ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

2019 год, СРЕДА, 6:00 Первым же автобусом, сонно ползущим по пустынным улицам, они вернулись домой.        Аврора прислонялась щекой к морозному окну и провожала взглядом проплывающие пейзажи. Клаус едва смотрел на нее, нервно подёргивал руками, периодически морщась — его неумолимо накрывала ломка, горячей волной подкатывающая на смену часам трезвости. Между ними незримой нитью тянулось томительное непонимание, пущенное с его стороны, и доля смущения — неосязаемая, но присутствующая. Увы, пока Аврора не могла ответить ни на его, ни даже на свои вопросы. Оказавшись в родных стенах, Седьмая резко моргнула, сжав на мгновение веки и встряхивая призму своего взгляда на мир. Минувшая ночь уже казалась каким-то безумно сладким сном, пьянящим наваждением, но никак не реальностью, о которой ей упорно напоминала тёплая ладонь Клауса, очень мило и как бы невзначай обхватившая её руку.        Внимание отвлекли звуки разгорающегося спора. Кажется, они застали стихийный сбор семейного совета в лицах Номеров Один, Два, и Три.       — Где-то у нас под домом сегодня ночью нашли труп, — бодро поприветствовал их Диего свежими новостями, шествуя к дивану с ароматно дымящейся кружкой в руке.       — И тебе добрейшее утречко, — вздохнула Аврора и уселась за барную стойку поближе к кувшину с водой.       — Господи, а это, случайно, не Пятый? — обеспокоенно уточнила Эллисон, теребя наманикюренными пальцами извечный пластиковый стаканчик из кофейни.       — Не, там какой-то мужик, — жуя сэндвич, отозвался Диего. — Весь искромсанный, явно грохнулся на ограду с проволокой. С высоты. Может, следить пытался. Или еще чего.       — Наверное, хотел лично посмотреть на лучшего детектива всех времен и народов, — насмешливо фыркнула Третья.       — Или взять автограф у самой ужасной актрисы, — парировал тот, едко салютуя сестре кружкой. Этот мир приобретал все больше сходства с привычным, вынуждая Аврору признать его реальность.       — Пятый не объявлялся? — спросила она, чтобы хоть как-то отвлечься от сгущающихся мыслей. Диего неодобрительно покачал головой.       — Кинул нас, а сам свалил, — категорично заявил он. — Ничего нового.       — Он обещал найти способ помочь… — попыталась поспорить Аврора, но Второй и слушать не желал.       — И где он, со своими обещаниями? — заводясь с пол-оборота, почти выкрикнул он. — Я не вижу ничего, что могло бы спасти этот мир, как и в прошлый раз, когда мы все облажались и сдохли.       — Мы… что? Внезапно в какофонию их голосов вмешался один, выбивающийся из общих настроений. Харгривзы синхронно обернулись на незаметно вплывшую в гостиную Ваню.       — Привет, Ваня, — спешно залепетала Эллисон при виде явно разочарованной сестры. — А мы тут обсуждаем…       — Я вижу, — горько прервала ее Номер Ноль, почти с презрением оглядывая сиблингов. — Обсуждаете важные вопросы в узком семейном кругу. Аврора приподнялась из-за стойки, чтобы разглядеть сестру, и только сейчас заметила, что та явилась не одна, а в сопровождении незнакомого юноши. Видимо, это и был тот самый «бойфренд», наличие которого вкупе с отсутствием о нём информации так сильно беспокоило Эллисон. Именно Третья сейчас заняла позицию между обиженной Ваней и растерянными ребятами, стараясь выпутаться из неловкой ситуации.       — Мы не… Ваня, послушай, дело серьезное, сейчас не до…       — Настолько серьёзное, что вы даже не удосужились меня позвать? — распалялась девушка, свирепея на глазах, что было для неё максимально нетипично. Тон её голоса прежде никогда не поднимался выше робкого недовольства. — Знаешь, я пришла сюда, чтобы пригласить вас на мой концерт, потому что для меня это важно, но вижу, что ваши приоритеты уже расставлены.       — Это несправедливо! — резко и почти агрессивно выпалила Эллисон, которая никогда не отличалась терпимостью в спорах.       — Ты мне говоришь о несправедливости? О, простите, мисс-папина-звезда и мисс-папина-принцесса, что я к вам несправедлива, — саркастически скривилась Ваня, вовлекая в своё недовольство уже и Аврору.       — Я вообще ничего не говорила! — автоматически возмутилась Седьмая, и только после этого осознала, насколько неуместно это было.       — А тебе есть, что возразить? — развернулась к ней Ваня. — Если есть, я слушаю, говори. Но Авроре было нечего возразить. Она только с сожалением и обидой поджала губы, просверливая сестру тяжёлым взглядом исподлобья.       — Так я и думала, — жестко подытожила Ноль, еще раз сокрушённо оглядев всех присутствующих. — Всегда хотелось верить, что только отец меня ни во что не ставил, но отца уже нет, а я для вас всё равно никто. Ну, так пусть это будет взаимно. Больше не говоря ни слова и ни на кого не глядя, Ваня уверенным шагом вышла из гостиной. Её парень, Леонард, неуютно осмотревшись, втянул маленькую голову в плечи и потрусил следом за ней. Однократный хлопок входной двери сотряс застывшие в немой скорби своды особняка.       — Я же говорил, что она на самом деле та еще сука, — первым окрысился Диего, пока остальные ошалело переваривали случившееся.       — Ой, да заткнись, — устало потёр виски молчавший до сих пор Клаус. — Сам орал громче всех, когда тебя хоть на одну тренировку не звали.       — Я — другое дело, я — участник Академии Амбрелла, а она пустышка, которая возомнила себя такой же, как мы, — еще больше завёлся Второй. — Отец ее пожалел и не выгнал, а она чем отплатила? Вытрясла наше грязное бельё перед всем миром.       — Она хотя бы нашла в себе силы быть честной, — прервала его Аврора. — И вот уж не тебе её судить.       — Это еще почему?       — Да потому, что пошёл ты в жопу, Бэтмен для бедных, — огрызнулась Седьмая.       — А ты не много на себя берешь, малолетка? — прорычал Диего.       — В отличие от тебя, беру ровно столько, сколько могу вынести, — жёстко отрезала Аврора. — А не играю в супергероя, просирая всё по дороге.       — Успокойтесь! — гаркнул Лютер. Удивительно, как человек его размеров ухитрялся на протяжении последнего получаса вообще не отсвечивать. Первый, как всегда, старался звучать деловито:              — Наверняка конец света связан с Луной, и отец пытался нас об этом предупредить. Я перепроверю свои отчеты и его записи по этому поводу.       — Лютер… — предупреждающе протянула Эллисон.       — Всё лучше, чем сидеть сложа руки и ждать смерти, — горько отмахнулся Номер Один и выжидательно уставился на Третью, но та лишь потупила взгляд в пол.       — Я взяла билет до Лос-Анджелеса, вылет сегодня вечером, — проговорила она почти виновато. — Что бы там ни было, я должна увидеть Клэр.       — Я выследил ублюдков-наёмников, — встрял Диего, с гордостью демонстрируя перевязанную ниже локтя руку. — Разберусь с ними. Если останется время — приду попрощаться с вами.       — Ну… опять… — закатила глаза Эллисон.       — Клаус, Аврора? — с надеждой окликнул Лютер, беспомощно оглядываясь на ребят. — Хоть вы поможете?       — Извини, мужик, — покачал головой Номер Четыре. — С дохлой лошади лучше слезть, а не пытаться дергать за поводья.        Боковым зрением Аврора заметила, что он выжидательно уставился на неё, но она не готова была принять поражение.              — Я бы помогла, но не знаю, чем, — она развела руками. — У Пятого была одна зацепка — этот глаз из "МериТек", но ею мы уже никак не воспользуемся.              — Проверю свою теорию, — заручившись хоть какой-то поддержкой, Лютер заметно воспрял и грузно поднялся со своего места. — Если что-то выясню, то дам знать. Эллисон, — окликнул он приунывшую после скандала с Ваней девушку. — пока ты не улетела, может, поможешь? Та отрешенно кивнула. Диего испарился из комнаты почти мгновенно. Лютер и Эллисон неторопливо двинулись на раскопки отцовского кабинета. Наступил момент, который Аврора, как могла, оттягивала, но который просто обязан был застать их врасплох — они с Клаусом остались наедине в пугающей тишине мрачного коридора. Как ни абсурдно — по разные стороны баррикад. Он замер возле лестницы, вопросительно кивая наверх, а она обернулась уже на пол-дороги к выходу из дома.       — Ну, и что это все значит? — ледяной рукой безысходности сжимая ее нутро, резко прозвенел в пустоте галереи его обиженный голос. Аврора медлила с ответом, как-то по-детски теребя кончики пальцев в нерешительности. Дело было не в том, что она по неким причинам не желала отвечать на его вопросы — нет, она до слез банально не знала, как на них ответить. Минувшие сутки, наполненные событиями так же обильно, как и прошлые пара дней, превратили всё девичье сознание и выстроенные по полочкам раздумья в слипшуюся мутную субстанцию.              — Не знаю, — стараясь говорить тихо, чтобы звук её голоса не резал пространство, промолвила Аврора, не поднимая взгляда. — Я запуталась. Мне страшно, и я… я хочу немного побыть одна. Ей показалось, что дверь Академии в этот раз хлопнула особенно резко и укоризненно, будто желая треснуть нерадивую воспитанницу по затылку.        Словно сверяясь с внутренним состоянием Авроры, небо натянуло темный мундир грозовых туч и обрушило вниз противный мелкий дождь. «Слишком часто стала выбегать из дома с туманной целью пошататься по улицам», — дергая капюшон наверх, девушка мрачно отметила про себя факт для фантазийного личного дела. Ее мозг стал услужливо копаться по закоулкам памяти в поисках менее туманных целей для сбегания из дома. Аврору подзуживало чувство вины перед Ваней, но что-то ей подсказывало, что к сестре сейчас лучше не лезть. А вот еще раз перечитать её биографический очерк и глянуть на него более трезво, чем в парализующем ужасе пост-апокалипсиса — вполне можно. Дорога к библиотеке лежит через несколько оживлённых кварталов, ближе к дальней части города.        Аврора не сразу понимает, что за ней хвост. Она сперва неосознанно, по забывчивости, несколько раз меняет направление движения, и уже потом боковым зрением отмечает, что за всеми её перемещениями в унисон плывет смутно знакомый тёмный седан. Она ускоряет шаг, потом замедляет, идёт уже по совсем дикому петляющему маршруту, и всё равно слышит за спиной мерный нетерпеливый рокот двигателя. Седьмая нервно уповает на то, чтобы раствориться в толпе одного из злачных районов, но не успевает добраться до шумных улиц. Машина, которая неустанно следовала за ее ленивым шагом, вдруг идёт на обгон и резко заезжает прямо на тротуар, оглушительно свистя днищем о бордюр и окутывая пешеходную зону плотным дымом выхлопа. Аврора с ужасом наблюдает, как из автомобиля выбирается знакомая фигура. На сей раз агрессивная наёмница настроена менее дипломатично, и с ходу приветствует девушку выстрелом по ногам. Либо она не целилась, либо собственная выхлопная завеса сбила ее, но пуля просвистела мимо и впилилась в ограждение за спиной Авроры. Седьмая не стала ждать второго, более удачного выстрела. Чертыхаясь на дождливую погоду, не дающую ей скрыться с помощью способности, она ловко перемахивает через несколько ограждений и ныряет в какой-то незаметный узкий проулок, надеясь затеряться в нём. И теряется. Вот только, не для преследовательницы, а для самой себя — когда в конце лихорадочной беготни втыкается в непреодолимый и непролазный тупик.       — Какого чёрта тебе нужно? — едва выдавливает она, затравленно глядя на приближающуюся женщину.              — Пятого велели пощадить, — с ненавистью сообщает Ча-Ча и почти с животным удовольствием добавляет: — Но про тебя не говорили ни слова. Уверена, этот мелкий ублюдок по достоинству оценит узор, который твои мозги выведут на асфальте. Прежде, чем Аврора успевает среагировать, опытная и ловкая убийца делает подсечку, сбивая девчонку с ног, и тут же наваливается сверху, лишая ту возможности хоть что-то предпринять. Крепко, не давая даже пошевельнуться, она прижимает Аврору к мокрой земле и резко, отрывисто, с клокочущей яростью дышит в ухо.       — Отстань от меня, — лишённая попытки вырваться, шипит девушка, изо всех сил брыкая ногами и отчаянно силясь хотя бы заехать обидчице массивным ботинком по носу.              — Не вертись, сука, — рявкает Комиссионерка, окончательно потеряв терпение и мгновенно переходя от плана «прибить медленно и жестоко» к безапелляционному дулу пистолета, приставленного к затылку. Аврора в бессчетный раз успевает подумать, что её опрометчивость не доводит до добра. Что сейчас она согласилась бы даже с адского похмелья и бессонной ночи слушать пиздёж Диего, но не вот так бесславно закончить жизнь мордой в лужу.        До приглушенного слуха девушки долетает яростный короткий рык — будто разъяренного животного. Неожиданно — так же резко, как произошло нападение — хватка Ча-Ча слабеет, в открывшемся для дыхания пространстве слышится какой-то противный треск, а затем грузный удар обмякшего тела об асфальт. Аврора несмело приподнимается на руках, не чувствуя сил встать. Отрешенно смотрит на женщину, которая пыталась ее убить, на её неестественно вывернутую голову, и провожает взглядом ползущие уголки вязкой густо-бордовой лужи, что растекается под ней. Приглядывается к рваной ране, огибающей смуглую шею. Поднимает глаза наверх. Конечно, сейчас ей стоит бежать, не оглядываясь, но она только наблюдает, как её таинственный сталкер небрежно слизывает шуструю струйку чужой крови с собственной губы.       — Что ты, мать твою, такое? — хрипит она, откашливая остатки испуга.

***

      — Значит, полувековой вампир, который выглядит на двадцать и заглядывается на молоденьких девиц, но жрёт в итоге старых мстительных наёмниц, — подытожила девушка, когда они перебежками удалились на безопасное и не подозрительное расстояние от растерзанного трупа.       — Тебя что-то удивляет? — безмятежно уточнил он.       — Ну да, например… всё. Это как минимум странно.       — Если мне не изменяет память, тебя вырастила мама-робот и учёный шимпанзе, — с лёгким возмущением напомнил юноша. — Сама ты взрослая женщина в теле подростка, скакнувшая сюда из будущего. А еще, кажется, у одного твоего брата вылезали щупальца из груди. Будут какие-то еще замечания о странности?       — Туше, — признала Аврора с невеселым смешком.       — И кстати, я ее не осушал, — благодушно добавил спаситель. — У неё застарелый диабет второго типа, а это довольно мерзко на вкус. Так что, просто сменил ей угол обзора, градусов так на 180.       — Это все, конечно, очень увлекательно, но я прекрасно понимаю, что ты не просто так там прогуливался, — оборвала его бахвальства Аврора. — Как и все предыдущие разы. Что тебе нужно от меня? Юноша устало вздохнул, как преподаватель, вынужденный объяснять тугоумному студенту одно и то же в сотый раз.       — Ты неверно ставишь вопрос, — поправил он девушку. — Мне от тебя ничего не нужно. А вот тебе и твоей семье на пороге конца света может пригодиться помощь от таких «странных», как я.       — Что? Каким образом…?       — Я живу здесь слишком долго, чтобы не иметь чести лично знать Реджинальда Харгривза, — подсветил он почти очевидный факт. — Считай, что он заключил со мной соглашение на спасение своих воспитанников. Аврора наигранно хохотнула, глядя на своего бледного спутника с откровенной насмешкой.       — Ты опоздал. Этому миру через три дня конец.       — Человеческому — да, — безразлично обронил парень. — Но мой народ живет в городе, отстроенном глубоко под землей, и ваши природные катаклизмы нас не касаются. Раса вампиров пережила уже не одну мирскую катастрофу.       Авроре потребовалось несколько минут молчания, чтобы переварить сказанное. И тут же озадачиться массой вопросов разного масштаба. Начиная с самого важного.              — Почему только мы? Почему не уберечь всё человечество?       — Твой отец не заключал соглашений с человечеством, — снисходительный взгляд из-под широкой шляпы остановился на изумлённом лице девушки. — Только со мной.       — Откуда… — едва выдавила она.       — У него были ресурсы. Власть, средства, подступы к правительству. Просто так под городом не выроешь целую цивилизацию так, чтобы об этом практически никто не знал. Есть только одно место, которое находится на границе наших миров. И появилось оно тоже с подачи Реджинальда.       — «Забвение», — машинально пробормотала Аврора. — Но зачем ему это? В чем его выгода?       — Наверное, спасти своих детей, — равнодушно пожал плечами юноша.       — А твоя в чем?       — Выполняю своё обещание. Он много сделал для меня.       — И, что, никаких подвохов и мелкого шрифта? — сощурилась Седьмая. — Реджинальд уже мертв. Ты можешь забыть о вашем договоре и раствориться в счастливой бесконечности.       — Видишь ли, не могу, — деловито хмыкнул он. — К великому сожалению, я всегда держу своё слово. А еще держу в уме, что такой, как Харгривз, наверняка подстраховал все свои сделки. Не хочется рисковать, как ты выразилась, счастливой бесконечностью ради сомнительной выгоды.       — Почему через меня? — не унималась Аврора. — Отец не мог знать, что я вообще окажусь здесь в это время.       — Он знал гораздо больше, чем вы можете себе вообразить, — загадочно усмехнулся парень. — Мне, в общем-то, без разницы, с кем из вас вести переговоры. Но из всех ты кажешься… наиболее обеспокоенной тем, что происходит. Тем более, ты своими глазами видела, во что это всё превратится. К тебе… кхм… больше доверия. Ты мне кое-кого напоминаешь.              — Я из будущего, ты из прошлого, — безрадостно фыркнула Аврора. — Как тебя вообще угораздило во все это ввязаться?        У него было всё такое же непроницаемое лицо, но при упоминании былой жизни на него легла смутная тень какой-то эмоции: не то ностальгической тоски, не то малоприятных воспоминаний.              — У меня было много… друзей и единомышленников, из самых разных компаний и сословий. На удачу, один из них оказался вампиром, и сделал мне такой шикарный подарок.              — Подарок? — удивленно переспросила девушка, которая в этот момент как раз подводила известные ей факты под тайну таинственного спасителя. — Тебе нравится такая жизнь? Эта зависимость и ограниченность?       — А что, в этом мире их нет? — очаровательно улыбнулся он, отпустив лукавый смешок. — Я жил тут много лет назад, но уверен, что ни черта не изменилось. Я попробовал проявить себя — и меня сразу решили заткнуть. Я отличался от остальных, и этот мир выкинул меня, как кусок дерьма с идеального соседского газона.        Он невесомо топнул об землю ногой в идеально вычищенном кожаном ботинке, разбрызгивая вокруг капли грязи, вынуждая Аврору увести взгляд вниз. Почему-то ей не потребовались уточняющие вопросы, чтобы понять, что он обращает её внимание на тот мир, который находится под их ногами. Тот мир, который Реджинальд припас для них крайним, запасным выходом.       — Там каждый третий в какой-то момент попытался бунтовать, а в результате оказался за бортом, — подтверждая её догадки, поведал юноша. — Где-то уличная драка, где-то межклассовые и расовые разборки. И это только малая часть — просто те, кому повезло. У нас там даже пара политиков, вроде, имеется. Но их никто не видел.       — А остальные двое? — задумчиво перебила Аврора. — Из этой статистики про каждого третьего.              — Остальные двое просто были слишком доверчивы.              — Я тебе не доверяю, если что.        Он вновь усмехнулся краем губ, только на этот раз Аврору вполне ощутимо кольнула совесть. Он щурился на неё из-под широкополой чёрной шляпы — ничем не прикрытый, не прячущий свою сущность. Не было больше странных линз, которые создавали эффект искусственных глаз. Были густо-бордовые радужки под вуалью коротких тёмных ресниц, были засохшие разводы чужой крови на мраморно-белой алебастровой щеке. Был настоящий, нерафинированный хищник, по зову долга проявивший к ней благодушие. А притворства не было.       — Доверие в нашем договоре и не значилось, — подытожил он, с подозрением косясь на небо, с которого потихоньку уплывали грозовые тучи. — Значилось только спасение твоей семьи, так что, если надумаешь… Дай знать.              — Как мне тебя найти? — запоздало окликнула Аврора его в спину, и тут же в ее руке оказалась простая картонная карта из игральной колоды с черкнутым на ней адресом.              — «Забвение», — отвечая на её вопросительный взгляд, кивнул парень на прощание. — Скажи, что тебе назначил встречу мистер Джей.

***

Этот разговор встряхивает Аврору еще больше, чем происшествие с Ча-Ча. Напрочь забыв про книгу Вани, она на всех парах мчится домой, надеясь застать там готовых к переговорам и новым решениям сиблингов, но Академия непривычно пуста. Ни споров, ни скандалов, ни драк с раскидыванием казённой мебели. Зато в бесхозном кабинете Реджинальда обнаруживается настоящий бардак — пол усыпан, словно снегом, папками и листами, вырванными из подшивок. Аврора осторожно касается одной из них. «Лично Р. Харгривзу от Номера Один» — заботливо выведено кривоватым почерком под логотипом одной из бесконечных контор Реджинальда. Выведено на каждом из сотен одинаковых конвертов — невскрытых, нетронутых. По пыльному узорчатому ковру расползается пенистое пятно, вытекшее из разбитой колбы. Кажется, пока Аврора убегала от наёмной убийцы и заключала сделку с вампиром, тут разыгралась драма, явно как-то связанная с Лютером и его миссиями на Луну. Он ведь как раз собирался перепроверить свои отчёты… Но ни Лютера, ни тени присутствия остальных Харгривзов не наблюдается. Аврору вмиг одолевает уныние. Ей вдруг кажется, что она — единственная из всех, кто верит в этот мир и цепляется за любой шанс что-то исправить: исполняя волю Пятого, с пеной у рта доказывая необходимость держаться всем вместе, или даже в порыве отчаяния рассматривая вариант с обращением к вампирскому сообществу. В невеселых раздумьях она выходит во двор. Осиротевший без веселой толпы, и даже без абсурдно горестного остатка семьи, собравшейся на похороны отца. А небо все так же тоскливо рыдает, как и в тот день, когда… Седьмая озирается, но застаёт не изменившуюся с дня похорон картину: скудная кучка пепла, давно припорошенная ворохом мокрых листьев, а чуть поодаль — разбитая статуя Бена. Аврора усаживается на промозглую землю рядом с последним членом семьи, готовым ее выслушать.       Прошло уже полтора десятка лет, а она помнит этот день, будто он даже не заканчивался. Кажется, что идеей объединить всю семью одинаковыми татуировками воодушевлен только молчаливо гордый Реджинальд, да Ваня, которой, собственно, и не довелось поучаствовать в этой жутковатой инициации. Даже Лютер, стоически выдержавший процедуру без единого писка, далеко не в восторге, и лишь с болью и недоверием косится на безутешно рыдающую весь день Эллисон. Аврора, как и остальные, категорически не довольна татуировкой. Она действует наперекор всем инструкциям, что давал приходивший мастер: не носит плёнку и дурацкую тряпку с кремом, до боли трёт свежеповрежденную кожу. Даже думает попросить у Клауса заначку выпивки, чтобы краску размыло и рисунок «поплыл».       — Это клеймо. Нас заклеймили, как собственность. Как скотину на ферме, — возмущается она, свешиваясь из окна комнаты Номера Шесть. У него крайне удачно освещенное помещение, и девочка пользуется случаем, чтобы лишний раз подставить ненавистный рисунок под палящие солнечные лучи. Бен не спешит разделять пыл сестры, и только задумчиво отзывается с другого конца комнаты, оторвавшись от очередной книги:       — А мне кажется, это хоть что-то, что нас теперь физически объединяет, — осторожно произносит он. — Мы же все… такие разные. Может, однажды мы разбежимся по разным концам мира и будем созваниваться только на Рождество. Но, как бы далеко мы ни оказались, и какими бы одинокими себя не чувствовали, мы будем знать, что где-то есть еще семь таких же одиноких дебилов с такой же судьбой. Не знаю, я думаю, что это… не про принадлежность ему, а про единство между нами. Тогда тринадцатилетняя Аврора только презрительно фыркает на сентиментальные речи Шестого, разве что краем уха уловив смысл его слов.        А теперь, сидя возле ледяных осколков его статуи, позволяет дождевым каплям смешиваться с солёными ручьями на щеках, и прижимается лбом к своей «бракованной» татуировке на левом запястье. Её былое девчачье упорство не знало границ, и рисунок она всё-таки повредила: растёрла кольцо вокруг силуэта зонта так, что оно выглядело разорванным.       — Как же ты был прав, Бенни, — шепчет Седьмая. — Ты бы только знал, сколько сил всегда давало знание о том, что где-то есть еще семь… шесть… нет, семь дебилов с такой же судьбой. Она улыбается сквозь слезы и заботливо стирает налипший песок с чугунных мальчишеских вихров.       — Этому дому не хватает твоего терпения и мудрости. Ты, наверное, единственный, кто верил, что именно вместе мы — сила. Как бы сейчас пригодилась твоя вера… Прости, Бенни, — неожиданно громко всхлипывает Аврора. — Прости, мы подвели тебя. Мы всё проебали. Ты зря в нас верил.       — Он так не думает.        Взял же манеру подкрадываться в моменты её морального отчаяния.              — А ты? — не оборачиваясь, спрашивает она, отирая влажным рукавом глаза.       — Я думаю, что, даже если миру конец, это не значит, что нельзя успеть что-нибудь начать, — Клаус садится рядом с ней на землю, скрестив ноги и так же изучая взглядом останки статуи Бена. — Представляешь, какой профит? Безнаказанно делать всё, что хочется, точно зная, что не придётся за это огрести.        Аврора невесело усмехается.       — Ты помнишь, у Эллисон в детстве были эти идиотские… анкеты друзей, — завороженно продолжает Клаус. — Она ходила с розовым пушистым дневником и из года в год тыкала его нам, потому что других друзей-то, как бы… — он показательно разводит ладонями в воздухе.        Седьмая кивает, подхватывая волну ностальгических настроений. Какие-то важные детские мелочи врезаются в память даже тем, кого воспитывал Реджинальд Харгривз.              — Там еще замочек был, который она таинственно открывала прямо при тебе, — вспомнила Аврора.              — Ага, замочек, который можно было вскрыть зубочисткой.              — Помню, — нервно хохотнула девушка. — Там был вопрос «Кто тебе нравится?», и я каждый год писала туда рандомное мужское имя в алфавитном порядке. И это всегда работало! Она, кажется, так в итоге и не поняла прикола, и постоянно спрашивала, кто такие Арнольд, Боб, Крис, Дэн, и куда я деваю предыдущих.              — Там еще был вопрос «Как бы ты провел свой самый лучший день в жизни?» , — задумчиво припоминает Клаус, озадачившись на мгновение. — Кажется, тогда я писал что-то про аттракционы на территории ликёро-водочного завода и безлимитную подписку на Порнхаб, но сейчас… сейчас, мне кажется, самое время всем честно ответить на этот вопрос. Она не видит, что чувствует его взгляд. Ей кажется, что он не ждёт конкретного ответа, не провоцирует, а просто искренне интересуется. Она вздыхает и смотрит на него с грустной полуулыбкой.       — Конечно, мой лучший день был бы с Ричардом, — признаёт она. — Где и как угодно. Но, в реальности… я бы ничего не меняла. Это было бы что-то, похожее на тот выходной, когда отец уезжал из дома. Я бы просидела со всеми вами в Монополию, продула бы на третьем круге, и получила бы фишкой в лоб, когда Диего в истерике перевернул стол. А потом мы бы клянчили у Грейс какао на ночь, болтали до упаду, заснули всем скопом на ковре в гостиной, и… всё. Четвёртый отвечает многозначительным смешком и вскидывает голову вверх, к небу, подёрнутому первыми вечерними сумерками.              — Из всего этого могу предложить только какао. Ну, или хотя бы Шериданс , — неспешно добавляет он, поднимаясь на ноги и протягивая Седьмой правую ладонь с надписью Привет.              — Ты, кажется, стесняешься светиться в компании малолетки, — шутливо подкалывает Аврора, хватаясь пальцами за его руку. — Тебя же неправильно поймут.              — Да мне плевать, как и кто меня поймет, — заявляет Номер Четыре, глядя сначала куда-то за спину сестры, а потом прямо ей в глаза. — Особенно сейчас, когда я собираюсь лучшим образом провести самый важный день в жизни. Он действительно цепляет в ближайшем винном бутике причудливую бутылку для Авроры, а в свои бездонные карманы забрасывает баночный стаут . Маршрутом для поздней прогулки стихийно выбран местный парк, уже освещенный рыжими огоньками фонарей. Когда несколько стаканов тягучего, сладкого напитка (который и впрямь напоминает алкогольное какао) осушено, Клаус осторожно отступает от беззаботных обменов детскими воспоминаниями.       — Я бы хотел прояснить насчёт вчера… — смело начинает он, приостанавливая шаг.              — Уверена, у тебя это далеко не первая подобная ситуация, — Аврора пытается обратить тему в шутку. — Мы все… эмм… взрослые люди, несмотря на некоторые несоответствия, — она с усмешкой оглядывает себя. — Так что, можешь ничего не объяснять. Я большая девочка и сама принимаю решения. Никакой неловкости, никаких великих ожиданий.       — Нет-нет, ты ничего не понимаешь, — недовольно осаждает её Номер Четыре, окончательно останавливаясь на месте посреди липовой аллеи. — Ты вообще не вписываешься ни в какую статистику, ни в какие ситуации. Ты — особенная, запомни.        Аврора медленно кивает, пытаясь прощупать мысль, к которой ведёт раззадоренный алкоголем Клаус. Она была почти уверена, что он мнётся, не зная, как сообщить ей о своей боязни обязательств и привычке к перепихону на одну ночь, но его тянет в совершенно другую степь.              — И дело не в физиологии вовсе, понимаешь? Ну, то есть, не то, чтобы от физиологии у меня не снесло башню, просто… Аврора невольно прячет улыбку на залитом краской лице в ладони и качает головой. Klaus will be Klaus, как однажды невероятно точно отметила Эллисон.       — ...и, между прочим, я честный человек, так что… Он лихорадочно озирается вокруг, но со всех сторон только полупустая аллея и приглушенные голоса редких вечерних гуляк. Взгляд его падает на зажатую в руке жестянку с пивом, а в следующую секунду он, рванув чеку от банки на себя, порывисто опускается на колено перед потрясенной и оцепеневшей Авророй, протягивая ей алюминиевый кругляшок.       — Выходи за меня, — судорожно выпаливает он прежде, чем девушка успевает удивиться, и прежде, чем он сам до конца осознаёт свои действия. Аврора невольно отступает на полшага — просто, чтобы нащупать подошвой опору под ногами. Просто, чтобы не рухнуть прямо здесь.       — Клаус, это безумие, — неверяще выдыхает она, прикладывая дрожащие ладони к лицу.       — А вся жизнь до этого — нет? — он слегка повышает тон, нервно облизывая губы. — Все эти сверхспособности, эта дрессировка, супергеройские миссии вместо походов в кино с друзьями… Этот… апокалипсис, и ты здесь… это не безумие? Война, на которую меня зашвырнуло на целый гребанный год? Твой… ребенок. Он будто бы отшатывается от этой темы на физическом уровне, с трудом восстанавливая ритм дыхания и тревожно проводя ладонями по своим непослушным кудрям. Словно пытается взять себя в руки. Становится на оба колена в поисках дополнительной опоры. Делает паузу, поднимает прямой взгляд на Аврору и говорит через силу:       — Я же вчера соврал тебе, понимаешь? Из страха, что он так сильно связывает тебя с Пятым, — нервно причитает он полушёпотом, складывая ладони и принимая еще более раскаявшуюся позу, точно моля о прощении. — Конечно, я вижу его, вижу с того дня, как ты вернулась. Только, я до вчера даже не знал, кто это, он ведь просто молчал и смотрел своими огромными синими глазами — как у тебя. Аврора бессильно оседает на землю, оказываясь на одном уровне с коленопреклонённым братом. Смотрит на него пристально, неотрывно, словно видит впервые.       — Мне в этой жизни нигде не было места, — продолжает Клаус, отчаянно вылавливая её потерянный взгляд. — И я всегда бежал от себя, от этой пустоты, но сейчас… сейчас ты здесь, и я готов быть собой. Хоть на три дня, хоть на бесконечность — если только ты будешь рядом. А Аврора молчит, замерев, боясь даже дыханием потревожить момент. Едва ли она слушает пылкие речи Четвёртого. Она в одном крошечном шаге от того, чтобы связаться со своим сыном. В одном коротко вытолкнутом из-под рёбер «Да». Она смотрит на серебристый ободок, смешно и нелепо застрявший на второй фаланге безымянного пальца, и переводит почти невозмутимый, донельзя напряженный взгляд на Клауса.       — Я согласна. Позови его. Он смотрит на нее обреченно, с сожалением поджав дрогнувшие губы. Он хочет сказать, что две эти вещи никак между собой не связаны, что он в любом случае выйдет на контакт с Ричардом, потому что это важно для нее. Хочет извиниться за свою слабость и за глупый страх, и пламенно пообещать говорить все до конца, сколько бы времени у них ни осталось — считанные дни или целая жизнь. Хочет, наконец, сказать, что любит её, и этот факт не пошатнет ни ребенок Пятого, ни конец долбанного мира.        Но он не успевает. Потому, что вдруг весь мир замедляется, словно кто-то зажимает бесконечно долгую паузу. А потом включается не видимая ни единому глазу бешеная перемотка «назад», бесследно стирая прошедший день, и в мгновение ока возвращая всех Харгривзов обратно в общую гостиную, где они отходят от скандала с Ваней и бурно обсуждают, что делать с отсутствием Пятого. Сейчас они разругаются, выльют друг на друга ведро скепсиса, и…       2019 год, СРЕДА, 7:15 Ослепительная вспышка прерывает спор Диего и Авроры. Из синего всполоха с треском вываливается запыленный помятый Пятый и катится по полу наперегонки с дымящимся телепортационным чемоданом, обгоняя поток собственной брани. Аврора, не отрываясь, смотрит на него неверящим взглядом. Одно его присутствие здесь резко контрастирует с ее ощущениями, будто абсурдность и сюр всего происходящего наслаиваются друг на друга, как коржи в рождественском «Наполеоне» Грейс.       — Дамы и Господа, у нас три дня, чтобы спасти мир, — шумно отдышавшись, почти торжественно сообщает Номер Пять и одним махом осушает пластиковый стаканчик, наспех отнятый у Эллисон. Запыленное гарью лицо парня искажает почти болезненная гримаса. — Фу, Боже, какая приторная пакость.