заставить её развить способность. А когда понял, что бесполезно, то стал компенсировать: усиленными тренировками, укреплением выносливости и навыками маскировки.       «Если не можешь стать невидимой, научись быть незаметной», — наставлял Харгривз. И она научилась. Ценой бессонных ночей, бесконечных травм и моральных унижений, которыми щедро сыпал вечно недовольный Реджинальд.              «Быстрее, номер Семь!» — подхлёстывал он, обдавая дочь вихрем автоматизированных пуль.       «Тише, Номер Семь!» — качал он головой, настраивая какой-то очередной убийственный механизм на уровень шума.       «Одна лишняя секунда — смерть, один лишний шорох — смерть. Пойми, какие материи отделяют тебя от неё, и будь внимательна. Другие в команде могут позволить себе попасть на амбразуру, а ты — нет».       «Ну, и не очень-то хотелось, старый козёл», — мысленно фыркает девочка в ответ на незримый диалог с отцом и жестом велит Клаусу притаиться. С нижнего этажа долетают отголоски драки, причём сразу с разных сторон. «Их несколько», — мигом подмечает Аврора, стремительной тенью пролетая слишком освещённый холл. Уцепившись за перила, она свешивается вниз и замирает, наблюдая за происходящим в гостиной — осаждённой, потрёпанной следами бойни. В помещение, точно в замедленной съемке, влетают чужаки в придурочных масках наперегонки с доброй дюжиной прицельно выпущенных ножей. За одним из диванов сжалась в комок Ваня, под другим затаилась Эллисон. Видимо, Лютер и Диего гнали злоумышленников в угол, чтобы атаковать общими силами. Девушка лихорадочно оглядывается в поисках вариантов помощи семье. Прыгать в лоб на вооруженных противников, которые превратили в решето массивный портрет Реджинальда и добрую половину антикварной мебели — самоубийство, ничем не оправданное. Действуя по обстановке, Аврора хватает высокую вазу с сухоцветами и прицельно швыряет в одного из нападавших. Предсказуемо, это не наносит никакого вреда, зато отвлекает внимание непрошеного гостя.       — Да сколько ж вас здесь? — приглушенно рычит тот из-под маски и кидается наверх, вслед за петляющей по коридорам Авророй. О, в этом доме у нее преимущество, оставляющее преследователя без шансов: она знает особняк наизусть. Каждый крутой поворот, каждый закуток, каждую стену в бесконечных линиях галерей. Все ходы и тупики. Когда она снова вылетает в центральную часть здания, сцепив малый круг по особняку и оставив преследователя чертыхаться далеко позади, на её лице светится довольство, почти торжество. Но, словно маску, его вмиг сдувает представшая в главном холле картина. Другой нарушитель покоя, которым оказалась низкая коренастая женщина, с поистине маньячной ухмылкой готовится перерубить трос, на котором держится гигантская старинная люстра над парадным входом. Синхронно с Седьмой это замечают и все остальные, собравшиеся внизу.       — Осторожно! — надрывно выкрикивает Аврора, привлекая внимание сиблингов и заодно смуглой злоумышленницы. На короткий миг лицо гостьи кажется девушке смутно знакомым, но та явно не намерена вести светские беседы. Победным взглядом сопроводив печально звякнувшую цепь люстры, она отшвыривает Аврору на пол и буквально растворяется в коридоре, заметно прихрамывая на одну ногу. Но Авроре на всё это плевать. Она стремительно подползает к краю пролёта, успев лишь зачерпнуть пальцами пустоту и увидеть, как Номер Один отталкивает в разные стороны брата и сестру, чтобы принять на себя удар.       — Лютер! — во всё горло орёт Седьмая, но уже поздно. Оглушительный треск эхом сотрясает своды дома. Аврора невольно скулит, хватаясь за голову — после такого жуткого удара невозможно выжить, даже будучи сверхсильным громилой. На миг — короткий, леденящий, тревожный — замирает резкая гробовая тишина — а затем раздаётся грохот и скрежет металла, из-под груды которого неловко выбирается Номер Один. Вернее… то, кем он стал, поскольку от подтянутого загорелого красавчика Лютера только лицо и осталось. Все его неестественно гигантское тело, скрытое до этого момента под грубым массивным пальто, было покрыто густой шерстью, и вообще мало походило на человеческое. Все свидетели сцены будто прирастают к своим местам, никто не может выдавить и слова. В Харгривзах, замерших по разным концам коридора, смешались облегчение от спасения брата и откровенный шок после увиденного. Первым в себя приходит сам Лютер. Оглядев себя и осознав, что его состояние больше ничем не прикрыто, он, не говоря ни слова, стремглав взлетает вверх по лестнице, прочь от семьи, от собственного стыда и позора. Пользуясь всеобщим замешательством, виновница произошедшего незаметно для всех растворяется в пространстве. Аврора запоздало оглядывается, но нигде не видит своего преследователя. Хлопает входная дверь. Ночные гости исчезли, оставив после себя разруху, смятение и повисшую под сводами тревогу. Почти осязаемую, не предвещающую ничего хорошего.       — Все целы? — громко окликает Эллисон, отирая кровь с разбитой губы. С другого конца коридора подтягиваются Ваня и Диего — обескураженные, потрёпанные внезапным нападением, но живые и даже в целом здоровые.       — Кто это вообще? Что им надо было? — отрешенно спрашивает Ваня, касаясь пальцами ссадины на лбу.       — Сказали, что им нужен "только мальчик", — задумчиво отзывается Эллисон. — Думаю, что они приходили за Пятым. Иначе бы так просто не удрали. Во что он уже умудрился ввязаться, мать его?       — Чёрт, мама… — выдыхает Диего и кидается куда-то наверх. Аврора косится ему вслед, опираясь на перила и пытаясь окончательно прийти в себя.       — Солнце, ты в порядке? — впервые с момента возвращения Эллисон обращается к ней лично. Участливо и мягко кладет руку на плечо девушки. С другой стороны, чуть прихрамывая, подходит Ваня, держа наготове два компресса и бинты.       — Я-то да, — она бегло потирает ушибленное плечо. — Но что это за хрень была? Зачем им Пятый… И Лютер… вы знали? Обе качают головой, переглядываясь с не меньшим изумлением и растерянностью.       — Я думала, что вы… вы были очень близки, — осторожно предполагает Аврора, ловя на загорелом лице сестры тень того, как она вообще реагирует на эту тему. Третья отвечает кивком головы и печальной улыбкой.       — Да, мы были, но… нет. Я уехала из дома, когда мне предложили первый контракт, а дальше закрутилось. Переехала в Лос-Анджелес по работе, там же выскочила замуж за партнёра по фильму, потом беременность, дочка. Жизнь пошла в другом направлении. Совсем не так, как я представляла в детстве, — горько усмехается она.       — Это еще мягко сказано.       — А ты знала про Пятого и… этих людей? — промывая сестре порез на щеке, мягко интересуется Ваня.       — Вообще без понятия, — хмыкает Аврора, морщась от прикосновения спирта к разодранной коже. — Наверное, они явились из какой-то очередной временной петли, потому что вряд ли бы он успел за два дня нажить себе врагов… А хотя, нет, это же Пятый. Два дня — даже слишком, хватит и двух минут.       — Жизнь, конечно, нас помотала, но кое-что остается неизменным, — усмехается Эллисон. Ваня заканчивает свои хлопоты шлепком пластыря на щёку Авроры и на собственный лоб.       — Я пойду, проверю Диего и маму, ― тихо сообщает она.       — И Пого нужно найти! — подхватывает Номер Три, секунду мешкает и добавляет: — Ну, и Лютера проведать.

***

Плотной толпой замершие над чем-то Харгривзы — не к добру. Это Аврора понимает, едва завидев трагично-молчаливое сборище в районе галереи с картинами, где обычно сидит Грейс. Не дыша, она на ватных ногах подходит к столпившейся семье и заглядывает через подрагивающее плечо Вани. “Мама” все так же сидит на своем любимом месте, но больше никогда с него не встанет. Какой-то тихий стон вырывается из груди Авроры при виде скопления потухших проводов, варварски выдранных из-под покрова алебастровой кожи. Всхлипнув, Аврора прячет лицо в рубашку сестры, чтобы только не встретиться взглядом с навеки угасшими глазами, подарившими им столько доброты и заботы. В её голове некстати всплывает довольный комментарий Реджинальда «прекрасная, надёжная машина». Ну что же это за машина, которая лежит с тобой рядом на кровати, укрывшись общим пледом и впол-баритона убаюкивая тихими рассказами, пока ты пытаешься отчаянно противиться коварному сну, чтобы только продлить этот эфемерный момент? Ну разве это механические руки крепко обнимают тебя, весело хохочущую, вздумавшую вдруг забраться на самый верх подпирающего ночной небосвод дома и горланить оттуда песни трескающимся об порывы ветра голосом? Ну чей ещё бархатный взгляд будет встречать такой нежностью, когда ты наконец оправишься от страшной ангины из-за того самого опрометчивого приключения? У бездушного робота не может быть таких понимающих смышлёных глаз цвета расплавленного неба, лучащихся заботой каждый раз, когда ловят взор, скользящий по идеально вытесанным родным чертам.        Как же можно не любить того, кто единственный за всю жизнь показал тебе, что такое — любить? Не сдерживая выступившие на глазах слёзы, Аврора разворачивается и кидается прочь от страшного зрелища, к жилым комнатам — туда, где оставила Клауса. Его там уже нет, зато на полу виднеются какие-то едва заметные отпечатки. Седьмая хмурится и меняет освещение в комнате с обычной лампы на ультрафиолетовую. Это была еще одна система "тайных знаков" внутри семьи Харгривз, только уже введённая самим Реджинальдом. В блеклом неоновом отблеске картина резко меняется, превратившись из опустевшей комнаты в поле битвы. Пол усыпан отпечатками ног и рук, которые просто не могли оставить они вдвоем на пару с Клаусом. Выхватив из ящика стола переносной люминесцентный фонарь, Аврора бежит по свежим следам. Они петляют, путаются, но ведут её на улицу через главный выход, где обрываются и переходят в жирный след от шин. Никто из Харгривзов за последние часы не уезжал на машине, а это значит, что взломщики свалили не так уж и незаметно. Что еще хуже — они свалили, успев за каким-то хреном заглянуть в комнату Авроры. Сложно представить себе что-то паршивее этой новости. Сделав машинально шаг вперед, девушка ощущает под ботинком металлический звон и поднимает с асфальта белый браслет с прицепленным к нему круглым жетоном. “30 дней трезвости” — машинально читает она, и осознание бьет обухом по голове. Они не просто исчезли в ночи, разгромив дом. Они забрали Клауса.

***

Звать и ждать остальных нет времени. Путеводная нить от шин еще пока свежая, но любое промедление может стоить безвозвратно утерянного следа.        Следуя за своим порывом, Аврора бросается вдоль пыльных очертаний протектора, черпая ботинками грязь. Встречный ледяной ветер выбивает из головы все мысли — и нужные, и не очень. Извилистая дорога приводит её к богом забытому мотелю на отшибе города. О его обитаемости можно судить только по слабому свету из некоторых окон: на всей территории стоит пугающая тишина, а редкие постояльцы не высовывают носа из номеров. Прижавшись к ржавому боку фургона, припаркованного тут, кажется, еще в прошлом столетии, Аврора спешно перебирает варианты. Идти на ресепшен мотеля слишком рискованно. Во-первых, побитая девчонка-подросток, которая среди ночи ломится в придорожный притон, спровоцирует вопросы, вызов опеки и полиции, а это запросто спугнёт злоумышленников. Во-вторых, эти уроды видели её в Академии — а, значит, могут узнать. В-третьих, это место не напоминает приличное заведение, и вполне может оказаться логовом маньяков, а к встрече с ними Аврора категорически не готова. Она караулит до первых рассветных лучей, напряженно вслушиваясь в пугающую тишину, периодически проваливаясь в небытие на пару-тройку секунд. Пару раз ей кажется, что ее опять окликает невесть откуда взявшийся Пятый, но его смазанный образ растворяется, стоит открыть глаза. Последний выход из полудрёмы сопровождает глухое переругивание и шум заводящегося мотора. Аврора осоловело моргает, осторожно выглядывая из своего убежища. Двое нападавших в тех же деловых костюмах почти одновременно хлопают дверями старого седана и стартуют со стоянки в сторону города. В эту секунду в голове у Авроры щелкает таймер со знаками вопроса вместо цифр. Теперь счёт пошёл на минуты. Но никто не знает, сколько их в запасе. Спотыкаясь о разбросанные тут и там ржавые банки из-под пива, девушка подбегает к номеру, из которого вышли похитители, чтобы оценить обстановку. Ситуация откровенно так себе: дверь заперта, на окнах плотные ставни. Аврора пару раз гулко стучит в дверь, припадая к ней ухом и прислушиваясь. Картонные стены доносят до нее глухое сдавленное мычание. Промерзшие пальцы девушки бессильно сжимают расхлябанную ручку. Клаус там внутри, чёрт знает, в каком состоянии. Но хотя бы живой. Эта мысль придаёт сил, словно залпом осушенная поутру чашка эспрессо. Аврора озирается вокруг и ловит телом солнечные лучи, позволяя коже пропустить свет. Под покровом невидимости она уверенно огибает территорию мотеля и останавливается у главного входа. План вспыхивает в сознании, стоит ей бросить взгляд на обветренную солнцем листовку “Требуются горничные”. Она беспрепятственно проходит внутрь и юрко просачивается в пустую каморку с табличкой “Только для персонала”.       — Ну же, ну же, — бормочет Аврора, перебирая ворох накрахмаленной одежды, сшитой, очевидно, для слонов. — У вас тут, что, весовой ценз от тонны? Самая маленькая форма, которую удаётся найти, велика ей на пару размеров, приходится дополнительно сцеплять складки прищепками. Перед выходом Седьмая глядит в заляпанное зеркало: оно услужливо отражает молодую горничную в мешковатой униформе с поблескивающим на груди бейджем “Стажёр”.       — Да уж… Кое-какой любитель девочек в форме был бы в восторге, — констатирует она вполголоса и, кивнув себе на удачу, незаметно выплывает наружу. Номера ютятся вдоль балкона с выходом на улицу, и это даёт Авроре возможность скрываться вплоть до момента, когда она замечает дородную женщину с тележкой, набитой различными склянками, тряпками и полотенцами.       — Давай, давай, — шепчет она себе под нос, прячась за углом и переводя дыхание в попытках выглядеть хотя бы чуть менее охреневшей от ужаса и волнения. Натянув дежурную вежливую улыбку, Аврора выходит из-за стены уже вполне осязаемой, и приближается к сотруднице.       — Простите, мисс… Клодия? — предварительно скосив глаза на бейдж женщины, окликает она её. Горничная с неохотой снимает наушники и хмуро глядит на Аврору. — Меня зовут… Грейс. Я новенькая, сегодня первый день. Уже оформила документы на стажировку, меня отправили с ресепшена сюда, помочь Вам с недавно заселёнными номерами.       — Вот так прям сразу помочь? — с подозрением тянет Клодия, оглядывая хрупкую фигурку с ног до головы. — Ты хоть инструктаж по инвентарю проходила?              — Вообще-то, я из агентства, — обиженно надув губы, с ноткой гордости в голосе подмечает Аврора. — Уже год в отелях работаю, просто сейчас нет возможности выходить на крупные объекты. Женщина оценивающе фыркает.       — Ишь ты… агентство… А на вид школьница совсем, — уже чуть более благодушно замечает она и отмахивается: — Ладно, мне, в общем-то, без разницы, лишние руки не помешают. Сказали помогать — так помогай. Закончишь вот этот пролёт, тут два номера без табличек. Сердце Авроры трепетно замирает, когда мощная рука Клодии указывает на то самое помещение, которое покинули похитители. Она судорожно сглатывает, маскируясь под почтительный кивок, пока женщина возится с замком.       — Ключ пока не даю, не по правилам, — предупреждает она, приоткрывая дверь перед девочкой. — Я схожу за кофе, тебе как раз полчаса хватит. Приду — проверю. Аврора растерянно косится на хозяйственную тележку и на ключ в руке у горничной.       — Вы… вы меня здесь закроете, что ли?       — Ну извини, дорогуша, у нас тут не агентство, — ехидно усмехается тётка. — Ни камер, ни охраны. Все на совести и честном слове. Ты у гостей что-нибудь ценное свистнешь и смоешься, а вычтут с меня. Мне оно надо? Обескураженное молчание девочки Клодия принимает за страх и широко улыбается доброй половиной отсутствующих зубов.       — Да ты не робей! — ободряет она собеседницу. — Не ты первая, не ты последняя. Если вдруг гости вернутся — скажешь, как есть, мол, извините, новенькая. И, это, если попросят — уходи, не заканчивай уборку. Не знаю, как там в больших отелях, а у нас тут желание гостей на первом месте.       «Ага… С такими гостями, которые людей воруют, попробуй по-другому», — злобно добавляет про себя девушка. Дверь закрывается, погружая маленькое помещение в полумрак. Слышится скрежет ключа в замке, а потом грузные удаляющиеся шаги.       — Клаус! — нетвёрдым голосом зовёт пустоту Аврора. Откуда-то из глубины комнаты раздаётся отчаянное мычание и глухие удары. По памяти нащупав блеклый ночник у кровати, Седьмая щёлкает выключателем и кидается к дверям гардеробной, откуда идёт звук. Первое, что она выцепляет из кромешной темноты шкафа — блестящие глаза брата. Он смотрит прямо на неё невидящим взглядом и неистово рычит из-под клейкой ленты, сжимающей рот. Трясётся всем телом, как в припадке.       — Клаус, это я, Аврора, слышишь?— зачем-то шепчет она, нащупывая голые плечи Четвёртого, мокрые от пота. — Я тебе помогу, тише. Седьмая пытается потянуть брата на себя, но натыкается на препятствие и не без труда выталкивает наружу стул, к которому намертво привязан дрожащий Клаус. Из одежды на нём только запятнанное кровью полотенце, обмотанное вокруг бёдер. Одного беглого взгляда хватает, чтобы понять, сколько мучений он вынес: на теле почти нет живого места, все испещрено синяками и порезами.       — Господи, да что они сделали с тобой... — причитает Аврора, протирая раны чистым полотенцем из тележки. На очередном слабом мычании она наконец догадывается снять плотный скотч с губ Номера Четыре. Он шумно, с надрывом выдыхает, жадно хватает ртом воздух, а потом неловко, словно без уверенности, смотрит на Аврору.       — Ты точно не мой глюк? — голос дрожит, срывается.— Бен вот утверждает, что ты здесь, но мало ли…       — Бен здесь?! — изумленно перебивает Аврора, хлопая глазами. — Ты его видишь? Клаус откидывается на стуле, как на кресле, и отпускает усмешку куда-то вверх над собой.       — Вижу. И все эти годы видел. От него так просто не отделаешься.       — Чёрт, — бормочет Аврора, до которой только сейчас дошло, что один её брат напрямую связан со способностью другого. — Это, наверное, очень тяжело.       — Похоже на… муху, — поморщившись, поясняет Клаус. — Такую, знаешь, надоедливую, прилипчивую. Жужжит постоянно над ухом, достаёт. Только расслабишься, соберешься улететь, а она такая «Бззз-бззз, нельзя, Клаус, как ты можешь, Клаус».       — Передай ему привет, и давайте все вместе отсюда убираться. В дрянной промозглой комнате, как назло, ни единого шанса на спасение. Мало того, что дверь заперта снаружи, так еще и ставни захлопнуты изнутри, а открываются только по старинке: тем же ключом от номера, который сейчас греет бок попивающей кофе Клодии.       Когда она вернётся, их здесь уже не должно быть.       — Тут всё глухо, — устало комментирует Клаус.       — Надо найти другой выход! — отчаянно выпаливает Аврора, метаясь по помещению. — Они вернутся в любую секунду, надо искать. Крошечное окно в ванной намертво заколочено досками — видимо, они уже не первые, кто пытается сбежать из этого номера. Стены хлипкие, из дешевого газобетона, но пробить их не легче, чем массивную входную дверь. Вдоль стен тоже никаких зацепок, разве что… Аврора проверяет свою догадку и, издав победный вопль, кидается к сникшему Клаусу.       — Тут внизу вентиляционная шахта, болты скручены, — радостно сообщает она, нашаривая в тележке перочинный нож, чтобы освободить брата. — Эти придурки туда что-то спрятали. Даже когда вернутся — не сразу поймут. Сваливаем, как есть, по дороге разберемся.       — Стой, подожди, — останавливает её Клаус и поднимает несмелый взгляд, с трудом подбирая слова: — Я… я даже не знаю… Спасибо тебе. Я думал, что никто не придёт. Я был уверен, что так и умру здесь. Этим идиотам даже не я нужен был, понимаешь? Они меня случайно зацепили, зацепили того, за кем никто не придёт.       — Я, конечно, умею быть невидимой, но сейчас вполне себе здесь, и пришла за тобой, — отзывается она ворчливо.       — Мне и сейчас кажется, что это всё просто жёсткий приход, — мотает головой Номер Четыре.       Аврора нетерпеливо цокает языком, подавляя раздражение. Сейчас далеко не самый удачный момент для долгих душевных излияний, но Клауса несёт.       — Когда ты тогда убежала, я уже вообще ни во что не верил, — дрожащим голосом продолжает он. — А потом Бен… И все эти голоса стали просто невыносимыми, как будто я остался один во всём мире наедине с ними. И годами не было никакого выхода, кроме… а сейчас появляешься ты, и это словно сон. Словно еще один выход… Аврора резко подаётся вперед, смутно угадывая очертания кудрявой головы брата, и обхватывает ледяными руками его лицо.       — Слушай, сейчас наш выход — это побыстрее убраться отсюда. Слышишь меня? — отрезвляюще чеканит она, сквозь полумрак различая два поблескивающих напротив туманных изумруда его глаз. В темноте Аврора не сразу понимает, что означает этот взгляд из-под полуприкрытых век. Седьмая теряется всего на одну секунду, которая переворачивает весь её мир с ног на голову. Ровно через мгновение она ощущает вязкий свинцовый привкус от разбитых в кровь губ Клауса. Ей зачем-то представляется, как его пытали и били. Как он терпел удары, улыбался и хохотал, глядя в лицо обидчикам и сплёвывая кровавую слюну. Непокорный, упрямый, безумный — такой, каким он раньше всегда цеплял её внимание. И именно такому ему она неожиданно отвечает на поцелуй. Потерянно, отчаянно, не отдавая себе отчёта — но поддаётся этому странному зову. Клаус дёргается, словно сотни проводов пропускают по телу разряды в 220 вольт. До этой секунды он и вправду действовал как во сне, по привычке, на инерции порывов своего затуманенного рассудка, оставляя позади здравый смысл и сдавленный предупреждающий писк Шестого в своей голове. А теперь он словно очнулся, и мозг его отзывается непривычной звенящей пустотой. Нет разноголосых стонов от потусторонних соседей, нет причитаний Бена, хотя — о! — сейчас поводов для причитаний хватит на всю семейку. Нет дурманящих видений на границе реальности и забытья. Или, может, солоноватый вкус её слёз на кончике саднящего языка — это и есть самый сладкий дурман? Никакая сила и стойкость больше не держат дрожащие худые ноги Авроры, и она оседает прямо на колени к Четвёртому. Он всё ещё привязан к стулу, и на нем всё еще ничего, кроме полотенца.       — Развяжи! — хрипит он ей прямо в губы, с трудом оторвавшись от них даже на долю секунды.       Она хочет что-то возразить, но слова вылетают из головы прежде, чем успевают сформироваться в связную мысль. Тумблер инстинктов вновь щёлкает, и Аврора скатывается на пол, нащупывая веревку, которой перетянуты запястья Клауса. Она тяжело и рвано дышит, вслепую нашаривая брошенный где-то тут же канцелярский нож. Вместе с глотком кислорода в мозг и тело возвращается подача тормозной жидкости, и на первый план снова выходит спасение из плена. Вот только удачный момент упущен. В замке проворачивается ключ, и в комнату ударяет прямой поток света, мигом скрывая Аврору от внезапно вернувшихся похитителей.       — Да и без тебя знаю, что пиздец, — только успевает пробормотать Клаус в пустоту.       — Ты какого хрена вылез из шкафа?! — тут же накидывается на него женщина, пока ее тучный напарник с пистолетом наизготовку прочёсывает номер и открывает ставни, чтобы не вызывать подозрений. Проверяет ванную комнату и удовлетворенно кивает.              — Всё чисто.       — Да в мозгах у тебя чисто, придурок! — рявкает темнокожая. — Почему не повесил табличку? Из-за тебя тут была уборщица, — она демонстративно кивает на брошенную посреди комнаты тележку. — Может, она всё видела, и уже мчит к копам, чтобы растрепать.       — Как растреплет, так и замолчит, — с досадой огрызается мужчина, щелкая затвором пистолета.       — Из-за этой уборщицы и её пылесоса в шкафу стало дышать нечем, — капризно жалуется Клаус, скорчив недовольную мину.       — А тебе здесь не курорт и не пятизвёздочный отель на берегу, — грубо отрезает преступница, хотя на смуглом лице мелькает облегчение по поводу того, что их не засекли. — Для последнего пристанища вполне сойдёт.       — Если вам ещё нужна от меня информация, то вам не очень удобно будет выведывать её у трупа. А она вам нужна, судя по тому, что я ещё здесь, — слишком спокойно и уверенно констатирует Клаус, заинтересованно склонив голову набок.       — Ненадолго, — осаждает его узурпаторша. — Мы оставили послание твоему мелкому братцу, на видном месте — на пепелище его лаборатории. Найдёт и прибежит, как миленький. А мы-то уж его тепло встретим.       «Чёрт, они явно что-то знают о намерениях Пятого. Может, они как-то связаны с грядущим апокалипсисом?» Но Клаус невозмутим, как сытый удав.       — Зря стараетесь, он не придёт, — лениво, почти небрежно роняет он. — Ему на меня плевать, как и всем.       — Так уж, всем? — вдруг притворно изумляется наёмница и резко прикладывает парня головой об стол. — Кончай ломать комедию! Тут была девка, где она?       Если Четвёртый и теряется от неожиданного выпада, то только на мгновение. А в следующее уже поднимает курчавую макушку со столешницы и нагло смотрит прямо в лицо своей мучительнице.       — Ну, почему сразу девка? Где капля толерантности? Может, она себя идентифицирует как парень, — глупо хихикает он. Всё происходящее дальше отличается от тех героических картин, что рисовало сознание Авроры минутами ранее. Просто глухие удары, сдавленные стоны вперемешку с кашлем и все такой же затуманенный безумным блеском взгляд. Эта картина куда более жуткая. И в нее абсолютно не вписывается счастливая улыбка на разбитом лице. Спрятавшись от этого зрелища в шкафу, Аврора скребёт тонкими пальцами по деревянному полу, забирая под ногти занозы, ни одна из которой не колет так сильно, как жгучий стыд в груди.       — Прости, Боже, Клаусси, прости, — одними губами твердит она, бессильно тыкаясь лбом в безучастную стену. Она задыхается от чувства вины, от осознания того, что он сейчас страдает из-за неё и её безалаберности. Она позволяет себе злость в беззвучном крике, и с ним выходит вся пронзающая её боль. Аврора не сразу поняла, когда наступила полнейшая слепота, глухота, когда атрофировались все чувства и рецепторы. Она словно погрузилась в какую-то спасительную пустоту, в беспроглядное Нечто, дарующее безмятежность и невесомость. Ушли все ощущения, и девочка, покачиваясь на волнах небытия, потеряла счет времени… Её ровным счетом не интересовало, почему в ушах лишь звенящая, не пропускающая ни единого звука тишина, почему глаза не улавливают никакой картинки, почему она вдруг впала в томительно-прекрасное забытье. Всё возвращается постепенно. Сперва — слух, и она понимает, что где-то в отдалении, словно сквозь барьер, идёт приглушенная возня, затем — осязание, когда она чувствует, что спина и ноги страшно затекли. Последним приходит зрение, наконец превращая расплывчатые образы в ту же комнату, только уже не изнутри шкафа, а снаружи.       — Иди сюда, быстрее! — взволнованно шепчет Клаус прямо над её ухом и куда-то тащит. Отряхиваясь от остатков наваждения, Аврора наконец видит полную картину. Она всё в том же мотеле, только снаружи не день, а вечер, или даже ночь — темно. И Клаус здесь, но теперь уже он вытаскивает её из шкафа, воровато увлекая вниз. Из ванной комнаты доносится ругань на повышенных тонах. Первая шальная мысль о том, что это Пятый, но спорят двое похитителей. Дверь в номер открыта, в проходе замерла невысокая серьезная девушка с полицейским жетоном на груди и оружием наготове. Возле её ног лежит стул, к которому был привязан Клаус, а он сам уже отчаянно сигналит Авроре возле вентиляционной шахты.       — Ты первая, — подталкивает он её. Девушка просачивается в узкий лаз, но тут же упирается головой в крупный предмет, перекрывший весь проход.       — Сука! — в сердцах выдыхает Аврора и сдаёт назад, увлекая за собой препятствие. Швыряет его возле кровати, не глядя, и ныряет обратно в шахту. Пока позволяет пространство, с трудом оборачивается, чтобы убедиться, что брат тоже в безопасности. Но он зачем-то отползает в комнату и берет отброшенный Авророй предмет.       — Тут какой-то кейс, — сообщает он почти радостно. Аврора косится на чемодан расширенными от ужаса глазами. У неё могли бы быть догадки, позволяющие плавать в блаженном неведении, но она слишком хорошо знает, что это за чемодан. И кто может быть его владельцем. Недостающие детали дополняют обрывистый пазл в голове. Из комнаты вдруг доносится женский крик, потом выстрел, и требование бросить оружие.       — Уходи! Я за тобой! — машет руками Клаус, но прежде, чем Аврора успевает предостеречь его, раздаётся ещё один выстрел, а потом спёртое пространство шахты озаряет вспышка.

***

Дорогу назад она не помнит. До дома добирается скорее по наитию, на волне адреналина и шока, чем хоть сколько-нибудь отдавая себе отчет. На негнущихся ногах она кое-как переваливается через порог Академии. Её штормит и шатает — до тела, наконец, доходит всё случившееся, и ноги подкашиваются прямо в гостиной. Девочка оседает на пол, будто прибитая пыльным мешком, и тупо глядит в сумеречный полумрак, фокусируясь на одной точке — пляшущем в камине огоньке. Грейс раньше постоянно сидела с пряжей возле камина, даже по ночам… Ах, да, точно. Грейс больше нет. Как-то болезненно много потерь для одного чёртового дня.       — Аврора, — скорее утвердительно, чем вопросительно, звучит за спиной. Копна собственных светлых кудрей кажется невыносимой ношей, когда надо повернуть голову на оклик лидера семьи и попытаться облечь весь ужас сегодняшнего дня в пару слов.       — Я их потеряла, — чужим, хриплым голосом цедит она.              — Кого?              — Пятого и Клауса.              — Пятый наверху, у себя в комнате, — почти с облегчением рапортует Первый и добавляет с меньшим удовольствием: — Дрыхнет, пьяный в хламину. Эти уроды, оказывается, приходили за ним. После нападения на нас они сожгли какую-то лабораторию, и он с горя забухал.       — Я знаю, — отрешенно кивает Аврора. — Они украли Клауса, пытали его, чтобы выведать информацию про Пятого.       — ЧТО?! Где Клаус? Где вообще ты была? Круглыми воловьими глазами он смотрит на девушку, на её разбитые в одну сплошную ссадину голые колени, дрожащие руки и грязь под ногтями. Переводит взгляд на лицо, заплёванное чужой кровью.       — Аврора, что, чёрт возьми, произошло?! Она говорит обрывистыми фразами, сбивчиво — что помнит. Вчера вечером она сразу поняла, что Клаус пропал, понеслась по свежим следам («Нас не могла позвать, дурная голова?!»), нашла его связанным в старом мотеле, дождалась дневного солнца, чтобы спасти, а потом… Она запинается, отводя взгляд и покусывая губы.       — Ну? — поторапливает Лютер. Потом наёмники внезапно вернулись, и пришлось импровизировать. Она пряталась в шкафу, периодически теряя сознание, а Клаус терпел побои и отвлекал мучителей развесёлыми историями из мира мёртвых. Пока одна из таких историй не рассорила этих двоих, и они не ушли разбираться между собой. Тогда-то и подоспела неожиданная помощь.       — Постой, полиция? — перебивает Лютер. — Откуда они знали, что вы там?       — Одна девушка, в штатском. Я сама ничего не поняла, но она, кажется, спрашивала про Диего.       — Чёрт, это, наверное, его подруга, Пэтч. Где она?       — Она освободила Клауса, — морщась, с трудом припоминает девушка. — Он вытащил меня из шкафа, вытолкал в вентиляцию и вернулся… вернулся за телепортационным чемоданом, я видела вспышку. Может быть, они оба спаслись…       — Какой, на хрен, телепортационный чемодан? — встревает Диего, который подтянулся с верхнего этажа на шумное обсуждение. Аврора косится на него с опасением. Если девушка-коп — и вправду его подруга, то уже через секунду Второго сдует отсюда в необдуманном порыве.       — Чемодан для перемещений в пространстве. Его используют агенты Комиссии Времени, эти двое мудаков видимо оттуда. — осторожно поясняет девушка. — Они пришли за Пятым — я не знаю, почему! — но не нашли его и ищут способы достать другими путями.       — Пятый нёс какую-то пьяную околесицу про агентов, — согласно кивает Диего. — Назвал их Хейзел и Ча-Ча. Сказал, что ему не нужна защита от них, что он какой-то там всадник апокалипсиса, что он лучший и сам кого хочешь порешает. Прожил долгую жизнь, великий убийца, и всё в этом духе.       — А потом? — с замиранием сердца уточняет Аврора.       — А потом заблевал мне ботинки и вырубился, — с возмущением заканчивает Номер Один.       — Поэтому, собственно, мы к нему не особо прислушивались, — хохочет Диего и тут же заинтересованно уточняет: — А что, это все правда?       — По крайней мере, отчасти да. Не могу отвечать за всё, меня рядом не было.       — Кстати, он еще сказал, что не простит… — начинает было припоминать Второй, но его обрывает Лютер, крайне серьёзным тоном передавая информацию про девушку из полиции, которая разыскивала брата Диего.       — В-вот блядство! Юд-дора! — ожидаемо выпаливает Номер Два, лихорадочно хлопая себя по карманам.       — Давай вместе поедем? — предлагает лидер, не без труда поднимаясь на ноги.       — Н-нет времени, — в явном волнении бросает ему брат, уже рассекая гостиную в направлении выхода. — К тому же, эти крашеные мудаки всё еще могут вернуться, так что сторожи детвору.       — Эй! — летят в его спину сразу два возмущенных вопля. Когда Номер Два скрывается за входной дверью, Лютер смущенно покашливает, привлекая внимание младшей сестры, и подсаживается чуть ближе.       — Я не хотел, чтобы Диего до тебя докапывался, потому что он слишком бесцеремонный, но всё же... — с очевидной неловкостью выдавливает он. — Кто это — Риха?       — В каком смысле? — машинально переспрашивает Аврора, хотя прекрасно понимает, о чём речь. Но эта пауза, бессовестно оттягивающая время, ей жизненно необходима, чтобы сделать хоть один вдох сквозь пережатое горло.       — Пятый, конечно, много ахинеи нес, но в какой-то момент очень серьёзно и уверенно сказал, что не простит себе Риху, — поясняет Первый, пристально глядя на сестру. Дышать. Хотя бы пытаться. Сглотнуть, смачивая пересохшую до щекотания глотку.       — Можно сказать, причина нашего раздора, — тихо отзывается Аврора.       — Оу. Любовный треугольник? — глупо лыбится Лютер, состроив понимающую мину.       — Не хочу об этом, ладно? — морщится девушка, невольно прикрывая ладонью лоб.       — Конечно. Без проблем, — тут же отступает Космобой. Забавный. Неловкий. Не знает ничего о людях и их отношениях за пределами тепличных условий Академии. Будто с Луны свалился, хах. Интересно, он хоть завёл себе девушку или так и вздыхает полтора десятка лет по Эллисон?       — День выдался тяжёлый. Для всех нас. Думаю, тебе не помешает отдохнуть. Аврора отрешенно кивает, едва ли слыша брата. Он ещё что-то говорит, но голос становится все более монотонным и постепенно сливается с окружающим пространством. Сквозь сон Седьмая чувствует, как мощные руки подхватывают её и несут. Чувствует ступеньки — тридцать две штуки, поворот в пролёт налево. Лютер со скрипом приоткрывает дверь и удивительно мягко для такого неповоротливого человека кладет сестру на кровать. Аврора пытается машинально дотянуться до ночника, но почему-то не нащупывает его на привычном месте. Можно было бы еще придраться к нетипично жёсткому матрасу, но у неё совсем нет сил. Последнее, что она чётко ощущает перед провалом в пустоту — мерное сопение возле своего лица и прикосновение невозможно теплой ладони, которая могла принадлежать только одному человеку. И которой она не касалась уже больше десяти лет.