ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Каждый любит смотреть правде в глаза,

но не все — в открытые.

1955 г, СРЕДА, 10:00 Другие выходы точно существовали. Вокруг него всегда россыпью стелилось пространство вариантов, из которых он с точностью выцеплял нужный. Всегда. Но не сейчас. Не когда семь важнейших для него жизней висят на волоске, а каждый шаг приходится прощупывать, как тонкий лёд на реке по ранней весне. Он соглашается на то, что предлагают, не задумываясь. Протягивает руку навстречу наманикюренным хищным пальцам, как только звучит фраза «Они выживут». Подслеповато щуря яблочно-зелёные глаза, Пятый окидывает придирчивым взглядом слишком привычное место, которое он уже успел забыть за ненадобностью. Оказалось, что зря. Неброские постройки разной степени архаичности раскинулись на огромной территории, причудливо отгородившись от всего остального мира. На подходе к Комиссии казалось, что попадаешь в целый город, не иначе: живущий своей жизнью, по каким-то своим законам. Проблема оставалась лишь в том, что эти самые законы, подчас неписаные, предполагалось соблюдать и всему остальному миру. А эти товарищи существовали совсем отдельно от его реалий. В пятьдесят пятом году его встречают приглушенные цвета идентичных униформ работников Комиссии, среди которых путеводным флажком сверкает безупречно экстравагантный наряд Куратора. Она, разумеется, оказывает ему задушевный приём, облепляя приторно-сладкой, как детская жвачка, лестью, болтая с ним непринуждённо, будто со старым другом. Ей-Богу, если бы он не знал, что всё это время под пышной шапкой глазированного восторга спрятан заряженный Кольт, он бы даже повёлся. Когда формальные обмены любезностями были успешно завершены, колкости отбиты, задания розданы, а шепотки за спиной почти стихли, Пятый делает вид, что интегрировался в работу. Ему необходимо выиграть время, чтобы оценить обстановку и спланировать ходы в наиболее выгодном для себя порядке. На него косятся с почтением, но настороженно. Для всех них он — человек-легенда, сумевший оставить с носом Комиссию Времени, да так ловко, что они до сих пор гоняются не за его головой, а за контрактом на сотрудничество. Пятый дежурно улыбается, кивает гипер-общительной Дот, хихикает над неуместными шутками Герба, и поддерживает беседу в столовой о Тегеранской конференции, ход которой на днях безупречно скорректировали. Он пролетает коридоры тенью, смотрит исподлобья, оценивающим взглядом сканируя пространство. Прежде в "офисе" он бывал всего пару раз, по каким-то незначительным бумажным делам. Корпус ликвидаторов находился где-то неподалёку, как и остальные — разбросанный на километры единый организм. Ему хватает пары часов, чтобы вдоль и поперёк изучить главное здание. Офисы, офисы, бесконечные офисы, под завязку набитые людьми. Запертый на замок Коммутатор Вечности под бдительной охраной. Мудрёный аппарат для передачи заданий на контроле у престарелой сотрудницы. Ненужный, но в перспективе любопытный архив. Хранилище телепортационных чемоданов. Единственное место вне корпуса корректоров, где можно найти оружие — кабинет Куратора. Тщеславие этой женщины просто не позволило ей не собрать изысканную коллекцию боеприпасов всех времен и народов: от Македонского копья и мин со сталинградских полей, до Ремингтона-11 . Пятый застывает перед массивными дверями, подбирая правдоподобный и не подозрительный мотив для личного визита к начальнице. В контакте с ней он будет лишён возможности плести сеть на ходу под пристальным взглядом, поэтому нужно просчитать всё заранее. Чужая душа, как известно, потёмки. А в отношении Куратора стоило сначала уточнить факт наличия этой самой души. Она всегда осторожна, и никогда не вмешивается в гущу событий, охраняя самое драгоценное — свою холёную задницу. Она настаивает на разуме, главенствующем над силой. На хитрости, способной обогнуть любые условия, выставленные даже собственным сознанием. А на случай, если все ее уловки не сработают, в изящной дамской сумочке всегда найдется весомый аргумент в виде набитого пулями Нагана . Пятый на мгновение закрывает глаза, приводя хаотичные мысли в порядок, и только после этого коротким стуком в дверь обозначает своё намерение.       — Я войду?       — Оу. Раньше ты особо не спрашивал, — отзывается Куратор с налётом кокетства, от которого у Пятого сводит челюсть. Он только нервно дёргает плечом и сухо роняет:       — Субординация. Руководитель верно считывает подсунутое им же самим настроение, и с плохо скрываемым разочарованием тянет:       — Ну, что ж, тогда поболтаем на отвлеченные темы. Как твой первый день на службе?       — Непривычно, — пожимает плечами парень, садясь за стол напротив начальницы. — Совсем другой ритм, совсем другая… атмосфера. Спокойствие, никакой беготни, никаких тренировок, никакого оружия… — почти с сожалением вздыхает он. Номер Пять намётанным взглядом скользит по «трофейной» полке за спиной начальницы, и мигом выцепляет деревянный поддон с поблескивающей в нём бутылью.       — 72-летний МакКалан? — он уважительно вскидывает бровь. — Угостишь?       — Пятый… — с нарочитым укором тянет Куратор. — Мы же на работе. Но он блестяще играет свою роль и заговорщически подмигивает, наклоняясь чуть ближе.       — Помнится, раньше нас это не останавливало. Она сдаётся («Не больно-то сопротивлялась!»), и с хитрой ухмылкой откупоривает изящную бутыль. Янтарная жидкость призывно плещется на дне граненого стакана и обжигает горло с непривычки. Кажется, они оба расслабились. Кажется, даже напряжение в помещении спало, а температура диалога поднялась на пару градусов.       — Думаю, у меня найдётся, чем тебя отвлечь от бумажной волокиты, — воодушевленно выдыхает Куратор. — Я ведь еще не показывала тебе свою коллекцию? Она грациозно поднимается с места и порхает в другую часть кабинета, широким жестом приглашая гостя за собой. Пятый заинтересованно внимает, с трудом пряча торжествующую ухмылку под маской любопытства. И без особого труда пряча две раритетные мини-гранаты V-40 под рубашкой, пока лоснящаяся от гордости Куратор расхваливает свои экспонаты. Под её бодрую стрекотню они обсуждают разномастное оружие, его достоинства и недостатки, и почти незаметно перемещаются обратно за стол, где по щелчку пальцев властной хозяйки появляются две чашки крепкого кофе. Женщина вальяжно откидывается в кресле и смотрит на Пятого в упор.       — Так ты, наконец, скажешь, какого чёрта тебе на самом деле нужно? Теперь он понимает, что её непринужденность такая же наигранная и эфемерная, как и любая другая подменная эмоция. Всё их общение — это тонкая игра на нервах. Они оба балансируют на узкой кромке допустимого доверия, рискуя в любую секунду оступиться на собственной осторожности и разнести друг другу головы.       — Допустим, я хочу задать вопрос, но точно получить на него максимально честный ответ, — туманно произносит Пять, с деловитым прищуром изучая собеседницу. — Много ли стоит твоя правда?       — Правда — это очень ценная валюта, и ею можно обмениваться взаимно по одинаковому курсу, — парирует Куратор с загадочной улыбкой. — Я в долгу у тебя после миссии девяносто третьего года, так что готова отплатить честным ответом на любой вопрос. Он знает, какого вопроса она ждет. И он готов следовать её-своему сценарию, но неожиданно с губ срываются совсем другие слова.       — Почему ты не забрала меня сразу? Зачем допустила всё, что было после нашего перемещения? Не в бровь, а в глаз. Куратор почти отдёргивается от него с возмущением, и тонет в мягкой обивке своего кресла, ища равновесия хотя бы там. Она, конечно, ответит правду, но подаст ее ледяной, точно месть.       — Потому, что вас там и не должно было быть, — с явным раздражением небрежно роняет она. — Конец был предопределён. Но никто не ожидал появления из ниоткуда двух подростков. Сперва мы, конечно, хотели вас просто устранить по протоколу, но потом стало даже интересно, куда это все приведёт. Учитывая ваши, так скажем, особые таланты… — расплывается в хищной улыбке Куратор, и тут же продолжает елейным голосом, возведя глаза к потолку: — Да и вообще, все эти нежные чувства среди суровой реальности... Клянусь, над вашей трогательной историей прослезилась вся Комиссия. Толпа чмошников с коллективным недотрахом и тягой к сопливым мелодрамам, — на контрасте презрительно фыркает Куратор. — Когда стало понятно, что девчонка залетела, дело приняло новый оборот. Конец света — это конец света, а не возрождение человечества за пару лет. Но они надеялись, что все ещё разрешится само собой. В таких зверских условиях выжить — уже чудо. Какая там беременность, какие роды! В лучшем случае, ей светило умереть от заражения крови. И опять все пошло не по плану. Она старается держаться на тонах недовольства, но сквозь каждый жест просвечивает волнение и злость. Она судорожно хватает сигарету и закуривает, по нервозности забыв посадить её на привычный мундштук.       — Когда ваш наследник родился и даже умудрился выжить, руководство заинтересовалось уже им и его способностями. Знатно они присели на задницу, когда увидели неконтролируемый хронокинез в исполнении младенца! — нервно, отрывисто хохочет Куратор. Пятый глядит на начальницу с почти неприкрытой ненавистью. Она вдоволь измывается над ним, отплачивая за его отказ.       — Он был просто беззащитным ребёнком с зачатком сил, — с трудом цедит он. — Таким же, как мы когда-то. Это вы, больные ублюдки, в своих фантазиях превратили его чуть ли не в Мессию. Женщина только лениво отмахивается от него, как от назойливой мухи.       — Мой дорогой, вот ты, вроде бы, умён, но, когда дело касается твоей семьи, не видишь дальше своего носа, — она осуждающе цокает языком и ухмыляется.— Хотя... пока что, это всегда играло нам на руку. Например, ты даже не додумался предположить, что у твоего отпрыска двойной заряд способностей. И, что переплестись они могут самым неожиданным образом. Ну, ничего, ничего, — заботливо причитает женщина. — Зато мы неустанно бдели за этим фарсом, выполняя вашу работу. Родители столетия! Не удивительно, что все это так глупо закончилось. Неприступная башня невозмутимости Пятого катастрофически опасно покачивается, но держится на месте благодаря многолетней выдержке. Разве что, на плотно сжатых ладонях остаются яростные отпечатки ногтей.       — Вы могли это исправить... — сквозь зубы проговаривает он. — …если он был такой особенный, как, по твоим словам, считало правление.       — Исправить, дорогуша, можно то, что идёт не так. А это — вполне закономерный исход вашей юношеской безалаберности и неосмотрительности. Если быть точнее, то конкретно твоей зазнобы, — едко уточняет она, и тут понижает голос, звучит почти сочувствующе, если бы не пропитанное притворством поучительное понимание: — Я знаю, ты верил в него. Ты же поэтому так назвал его, правильно? Ричард — значит, сильный. Ты думал, что он справится... Но жизнь сложнее. В жизни надо научиться выживать. Ты научился. Поэтому мы и решили пригласить именно тебя. Ты проявил себя достойно, впечатлил самых придирчивых работодателей на свете. Все остальное — условности.       — Моя семья — это не условности, — рявкает Номер Пять, коршуном срываясь с места, и только там понимает, что похерил весь свой план, поддавшись эмоциям.       — Хорошо-хорошо, — Куратор вскидывает руки вверх в примирительном жесте. — Напоминаю, что мы выполняем свою часть нашего уговора. И ждем того же от тебя. Она явно с намёком косится на дверь своего кабинета. Пятому не нужно предлагать дважды: он уходит, поджав губы и коротко кивнув на прощание. Этот разговор, вобравший в себя все возможные оттенки настроений, дался ему тремором рук и сбившимся дыханием. Понимая, что в таком состоянии возвращаться к работе как минимум проблематично, он пользуется случаем и сворачивает в душевую. Отрезвляющие капли ледяными иголками вонзаются в тело, бегут вдоль по напряженной шее и падают на дно нарисованных песочных часов. Татуировка на левой стороне груди Номера Пять выглядит совсем свежей из-за утянувшейся кожи, хотя сделал он её ещё в первый год работы на Комиссию. Когда еще помнил, зачем он сюда пришёл. Когда просыпался каждое утро с единственной мыслью, и с ней же засыпал. Когда хотел оставить себе напоминание о том, что время ни черта не лечит, а только бесконечно уходит. Потом над силуэтом часов появилась корона. Для всех, кто мельком её замечал, это был очевидный символ власти над временем, но для него лишь очередное напоминание. Тонкая связь, существующая только на уровне воспоминаний о том моменте, когда он принял в свои окровавленные руки новую жизнь. Маленькую, но уверенно и храбро пришедшую в этот мир, от которого ничего не осталось. Невероятно сильную. И такую недолгую. Вода в старых кранах душевой шумит достаточно громко, чтобы спрятать под своим покровом короткие глухие всхлипы. Будто их никогда и не было.

***

Пятому нужен был запасной план. Поскольку его собственные ресурсы иссякли, он намеревался задействовать внешние — сотрудников Комиссии, философия которых была проста и безапелляционна, как у любой толпы фанатиков. Несмотря на царящее вокруг участливое дружелюбие, Пятый еще лет пятнадцать назад усвоил, что при любом удобном случае Комиссия тебя поимеет, и не факт, что расщедрится на смазку. Со стороны их служба казалась досконально вызубренным и сотни раз сыгранным спектаклем, где каждому отводилась определённая роль, которую он исполнял почти с религиозным рвением и осознанием своей важности. Номер Пять безупречно отплясывал на аккордах учтивости, исполнительности, и живого азарта к работе, гипнотизируя своей мелодией покруче, чем фокусник-иллюзионист. Он выцепил из подобострастной толпы конкретную цель: слабое звено. Сотрудницу аппарата для передачи заданий ликвидаторам, которая тратила больше времени на поиск своих огромных очков, чем на саму отправку посланий. При виде привычных жестяных колб, которые с прощальным уханьем мчатся навстречу чьей-нибудь смерти, Пятый неуютно ёжится. Раньше он просто получал записку с именем, но никогда не видел, где и как зарождалось роковое решение. Масштабы конвейера завораживают и пугают одновременно.       — Господин Пятый, я наслышана о Ваших уникальных талантах, — скрипит престарелая Глория, в одиночку следящая за аппаратом. — Первый день на новой должности, и уже блестящие результаты. Пятый слушает вполуха, выдавливая кривую ухмылку. Он лихорадочно рассматривает маленькую территорию, силясь угадать, куда нужно обратить особое внимание.       — А здесь, кстати, раньше был Ваш канал, — женщина любовно похлопывает по одной из труб, привлекая его внимание. — Именно отсюда Вам отправляли инструкции, такие же менеджеры, как сейчас Вы. Представляете? — делится она с придыханием, почти пища от восторга.       — Чей же он теперь? — задумчиво хмыкает Пятый.       — Того, кто получил последнее задание, связанное с Вами, — припоминает она, напрягая память, и тут же пугливо косится на парня: — И, разумеется, уже получил его отмену.       — Хейзел и Ча-ча… — негромко констатирует юноша.       — Да. Кажется, их инструктирует Дот, — бормочет Глория. Спохватывается, что болтает лишнего, и опасливо добавляет: — Но я не уверена, Вам лучше уточнить в офисе, если есть вопросы… Пятый ободряюще мягко улыбается напуганной женщине.       — Все нормально, — заверяет он её и демонстративно сверяется с часами. — Мне в любом случае пора возвращаться к работе. Сопровождаемый беспокойным взглядом из-под толстых линз, Пять покидает помещение, но за ближайшим поворотом телепортируется обратно. Правда, уже не попадаясь на глаза Глории, а прячась в прилегающем хранилище колб и запасных труб. Одну из них он сразу берет, как потенциальное оружие. Чутьё не подвело парня. Буквально в течение 10-15 минут начинается оживление за пределами аппарата, а потом суетливый топот снаружи прерывается недовольным, озадаченным голосом явившейся Дот.       — У нас сразу две отправки в 2019, — сообщает она Глории без всякого удовольствия. — Разгулялись там совсем, бардак какой-то.       — По апокалипсису? — обеспокоенно уточняет Глория.       — Не только.       — Тогда это в разные… — бормочет старушка, позванивая колбами.       «Сейчас!» — решает Пятый, и выскакивает из синего всполоха прямо перед ошарашенными сотрудницами. Двумя точными ударами трубы вырубает их и хватает оба послания, судорожно вытряхивая содержимое. Привычные строгие буквы скачут по смятым листам.

«Хэйзелу и Ча-ча. Защитить Гарольда Дженкинса»

«Лично в руки надзирателю Альфреду! Устранить своего подопечного за грубое нарушение межвидового баланса»

Времени на выяснения нет, других вариантов тоже. Пятый наскоро складывает оба листка и кладёт их во внутренний карман пиджака. Его главная задача выполнена. Остаётся только позаимствовать у Комиссии чемодан для возвращения домой, и…       — Горбатого могила исправит… — раздаётся в дверях помещения разочарованное цоканье, а потом знакомый щелчок затвора. — Пять, дорогой, пора бы уже уяснить, что тебе больше нет доверия. Ты сам привёл к тому, чтобы мы следили за каждым твоим шагом.       — И чем это вам обернулось? — с вызовом насмехается парень, поворачиваясь лицом к бывшей начальнице и к оружию, которое она направляет прямо на него.       — Пятый, я просто не могу позволить тебе снова навредить ходу времени, — патетично тянет Куратор. — Почти ничего личного. Я в первую очередь защищаю интересы своей организации…       — О, если бы ты хоть немного беспокоилась о ней, ты бы уже давно сделала ей одолжение и застрелилась, — язвительно бросает Пять. Куратор смотрит на него с грустью, которая даже на один мимолётный миг не кажется притворной. Склоняет голову набок и театрально вздыхает.       — А я ведь тебя ценила, — замечает она, не забывая в приступе ностальгии держать ценного сотрудника на мушке. — Вытащила из беспросветной тоски, в которую превратилась твоя жизнь. А ты отплатил предательством, побегом, да ещё и прихватил с собой нашего лучшего шпиона, — с деланным сожалением качает головой женщина.       — Что ты имеешь ввиду? — подозрительно уточняет Пятый. У него были все основания полагать, что ему в очередной раз заговаривают зубы, но сейчас Куратор держится слишком уж расслабленно для лгуньи. В ее взгляде блуждают не страх и лесть, а откровенная насмешка.       — Хороший шпион — это незаметный шпион, не правда ли? А кто справится с этим лучше, чем невидимка? — елейным голосом подводит к заключению она и кидает на собеседника вопросительный взор, предлагая самому додумать и переварить смысл сказанного. Пятый отшатывается, как от удара по лицу. Это было слишком очевидно, и от того только более невероятно.       — Так вот, каков был ваш план... — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. Нехитрый механизм в голове щёлкает, наконец расставив по местам недостающие детали паззла. — Вы специально развели нас, чтобы заманить сюда по отдельности.       ― Но-но! ― женщина резко дергает наманикюренным пальцем перед лицом Пятого и показательно надувает губы. — Не надо вешать на других вину за свою неосмотрительность. Вас развела ваша собственная тупость и неуёмное желание поиграть во взрослые игры. Терпение Пятого, и без того угрожающе истончавшееся на глазах, окончательно лопается. Одной безумной вспышкой он мелькает сбоку от Куратора и выбивает оружие из её рук прицельным ударом. Прежде, чем она успевает опомниться, он выхватывает из её пальцев Кольт и наводит его на бывшую начальницу.       — Назови мне хоть одну причину не разнести тебе мозги прямо сейчас. Перед тем, как я уйду отсюда. А она, лишь одним осторожным шагом назад демонстрируя свой испуг, почти невозмутимо парирует, сверля ледяным взглядом дуло пистолета.       — Например, твоя семья. Ради которой ты готов на все, и которой без моего вмешательства осталось жить… три дня, если я не ошибаюсь? — женщина демонстративно смотрит на старинные часы и переводит лисий взгляд на Пятого, понизив тон до заискивающего: — А если этого недостаточно, то отдельным пунктом — твоя драгоценная Аврора, которая хранит столько тайн, что папка с ее делом треснула по шву. Где ты еще найдешь такую информацию, я даже не представляю. Пятый задерживает дыхание и колеблется ровно секунду. Потом его плечи опадают, взгляд безвольно падает вниз. Куратор торжествующе подбоченивается, готовясь выдать поучительную тираду, но её опережает негромкий низкий голос.       — У всех есть прошлое, есть… опыт, — медленно, будто с трудом, выговаривает Пять, и вдруг вскидывает удивительно ясный и открытый взгляд: привычный, язвительно-злорадный. — Твоя проблема в том, что твой тебя ничему не учит. Я выбрал свою семью тогда. Выберу и сейчас.       — И останешься в дураках, потому что они тебя никогда не выбирают, — злобно фыркает в ответ женщина. — Аврора скрывала от тебя правду. Пятый мотает головой.       — Есть вещи важнее любой правды. Тебе не понять.       — Что ж, видимо, некоторые вещи мне и впрямь не понять, — картинно вздыхает руководитель. — Но это не значит, что я буду с ними мириться. Неуловимо ловким движением она выдёргивает из-под пышной юбки маленький револьвер и без особых предупреждений стреляет в Пятого. Он исчезает в голубой вспышке прежде, чем пуля врезается в стену позади него. Начинается жестокая чехарда, беспощадная гонка, в которой может быть только один проигравший: тот, у которого быстрее закончатся ресурсы. В обойме Куратора всего шесть пуль, а у Пятого три, и ограниченный запас сил на телепортацию. Он экономит снаряды и отвлекает соперницу хаотичными перемещениями. В одно из них женщина всё-таки цепляет парня метким выстрелом, но только задевает вскользь. Пятый продолжает свою игру в догонялки, но заметно теряет координацию, и дважды промахивается. Откуда-то снаружи уже раздаются тревожные крики сбежавшихся сотрудников. Кто-то даже ухитряется вывести очухавшихся Глорию и Дот с поля битвы. Последнюю свою вспышку Пятый тратит на то, чтобы оказаться прямо за спиной у Куратора и уравнять их шансы, заставив с перепугу выпустить последнюю шальную пулю в дубовый стол.       — Прояви каплю уважения к тем, кто спас тебе жизнь и дал новый смысл! — призывает женщина, оставшись без оружия, но не без заносчивости.       — У моей жизни всегда был только один смысл, — шипит Пять. — Вы уже отняли его один раз, а повторять старые сценарии — не в моем стиле. Не размениваясь на лирику, которая уже стоила ему мазнувшей по правому боку пули, он почти небрежным движением отправляет под ноги Куратору крошечную гранату с сорванной чекой. Ухмыляется в ответ на её неверящий, растерянный взгляд, и вылетает за пределы помещения. Грохочет оглушительный взрыв, с мясом вырывая последние ограничивающие его двери. Сотрудники Комиссии, во всеобщей суматохе давно побросав свои рабочие места, плотной беспокойной стеной толпятся в общем холле, мешая ему добраться до хранилища телепортационных чемоданов. Кто-то из них даже притащил с собой табельный автомат, но в панике и давке потерял его. Зато Пятый нашёл.       — Дамы и господа, прошу всех мордой в пол! — азартно кричит Пять, сопровождая свой призыв автоматной очередью поверх испуганно поникших голов. Последний заряд сил он тратит на то, чтобы переместиться в хранилище и схватить два портфеля. Прежде, чем сотрудник склада успевает что-либо сказать, Пятый швыряет куда-то за спину второй взрывной припас и выбегает, на ходу выкручивая нужную дату.       — Всем хорошего конца недели. Не увидимся в понедельник! — на прощание радостно бросает он и исчезает в синей вспышке. 2019 г., СРЕДА, 8:15       Всполох телепортационной воронки выплёвывает его в гостиной родного особняка одним днем раньше, когда семья только собралась в зале, никто не рассорился, и никуда не разбрёлся.       Чертыхаясь, Пятый в обнимку с чемоданом падает на стол и тут же скатывается с него. Инерционная сила тащит его пару метров по полу и тормозит резким болезненным столкновением с диваном.       Пошатываясь, Номер Пять поднимается на ноги и ошалело озирается. На него с неприкрытым изумлением смотрят братья и сестры.       Правый бок парня пронзает резкой болью после недавней бойни, но еще мучительней — пристальный взгляд лазоревых глаз, клеймом обжигающий новоприбывшего.       В нем тревога, страх, облегчение, и еще что-то неопределимое. Пятому одновременно радостно видеть её, и тут же невыносимо. Вихрь воспоминаний поднимается в сознании, услужливо нашептывая въедливым голосом Куратора: «она скрывала от тебя правду».       К черту.       Он разберётся с этим потом. А сейчас…       — Господа, — переведя дух, дипломатично декламирует он. — у нас три дня, чтобы спасти мир.