ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Мы с тобой одною крови

Мы с тобой одною боли

И живём, и любим жадно —

мы с тобой одною правды

Крещены одним пожаром.

Зажжены одной гитарой.

Но себе мы сами судьи

и другими мы не будем

       Аврора осоловело моргает. Ее не покидает ощущение, что из жизни вырвали какой-то огромный кусок, а потом наспех пришили обратно, ничуть не заботясь об аккуратности грубых стежков. Она с трудом заставляет себя вылезти из липкого непроглядного тумана раздумий и тряхнуть головой, возвращая себя в гостиную Академии, где вовсю распинается Пятый. Настоящий, живой, потрёпанный своими бесчисленными приключениями. Будто ворвавшийся в этот мир из другой реальности.       ― Конец света случится через три дня. Хер знает из-за чего, хер знает где, и хер знает почему. Это плюс-минус вся информация, которой я владею на данный момент, так что можно воздержаться от бурных оваций, — презентует Пять и резким движением возводит палец вверх, удивительно напоминая в этот момент Реджинальда. — НО! Я узнал имя человека, который будет к этому прямо причастен. Возможно, даже виноват. Устраним его — спасём мир. Про второе послание он пока не распространяется, поскольку сам не знает, кому и зачем оно адресовано. Оно, наспех скомканное, жжёт внутренний карман пиджака почти так же ощутимо, как проехавшаяся под правым ребром пуля.        Харгривзы вновь поднимают шквал вопросов и недоумений, но уже не так враждебно и категорично. Пятый обладает удивительным талантом к убеждению, против которого даже ослиное упрямство его сиблингов сдаёт позиции. И вот уже в пяти ошарашенных лицах напротив него отражается помесь недоумения и решимости, но ни грамма недоверия. Авроре кажется, что он видит её насквозь, хотя, стоит признать — всего-то пару раз мазнул беглым взглядом. Он будто нарочно отворачивается, обращается ко всем остальным, не замечая её. Словно им снова… хах… по пятнадцать лет.       — Следующий пункт в списке дел, которые нужно выполнить перед тем, как нас сотрёт с лица земли — выпить нормальный кофе! — бодро заявляет Пятый, одним метким броском отправляя в урну забракованный им напиток Эллисон, и, как ни в чем не бывало, размашистыми шагами удаляется из гостиной.              — Сумасшедший дом какой-то, — фыркает Седьмая ему вслед.       — Добро пожаловать домой, — в тон ей отзывается Третья. Утро проносится мимо бешеным калейдоскопом с архивными раскопками документов Реджинальда, со спорами и привычной уже сумбурной суетой. Харгривзы разделились на мини-группы для более успешных поисков, но и это не приносит толка. Никого по имени «Гарольд Дженкинс» в старых записях отца нет и в помине. Пятый недоволен, и даже не пытается это скрывать. Он молча перетряхивает содержимое отцовского кабинета с таким невозмутимым вандализмом, что даже Эллисон невольно ёжится, провожая взглядом очередную изорванную в щепки подшивку документов.       — Ни черта, — подводит неутешительный итог он ближе к полудню.       — А я сразу говорил, что надо его пробивать по базе, — тут же бухтит Диего, используя любую возможность упомянуть о своих связях с полицией.       — Вокруг наших физиономий за последнюю неделю минимум две непонятные смерти, поджог, перестрелка, похищение человека, угон двух фургонов, и неоплаченный штраф за парковку, — огрызается Пять. — Я бы на твоем месте даже близко не подходил к участку, пока мы не разберёмся с самым главным. Потому, что любого из нас с удовольствием запрут в допросной комнате на пару суток.       — Ну и как нам получить информацию, если нельзя светиться? — задумчиво тянет Эллисон, и сразу ловит взгляд обоих братьев, устремленный на притихшую Аврору. Девушка только недоуменно вскидывает брови. За последние часы она успела почувствовать себя призраком — руководящий поисками Пятый обращал на нее внимания меньше, чем на пыль, осевшую на полках отцовского кабинета.       — С планом я определюсь. Пока собирайтесь, — бросает парень через плечо, вновь игнорируя Седьмую и никак к ней не обращаясь. На этот раз её цепляет куда сильнее, и она под растерянными взглядами остальных выбегает следом за Пятым, решительно петляя по коридору, буквально дыша ему в затылок. И снова никакой реакции. Даже, когда они оба поднимаются по лестнице и нарочито громко отбивают ритм шагов каблуками ботинок. Аврора останавливается так резко и подаётся вперёд так яростно, что собственные волосы резвой плетью хлещут её по спине.              — Номер Пять, Макс Харгривз, посмотри на меня! — громко чеканит она в напряженной до треска тишине. Одному богу известно, скольких сил стоит Пятому этот нарочито непринужденный жест: пол-оборота головы и снисходительный, почти презрительный взгляд из-под ресниц.              — Мы поговорим позже, — со змеиным спокойствием заявляет он, и только предательская дрожь ломающегося юношеского голоса приобнажает его истинное состояние. — Сейчас у меня нет времени. У тебя, кстати, тоже, потому что нужна твоя помощь в выслеживании Дженкинса. Словно по незримой команде ломая напряжение, пространство разрывает тревожная трель входной двери. Пользуясь случаем, Аврора почти с облегчением ретируется в главный холл и впускает в помещение утреннюю прохладу следом за обеспокоенным и нервным силуэтом полицейского.       — Я могу поговорить с кем-то из старших? — с волнением интересуется страж порядка, оглядев Аврору, но выскочивший из ниоткуда Пятый оттесняет ее плечом и устремляет нетерпеливо-раздраженный взгляд на сотрудника.       — Я старше неё на девять часов и пятнадцать минут, — невозмутимо сообщает он, игнорируя выражения лиц остальных участников сцены. — Больше никого дома нет. В чём дело? Офицер переводит неуверенный взгляд с одного подростка на другого. Ловит все оттенки настроений в угрожающе сощуренных малахитовых глазах Номера Пять, и — слава небесам! — корректно считывает их. Откашливается, достаёт форменный блокнот и ручку, и уже более деловито обращается к «старшему»:       — Сэр, возле вашего дома обнаружено расчленённое тело некоего Альфреда Крэйна. Что вам об этом известно?       — Нам известно, что тощие подростки не могут разорвать человека на куски, — хлестко заявляет Пятый, не утруждая себя даже банальной вежливостью. — Так что проваливайте, и не возвращайтесь без веских доказательств и ордера на обыск. Дверь хлопает слишком резко, вновь обдав входную территорию упругим ударом ветра.       — Может, не стоило… — с тревогой оглядываясь через плечо, бормочет Аврора.       — Минуту, он сказал, Альфред? — не слушая её, вдруг спохватывается Пятый, и буквально кидается вслед за удаляющимся полицейским. — Эй, офицер!        От внезапного окрика мужчина останавливается, как вкопанный, и механически разворачивается на голос.       — Вы упомянули Альфреда… — запыхавшись, напоминает ему Номер Пять. — мой… мм… дядя работает с надзирателем Альфредом. Это может быть он?       — Да, он следил за преступниками на условном сроке, — воодушевленно кивает мужчина и вновь хватается за блокнот. — Ваш дядя работает в полиции? У них с мистером Крэйном были конфликты?       — Нет, его выгнали за то, что он зазнавшийся придурок, — тут же находится Пятый, не забывая отпустить ехидную усмешку в сторону стен Академии.       — Ах ты, гнида! — на заднем плане ревёт Диего.       — Видите, да? Совершенно неуравновешенный и некомпетентный болван. Он исчезает с улицы достаточно быстро, чтобы растерявшийся сотрудник полиции не успел подобрать слов, и появляется в холле достаточно ловко, чтобы озверевший Номер Два промахнулся с попыткой отомстить за оскорбление его честного (впрочем, так и не озвученного) имени.       — Попридержи коней, герой, — хмыкает Пять, провожая взглядом разъярённого Диего. — У нас плюс один непонятный труп, а мы еще не продвинулись ни на шаг.       — Может, это сделал Дженкинс? — задумчиво тянет подоспевшая на шум Эллисон.              — Вполне возможно. Но, в любом случае, сначала надо узнать, кто он такой, — резюмирует Пятый и деловито оглядывает собравшихся. — Кто со мной — через десять минут выезжаю на машине от парадного входа. Авроре собирать нечего, поэтому она сразу спускается к автомобилю, оставив на стенах опустевшей гостиной прощальный взгляд. На ней то же пальто, что вчера, те же высокие массивные ботинки, и крепкий запах сигарет и рома, путающийся в волосах, забившийся под ногти. Она, разве что, еще поутру сменила рубашку, на которой не хватало половины пуговиц. Наспех запрятала и без того помятую ткань под подушкой, как улику с места преступления. Пятый, ожидаемо, появляется раньше всех, и не испытывает никакого восторга от того, что они остались наедине. Садится в машину и прикрывает глаза, откидываясь на кожаное изголовье водительского кресла.              — Девять часов? Серьезно? — хмыкает Аврора. Просто, чтобы не томить воздух натужным молчанием.              — Часовые пояса. География, восьмой класс, — коротко, почти с возмущением напоминает Пять, приоткрыв один глаз. — Ты родилась в Тромсё, я в Монреале. В одно время. Разница девять часов.              — Откуда ты, нахрен, знаешь, где я родилась?              — Это не тайна. Уравнение, которое в итоге оказалось успешным, я написал именно на той странице, где Ваня рассказывает о том, откуда мы все. Аврора только вздыхает. То ли по невозможности переспорить Пятого, то ли по обиженной Ване, то ли по тем временам, когда они, склонившись голова к голове, вычитывали каждую строчку найденной в развалинах книги сестры.       — Что за Альфред? Ты его знал? — спрашивает Аврора, уводя тему подальше от личной.              — Пока не понимаю, — он устало мотает головой и щурится в зеркало заднего вида, в котором уже мелькают беспокойные фигуры Номеров Два и Три. — Дженкинс важнее. Сначала разберёмся с ним.

***

Машина, через пол-города промчавшая бодро переругивающихся Харгривзов, останавливается на почтительном расстоянии от полицейского участка. Пятый по привычке оглядывает присутствующих, прикидывая расстановку сил, а Диего уже невозмутимо выдвигается в сторону невысокого здания.       — Эй, куда? — шипит Пять, сквозь две синие вспышки преодолевая расстояние до брата.              — Решать вопросы, — в привычной манере решительно заявляет Диего, сверху вниз поглядывая на Пятого.              — С твоими решениями можно остаться без вопросов вообще, — скептически фыркает тот. — Нужно следовать плану.              — И каков же план?              — План всё тот же, что был пару часов назад — не высовываться. Только теперь у нас под домом еще один жмурик, а вокруг вьются копы, как чайки над помойкой.        Весь боевой настрой Диего вмиг сдувается до поджатых губ и насупленного лица.              — Так и что мы будем делать? Опять твои фокусы с телепортацией? — ревниво бурчит Второй.       — Что-то мне подсказывает, что меня сюда не для красоты взяли, — отзывается Аврора, хлопая дверью машины, и подходит к братьям. Диего окидывает взглядом её, потом снова Пятого, и делает нехитрые выводы.       — Видимо, я должен сказать тебе, где лежат личные дела? — снисходительно уточняет он, на что Аврора с деланным равнодушием дергает плечом.              — Ну, можете устроить очередной публичный срач и отвлечь их, но сейчас это не самая выгодная тактика, — фыркает она. Диего смиряется. Объясняет ей, как пройти в архив с личными делами, как ввести код-пароль от дверей. Даже достает из нагрудного кармана какой-то потрепанный блокнот с розовой кошкой, и чиркает не слишком ровную, но понятную схему помещений. Аврора кивает. Перед ней тут же появляется Пятый и, немного помешкав, протягивает мятый листок с нужным именем — чтоб не спутала. Он пользуется моментом, пока Седьмая прячет записку в карман, и практически вгрызается взглядом в ее лицо, ловя малейшие признаки узнавания, ища хоть какой-то отклик. «Наш лучший шпион — невидимка», — ехидно саднит приторный голос в его голове, и Пятому приходится потрясти ею, чтобы выбить оттуда навязчивые мысли. С одной стороны, Аврора даже не вздрогнула, увидев комиссионное задание, не придала ему значения. Не узнала? С другой — если она действительно работала на них, то эти бумажки ей должны быть знакомы, как отрывные билетики в автобусе, по которым только мельком проходишься взглядом, и машинально бросаешь в ближайшую урну.              — Ты голодный? — вдруг раздаётся над его ухом резкий, но будто бы искренне озабоченный голос Диего.              — Что? — уточняет Пять, озадаченно уставившись на брата.              — Если бы взглядом можно было пожирать, от Седьмой бы уже одни кости остались, — хмыкает Номер Два с кривой усмешкой. — Если ты голодный, можем заехать тут недалеко в забегаловку.       — Заедь лучше в жопу, ты там забыл свои глаза, и мозг заодно, — огрызается Пятый и отходит, фыркая что-то себе под нос. Наверняка, что-то саркастическое. Или ехидное. Просто злобное, в самом крайнем случае. Но уж никак не «я за неё волнуюсь». Нет. Этого он не скажет ни себе, ни ее скрывающейся в толпе возле участка спине. Что уж там Диего... Полчаса в тугом молчании наедине с братом и сестрой кажутся Пятому вечностью. Настолько невыносимо томительной, что он уже правда готов идти в ближайшую кофейню и уничтожить там все содержимое, включая персонал и посетителей. В салоне «Роллс-ройса» стоит вакуумная тишина. Такая, что слышен скрип кожаной обивки под ёрзающим Вторым, и стук острых ногтей Третьей по переплёту книги. Пятому кажется, что слышен даже треск эмали зубов, которые он напряженно сжимает, и шорох коротких ногтей об мягкую ладонь. Вопреки всеобщему мнению, Пятый больше не любил тишину. После десятилетий, проведенных наедине с пустотой, ему болезненно требовалось подтверждение своего существования, отраженное хотя бы в звуке собственного голоса. Он привык разговаривать с собой — не всегда вслух, но всегда тет-а-тет. Появление кого-то в своем личном поле он воспринимал нервно и враждебно. Посторонние нарушали его внутренний диалог, вынуждая оставаться в молчаливом контакте с реальностью. Над которой он, оказывается, не был тотально властен.       — Наконец-то. Шумный, почти вероломный выдох Диего неприятно вытрясает Пятого из отстраненности. Парень хмуро, точно разбуженный с похмелья пьянчуга, косится на брата, перехватывает его взгляд, но он тут же соскальзывает с юркой фигурки. Мгновением позже хлопает задняя дверь, и в салон ныряет слегка запыленная Аврора с пухлой папкой под мышкой.       — Ну? — без лишних церемоний требовательно спрашивает Пять, едва ли не вырывая из сестринских рук документы и сталкиваясь лбами с остальными нетерпеливыми ожидающими. Аврора даже бормочет что-то забавное в ответ, но ее комментарий тонет в изумленном полувскрике Эллисон. Третья почти вцепляется в личное дело Дженкинса и неверящим взглядом сканирует фотографию на первой странице.       — Мать твою, — только выдавливает она и поднимает снимок перед собой, демонстрируя его вопросительно растерянным сиблингам. — Гарольд Дженкинс — это парень Вани. И представился он Леонардом Пибоди. Неудивительно, что мы с Авророй ничего не смогли нарыть на него в библиотеке.       — Он же буквально утром был у нас дома! — припоминает Седьмая, старательно игнорируя любопытный взор Пятого. — И он виноват в апокалипсисе?       — Самое время нанести ответный визит, — расплывается в хищной улыбке Номер Пять, бегло выцепив из дела адрес. — Заодно и узнаем.       — Господи, он сидел двенадцать лет, — тем временем продолжает причитать Эллисон. — Убил своего отца. И вот это вот существо трётся рядом с нашей сестрой. Я сразу поняла, что здесь что-то не так.       — Давайте перекусим сперва, — подаёт голос Диего. — Предпочитаю вершить суд на полный желудок. Под недовольное бурчание Пятого о том, что нельзя терять время даром, они цепляют по дороге несколько обедов в ближайшем «Макдональдсе» и расправляются с ними тут же, на парковке.       — Эй, отдай, я себе кофе взяла! — возмущенно выкрикивает Аврора, безрезультатно пытаясь отобрать пластиковый стаканчик у Пятого.       — Успокойся и ешь свой Хэппи Мил,— назидательно отмахивается тот, безмятежно попивая горячий напиток. Насупившись, Седьмая распаковывает яркую коробку и заинтересованно шуршит пакетиком внутри.              — Что попалось? — с ребячьим энтузиазмом интересуется Диего, оборачиваясь и обсыпая замершую сестру панировкой от наггетсов.       — Охренеть, — ошеломленно роняет Аврора. — Если это совпадение, то у кого-то там наверху явно есть чувство юмора. Она держит в руках маленькую фигурку на пластмассовой подставке. Дешевая копия тех коллекционных статуэток, что раньше, в их еще детстве, продавались за баснословные деньги. Несмотря на плохое качество прокраски и дурацкую бумажную наклейку с синими блестками, силуэт Номера Пять невозможно ни с чем спутать.       — Кажется, приурочили новую коллекцию к смерти папы, — фыркает Эллисон. — Маркетологи хреновы. Пятый удостаивает сувенир разве что беглым взглядом, но Аврора слишком хорошо знает, что означает эта припрятанная под скептичным смешком самодовольная улыбка.              — Не бывает плохой рекламы. А, учитывая, что мы собираемся спасти мир, то спасибо хотя бы за это, — высокомерно бросает он. Эллисон косится на Пятого, который уничтожает третий за утро стакан кофе, при этом закусывая сладкий пирожок ярким пончиком.       — Ох, в тебе столько желчи, что сладкое буквально просится в твой организм, чтобы разбавить ее, — замечает она прежде, чем машина трогается в путь.

***

Неизвестно, обязан ли был осужденный за жестокое убийство Гарольд Дженкинс сообщать об этом факте всем соседям после возвращения из тюрьмы, но квартал, в котором ютился невысокий коттедж потенциального маньяка, выглядел вполне миролюбиво. Пятый даже на всякий случай сверился с адресом прежде, чем команда по предотвращению апокалипсиса выстроилась на ослепительно зеленой лужайке.       — Мы же могли ошибиться, да? — неуверенно тянет Аврора, приглядываясь к увитой цветущим плющом веранде.       — Как-то слишком много совпадений для ошибки, — не соглашается Эллисон, и решительным шагом пересекает крыльцо, вжимая дверной звонок до упора.       — Кажется, никого нет, — тем временем рапортует Диего, который к этому моменту уже успел обогнуть дом и запустить глаза во все доступные с улицы щели и окна. — Я сейчас взломаю дверь, отойдите.       — Диего, у нас телепорт-Пятый, и я могу невидимкой пролезть внутрь, — заикается было Аврора, но ее прерывает оглушительный звон стекла и приглушенная брань Второго из-под вороха осколков. — …может, не нужно привлекать лишнее внимание? — обреченно заканчивает фразу она, перешагивая порог через растянувшегося на щепках брата и протягивая ему руку.       — Сейчас уже плевать, — отзывается Пятый, бодро расхаживая по чужой гостиной. — Ищем все, что кажется подозрительным.       — Например, что? — уточняет Эллисон, с явной брезгливостью приоткрывая обычные старомодные шкафы.       — Понятия не имею. Я, как и ты, впервые в гостях у радушного хозяина дома, — едко напоминает Пятый. — Может, он на досуге проектирует атомную бомбу, а может, варит мет в подвале. Если у него в холодильнике не связка пива, а чья-то башка — на это стоит обратить внимание.              — Не знаю, что у него в холодильнике, но на холодильнике у него флаер концерта Вани, — сообщает Аврора, осторожно касаясь пальцами парадного портрета улыбающейся сестры. — Видимо, того самого, на который она хотела нас позвать сегодня, — с грустью добавляет она.       — Ну, если, как говорит Эллисон, он считает ее своей девушкой, то это не странно, — ворчливо замечает Пятый, подходя ближе.       — Интересно тогда, кем он считает всех нас, — вдруг подаёт голос Диего, призывно помахивая рукой со второго этажа. Если игрушку в наборе Хэппи Мила еще можно было посчитать причудливым совпадением, то картину, что открылась Харгривзам при проникновении в чердачное помещение — уже никак. Стены маленькой комнаты, пропахшей табаком и сыростью, сплошь облепляли старые постеры и вырезки из журналов, газетные выдержки, распечатки интервью и автографов. Ничего особенного для пристанища подростка, которым когда-то был Гарольд, да вот только походило это больше на алтарь, посвященный юному составу «Академии Амбрелла». Каждое изображение было изуродовано: где-то выцарапаны или яростно зачёркнуты глаза, где-то широкими мазками дорисованы жуткие кровавые подтёки поперёк тела. Портрет Бена опоясывала жирная надпись «Мёртв», изображение Реджинальда торжественно перечёркнуто. Обрывки склеенных вместе плакатов с Пятым и Авророй рассекал знак вопроса.       — Пиздец, — только и может выдавить Номер Два, с прищуром разглядывая собственную коллекционную фигурку с отпиленной головой.       — Надо было взять фотоаппарат и показать это всё Ване, — еле слышно отзывается Эллисон, сняв со стены свой изрисованный оскорблениями портрет.       — Ему нужна не Ваня, — с интересом юного натуралиста рассматривая жуткую комнату, цедит Пятый. — Ему нужны мы.       — Ну нахер, надо вызывать копов. Пусть вяжут его за всю эту жуть, за преследование. Из-за решётки он вряд ли устроит апокалипсис, — рубит с плеча Диего.       — Нельзя делать ничего, что его спугнёт, — возражает Пять, но натыкается на вопросительно поднятые брови Авроры.       — Например, выламывать дверь в его доме? — заковыристо уточняет она.       — Это не ко мне, это к господину Бэтмену, — рявкает в ответ парень. — Неуловимый, блядь, мститель. Незримая длань правосудия.       — Тихо! — почти умоляющим шепотом свистит Эллисон, прислушиваясь к чему-то внизу. — Кажется, сюда пришли. Харгривзы не успевают ничего рассмотреть или расслышать. Люк в полу, через который они пробрались на чердак, с треском распахивается, обдавая всех присутствующих клубами пыли.       — Какой состав, — с придыханием гнусавит Дженкинс. — Будет интересное дополнение к коллекции. Не давая им даже опомниться, хозяин дома в лобовую кидается на Эллисон. Она ловко отбивает глупую атаку, но Гарольду это и нужно: он оказывается прямо перед ней и резко бьет локтем в горло. Хватаясь за шею, Третья хрипит и оседает на пол, пока Дженкинс выбрасывает содержимое заполненной пепельницы в глаза Диего, мешая тому прицелиться, дезориентируя в пространстве. Аврора, невольно сбитая с ног падением Второго, юрко кидается к чердачному окошку, пропускающему свет, но маньяк слишком хорошо знает их всех. В один прыжок он пересекает маленькое помещение, приземляется прямо на пальцы девушки, и рывком задергивает глухие шторы, погружая комнату во мрак.       — Не так быстро, красавица, — сально усмехается он, с животным удовольствием наблюдая за кричащей от боли Седьмой, и пинает ее в солнечное сплетение. Синяя вспышка перед лицом Дженкинса сшибает его с ног, а потом отзывается острой болью в ребре. Несмотря на подсечку, Гарольд торжествующе ухмыляется и набрасывает на мерцающего Пятого плотный плед с постели. Ожидаемо, юноша путается в ткани и падает на пол, уступив противнику фору в несколько мгновений.        В затхлом мрачном помещении сложно ориентироваться. Харгривзы двигаются по звукам, Дженкинс — по памяти. Уже возле люка его настигает точечный удар в голень от Эллисон, пока Аврора слабым движением поврежденной руки отодвигает штору, пуская в комнату хоть немного света. Пятый рассчитывает все с точностью до секунды, пока поднимается на ноги. Увесистая труба в его руке придётся точно по затылку Дженкинса, разнося в щепки его некрасивый скошенный череп. Он уже заранее с торжеством вкушает этот момент и почти искренне радуется ему, как ребёнок предрождественской суете. Радость эта, однако, вмиг омрачается угрожающим блеском в мягкой руке Гарольда, вскинутой в сторону Седьмой. Он стреляет без предупреждения, почти вслепую, а она, едва собирая силы после драки, не может ни заметить, ни увернуться.       — АВРОРА! — надрывно хрипит Эллисон, скребя длинными ногтями по гладкому дереву, пытаясь добраться на помощь сестре, но не успевает. Зато успевает Он. Невообразимым образом, каким-то совершенно абсурдным с точки зрения логики финтом, Пятый за сотые доли секунды оказывается между Авророй и разрывающей замерший в ужасе воздух пулей. Номер Три вскрикивает, хватаясь за голову — для ее сознания проходит целая вечность, в то время, как на самом деле мимо с бешеной скоростью проносится одно мгновение. Что и говорить, сейчас она бы даже простенькую атаку не отбила, но Дженкинса уже и след простыл.       — Пятый… — скулит она, закрывая руками лицо и подбираясь ближе к месту происшествия. Аврора оказывается более хладнокровной. Отодвинув в сторону постанывающую сестру, она склоняется над болезненно бледным юношей, подносит ухо вплотную к тяжко вздымающейся грудной клетке.       — Да что ж это… — сипит она и судорожно задирает вверх его вымоченную кровью рубашку. В тусклом свете, обволакивающем пыльную комнату, две раны на теле Пятого кажутся небрежными точками, но, стоит Диего резвым движением распахнуть массивную штору, как два пятна превращаются в открытые кровоточащие дыры. Одна на уровне левого плеча, вторая под правым ребром, ближе к низу живота.       — Твою мать… — только выдыхает Второй.       — Ты почему нам ничего раньше не сказал?! — вскидывается Эллисон, с досадой ударяя ладонью по полу.       — Надо… мир спасти… и вас… видите, я же говорил, что это он… — едва слышно бормочет Пятый, даже не фокусируя взгляд перед собой.       — Быстро, нахрен, едем домой, пока этот псих не вернулся, — подводит итог Диего, подхватывая бессознательного брата на руки. Картинка перед глазами мажется, как после неудачно выставленной выдержки на фотоаппарате. Суета, шум мотора, свист разгоняющихся об асфальт колёс. Мелькающие в окнах отражения ярких вывесок бурно живущего даунтауна, и целый мир, схлопнувшийся до размеров автомобильного салона. Какие-то глупые ободряющие слова, нашёптанные в ухо так, чтобы слышал только тот, кто сейчас не может их слышать. Сцепленные на чужом затылке, липкие от засохшей крови, пальцы.       — Ване категорически нельзя заводить парней, — зачем-то отстранённо роняет Аврора в звенящей тишине, прислоняясь щекой к окошку.       — Ой, а сама-то, — лукаво усмехается Эллисон через волнение, кивая на ценный груз в руках у сестры. — У одной убийца, у другой самоубийца.              — Простите, не всем же за бравыми космонавтами вздыхать, — отбивает удар Седьмая. Пальцы её вздрагивают и поневоле чуть сильнее сжимают густые смоляные пряди.       «Держись, только держись, Файви». Двери Академии встречают их тревожным скрипом створок, когда они, двигаясь втроем плотным кольцом, заносят бессознательного Пятого под своды дома и сгружают на диван в гостиной.       — Воду, чистые полотенца, спирт, — отрывисто командует Аврора бестолково мечущемуся Диего. — Водка в баре подойдет. Любую простынь на лоскуты, и нитку с иголкой. Эллисон, неси пинцет для бровей и щипцы для волос.       — Дети, что случилось? Мягкий ласковый голос бьет обухом по ошалевшей голове. Аврора отвлекается от лихорадочного перевязывания своих растрепанных волос и оглядывается на привычный звук. В дверях гостиной стоит Грейс, недоуменно моргая вполне живыми глазами и задумчиво покачивая безупречной прической.       — Мам, нужна помощь! — первой приходит в себя Аврора, бросаясь к женщине и увлекая ее за собой. Мельком она замечает, что рука Грейс аккуратно запечатана на месте ранения, которое её отключило. Но сейчас Седьмой не до этого. И Мама считывает настроение воспитанницы, вмиг становясь сосредоточенной. Впаянная Реджинальдом программа по оказанию первой помощи не изменяет ей. Пока Пятого на каталке доставляют в лечебное крыло особняка, Грейс уже ловко подготавливает капельницы и инструменты.       — Первая рана осколочная, неглубокая. Вторая огнестрельная, в плечевое сплетение, поврежден кровеносный сосуд, — механически констатирует Грейс, ополаскивая руки в спиртовом растворе. — Понадобится переливание крови. Отчего-то Аврора цепенеет, язык будто прирастает к нёбу. Ей до сих пор кажется слишком ненастоящей эта картина: полу-мрачное помещение, пропахшее лекарствами и спиртом, тревожные лица Эллисон и Диего, и мертвенно бледный Пятый, у которого даже веки не дрожат.        Она болезненно морщится, прикрывая глаза. Сознание бессердечно хлещут короткие вспышки из прошлого. Вот он склоняется над ней, ловит мутнеющий взгляд, лихорадочно шепчет какую-то ободряющую чушь, и возится с пластиковыми трубками, наспех вырезанными тут же, на коленке, посреди грязного кровавого тряпья. Она помнит это состояние — хочется кричать от боли, но сил хватает только на еле слышный хрип. Впрочем, он и его чутко ловит, продолжает отвлекать затухающее сознание нервно прыгающими монологами, и качает, качает кровь по старой трубке. Как умеет. Сколько может. Делает всё, чтобы не потерять её.        Так какого чёрта она не делает этого сейчас?       — Моя подойдет, я знаю, — решительно заявляет Аврора, закатывая рукава.       — Откуда? — зачем-то уточняет Диего.       — Он переливал мне свою, когда я потеряла много. Как видите, я всё ещё здесь. Эллисон косится на нее с немым вопросом, но Седьмая слишком сосредоточена, и только хмыкает, возвращает всё внимание чужим пыльным рукам, безвольно свисающим с ее ладони. Что тут объяснять? Конечно, рожать не страшно. Когда ты в люксовой палате Седарс-Синай в окружении толпы акушеров, реаниматологов, неонатологов — все, как на подбор, с мировыми именами, чемоданами дипломов, десятилетиями опыта, с услужливыми улыбками во все 32 полированных винира. Подлетают по малейшему писку системы оповещения, которая заключена в красную кнопку под твоим тщательно заманикюренным к важному дню пальцем. Страшно — когда ты одна. Когда тебе восемнадцать, и в этом мире нет никого, кроме тебя, твоей боли, и такого же, как ты, худощавого парня с трясущимися руками и диким взглядом. И вокруг на бесконечные километры и столетия — ни одного человека с медицинским образованием и хоть каким-то опытом. Все, что у вас есть — обрывки потрепанного врачебного справочника из развалин библиотеки и сцепленные пальцы. Один на двоих — страх, одна на двоих — боль, один на троих — крик, приветствующий новую жизнь на иссушенной смертью земле.        А судьба, видимо, не слишком изобретательный творец, раз так любит повторения. И вновь пускает по кругу сюжет, где всё, что у них есть — сцепленные пальцы, страх, боль, и робкая надежда, бегущая тонкой алой струйкой по силиконовой трубке.        И еще те, ради кого это всё было задумано. Вот эти взволнованные беспокойные маячки, нарезающие круги возле закрытых дверей, отмахивающиеся от Грейс и Пого. И те, которых нет дома — которые тратят эту ночь на то, чтобы найти друг друга в шумном городе после очередной ссоры.        Всё ради них.

***

Аврора нащупывает себя чуть за полночь в слабо освещённой прикроватным ночником комнате Пятого, разбито дремлющей в кресле возле его постели. Она наклоняется вперед, чтобы проверить развалившегося на подушках Пятого. Он то ли всё еще без сознания, то ли спит — но веки уже подрагивают в такт мерному тяжелому дыханию.       — Я ввела ему транквилизатор, — отзывается с порога Грейс, с неизменной благодушной улыбкой приближаясь к кровати больного. — Поспит, и уже будет лучше. Вы все, мои дорогие, всегда хорошо и быстро восстанавливаетесь. Аврора только с сомнением хмыкает, но не берётся спорить с Мамой, которая растила их всю жизнь. К тому же, девушка упорно не может припомнить ни одной серьёзной болезни, которая когда-либо косила их, даже в детстве. Быть может, в их усиленном иммунитете и способности к быстрой регенерации действительно было что-то необычное.       — Насколько всё серьезно?       — Не слишком, — мягко покачивает головой Грейс. — Вы вовремя привезли его, к тому же, с грамотно наложенным жгутом. Артерию не задело. Ему ничего не угрожает. Женщина заботливо откидывает непослушную прядь с влажного лба парня и присматривается к тугой перевязи вокруг его плеча, неодобрительно цокнув языком.       — Ох, мальчишки, вечно норовят на себе что-то нарисовать и покрасоваться, — причитает Мама, указывая Авроре на что-то. Девушка осторожно подаётся вперед, перехватывая взгляд воспитательницы, и с замиранием сердца скользит по выглядывающему из-под повязки рисунку. Она видит только верхушку округлых часов и венчающий их вензель короны, но этого хватает ей, чтобы всё решить. По крайней мере, на эту ночь. Она мягко заверяет Грейс в том, что никуда не будет рваться и обязательно отдохнет после пережитого стресса. Бесшумно прикрывает дверь, подходит к креслу возле кровати Пятого, но случайно цепляет взглядом безмятежное спящее лицо.        Ей вдруг невольно хочется прикоснуться к его раскрытым губам, подрагивающим в такт отрывистому дыханию. От тяжёлых грудных выдохов тонкая кожа пересохла и обветрилась. «Ну что за чушь, господи», — почти презрительно фыркает Аврора собственным глупым мыслям, а в следующее мгновение порывисто склоняется и чертит кончиком языка влажные линии вдоль чужих губ. Бессознательный Пятый, кажется, наконец выдыхает без боли на потрескавшейся коже, и даже полоса нахмуренных бровей немного выравнивается. Аврора ошалело прикладывает ладони к лицу, и в безотчетном желании глубоко вдохнуть подходит к окну. С той стороны её встречают упругие объятия прохладного ночного ветра и беспокойный шум полуночников внизу. У самых ворот Академии угрожающе сверкают разноцветными огнями полицейские машины: штук пять с разных сторон, не меньше. Аврора прищуривается, чтобы разглядеть, как офицеры ведут к одной из них смиренного Диего, без сопротивления поднявшего руки над головой.       Какого…? Мимо почти незаметно проплывает седан Номера Два, но за рулем почему-то Эллисон. Она обеспокоенно косится на брата, огибая эпицентр событий, и направляет машину в сторону шоссе — к выезду из города. Прямо под окнами особняка слышится нестройное, но уверенное хозяйское шарканье. Аврора свешивается вниз как раз в тот момент, когда Клаус останавливается и запрокидывает голову, пересекаясь с ней взглядами. Она не хочет кричать с третьего этажа, не решается потревожить зыбкую тишину ночи. Она тепло улыбается и опаляет горячим дыханием стекло, чтобы вывести на нем очертания сердца. Почему-то ей кажется, что он непременно увидит этот знак. И он, конечно, видит. Видит её, машущую ему с радушной мягкой улыбкой и ямочками на розовых от прохлады щеках. Видит, как изящные пальцы, которые еще вчера зарывались в его непослушные кудри, чертят что-то на окне. Только окно это — комнаты Пятого, и где-то позади до боли знакомого силуэта горит свет, услужливо демонстрируя небрежно наброшенный на вешалку пиджак. Это он тоже видит. А больше он не хочет видеть уже ничего.