ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Все происходящее накануне кажется таким необъятным, что в первую минуту после пробуждения Аврора списывает эти события на сон — долгий, тревожный, пугающе правдоподобный. И только, окончательно обнаружив себя в чужой комнате, понимает, что весь этот сюр творился на самом деле.        Девушка порывисто садится на кровати, с непривычки задевая затылком подоконник и почти упираясь лбом в косую стену. Голова отзывается тяжким гулом, как после мощного похмелья. Вопреки опасениям, она проснулась одна, и где-то глубоко на подкорке даже ощутила укол досады. Возле неё на подушке обнаружился сложенный напополам тетрадный листок, которым она немедленно заинтересовалась.       «Доброе утро. Ушёл спасать мир», — читает она вслух, и неожиданно заходится заливистым смехом, прижимая к груди записку. Ей вспоминается, откуда пошла эта традиция — не из самых веселых обстоятельств. Там, за гранью погибшего мира, они с Пятым выживали за счёт дежурств и периодических вылазок за провизией. Два-три года их юные организмы еще держались на остаточных силах, но потом хронический недосып, жуткая антисанитария и поганый рацион сделали своё дело: здоровье начало подводить. Тревожная бессонница сменялась периодами апатии, когда не было сил даже подняться с места. В их случае отсутствие движения означало верную смерть, но, вылезая в буран, метель, или засуху, они не знали, вернутся ли назад. Тогда они стали оставлять друг другу записки: пара слов, черкнутых на обветшалых страницах, вырванных из книг. Лаконично, чтобы не тратить много сил: куда пошёл, подпись, короткое напутствие. Вопрос возвращения в этих посланиях не упоминался ни разу. Но они всегда возвращались. В самом низу листка приютилось скопление чернил, похожее на попытку зачеркнуть подпись. И не нужно быть гением шпионажа, чтобы понять, что там было сказано. Горестно вздохнув, Аврора откидывается на подушку. Небрежно сдвинув брови к переносице, она бегает взглядом по комнате, очерчивая каждый уголок и контур. Записка смущает ее, как смущают и воспоминания о вчерашнем дне. То её все дружно игнорируют, то вдруг разом выстраиваются в очередь, чтобы проявить свои чувства.       — Ну, что ж. Пора, видимо, присоединиться к спасению мира, — решительно сообщает Седьмая сама себе, и, сменив вчерашний позорный прикид на обычную одежду, не без страха спускается вниз. На удивление, там оказывается только в одиночку расправляющийся с горой фаст-фуда Лютер, который при виде нее изображает глупую, но нахальную ухмылку.       — Как спалось? — ехидно интересуется он, не без самодовольства наблюдая за поперхнувшейся от возмущения сестрой.       — Ты в курсе, что сваха из тебя так себе? Лютер не отвечает, и лишь многозначительно косит узкий длинный рот, напоминающий о почтовой прорехе. Но хуже ухмылки был его якобы понимающий взгляд, который теперь никакими убеждениями не искоренишь.       — Что-то удалось выяснить про этих маньяков? — пытается перевести тему Аврора, усаживаясь напротив и подрезая у Космобоя картошку-фри. Тот охотно кивает с набитым ртом.       — Пятый сказал, что он с ними раньше работал, а теперь они пришли за ним. Потому, что он хочет остановить конец света. Аврора задумчиво глядит на Лютера сквозь мутную апельсиновую жижу в пластиковом стакане.       — Значит, теперь и ты знаешь, — тянет она.       — Знаю, и до сих пор не понимаю, какого хрена вы не сказали сразу, — обиженно заявляет он. — Зачем эти тайны, попытки геройствовать в одиночку? Из-за недоговоренностей мы вчера потеряли маму, и чуть не потеряли вас троих. На последней фразе Аврора, невольно встрепенувшись, осторожно косится на брата из-под опущенных ресниц.       — А Клаус, он… не появлялся? Его кто-нибудь видел? Номер Один отрицательно мотает головой и пристально глядит на сестру. На его глыба подобном лице отражается совсем не присущая ему сильная задумчивость.       — Знаешь, а раньше он каждый день спрашивал то же самое про тебя. Да вы, что, в самом деле, издеваетесь?       — Ну, спасибо, что хоть кто-то, — порывисто отрезает она, и, не вслушиваясь в возмущенные комментарии Первого, быстрым шагом двигается к выходу. Почти у самых дверей она лоб в лоб сталкивается с взъерошенным Диего: потерянным, злым, бешено вращающим покрасневшими глазами.       — Где этот мелкий ублюдок?! — с порога орёт он на весь этаж, вцепляясь в кофту Авроры и чуть ли не отшвыривая девушку от себя.       — Кто? Пятый? Я не знаю, — обескураженно лепечет Седьмая, пытаясь заглянуть в тёмные, мутные от слез и злости глаза брата. Он гневно дрожит, дышит сквозь плотно сжатые зубы, но упорно уводит взгляд, исполненный болью и отчаянием.       — Диего, что ты творишь? — гаркает Лютер, в несколько широких шагов преодолев расстояние от гостиной до входной двери. Подлетев к Второму, он одной рукой отрывает его от Авроры и прижимает к стене.       — Отпусти меня, орангутанг сраный! — шипит Диего, извиваясь, но из крепкого хвата Лютера так просто не вырваться.       — Объясни, что происходит, — твердо требует лидер Академии. Номер Два несколько раз яростно дёргается и припадает затылком к стене. Голос его звучит глухо, сдавленно, и совсем не вяжется с обычным образом импульсивного скандалиста.       — Эти уроды… они убили её, — почти неслышно шепчет он. — Убили мою подругу. Аврора и Лютер растерянно переглядываются, будто ища друг у друга поддержки перед обессиленным от злости и горя братом.       — А причем тут Пятый? — спешит уточнить Номер Один.       — Они приходили за ним! Сначала к нам, потом в ту лабораторию, которая рванула, — Диего измученно выплёвывает факты, с трудом выцепляя их из парализованной горем памяти. — Оставили ему подсказки, куда идти, вот только нашла их полиция, а не он. И вот так… из-за этого… Диего еще раз шумно вздыхает, запрокинув голову. Лютер осторожно ослабляет хватку, но Второй уже никуда не рвётся, а просто сползает по стене вниз, устало привалившись к безразличному бетону. Аврора опускается на колени рядом с ним, осторожно протянув руку и дотронувшись до сжатой в кулак ладони. Диего сперва отдёргивается, но сразу вяло роняет тяжёлую кисть обратно на пол.       — Эй, мне очень жаль, но он не виноват, — аккуратно говорит Аврора, следя за каждой реакцией брата. — Он, наоборот, пытается нас спасти.       — От чего? Аврора и Лютер снова обмениваются взглядами.       — От конца света, — выдыхает Аврора, не увидев никакого смысла утаивать очевидное, известное уже половине семьи. — У нас не так много времени осталось, надо объединить усилия Диего заметно зацепило. Даже не видя его столько лет, Аврора прекрасно улавливает подвижную мимику эмоционального Второго: жадно расширенные глаза, беспокойно подёргивающиеся ноздри, судорожно облизанные губы. Только вот слова его расходятся с состоянием.       — Объединяйте. А я пойду и отомщу тем сволочам, — с вызовом заявляет он. — Я их так просто не оставлю. Не дожидаясь, пока Первый или Седьмая начнут наперебой его отговаривать и призывать к благоразумию, Диего стремительно вскакивает на ноги и пулей кидается в сторону своей комнаты.       — Неисправимый, — резюмирует Аврора, покачав головой ему вслед, и оборачивается к Лютеру: — А, правда, где Пятый?       — Ушел где-то час назад, — чешет в затылке Первый. — Сказал, ему нужно сделать какие-то расчёты и приготовить запасной план.       — Надеюсь, запасной план — это не ужраться в говно, — вздыхает девушка.

***

Отсутствие Пятого давало Авроре небольшую фору во времени, которой она не преминула воспользоваться. План присесть на хвост Диего с треском провалился, когда Второй исчез без следа, будто вообще не наведывался домой. Досадливо бурча, девушка упаковалась в плотное пальто и двинулась в том же направлении своим ходом. Она не сомневалась, что брат отправился к злосчастному мотелю, чтобы разобраться с произошедшим, а ей по стечению обстоятельств надо было туда же. Четкий ответ на вопрос «Зачем?» не сформировался, но блуждал где-то вокруг идеи о том, чтобы найти Клауса.       — Мисс Харгривз! — вдруг окликнули со спины. Оборачиваясь, Аврора готова была увидеть кого угодно, но только не причудливого незнакомца из бара «Забвение». В череде событий последних дней она напрочь забыла об этой странной мимолетной встрече.       — И как ты узнал? — прищурившись, спросила она, не утруждая себя церемониями вежливого приветствия. Парень усмехнулся, неторопливо подплывая ближе и приподнимая широкие поля шляпы, чтобы взглянуть в глаза собеседнице.       — Ты удивишься, но в городе не так много миллиардеров с кучей знаменитых чудо-детей, которые съехались на похороны со всех концов мира, — заверил он её.       — Меня он не любил, поэтому наследства не оставил. Так что можешь не подбивать клинья, — демонстративно сообщила Аврора, задним умом прекрасно понимая, что ему точно не нужны от неё деньги Реджинальда. А вот что нужно, было бы неплохо выведать. Желательно раньше, чем он это получит.              — Значит, ты про нас все узнал? — как бы между прочим обронила она, скрещивая руки на груди.       — Достаточно, чтобы не задавать идиотских вопросов, — охотно кивнул юноша и на мгновение озадачился: — Хотя, пожалуй, один всё-таки будет.       — Валяй.       — Вы все родились в 1989, — утвердительно сказал он, демонстративно загибая пальцы в кожаных перчатках. — Если нехитрая математика меня не подводит, то ты неплохо сохранилась, Номер Семь. Аврора ожидала вопроса поинтересней, и лишь разочарованно фыркнула.       — Ну, раз ты правда изучал развеселые приключения нашей семьи, то знаешь, что мы с братом пропали без вести семнадцать лет назад. И, если нехитрое зрение тебя не подводит, то сделай выводы.       — То есть, ты осталась в том же теле при взрослеющем разуме? — педантично уточнил он.       — Ты обещал только один идиотский вопрос, — напомнила Аврора. Парень раскатисто хохотнул, приковав внимание парочки прохожих, но ничуть не смутился. Он вообще держался так, будто стоял на сцене, и ожидал оваций после каждой фразы и движения.       — Хорошо, вопросов больше не будет. Но на идиотские предложения, как я понимаю, запрет не распространяется. Аврора растерялась. Помимо очевидной навязчивости, в нём было что-то такое, что заставляло девушку напрягаться и ощущать смутную угрозу. Будто бы всё его существо — от старомодной шляпы до кончиков лакированных ботинок — излучало опасность. А ещё у него был совершенно гипнотический взгляд, создаваемый то ли дурацкими линзами, то ли неуловимым выражением лица. Казалось, что он знает о тебе всё и даже больше, гораздо больше, чем ты сам. Это манило и отталкивало одновременно. Под действием этого взгляда с губ Авроры грозило сорваться неосознанное согласие на любую авантюру, но, к ее счастью, этот странный контакт разорвал голос еще одного человека, поравнявшегося с ними.       — Аврора, вот ты где! — нарочито усердно прощебетала Эллисон, взглядом шоколадных глаз сигнализируя сестре немедленно отодвинуться в сторону. Номер Три, как всегда, выглядела с иголочки и была сама сдержанная любезность, которая, однако, будет мигом нарушена, если что-либо пойдет не по её плану.       — Разрешите, я украду свою сестрицу, — непринужденно обратилась она к незнакомцу. — Этой негоднице разрешили пропустить школу только потому, что у нас семейные дела, но никак не для прогулок. Юноша, вдоволь пресыщенный информацией об их семье и том, какие у них бывают дела, с сомнением хмыкнул, но вступать в спор не стал.       — Вообще-то, я сам собирался это сделать, но полагаю, у меня нет выбора, — он расплылся в обезоруживающей улыбке и коротко манерно поклонился. — Всего доброго, дамы. Когда силуэт в длинном плаще скрылся в подземном тоннеле, Эллисон, провожавшая его пристальным взглядом, обратилась к Авроре:       — Кто это?       — Спроси что полегче, — фыркнула девочка, неуютно поёжившись. — Случайно пересеклись недавно, а теперь он меня нашел. Эллисон такой ответ нисколько не воодушевил.       — Вот только еще одного сталкера нам не хватало, — с возмущением выпалила она, и, поймав удивленный взгляд Авроры, поспешно добавила: — Слушай, это конечно прозвучит странно, но ты что-нибудь знаешь о... ммм... парне Вани? Седьмая отрицательно качнула головой.       — Ни малейшего понятия. Я даже не знаю, встречается ли она с кем-то. Производит впечатление одиночки, но, сколько помню, она всегда была отстраненной, — задумчиво протянула Аврора, но Эллисон уже спешила с пояснениями.       — Она в последнее время водится с очень подозрительным типом. Появился из ниоткуда, назойливый, даже жутковатый. Может, я перегибаю палку, но мне тревожно, — поделилась она. — Я сама видела много неадекватных поклонников, и это может быть… реально опасно. Аврора не спешила впадать в панику, и только улыбнулась на волнения сестры.       — Ты мировая знаменитость, а мы кто?       — Не скажи, — цокнула языком теледива. — Тебя же этот странный парень как-то нашел. Да и Ваня написала книгу о нашей семье спустя пару лет, как уехала… это был довольно большой скандал.       — Уже знаю, — кивнула Аврора и криво ухмыльнулась. — Про меня там полторы страницы, зато Пятый почти в каждой главе. Номер Три негромко понимающе усмехнулась. О ней самой рассказов хватало, но все описывали ее далеко не с самых лучших сторон. Впервые ознакомившись с текстом сестры, Эллисон даже не поверила, что Ваня сама могла это написать.       — Я как раз собиралась в библиотеку, чтобы поискать хоть что-нибудь об этом… Леонарде, ухажере Вани. Хочешь со мной? Аврора замешкалась, перебирая варианты. У нее была глубокая личная заинтересованность в том, чтобы добраться до пригородного мотеля и хотя бы попытаться найти след Клауса. С другой стороны, она прекрасно понимала, что телепортационный чемодан сделан далеко не для путешествий на соседнюю улицу. Теоретически, он сейчас может быть где и когда угодно. К тому же, место явно оцеплено полицией, которая слетелась на убийство копа. Вряд ли они оставили хоть что-то, за что можно зацепиться.              — Самое время укрепить сестринские узы, — вымученно улыбнулась Седьмая. — Необычный, правда, способ, но нам не привыкать. Несколько часов за древними мониторами в поисках хоть каких-нибудь упоминаний некоего Леонарда Пибоди не увенчались успехом. Разве что, Аврора вдоволь изучила подшивки газет и журналов за последние двадцать лет, чуть лучше узнав, чем в это время жил родной город.       — Всё это максимально странно, — подвела итог Эллисон, когда сёстры вышли из здания, имея на руках только малоинформативный клочок бумаги с адресом регистрации Пибоди.       — Можно за ним проследить, если других вариантов нет, — пожала плечами Аврора. Она до сих пор не до конца разделяла гипер-озабоченность личной жизнью Номера Ноль. Эллисон отрицательно покачала головой. Дипломатичность в ней отчаянно боролась с авантюризмом, но пока что брала верх.       — Я поеду к Ване, — мельком глянув на часы, отрапортовала она и призывно глянула на Аврору. — Группа поддержки не помешает. Но девочка уже неосознанно сделала пару шагов назад, подумав, что и без того убила кучу времени на бесполезное занятие.       — Думаю, я лучше в академию. Вдруг кто-то из наших вернулся, или что-то узнал, — мягко отказалась она.       — Ладно. Тогда встретимся там, я постараюсь приехать с Ваней. И кстати, сама тоже будь осторожна со странными парнями. Нам таких и в семье хватает, — напоследок хохотнула Третья. Аврора проводила ее уверенную решительную фигурку снисходительно-понимающим взглядом. Будучи всю жизнь озабоченной исключительно своей персоной, Эллисон Харгривз сейчас ударилась в усиленную компенсацию, и профессионально вжилась в роль заботливой и мудрой старшей сестры. Вот только ни назойливая опека на тридцатом году жизни, ни непрошеные советы не свидетельствовали хоть об одном из этих качеств.

***

В огромных коридорах Академии почти всегда было мрачно и мучительно тихо — так, что всегда слышалось, как где-то мерно отбивали удары часы-маятники. Бесконечные ряды стен украшали старомодные картины, до такой степени непревзойденные, что в их подлинности не было ни единого сомнения. Под одной из них, разложив внушительный арсенал инструментов, коротает время сосредоточенный Пого. Он сидит напротив неподвижной Грейс и что-то кропотливо изучает в увеличительном стекле выпуклым карим глазом. Аврора приближается к старому наставнику осторожно, опасаясь потревожить его внимательный настрой. Но не может сдержать всхлипа при виде Мамы и её потухших глаз. Дворецкий вскидывает короткий взгляд на подошедшую девушку, и благодушно кивает ей.       — Мама… она… её можно починить? — с придыханием интересуется девушка.       — Починить можно то, что сломано, мисс Аврора, — в привычной философской манере тянет Пого. — А Грейс была отключена не насильственно, со знанием дела, почти с заботой.       — О чем ты говоришь? Это сделали те маньяки! Старый дворецкий слегка наклоняет голову вбок и отрицательно качает ею.       — При всех волнительных и слегка сумасбродных обстоятельствах того вечера, я, однако, склонен полагать, что Грейс не отделалась бы так просто, если бы это действительно сделали недалёкие злоумышленники. В них много силы и злости, которая разрушает всё на своём пути. Но нет ни капли сострадания и сожаления, а именно из этих чувств была отключена ваша Мама.       — То есть… — растерянно бормочет Аврора, понизив голос до заговорщического шёпота — …ты хочешь сказать, что это сделал кто-то из нас?       — Я лишь хочу сказать, что тот, кто это сделал, старался причинить ей как можно меньше страданий, ибо верил, что для неё это лучший выход, — качает лохматой головой учёный примат. Добиться от него прямого ответа на вопрос было сложно даже двадцать лет спустя, хотя все его подопечные уже давно не дети. Еще пару минут Аврора сидит рядом с ними, безмолвно и завороженно наблюдая за Пого и тем, с какой поразительной ловкостью и осторожностью звериные лапы орудуют инструментом над тонкими механизмами. Пого не был учёным-практиком, как Реджинальд, но находился подле своего хозяина всю жизнь, и немало перенял от него. В сочетании с гораздо большей, чем у Харгривза, человечностью, он был способен помочь не столько умениями, сколько самим желанием помочь. Тепло поблагодарив наставника за его труд, Аврора проплывает вдоль по витиеватым коридорам и останавливается возле настежь распахнутой двери комнаты, хозяин которой слишком увлечён, чтобы на что-либо обращать внимание. Пятый стоит с ногами на кровати, упираясь высоким лбом в выступающую стену и сосредоточенно чиркает что-то прямо на обоях. Не переучился со старых привычек. Немного помявшись в нерешительности, Аврора коротко стучит о дверной косяк.       — Получила твою записку, — зачем-то сообщает она ему.       — Не видел смысла тебя будить, — отвечает парень, не отрываясь от выведения очередной замудрённой формулы. — Мне нужно было кое-что найти.       — И тебя ничего не смутило? — деликатно интересуется девушка. На этот раз он уже оборачивается, и окидывает оценивающим взглядом застывшую в проходе фигуру.       — Не припомню, когда в последний раз меня смущало твоё присутствие в моей постели.        Аврора не находит ответа, и Пятый, пряча в покашливании самодовольную ухмылку, возвращается к своему занятию.       — Что ты делаешь? — спрашивает она просто, чтобы что-то спросить и уйти подальше от невольно затронутой темы.       — Тебе же прекрасно знакомы эти вычисления, — сварливо бурчит он и снисходительно добавляет: — Рассчитываю варианты. Свой относительно легкий шанс вернуть всё на свои места мы просрали благодаря Клаусу.       — Как это? В очередной раз удручённо вздохнув, Пятый перекидывает полотна цифр и символов уже на потолок над своей головой, даже не думая прерывать цепочку.       — За мной явились агенты Комиссии Времени, потому что я нарушил договор и пытаюсь спасти мир, — спокойно сообщает он, дёргая худым плечом. — По своей тупости вместо меня они забрали Клауса, но он сбежал, и не придумал ничего лучше, чем стащить у них портал для телепортаций в пространстве и времени. Аврора только молча кивает, надеясь, что её полыхающие щеки не выдают волнение. Хотя, Номер Пять всё равно слишком занят, чтобы заметить это.       — И это мог бы быть наш козырь, если бы он сдуру не расхерачил этот портал, — злобно заканчивает Пятый, с особым нажимом зачёркивая неудавшийся пример. — Теперь придётся выкручиваться другими способами. Ей, несомненно, хочется узнать про Клауса, но она не решается говорить об этом с Пятым. Это был тот самый хрестоматийный случай, когда меньше знаешь — крепче спишь. По крайней мере, она хотела в это верить.       — Ты, правда, видишь смысл в этом до сих пор? После того, как уничтожили лабораторию… после… всего? — неуверенно, но открыто спрашивает Аврора. Пятый наконец отвлекается от порчи имущества и переводит серьёзный взгляд на Седьмую.       — Ты заметила, что я не спрашиваю, как ты выжила и где была, когда мы разошлись? — прямо интересуется он и добавляет, не дожидаясь ответа: — Потому, что я прекрасно знаю, что ничего хорошего там быть не могло. Но, при этом, мы оба здесь. И я ищу способы избежать этого «ничего хорошего». Густые брови юноши вопросительно взлетают вверх, предлагая собеседнице самой задать себе дальнейший вопрос и так же самой на него ответить.       ― Знаешь, такое будущее сломает любого, — пространно роняет Аврора, медленно закипая изнутри.       ― Ты сам выбираешь, ломаться тебе, или меняться и жить дальше, — категорично режет Пятый. — Мы уже не дети, Аврора. Ты особенно. Ты была там вместе со мной, и видела, во что превращается мир, если бездействовать.       — А если действие ничего не изменит? — она срывается на полу-вскрик, но тут же возвращается к яростному, низкому шепоту: — Ты действуешь не для мира, а для себя. Если ты хоть на минуту перестанешь всех контролировать, то сразу рассыплешься на сотни осколков, и не будешь знать, как и во что себя собрать. Пока ты думаешь, что все в твоих руках ― ты живёшь. Но это иллюзия. Пятый одним шагом уничтожает расстояние между ними, смотрит на неё почти в упор, и едва заметным подергиванием рук пытается унять бурю внутри себя. На языке вертятся ответные обидные слова, которые он бы непременно сдержал, не будь он в теле неконтролируемого подростка.       — Я хотя бы стараюсь жить надеждой на лучшее будущее, а не тупо упиваюсь страданиями о том, чего не исправить. Аврора сама не понимает, что происходит, когда в ней вдруг поднимается жгучая горькая волна ярости, застилающая глаза и разум. В реальность её возвращает громкий звук хлёсткой пощёчины и ощутимое покалывание на собственной коже.       — Полегчало? — глухо интересуется Пятый, проводя пальцами по острой скуле. На удивление, да.       — Я не… — сбивчиво начинает Аврора, но сразу прерывается, меняя тон: — А хотя, знаешь, в жопу любезности. Да, полегчало. И да, надо было сделать это еще двадцать лет назад.       — Ну, что ж, хоть за чем-то полезным мы сюда вернулись, — невесело хмыкает Номер Пять, и под этой простой, открытой ухмылкой огромная острая глыба в сердце девушки тает. Она только коротко улыбается, но парню и этого достаточно, чтобы засчитать глубокую признательность. Они непрестанно играли в эту чехарду: незримое и молчаливое соперничество, в котором Аврора педантично пыталась доказать, что достаточно сильная и в опеке не нуждается, а Пятый упорно не желал позволять ей делать это. И, несмотря на неприступную холодность и расчетливость в присутствии других, они всё же были частью чего-то крепко спаянного. В них было нечто общее. Какая-то странная, неясная диффузия одного в другом, взаимное проникновение душ и мыслей. Вот и сейчас он без лишних слов считал её состояние и, вопреки своему взрывному характеру, не стал лезть на рожон. Позволил выпустить эмоции, которые давно искали выход, и не засчитал за них штрафной. Принял удар и устоял, что раньше было просто невозможным. Её боль ломала что-то внутри него, злила, и казалась невыносимой. А в эту минуту у него словно появились силы выдерживать её, и не рассыпаться в кучку виноватого пепла для посыпания головы.       — Ладно, оставим беспорядочные убийства на крайний случай, — благосклонно кивает он на бесконечные цепочки расчётов, хитро улыбаясь вытянувшемуся от изумления лицу Авроры. — У меня есть один странный запасной план. Нужно наведаться к отцу в кабинет и поковыряться в его вещах. Ты со мной? Аврора охотно перехватывает протянутую ей руку и бодрым шагом следует за вечно спешащим Пятым. Тот мир, конечно, был обречён, но у того мира не было их тандема — весьма эффективного, если судить по годам после апокалипсиса. Пятый, хмуря брови, сосредоточенно бормочет что-то себе под нос, а Аврора идёт за ним, даже не спрашивая, куда и зачем. Шаг девушки сбивается, когда она видит мигание огоньков и движение тени из приоткрытой комнаты Номера Четыре. Цепляется взглядом, судорожно сглатывает комок подступившего страха, и оступается, забыв посмотреть под ноги. Пятый вопросительно оборачивается, потеряв под своими пальцами её ладонь.       — Иди, я догоню, — скомкано бросает она ему вслед. — Через пару минут. В комнате Клауса неизменно царит «творческий бардак», который тонет в тонкой дымке и терпком запахе восточных благовоний и травки. Даже днем окна завешаны плотными шторами, создающими какой-то таинственный уют в слабом освещении настенных гирлянд и утащенных откуда-то неоновых вывесок. Сам Четвёртый обнаруживается на кровати, традиционно заваленной ворохом разношёрстных подушек, пледов, экстравагантного шмотья и бумаг для записей и рисунков.       — Привет, — хрипло выдавливает Аврора, не зная, как ещё начать.              Встрепенувшись, Клаус выплывает из задумчивой меланхолии и поднимает взгляд на неё. В глубине потемневших глаз мелькает искра, но тут же гаснет под наплывом сосущей тоски.       — Привет, — отрешенно отзывается он.       — Я волновалась, — сминая пальцы, не без труда признаётся Номер Семь. — Что с тобой было? Четвёртый глубоко вздыхает, бесцельно глядя в потолок, словно пытаясь найти там правильный ответ. Но «правильный» не находится, а тот, что есть — его не устраивает.       — Была долгая и тяжелая ночь, — всё так же пространно роняет Клаус. Аврора косится на обожженные солнцем плечи и выгоревший рисунок на левой руке, которого не было еще… вчера.       — И сколько она длилась? — тихо уточняет девочка.       — Твой Пятый меня уже подробно допросил, узнай у него, — отмахивается Клаус. Он недоволен, раздражен, измучен. Огрызается, как раненый зверь. Аврора до боли сжимает деревянную рейку по краю двери, бессильно ударяет по ней ладонью и разворачивается.       — Извини, что побеспокоила. Голос холоднее стали дрожит на пороге комнаты, разрезая неловкую тишину и впиваясь под кожу. Клаус не выдерживает, срывается с места, роняя на пол журналы, одеяла, рассыпая табак для самокруток. Успевает поймать ее руку и потянуть на себя, но тут же вновь отшатывается, будто обжигаясь.       — Прости меня, — искренне произносит он дрожащим голосом, заглядывая в водянистые глаза. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… это было что-то ужасное, мучительное, и длилось целый год. Аврора по-прежнему уводит замыленный взгляд в сторону, и лишь многозначительно вскидывает тонкую бровь.       — Да, твою мать, ну почему всё так тяжело?! — пылко выдыхает Четвертый, сотрясая ладонями воздух. — Почему я просто не сдох там же, на фронте?       — Ты был на войне? — негромко переспрашивает Аврора, немигающим взглядом изучая явно любительскую татуировку на предплечье брата. Через силу сглатывает желание дотронуться.       — Да, — он кивает, уловив её взгляд. — Был, и там… много всего произошло. На этой фразе его тон сбивается, а Четвертый невольно дотрагивается пальцами до металлического жетона, болтающегося на шее.       — У меня было время подумать, но я не думал, — признаёт он. — Я жил… выживал… и не знал, проснусь ли завтра. Я творил божественно прекрасную херню. Как в последний раз. И до сих пор не совсем верю, что я снова здесь. Аврора молчит, мысленно гоняя по кругу слова Четвертого и пытаясь выцепить из них хоть какое-то понимание того, что он ощущает, и что ей делать со всем этим.       — Быть рядом с тобой сейчас — всё равно, что выжать лимон на свежую рану, присыпать солью, и растереть, — долетают до её слуха оборванные слова.       — Прежний Клаус приправил бы это дело текилой, и не искал бы проблему там, где её нет, — неожиданно для себя с лёгкостью парирует Аврора, и даже выдавливает ободряющую улыбку. Клаус смотрит с непониманием, но тоже усмехается.       — Слушай, я знаю, что такое — искать спасение в том, кто рядом, — произносит Аврора. — И знаю, что такое — потерять все, ради чего существовал, за что держался. Я не буду лезть тебе в душу и ковыряться там, но ты всегда можешь поговорить, если захочешь.       — Я… я не знаю, кто мы. Друг другу, — вдруг выпаливает Клаус: с трудом, зато честно.       — Как минимум, я всё ещё твоя сестра. — улыбается она, накрывая загорелую руку своей бледной ладонью. Он благодарно переплетает их пальцы, пряча в прикосновении мелкую дрожь. — И я буду рядом, когда тебе это нужно.

***

Старинный, но бодрый «Роллс-ройс» Реджинальда рассекал пустынную дорогу, поднимая с обочин клубы пыли. Встреча с наёмниками была назначена на отшибе города, дабы не привлекать лишнего внимания.       — А это точно сработает? — с подозрением спросил Лютер, косясь на чемодан в руках у сидящего рядом Пятого. Последние несколько часов до выезда они потратили на то, чтобы привести в приличный вид старый кожаный отцовский кейс и набить его всякой увесистой требухой. Номер Пять напряженно сканировал взглядом местность, а затем так же серьёзно посмотрел на портфель.       — Должно сработать.       — В крайнем случае, мы просто умрём на три дня раньше положенного, — меланхолично отозвалась Аврора с заднего сиденья, привлекая к себе резкие взгляды обоих братьев. Ах, точно! Она же до сего момента была невидимой, хотя проскочила в салон еще до того, как машина отъехала от Академии.       — Что именно во фразе «Сиди блять дома» ты не поняла, дорогая? — прошипел Пятый.       — Как минимум то, почему я должна сидеть дома, пока вы подставляете свои задницы под пули и ставите всю операцию на старый отцовский кейс с ржавыми инструментами, — пояснила девушка и поспешно добавила с очаровательной улыбкой: — …дорогой. Но парень решительно не понимал её упрямства, и на эмоциях затараторил:       — Потому, что ради этого кейса агенты Комиссии сделают, что угодно. Потому, что это, возможно, наш последний шанс спасти Землю, и у нас нет права на ошибку. И, кстати, это не тусовка за чашечкой чая, так что тебе здесь делать совершенно нечего.       — Ну, хоть погода разошлась с утра, солнечно, — беззаботно бросила Аврора, нарочно игнорируя пылкую речь. — В крайнем случае, прикрою вас. Пятый угрожающе быстро уничтожил расстояние между ними, перевесившись через кресло. Теперь она видела, как маленькие злые чертята бликами отплясывают в его глазах.       — Если ты немедленно не выйдешь и не двинешься в обратном направлении отсюда, я тебя телепортирую, — отчеканил он.       — Не-а, — нахально заявила девушка, закинув ногу на спинку переднего кресла и ловя ею отблески солнца, бьющего в окна. — Ты не можешь телепортировать то, чего не видишь. Прежде, чем Пятый схватил её за щиколотку, которой она необдуманно махала возле его лица, Аврора извернулась и исчезла из сферы видимости.       — Эй, где же я? — пропел бестелесный голос где-то в салоне машины. — Я сижу тут? А, может, я уже в багажнике? Или высовываюсь из окна? Ой, а еще и люк есть…       — О, Господи… Это за гранью… — процедил Пятый, потирая переносицу.       — Вы друг друга стоите, — изумленно поглядывая на это световое шоу через зеркало заднего вида, уверенно заявил Лютер.       — Заткнись и следи за дорогой, — клацнул зубами Пять. Несмотря на развернувшуюся сцену, обстановка была успешно разряжена, и упаднические настроения братьев Харгривз улетучились в распахнутый над салоном люк. Дорога пролетает быстро, и спустя каких-то полчаса они уже прибиваются к землистой обочине и слушают последние наставления.       — В любых обстоятельствах оставайся невидимой, — инструктирует Пятый Аврору, нарезая беспокойные круги возле машины. — Они тебя пристрелят даже не умышленно, а просто от неожиданности, если ты вдруг образуешься перед глазами. А, да, и это тоже возьми, на всякий случай, — он словно бы из воздуха выуживает и подаёт сестре небольшой аккуратный пистолет. Аврора с прищуром изучает оружие: в перестрелке он бесполезен, но с маленького расстояния вполне можно убить. Учитывая фору, которую ей даёт невидимость, это выглядит как вполне себе шанс на спасение.       — Если у нас будет общий план, а не кто во что горазд, это поднимает наши шансы на успех, — тем временем, продолжает Пятый, распекая их, как шкодных детей, которые ни минуты не могут усидеть на месте и разрушают всё, к чему прикасаются.       — Да понятно, понятно… — бурчит Лютер, до смешного нелепо вынужденный выслушивать нотации от пацана меньше него раз в десять. Надувается, как обиженный воробей, и отходит в сторону.       — Мы, всё-таки, не полные дебилы, — недовольно ворчит на Пятого Аврора. — Несмотря на то, что ты другого мнения.       — Я уже потерял достаточно родных, чтобы допускать это ещё раз. Снова. И ты знаешь, каково это. Голос Пятого напильным ножом режет слух, заставляя замереть на месте, с трудом пропихивая в легкие немного воздуха. Только он знает, на какие кнопки надо надавить, чтобы всколыхнуть воспоминания, давно забытые и покрытые толстым слоем боли. Парень перехватывает предательски трясущуюся руку Авроры, и смотрит прямо ей в глаза. Без надменности, сарказма и издёвок. Дело, кажется, и вправду серьёзное.       — Если у нас не получится… мне жаль. Мне всегда было жаль. Негромкие слова, не предназначенные для посторонних ушей, звучат совсем близко. Аврора ловит взгляд Пятого, и ее будто затягивает в водоворот воспоминаний, которые плещутся в глазах напротив. Как назло, в эту самую минуту безлюдную дорогу сотрясает шум мотора, и из-за подъема появляется древнего вида синий седан — тот же самый, что был припаркован у мотеля в тот злосчастный день.       — Всё, давай, сейчас же, — выпаливает Пятый, инстинктивно заслоняя собой Аврору и отталкивая её назад к машине. Девушка послушно растворяется в солнечных лучах, ободряюще кивнув Лютеру на прощание. Первый только напряжённо сопит, крепче перехватывая чемодан и приоткрывая дверь автомобиля, чтобы ещё что-то достать. Пятый тем временем уже пересёкся с агентами посреди пути.       — Хейзел, Ча-ча, — приветственно кивает он каждому. — Не могу сказать, что вы хорошо выглядите.       — Не могу сказать, что рада встрече, — угрюмо подмечает женщина и порывисто выхватывает из-за спины оружие. — Хорошо, что она не будет долгой. Пятый к этому готов. Для приличия изобразив плохо сыгранный испуг, он сдаёт назад, открывая спецагентам вид на Лютера, который угрожающим истуканом торчит из-за припаркованной поодаль машины. В мощных руках Номера Один зажата внушительных размеров винтовка, дуло которой смотрит прямо на чёрный кожаный портфель.       — Отложи пукалку, и поговорим мирно, — заискивающе предлагает Пятый.       «Стоит ему намекнуть, что это не похоже на мирный разговор?» — проносится в мыслях у Авроры.       — Пристрелить друг друга мы всегда успеем, но вы, ребята, конкретно облажались, а пока что у вас есть шанс выйти сухими из воды, — спокойно и деловито продолжает он, чувствуя себя хозяином положения. — Ваша пуля летит со скоростью 300 метров в секунду. А пуля в винтовке того здоровяка в четыре раза быстрее, — парень демонстративно кивает в сторону Лютера.       — Обижаешь, Номер Пять, — презрительно фыркает наёмница, которую парень назвал Ча-Ча. — Мы стреляем куда лучше него.       — Ты верно подметила, вы хорошо стреляете, — благодушно кивает Пятый. — Но мой брат не промахнется в упор, а остальных вы даже не видите. Убьёте меня, но с карьерой попрощаетесь. А может, и с жизнью тоже. Стоит оно того? Преступники напряжённо переглядываются. Со стороны практически слышно, как в их черепных коробках паникуют и стукаются друг о друга мысли.       — Что ты хочешь взамен на чемодан? — выдержав паузу, с обречённым вздохом интересуется второй, более молчаливый участник рандеву, Хейзел. Пятый отвечает ему самой лучезарной из фирменной коллекции саркастических улыбок, торжествующе лоснясь, как сытый кот.       — Другой разговор, — его тон вмиг холодеет и становится серьёзным. — Мне нужно, чтобы вы вызвали сюда начальство.

***

Минуты ожидания ползут томительно медленно, как слабая тень вдоль истомлённого солнцем пустыря на окраине города. Пятый топчется возле машины, то и дело перестреливаясь подозрительными взглядами с агентами, которые так же настороженно держатся поодаль. «Начальство» не спешит на кодовый зов, подогревая интерес и нервы всех участников сцены. Всеобщее внимание привлекает мелодичный, гипнотизирующий перезвон издалека. Со стороны города по пустующей дороге приближается явно не типичный для этой местности транспорт: фургончик с мороженым. Впрочем, от работников Комиссии ожидать можно чего угодно. Но это оказываются не хранители пространственно-временного континуума. Это оставшиеся братья Харгривз — Диего и Клаус, которые, видимо, тоже времени даром не теряли, а выследили их, и теперь на полной скорости летят в лоб наёмникам на невесть откуда взявшейся яркой повозке. Мимо ошеломленных ребят проносится Клаус, радостно помахивая «Приветственной» пятернёй братьям, а заодно и остаткам адекватности, которую Харгривзы неравномерно делили на всю семью.       — Подстава! — орёт Ча-Ча, возводя пистолет и бесцельно стреляя в разукрашенный грузовик, который на сумасшедшей скорости мчится прямо на неё. Лютер, наплевав на все предосторожности, выскакивает на середину дороги, мощным телом закрывая младших брата и сестру. Аврора предупреждающе кричит, кажется, пытается рвануть следом за Пятым, но останавливается, едва ноги касаются земли. Останавливается вообще все вокруг и внутри неё — люди, звуки, движения. Нет ни мыслей, ни картинок, ни перестука собственного замершего сердца. Когда Аврора пролетает по своей изначальной траектории, Пятого там уже нет. На смену мучительному застою приходит суета и суматоха, всё вокруг мешается в паническую кашу: Лютер и Клаус, которые на себе тащат раненого Диего к отцовской машине; бросившиеся в разные стороны от дороги Хейзел и Ча-Ча. Все кричат, ругаются, не успевают. Пятого в этой сутолоке нигде не видно.       — Пятый! Аврора! — призывно кричит Лютер, бесцеремонно зашвыривая обоих братьев на заднее сиденье и озираясь вокруг. Ча-Ча копается с отброшенным на добрую сотню метров чемоданом, а вот Хейзел уже добрался до своего оружия.       — Я здесь, здесь, — девчонка проявляется на пассажирском кресле, немало изумив братьев, но времени на выяснения нет. — Гони! О задний бампер "Роллс-ройса" расшибается первая шальная пуля.       — Газу, газу! — истерически вопит Клаус, понимая, что следующая может прийтись уже на колёса. Под гомон, улюлюканье, и надсадный свист протекторов машины Харгривзы удирают от преследователей. Едва успев выдохнуть, Аврора механически щёлкает защитным ремнём и натыкается на бумажку, торчащую из кармана джинс.       «Может, я не спасу этот мир, но вас точно. Собери всех вместе. И прощай До встречи» Записка выпадает из ослабевших рук на запорошенный песком пол. Аврора готова поклясться, что ощущает на дрожащих губах невесомый, но отчетливый отпечаток — обжигающий, как клеймо.

***

      — То есть как это — конец света? Прям… совсем? Тем же вечером Эллисон недоумённо вскидывает брови, передавая Авроре захваченный по дороге клубничный милкшейк, и заставляет повторить несколько раз одно и то же.       — Пятый сказал, что нам нужно подготовиться, — снова терпеливо кивает Седьмая. — Я думаю, он пытается выиграть время для нас, но, в самом крайнем случае, у нас чуть больше, чем три дня. Она обводит взглядом остальных собравшихся: всех, кроме Вани. У них на лицах разными оттенками играет растерянность, неуверенность, сомнения. Кто-то из них слышал про апокалипсис от Пятого, кто-то от самой Авроры, кто-то припоминает слова Реджинальда о том, что им уготовано спасти мир. Колеблются. Если кого-то из них ещё можно было признать слетевшим с катушек параноиком, то сразу трое — вряд ли.       — Значит, вы видели это… прям… своими глазами? — наконец, выговаривает Диего. — Что стало с миром?       — И с нами? — озабоченно подхватывает Клаус, потягивая отцовский бренди. Аврора судорожно выдыхает. Мельком глядит на потупившего взгляд Лютера, которого Пятый уже посвящал в подробности предыдущего исхода.       — Ну… эээ… в том будущем, где мы оказались, погиб весь мир. И вы в том числе. Реакция, как и следовало ожидать, неоднозначная. Харгривзы огорошены, если не сказать — ошеломлены до потери дара речи.       — Так что мы тут тогда сиськи мнём? — первым отходит Диего. — Если всё равно ничего не исправить, если мы уже пробовали и умерли…       — Вы пробовали, а не мы! — пылко выкрикивает Аврора. — Да, вы не выстояли в этой битве, но у вас не было… нас. Мы вернулись как раз в попытке всё переиграть, совместными усилиями. Но коллективный состав скептицизма, разгоняемый двумя самыми ярыми спорщиками в семье, уже не остановить.       — Слушай, извини конечно, но ваши с Пятым силы, мягко скажем, слабоваты для предотвращения конца света, — фыркает Эллисон.       — Да уж, — соглашается Диего, и в тот же момент вскакивает с места, распихивая по карманам ножи. — Если всё равно помирать, то хотя бы выполнив свой долг. Пока мы тут разводим ля-ля, по земле ещё ходят ублюдки, которые убили маму и Юдору. Не хочу предоставлять им такой возможности, даже на три дня. Прежде, чем кто-либо успевает среагировать на это заявление, Номер Два размашистыми шагами покидает гостиную навстречу ночному городу. Его провожают встревоженные взгляды оставшихся в комнате. Эллисон подхватывает с барной стойки куртку так порывисто, что обдаёт запахом лакированной кожи сидящего рядом Клауса, чудом не задев того пряжкой по лицу.       — Я лечу к Клэр, — отвечает она на вопросительные взгляды родственников, стараясь не смотреть на особенно поникшего Лютера. — Диего прав, это всё бессмысленно, а я… я должна быть с дочерью под конец. Аврора подрывается следом за ней. Надежда исполнить волю Пятого тает, словно дымка от тлеющих углей костра в ночном воздухе.       — Эллисон, пожалуйста, нам всем нужно держаться рядом! — в отчаянии призывает она.       ― Знаешь, дорогая, я мать и хочу быть рядом со своим ребенком! ― резко прерывает ее Третья, едва сдерживая раздражение: ― Тебе этого не понять, пока у тебя не будет детей. Поджав губы, Эллисон резко разворачивается на каблуках и решительно шагает к массивным дверям, на ходу судорожно перебирая пальцами экран телефона в поисках ближайшего рейса.       ― А кто тебе сказал, что у меня не было детей? Слова, сорвавшиеся с искусанных в кровь губ, совсем тихие. Голос, утонувший под сводами гостиной, совсем бесцветный. Но Эллисон останавливается на полпути, как вкопанная, и оборачивается к сестре, на которую воззрились уже все участники немой сцены.