ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Аврора никогда не была в таком странном бреду.  Она будто оказывается внутри какого-то организма, наблюдая, как сотни и миллионы клеток несутся к одному большому плотному шару, который разрастается каждую секунду, подобно снежному кому. Миг — и вот он уже из крошечной горошины становится размером с неё саму, в следующий — больше в несколько раз, а потом девушка понимает, что она уже всего лишь одна клеточка, беспомощная и беззащитная, и сейчас её вберет в себя это пылающее огнем чудище. Из пелены сна её выплевывает в сизую реальность, где нет никакого огненного жерла, а есть только хмурый, как сегодняшнее мартовское небо, Пятый, поприветствовавший её едва заметным коротким кивком. И даже не оторвавшийся от очередных записей.        — Спасибо, что спас мне жизнь, — хриплым спросонья голосом окликает она его. — В очередной раз.        — Ага. Обращайся, — отстраненно бросает он, даже не справившись о самочувствии той, за кого накануне был готов отдать собственную жизнь. Эти диссонансы всегда вводили Аврору в ступор, каждый раз заставляя проверять свои воспоминания на предмет их реальности.  Девушка давит в груди тяжёлый обреченный вздох и скользит глазами по собеседнику, ища, на что перевести тему. Тема находится очевидно, но это ошибочный шаг.        — Где ты поймал вторую пулю?              — В Комиссии времени, — с плотоядной точностью чеканит Пятый, не сводя пристального взгляда с девушки, и почти с удовольствием добавляет: — Если тебе это, конечно, о чём-нибудь говорит. До этого момента он честно хотел предоставить слово Авроре и лично пронаблюдать за ее реакцией. Но сейчас, стоит ей только растерянно замешкаться в поисках ответа, как он тут же не выдерживает.        — Как ты могла?! — взрывается он, не обращая внимания на режущую боль от резких движений. — Я искал тебя почти десять лет, по всем реальностям. Я рисковал карьерой и жопой, пробираясь к Коммутатору и скручивая пробег с чемодана. А ты была в соседнем здании?       — И как бы я должна была об этом сообщить? — невольно огрызается Аврора, не менее раздосадованная открывшимся фактом. — Письмо послать? Или выложить трупами «Привет, Пятый, я здесь»? Меня взяли в отдел шпионажа, а не шутом на площади, понимаешь? Да про наше существование знали, наверное, только мы сами. Я ни разу не видела никого, кроме Куратора и сотрудников отдела. Я правда не знала, что ты там. Но Пятый, кажется, даже не слышит ее последних слов, зато крайне напряжённо переваривает предыдущие.       — Куратор? Тебя забрала Куратор? — с подозрением цедит он.        — Да. Как иначе я бы выбралась из временной петли? Она предложила непыльную работу взамен на возможность потом вернуться в любой момент времени и в любую ветку реальности, — пожевав губу, припоминает Седьмая. — У тебя было как-то по-другому?        — Нет, условия мне предложили те же, но в какой-то другой момент… позже. И работу… другую, — уклончиво качает головой Пять.        — Это вообще имеет значение?        — Не просто имеет, это меняет всю суть и подсвечивает мотивы Комиссии, — отзывается парень, на сосредоточенном лице которого отражается тяжкая тень неповоротливой мысли. — Получается, всё было только для того, чтобы развести нас по разные стороны и не дать восстановить ход времени. Не дать вернуться и спасти мир.        — Звучит дико, но, если в этом есть хоть доля правды, то это же полный пиздец, — выдыхает Аврора.        — Именно поэтому это один из вероятных вариантов, — хмуро кивает Пятый, и левая его рука невольно подрагивает, мешая бешено строчить что-то на листках блокнота. Он морщится, накрывая её второй ладонью.        — Зато теперь я знаю, что это был за бабник со странным именем среди комиссионерок, — девушка отпускает легкий смешок. — И как я не догадалась, о каком «тайном номере» они судачили по углам…   Аврора звучит почти весело. Почти с издёвкой. Почти без надрыва. И в этом неуловимом «почти» Пятый чувствует жалкий, но всё же повод выдавить простые слова.        — Мне жаль.  Своим беспардонным непониманием он сбивает её собственные частоты, переходит на совершенно другую волну, и утягивает её следом за собой, как в водоворот.        — Это всё, что ты хотел сказать? — уточняет она тихо, опустив глаза к вороху окровавленных перевязок на полу. Стыд сжигает бледные щеки алым пламенем даже от самого звучания этого вопроса.  Пятый с раздражением отшвыривает в сторону ручку вместе с попытками зафиксировать хоть что-то сведённой судорогой рукой. На этот раз ему даже не нужно искать, куда сублимировать гнев, и он куда более резко, чем следовало бы человеку с его ранениями, разворачивается к Седьмой.        — А что я должен сказать? — жестким шипением он безжалостно рвёт на куски зыбкую реальность. — Что, каждый раз, трахая молодую практикантку или напарницу по миссии, я старался не думать о тебе? Что ни к кому не привязывался, кормил небылицами, и ни разу не перезвонил? Или, что засыпал каждую ночь только затем, чтобы наступило завтра, а с ним — и новый шанс найти вас и вернуть? Что из этого тебе неизвестно?  Аврора с детским ужасом смотрит на Пятого расширенными глазами.        — Ты, что, правда ни разу не перезванивал? — в ужасе выдыхает она. — Ну ты и бессердечный мудак. 

***

Ранним утром на кухне уже царит оживление. Если, конечно, можно подогнать под понятие «раннее утро» стрелки часов, лениво подползающие к полудню. Но для компании из двух подбитых старичков, явно сильно перепившего накануне Лютера, и помятого Клауса можно сделать исключение.        — Кофе? — отрешённо интересуется Четвёртый из-за стойки, избегая прямого зрительного контакта с Авророй.        — Нет, спасибо, — вздыхает она, приземляясь на свободный стул. — У нас впереди встреча с Дженкинсом, и я не хочу обосраться. Во всех смыслах. Пять фыркает в чашку с напитком, от которого не стал отказываться.        — Ребят, есть важное обновление информации, — как-то ненатурально, слишком формально и явно нервно сообщает Клаус, беглым взглядом обводя присутствующих. — По папе.  Тут уже и хмурый Лютер, страдающий от забористого похмелья, и скептичный Пятый, и растерянная Аврора обращают всё внимание на Номера Четыре.  Он берёт слово на короткий, скомканный рассказ: мол, вчера он своей способностью призвал дух Реджинальда, и тот ему поведал, что совершил суицид с крайне размытой целью собрать всех своих воспитанников под одной крышей. Что у него, в общем-то, получилось, но как он мог знать о необходимости сделать это именно сейчас, и как предусмотрел появление Пятого и Седьмой…        — Как ты смог поговорить с отцом? Ничего же не получалось, — с подозрением замечает Пять. — Ты протрезвел по случаю, что ли?        — Мы… хм… мы с ним оказались на равных условиях, — бегло бросает Клаус. — В одном месте, в одно время, так сказать.  Аврора только задумчиво хмыкает вслед за братьями, по привычке не слишком-то удивляясь причудам Номера Четыре. А потом до неё вдруг доходит.        — Блять, ты, что, пытался себя убить? — вскидывается Седьмая так резко, что Клаус даже отшатывается.         — Скажем так, просто слегка перебрал, — шмыгает он носом, и только сейчас в глаза бросается его неестественно болезненная бледность, трясущиеся руки и суетливо бегающий взгляд.        — «Слегка перебрал»? — во всё горло грохочет Лютер, с мощным стуком опуская чашку на стол, и тот пугливо дребезжит всеми четырьмя конечностями. — Да когда я нашел тебя в клубе, ты валялся в таком количестве колёс, что ими можно было наполнить бассейн.        — Ой, не надо драматизировать! — отмахиваясь, морщится Клаус. — Ну, увлёкся. А ты сам-то что делал в клубе, кстати? — тут же ловко цепляется он к словам брата.        — Я… ну… э… хотел отвлечься… — мигом тушуется Первый.        — Клеил тёлочек, — проницательно уточняет Четвёртый с хитрой ухмылкой. — И нажрался как чёрт.        — Никого я не клеил! — рявкает Лютер и тут же хватается за гудящую голову. — Да, я перебрал, но хотя бы не пытался обдолбаться до смерти транквилизаторами вперемешку с бухлом.        — Вы оба идиоты, — выносит категоричный вердикт возмущенная Аврора.        — На носу конец света, а вы решили выпилиться? — присоединяется Пять, с недовольством грохнув пустой чашкой об столешницу. Неодобрительным взглядом исподлобья озирает братьев и, заметно прихрамывая на одну ногу, покидает кухню, кинув на прощание: — Хрен вам, а не билет в светлое будущее!        — Лучше уж выпилиться, чем весь этот абсурд, — хмуро бросает Лютер. — Кто б ещё теперь объяснил, что это значит, и какие мотивы у отца… Он что-то ещё сказал?        — Сказал, что мы все слишком глупы, чтобы понять его великий план. И ещё, что я бездарно просрал свой потенциал. Что он пытался как-то развить мою способность…        — Боже, всё. Я больше не в состоянии переваривать этот бред, — обрывает его Первый и грузно поднимается с места, морщась от боли в тяжёлой голове. Что именно он посчитал бредом, лидер не распространяется.        — Расслабься, амиго, — кидает ему вдогонку Четвёртый, с поразительной для человека в его состоянии грациозностью подлетая к брату. — Слышал мини-босса? Нам не светит путёвка в безоблачное будущее, так что, похоже, мы здесь единственные, кто правильно проводит время. И, по крайней мере, уж точно оправданно.       — Ээээ… Чё? — бесхитростно тянет Номер Один.         — Cherchez la femme, мой друг, — пространно роняет Клаус и, понимающе хлопнув Лютера по широкому плечу, нетвердой походкой уходит с кухни, оставив обжигающий взгляд на Авроре. — Cherchez la femme!  В итоге разрозненные остатки семейства стихийно собираются в гостиной. На повестке дня полная растерянность: никто не знает, что делать дальше, где все остальные, и за что вообще хвататься в этом пустынном кавардаке.        — Мисс Аврора, вас к телефону, — мягкий оклик Пого бьёт обухом по голове, и Номер Семь чуть не падает с дивана от изумления.  Она в смятении бредёт по коридору и краем уха успевает услышать, как оставшиеся в гостиной братья накидываются на старого наставника с расспросами наперебой.  Холодный пластик оживает неспокойным шорохом, и тут же слышится взволнованный голос Эллисон.        — Ава, это ты?        — Да, — обескураженно подтверждает очевидное девушка. — А ты где? Что случилось?        — Слушай, у меня тут мало времени. Я не могу дозвониться до Вани, она не появлялась дома?        — Нет. С того раза не видела её.        — В её квартире тоже ни следа, — с тревогой выдыхает в трубку Третья. — Я боюсь, что она с этим маньяком Дженкинсом.        — Так, а ты сама где? Может, вернешься? Тут Лютер… — осторожно намекает Аврора.        — Нет-нет, я уже далеко уехала, — спешно прерывает Эллисон.         — Куда?! — выкрикивает Седьмая, нашаривая в закоулке памяти прошлой ночи картинку, где сестра рассекает темный квартал, сидя за рулём в потрёпанной машине Диего.  Виснет тягучая пауза.        — К дому Дженкинса. Тому, который за городом. Я думаю, что он прячет там Ваню.        — Ты с ума сошла? — шипит в трубку Аврора. — Диего с тобой?        — Диего арестовали ночью, — торопливо перебивает Третья. — Слушай, я правда справлюсь, я верну сестру домой. Я… чувствую огромную вину перед ней.        — Но твои чувства ничего не изменят, пока ты хотя бы не расскажешь о них.  Вот и всё. Казалось бы, такая простая формула, которая работает универсально для всех них. Такая запредельно невыполнимая.  Эллисон шумно выдыхает в трубку, и Аврора может поклясться, что сейчас сестра устало проводит пальцами по широкой переносице.        — Знаешь, в последнее время, когда происходит очередной пиздец, вроде Лютера, или Диего, или Вани… я всё надеюсь, что сейчас кто-то крикнет «Стоп, снято!», и мы все дружно выдохнем после напряженной сцены. Но этого не происходит.        — Потому, что это не кино, — механически отзывается Аврора. — Здесь всё по-настоящему.  Третья молчит пару мгновений, будто собираясь с мыслями и силами, но потом на том конце слышится приглушённая возня и отдалённые крики. Эллисон моментально сворачивает разговор.               — Мне нужно идти, — выпаливает она. — Машину заправили, и я… поеду. Поеду за Ваней. У меня с собой все полицейские досье, так что, я надеюсь, она поверит мне, и даже не придётся…  Эллисон не заканчивает, роняет фразу на полуслове.        — Береги себя, — мягко напутствует Седьмая, сглотнув горечь.        — Если что… Диего знает адрес, — отрывисто бросает Третья, и связь прерывается. По традиции, без прощаний.        — Час от часу не легче, — пыхтит недовольно Аврора, разыскивая тут же, в телефонном справочнике, номер полицейского участка.  Дежурный буднично сообщает, что Диего Харгривз задержан по подозрению в убийстве детектива Юдоры Пэтч.  «Да вы блять прикалываетесь, его ведь там даже не было!» — едва не срывается с языка у Авроры, но она вовремя тормозит.  «Мистер Харгривз под стражей до выяснения обстоятельств, посещения запрещены, только встреча с адвокатом».    По дороге на кухню за вожделенной едой (кажется, в первый раз за сутки?) Аврора успевает мрачно усмехнуться идее о том, чтобы продолжить традицию спасать братьев маскарадными шоу и выдать себя за адвоката Диего. В конце концов, чем чёрт не шутит накануне конца света. 

***

Когда заботливо поданный бодрой, «будто-ничего-и-не-было» Грейс поздний обед был вероломно уничтожен, а следы кого-либо из занятого спасением мира семейства окончательно испарились, Аврора воспользовалась ситуацией и наконец смыла с себя остатки минувших дней.  Машинально наблюдая за бегущей по коже водой, она мыслями где-то очень далеко от светло-каменной, слишком большой и какой-то давяще пустой, ванной комнаты. Бегло касается ноющей шеи, которую продуло на ледяном полу мотеля.   Смотрит будто с удивлением на свои пальцы, сквозь которые струятся тёплые капли, которые ещё вчера сжимали липкую от крови юношескую ладонь.  Проводит по тыльной стороне руки, вдоль сквозного переплетения вен, невольно и безуспешно пытаясь найти утерянный — не существующий в этой реальности — шрам, что остался от того самого переливания крови. В этот раз только стерильный катетер да дежурная перевязка чуть выше локтя, и та от воды размокла, хлюпким комком приземлившись на керамический пол.  Аврора смотрит на себя в зеркало честно и открыто, и всё никак не может принять отражение. Слишком безупречное тело, непривычное, безликое. Без истории. Не хватает хлёстких ожоговых полос на ногах после пробега по полям дикого борщевика. Не хватает грубой отметины на бедре от кровопускания. Не хватает рваного шрама вдоль колена — порезалась о стекло, когда сквозь бурю мчалась на старом велосипеде с припасами и влетела в развалины. Ох, как тогда Пятый ругался: не за упущенную добычу, а за то, что занесла в порезы много грязи и ржавчины.   Не хватает ещё сотни маленьких напоминаний обо всём пережитом. Только чистый алебастровый покров — как чистый лист, на котором она опрометчиво сделала пару неловких штрихов. И густые волосы в кои-то веки пахнут не пеплом и дымом, а душистым травяным шампунем.   Резкий перезвон у входной двери пронизывает каждый напряженный нерв. Аврора, как раз курсировавшая по первому этажу, дёргает изрезную металлическую ручку, ожидая увидеть кого угодно — от Вани до Куратора, или даже по случаю выкопавшегося из могилы отца. Но её встречает ледяное дуло пистолета, направленного прямо в лицо.        — И Вам доброго дня, Хейзел, — приподняв глаза, вежливо улыбается она тучному мужчине.               — Давай только без твоих фокусов, — серьёзно предупреждает он, прищурившись.               — Вы своей необъятной задницей загородили солнце, — саркастически заверяет его Седьмая. — Так что, при всем желании… От обмена любезностями их отвлекает громкий щелчок затвора. Слишком громкий, чтобы принадлежать мелкокалиберному оружию.        — Опустил. Нахрен. Пукалку. — угрожающе чеканит Пятый, наблюдая резонансную сцену сквозь прицел громоздкой армейской винтовки. — У тебя пять секунд, чтобы убраться отсюда, а потом на стенах появится креативный раскрас.  Обречённо вздохнув, Хейзел безропотно отбрасывает револьвер и вскидывает ладони в примирительном жесте.        — Без паники, я с миром, — спокойно сообщает он.        — Я, блядь, заметил.   Пятый тут же возникает за его спиной из синего всполоха. Метким пинком отправляет чужое оружие в увлекательное путешествие до другого конца коридора.        — Это меры предосторожности, — терпеливо поясняет наёмник, по-прежнему демонстрируя готовность к мирным переговорам. — Привычка, сам знаешь. Простите, леди.  Последняя фраза подобралась к Авроре вместе с внимательным пристальным взглядом брата. Седьмая коротко кивает ему, и парень убирает с мушки бывшего коллегу.        — Что тебе здесь надо? — сварливо интересуется Пятый, по-хозяйски прихрамывая в сторону гостиной. Слишком грузная для его нынешнего телосложения винтовка нелепо болтается за спиной и хлещет тяжёлым стволом по ногам. — В Комиссии закончились мишени, и всех головорезов теперь сливают на нас?  Хейзел, не дожидаясь особого приглашения, проследовал за юношей, не забыв галантно пропустить вперёд Аврору.        — О нет, им не до вас, — безрадостно усмехнулся киллер. — Там сейчас вообще все на ушах стоят. Убрали комиссионера, который следил за всякой нечистью.        — Альфреда? — уточнил Пять, заботливо пристроив винтовку на собственных коленях.        — А ты откуда знаешь?        — Ну, ему собирались послать задание из Комиссии. А потом у нас под домом нашли растерзанный труп какого-то надзирателя. Не надо быть Шерлоком, чтобы сложить два и два, — пожал плечами парень.  Хейзел покосился на Пятого не то с уважением, не то с какой-то затравленной завистью.        — И много ещё вы об этом узнали? — осведомился он, явно смущённый тем, что какие-то прыгающие во времени подростки выполняют его работу.         — Кроме голых фактов, больше ничего, — отмахнулся Пять. Растерзанному трупу под окнами своего дома он уделял внимания куда меньше, чем надвигающемуся концу света. — Прибить его мог кто угодно, но, подозреваю, это сделал тот, кто и был его заданием.        — Я тоже так думаю, — охотно поддержал комиссионер. — Есть там на особом счету один… несколько дней сводит с ума весь отдел, чрезмерно лезет к людям, и вообще, распоясался. Давно говорю, что надо этих кровососов мухобойками перебить, так нет же: «ценный ресурс»… Вот теперь посмотрим, как его ловить будут, — со злорадным предвкушением съязвил Хейзел.        — Кровососов? — осторожно переспросила Аврора.        — Ну да. Нехитрое понятие «надзор за нечистью» ни о чём не намекает?        — У вас там ещё и вампиры имеются? — вскинул брови Пятый.        — Не у нас, а под нашим… учётом, скорее, — аккуратно уточнил мужчина. — Они живут хоть и обособленно, но вне времени и пространства, и так или иначе могут вмешаться в ход событий. Никому этот геморрой не нужен.        — А вы сами видели его? Ну, этого, который распоясался… — с прищуром полюбопытствовала Седьмая.        — Конечно.        — Он, случайно, не такой бледный, странный и высокий, в широкополой шляпе и тёмных очках? — напрягая память, уточнила девушка.  Хейзел едва удержался от раскатистого смеха, и только прыснул в широкую ладонь.        — Поражаюсь вашей осведомленности, детишки, — признал он. — Ну, раз это не тайна, то да, это он, — с облегчением констатировал наёмник и быстрым движением выдернул из-за пазухи небольшой бумажный квадрат, повернув изображением к Харгривзам.  Аврора, напрягая глаза, всмотрелась в снимок поганого качества. Если все задания комиссионерам выдают в таком виде, то странно, как они еще не перебили всех, кто хоть мало-мальски похож на этот корявый фоторобот.  Вампира засняли на зернистую плёнку, сквозь рябой шум которой едва проглядывал силуэт в длинном пальто и причудливой шляпе. Единственное, что на снимке было видно более-менее чётко — это угол здания Академии на фоне.        — Ча-ча думает, что вы его прячете, — задумчиво пожевав губу, признался Хейзел.        — А ты? — мигом внимательно воззрился на него Пятый.        — А я думаю, что меня в край задолбали эти мышиные бега, и это последнее задание, которое я хочу выполнить… без лишней кровищи, — на выдохе произнёс Хейзел, усиленно созерцая носки собственных начищенных до блеска оксфордов.        — И даже в багажник никого из нас не запихаете? — с издёвкой уточнила Аврора.  Хейзел обиженно фыркнул.        — Ну уж простите, это тоже была её идея. Я сразу сказал, что надо уносить ноги. Нечасто нам вообще на задании дают отпор, а чтоб еще и такой… Короче, теперь из-за этого придурка весь отдел на панике. Даже дело по апокалипсису спустили на тормозах. А мне это категорически не нравится.        — Тебе-то что до конца света? — вскинулся Пятый.        — Личный интерес, — коротко кашлянул наёмник.        — Если он им мешает, почему его просто… не устранят? — задумчиво поинтересовалась Седьмая. — Для Комиссии это проще, чем пепел с сигареты стряхнуть.        — Не имеют права, — коротко пожал плечами Хейзел. — Это другая раса. У них там своя иерархия, свои законы — считай, как чужое государство. А нарушать правила чужого государства — себе дороже. Вампиров защищают представители межрасовой инспекции, Комиссия им наперекор лишний раз не сунется. Будь их воля, они бы их давно всех перебили, но максимум, что им разрешили — это следить за невмешательством во временной ход и лишний раз не дёргаться. Связующее звено — это как раз надзиратели, но на них тоже не положишься. Они, чаще всего, работают на обе стороны. Комиссии говорят, что будут бдеть, а с вампиром договариваются: мол, я прикрываю твою задницу, ты особо не отсвечиваешь, и в итоге обращаешь меня. Вечная жизнь, кутёж, и все в этом духе. Привлекательно.  Пятый в ответ молча выдал свой фирменный жест. Только он мог поднять бровь так презрительно и высокомерно, чтобы вместе с этим опустить весь остальной мир. Хейзел сразу стушевался и, будто оправдываясь, добавил:        — Глупо, да, но с большинством комиссионеров работает, потому что других перспектив нет.        — Почему его самого не сделали ликвидатором? — заинтересовалась Аврора. — Я так понимаю, Комиссия собирает себе коллекцию всяких убийц.        — Убийцы это одно, а поехавшие маньяки совсем другое, — пояснил мужчина, явно раздражаясь слишком бурному интересу к одному-единственному существу. — Он не просто людей убивал, он устраивал массовые беспорядки, захваты, теракты. Соратников своих заживо сжигал. — тут Хейзел наклонился чуть ближе, будто их могли услышать со стороны, и тише добавил: — При всем отсутствии уважения к Комиссии, они не полные идиоты, к тому же осторожные. От таких ребят может быть вреда в разы больше, чем сомнительной пользы. Это психопаты, их даже нечем подкупать. Судьба семьи их не волнует, — он показательно постучал пальцем по фотографии. — этот свою вообще сам вырезал. Власть, деньги, перспектива спокойной жизни их не интересуют.         — Зачем их тогда вообще оставлять существовать? — осторожно уточнила Аврора, старательно избегая лукавого взгляда Пятого. — В любом виде, если они такие опасные...       — Вампирская верхушка тоже себе создает золотой генофонд из всяких гениальных ублюдков, связывает им руки законом, и использует только гениальность. Вы бы видели, какая у них там инфраструктура! — мечтательно отозвался Хейзел. — Как в будущее попадаешь.        — Где это «у них»?       — А прямо у вас под ногами, — кивнул киллер. — Целый город под землёй, вдали от дневного света. Ваш товарищ, кстати, там у них большая шишка — главный инженер. Свой город при жизни спроектировал и подорвал, а этот пока ничего, стоит.       — Возможности, способности, бессмертие, и почему-то особая заинтересованность в нашей семье. Какой занятный молодой человек, — загадочно протянула Аврора.        — Ему так-то лет восемьдесят, если не больше, — поправил Хейзел.        — Ну ничего, мне нравятся постарше, — с наигранным кокетством прощебетала она под пристальным косым взглядом со стороны. — Столько опыта, зрелости.        — Устроить несколько массовых убийств, парочку терактов, чуть не стереть город с лица земли, и посеять такой страх, что народ до сих пор содрогается, полвека спустя. О да, очень зрело, — скептически фыркнул комиссионер.         — Может, мы займемся спасением человечества, а не обтиранием задницы какому-то непонятному кровососу? — вопросил Пятый, решительно поднимаясь с кресла.         — Я готов помогать, чем смогу, — с готовностью закивал Хейзел. — Раз уж этот тип вьётся возле вас, может, вы поймаете его раньше, чем я. Пока на мне это задание, меня никто не будет трогать, и я обеспечу вам безопасность.        — Себе обеспечь, — с усмешкой фыркнул Пятый, демонстративно дёрнув затвор винтовки. — Или сделай хотя бы так, чтобы твоя бешеная напарница не сидела у нас на хвосте.        — Без проблем, — согласился киллер. — Она мне самому здорово мешает умыть руки и распрощаться наконец с этой каторгой.  Когда Хейзел, ещё раз извинившись за своё бесцеремонное приветствие, покинул дом, Аврора в глубокой задумчивости посмотрела на Пятого, пользуясь тем, что он провожает пристальным взглядом бывшего напарника, а не спешит избавиться от её общества.        — Мы будем убивать того, кто нам лично даже ничего не сделал? — осторожно интересуется она. — Разве это не… неправильно?        — Повзрослей, — фыркает Пять, с облегчением скинув с плеча винтовку и бережно пристроив её в углу у входа. — Мир не черно-белый. Это величайшее наебалово отца. Нет никакого плохо и хорошо, правильно и неправильно, добра и зла. Есть просто люди. Или… не люди, — хмыкнув, поправляется он. — Есть цена, которую назначают за жизнь. Сравниваешь цену с жизнью и выбираешь, чем готов заплатить.         — Это же не какая-то блядская математика, Пятый! — возмущённо выдыхает Аврора.        — Почему нет, — жмёт плечами юноша и вдруг разворачивается к собеседнице с непривычным любопытством. — Реши для меня задачку. Я убивал людей. Многих. Без удовольствия, но довольно хладнокровно. Получается, я — плохой парень?  Аврора неуверенно кивает, лихорадочно нашаривая под заледеневшими ногами причины, по которым братец завёл беседу в это русло.        — Но, смотри-ка: я делал это для того, чтобы спасти свою семью и ещё семь миллиардов человек от гибели, — торжествующе подводит к итогу он. — Тут-то пьедестал бэдбоя и пошатывается, понимаешь?        — Нет, я упорно не понимаю, зачем нам вешать на себя дополнительные жертвы, они и так вокруг нас множатся не по дням, а по часам, — с отчаянием отзывается девушка. — Вот этот… Альфред… даже не трогал никого — просто неудачно попался под руку.        — Не могу сказать, что мне его сильно жаль, — дёргает острым плечом Пятый. — Он работал на Комиссию, а значит, вряд ли был ангелом.        — Не все же там поголовно уроды, — буркает девушка с раздражением к категоричности брата.        — Знаешь, я правда начинаю сомневаться, что мы работали в одной организации, — краем рта усмехается Пять. — Корректоры Комиссии — это выставочный зал фетишей и психических отклонений разного калибра. Начиная с самой Куратора, и до последнего новобранца. Она вытаскивает их из тюрем, с эшафота, из изоляторов. А до этого годами наблюдает, как они убивают, насилуют, мучают жертв у себя в подвалах. Она скажет, фильтрация кадров. А я скажу — она больная на голову мразь. И её подопечные не лучше.       — И что? Мы тоже? — сканируя взглядом юношу, роняет Аврора.        — Мы выживали в условиях апокалипсиса, — мигом парирует он. — И, заметь, не всегда самыми пацифистскими способами.   Седьмая обречённо вздыхает, укладывая в неспокойной голове мысль о том, что убедить в чём-либо Пятого невозможно ни спустя десять, ни тридцать лет.        — Ты выполнял все задания? — неожиданно проницательно интересуется она, пытаясь хотя бы одним ноготком поддеть его непомерное самолюбие.  Пятый горделиво приподнимает голову по привычке, но голос его звучит напряжённо, без присущей снисходительной заносчивости.        — Я был лучшим, — свысока роняет он. — Как лучший, я мог себе позволить некоторую избирательность в заданиях. Придерживался собственных правил.        — И каким же было твоё главное правило? — с усмешкой осведомляется Аврора, вдруг встретив лишь возросшее напряжение на застывшем напротив лице.        — Ты сама знаешь, — цедит Пятый.       — Ты мне не рассказывал…  И не должен был. Седьмая смотрит на молчаливого юношу, на его сжатые кулаки и нервно двигающиеся под тонкой кожей костяшки пальцев. Она некстати вспоминает, как всегда думала, что если он не прекратит так напрягать мышцы на руках, то они просто порвутся от напряжения. Она цепляется за эти мысли, чтобы стать более отрешённой от своего понимания.        — Никогда не трогать детей, — негромко, но уверенно произносит Аврора.        — Никогда не трогать детей, — глухим эхом отзывается Пятый, не поднимая взгляда. 

***

Диего врывается в их размеренное отлынивание от спасения мира буйным вихрем, едва не сбившим с ног Аврору и прервавшим даже очередной спор Пятого с Клаусом.        — Эллисон в опасности, — тремя словами разрезав к чертям остатки спокойствия в поредевшем составе Харгривзов, порывисто бросает он.        — Вот же ж блять! — в сердцах вскрикивает Аврора, приковывая к себе всеобщее внимание. — А мне говорила, не волноваться…        — Ты знала?! — сразу набрасывается Второй, на ходу меняя запыленный тюремным душком костюм на ровно такой же. — Какого хера вы тогда ещё здесь?       — Она сказала, что справится сама. И, что адрес знаешь только ты.        — Интересно девки пляшут, — насмешливо тянет Пятый и обращается к Авроре с привычной язвой в голосе: — Ещё какие-нибудь незначительные факты об угрозе конца света, м?        — А давайте вы займётесь своими семейными разборками как-то в другой раз? — нетерпеливо каркает Диего. — И кстати о семейных разборках, где носит обезьянью задницу?        — У меня, кажется, есть предположение, — встревает Четвёртый. — Но мне нужна пара минут переодеться, если мы поедем…        — Потому, что ты опять заблевал свои гейские шмотки в очередном приходе, да-да, мы поняли, — рубит Пятый. — У тебя пять минут, мы ждём у машины.  Аврора с трудом сдерживает себя от того, чтобы отвесить хамоватому нахалу затрещину. Спасает его только то, что спустя мгновение он уже исчезает в пространственной воронке.  Седьмая было подаётся следом за Клаусом, но её настойчиво окликает Диего, и даже дёргает за собой. Аврора оседает от неожиданности: это буквально первый момент с её возвращения, когда Номер Два по своей воле до неё дотронулся.         — Нечего с ним нянчиться, сам разберётся, — хмуро замечает он и увлекает сестру за собой к выходу.  Пятый заметно остыл, и будто бы даже пристыжен своей старческой резкостью. Он этого, конечно, никогда не признает, но это фонит в его размеренном терпеливом тоне, которым он пресекает в зачатке срач за места в машине, и в том, как молча распахивает перед Авророй дверь пассажирского сиденья. И как усмехается краем рта, увидев на ступенях разодетого в пух и прах Клауса.        — Чего так долго, мать твою? — недовольно орёт Второй, свешиваясь из открытого настежь окна. — Ты на показ мод, что ли, собрался?  Игнорируя выпады в свой адрес, Клаус размещается на заднем сидении рядом с Диего и закидывает ногу на ногу, демонстрируя вызывающие разрезы вдоль кожаных штанин.        — Перед встречей с зачинщиком конца света хочу выглядеть достойно, — подбоченивается тридцатилетний ребёнок и в наигранном ужасе машет руками: — Вдруг ему не понравится тон моей кожи, и — фьють! — мы взлетаем на воздух раньше времени.        — Классный загар, кстати, — уважительно цокает языком Пятый. — Где подцепил?       — О, мерси! — как ни в чём не бывало, сияет Клаус и с удовольствием хвастается: — Когда я работал в клубе, у меня был безлимитный абонемент в солярий. Я там уже не работаю, но халявный загар никто не отменял.        — Одолжишь карту? — внезапно выдаёт Пятый, собрав щедрый урожай изумлённых взглядов.        — Ммм, тоже хочешь? — ухмыляется Четвёртый, оценивающе оглядывая парня. — Похвально. Тебе пойдёт. Только не бери сразу много, двоечки для начала хватит…  Но Пятый безмолвно выхватывает игриво поблескивающий кусок пластика из рук брата, и почти презрительным жестом забрасывает в карман брюк.        — Учту, — плотоядно улыбается он.  Аврора косится на него с подозрением, но мирится с фактом, что каждый сходит с ума в своём комфортном стиле, темпе, и направлении.        — Поехали, — нервно торопит Диего. — Где там, говоришь, Лютер откисает? 

***

Лютер перестаёт откисать в полупустом пабе после первого же звучания имени «Эллисон». Бросает недопитое пиво, вынуждая Пятого с руганью выворачивать карманы на предмет смятых купюр и бряцающей мелочи. Расталкивает Диего с Клаусом и первым ныряет в просевшую до асфальта машину. Под шумок разборок Аврора украдкой опрокидывает неприкаянные остатки светлого лагера и спешит за братьями.   Безмолвная и бесконечная дорога убаюкивает, и Седьмая проваливается в поверхностную дрёму, изредка приоткрывая один глаз, чтобы поймать обрывок приглушённого спора, косой взгляд сосредоточенного Пятого, или отражение блестящих печальных глаз Клауса в боковом зеркале.  К моменту, когда холодные сумеречные объятия окончательно обволакивают небо, они уже добираются до какого-то богом забытого захолустья в лесу, и Аврора даже, кажется, не удивляется тому, что поехавший маньяк-социопат выбрал себе резиденцию именно здесь. Поднимаясь по скрипучей лестнице в пустующее жилище, успевает удивиться, как же всё-таки Ваня умудрилась повестись на него.  А потом подошву её ботинок жадно облизывает густая лужа алой крови, залившей весь пол и девушка, громко охнув, опускается на колени перед страшным зрелищем. Огромный Лютер, завывая, как вьюга, практически лежит на полу рядом с обескровленным телом Эллисон и сбивчивыми отчаянными стонами умоляет её очнуться, не сдаваться. Третья глядит перед собой застывшим взглядом расширенных от ужаса глаз, а её красивое смуглое лицо продолжает заливать кровью, хлещущей из рваной раны поперёк шеи.  Из всеобщего оцепенения первой выходит Аврора, едва ли не вскрикнув в тот момент, когда видит, что Эллисон вполне осознанно моргнула глазами. Седьмая безуспешно пытается встать, поскальзываясь на крови сестры, и просто порывисто подползает к ней, отпихнув в сторону безутешного обмякшего Лютера.  Под шквалом изумлённых взглядов Аврора срывает с себя тёплое пальто и рубашку, оставаясь посреди дома в одном белье. Не обращая ни на что внимания, она резким рывком делает перевязки из хлопковой ткани, и туго прижимает их к жуткому разрезу на шее Эллисон.        — Что вы пялитесь, тащите ровную поверхность! — орёт она на замешкавшихся братьев. — Стол, дверь, что угодно!        — Носилки, — подхватывает мысль Диего и тут же парой точных ударов кромсает кухонный стол, на гладкую столешницу которого бережно перекладывают Эллисон.        — Пятый, перемещайся к Грейс, — продолжает командовать Аврора.        — Я не смогу перенести всех, — парень качает головой, хмурит густые брови, склонившись над потерявшей сознание сестрой, прижимает пальцы покрепче к ране.  Аврора накрывает его руки своими, привлекая внимание, заставляя встрепенуться и посмотреть глаза в глаза.        — Всех не надо, спасай Эллисон, — чеканит она. — Мы доедем на машине.   Пятый бегло кивает, и вместе с бессознательной Третьей исчезает в пространственной вспышке. Аврора устало оседает на пол, проводя по лицу липкими ладонями. Возможно, не стоило прибегать к такому риску, как телепортация, но Седьмая не умела на глаз определять серьёзность ранений — и, если у Эллисон задета артерия, то счёт идёт на минуты и секунды, а каждый миг сомнений эквивалентен жизни их сестры.  Обнажённых плеч касается колючая ткань. На неё опускается отброшенное в пылу первой помощи пальто и трепетно-восхищённый тёплый взгляд Клауса.        — Ты просто волшебная, — негромко замечает он. — С тобой у нас… да и у всего человечества… и правда появляется шанс.        — Ребят, мне, может, выйти, чтоб вы тут полобызались в кровище? — раздражённо рубит момент Диего. — У нас вообще-то одна сестра при смерти, а вторая в не меньшей опасности рядом с убийцей. И этот ещё…  Он кивает на Лютера, который так и застыл на месте, где лежала Третья, со слабо шевелящимися губами и каким-то безумным взглядом в никуда. Аврора сочувственно смотрит на лидера и вздыхает.        — Эллисон не видно? — с опаской и тревогой оборачивается она к Клаусу.       — Нет, — отрешённо отзывается тот и косится куда-то в сторону почти с суеверным испугом.        — Поехали! — поторапливает Второй.  Они наскоро собирают оставшиеся вещи Эллисон, найденную тут же скрипку Вани, и заводят не успевший остыть с дороги Роллс-ройс. Дело за малым — переместить в машину нездорово апатичного Первого, который всё так же не двигается с места.         — Отстаньте от меня, — твердит он, как заведённый, пока Диего не отвешивает ему сочную пощёчину, приводя в чувство.  Их всех сковывает ледяными цепями напряжения, которые трескаются лишь в тот момент, когда уже дома в коридор к ожидающим выходит Грейс и сообщает, что жизни Эллисон ничего не угрожает.        — Очень своевременная и правильная первая помощь, — замечает женщина, с любовью и гордостью глядя на Аврору. — Умница, дорогая.        — А почему это она, а не мы все? — по привычке ревниво бубнит Диего.  Вместо ответа Седьмая молча задирает рукав, демонстрируя брату оставшийся со вчера в вене катетер от переливания крови, и провожает усталым взглядом рухнувшее на паркет тело.        — Поэтому, — в пустоту сообщает она.   Но Пятому, кажется, вообще не до семейных драм и высоких чувств. Он нарезает круги по гостиной лихорадочно, будто задавая темп собственным мыслям.        — Двое отпадают, — довольно сухо констатирует он, поглядывая в сторону больничного крыла. — Дженкинс неизвестно где, Ваня тоже. Завтра конец света. Просто, блядь, прекрасно. Хоть GPS на них всех ставь.  Аврора чутко приподнимает голову на последней фразе, будто учуяв смутный след собственной мысли. Когда они с Эллисон ехали в библиотеку, сестра показывала ей это чудо-устройство в своей машине, но предупредила, что сигнал её навигатора заглушен, чтобы за ней не следили сумасшедшие фанаты. Но вот, если электронику обмануть можно, то…        — Ребят, — роняет она невпопад поперёк оживлённого спора братьев. — Я отойду ненадолго, хорошо? У меня есть предположение, где можно получить помощь.        — Может, нам с тобой? — вопросительно изгибает рассечённую бровь Диего. — А то Эллисон уже сходила…        — Нет-нет, здесь… здесь меня не тронут. Если что, прыгну в невидимость.  Прежде, чем кто-то успевает её остановить или хотя бы деликатно напомнить о том, что за окном два часа ночи и кромешная темень, Аврора уже летит к выходу, захваченная внезапной идеей. И только у самой двери кто-то хватает её за руку.  Хотя, «кто-то» — это слишком безлико для бережного, но отчаянного прикосновения холодных дрожащих ладоней, которые она узнает из тысячи даже с закрытыми глазами и сквозь одежду.        — Подожди! Послушай меня, пожалуйста! — срывающимся голосом просит Клаус, и Аврора целую секунду медлит.  Но только одну секунду.        — Прости, давай потом? — мягко отступает она, вывернувшись из его бледных рук. — Сейчас неотложное дело. Я вернусь и мы поговорим, обещаю.  Дверь за ней хлопает по слишком чувствительному слуху и отдаётся резким треском где-то в районе груди. Слова застревают в пересохшей глотке, и болезненно опускаются бетонной тяжестью вниз, к ноющим рёбрам. Пару мгновений мужчина стоит, бесцельно созерцая закрытую дверь, а потом уводит взгляд вниз, в сторону, и с трудом вздыхает сквозь все бетонные плиты в груди.        — Не смотри на меня так, — он режет безмолвное пространство широкого коридора глухим сипением. — Я пробовал. Я… я даже хотел.  Он сгибается пополам, будто потеряв последние опоры, и упирается трясущимися руками в колени. Нашаривает слова, но они все разбиваются на подлёте к ноющей гортани. Он привык оправдываться, но всё ещё ненавидит это делать.        — Ты хоть говорить-то вообще умеешь, нет? — бессильно огрызается Четвёртый.        — Умею, — тихо отзывается его бестелесный собеседник. — Но с тобой не хочу.        — Восхитительные манеры, — фыркает мужчина, тряхнув кудрявой головой. — Тебя родители не учили вести себя прилично?... А, хотя, о чём я вообще, — он с тоской косится на дверь, а оборачивается уже к пустоте и обиженно тянет: — Ну да, ну да. Вот так сваливать — это, видимо, тоже семейное.        — Ты опять упоролся? — подозрительно брюзжат со стороны, и Клаус, проморгавшись, замечает нахохлившегося возле лестницы Пятого.        — Если бы, — отмахивается Четвёртый и тут же теряет контроль над своим телом.  Спотыкается, словно от незримой подсечки, и растягивается на полу возле ног Пятого, скованный судорогой. В его сознании встряска, как после взрыва, а виски разрывает тупой давящей болью. Голосовые связки и челюсти сжимает резким неподконтрольным спазмом.        — Прости, — неразборчиво хрипит он, пока Пятый с недоумением брезгливо отодвигается от корчащегося на полу брата. — Прости, пап.        — Что ты несёшь? — морщится юноша, глядя на него почти с отвращением. — Знаешь, я бы конечно рекомендовал тебе проспаться, но у нас осталось меньше суток на спасение мира, бесполезное ты чмо. Если тебе не хватает духу удержаться от наркоты — так, хотя бы, не путайся под ногами. Во всех смыслах.  Он уходит, напоследок ещё раз презрительно фыркнув. А Клаус остаётся лежать на полу, дрожа каждой клеточкой, возвращая себя в эту реальность, где его телом только что распоряжался другой, даже не существующий, человек.        — Как ты, чёрт возьми, это сделал?!... — сипит в пустоту Четвёртый, но не получает ответа. 

*** 

Номер Пять до последнего момента не оставлял идеи привлечь к спасению мира такой весомый аргумент, как Номер Один, и нетерпеливо дожидался, пока он закончит пастись у койки Эллисон и решит присоединиться к группе энтузиастов.  Только когда из-за массивных створок показываются Лютер и Пого, Пятый с прискорбием признаёт, что в таком откровенно паршивом виде Первый им не помощник. Он бледен, за эти пару часов будто иссохся и потерял несколько лет жизни. При всей своей грузной мощи едва переставляет ноги, понуро тащится за старым наставником.        — Ну, как она? — негромко, по-простому, без едких интонаций интересуется Пятый.        — Всё будет хорошо, — ободряюще кивает учёный шимпанзе и оборачивается на сникшего Лютера. — Мисс Эллисон в надёжных руках.        — Это бессмысленно! — в сердцах восклицает тот. — Я не защитил её! Она чуть не погибла!        — Этого бы не произошло, — мягко заверяет его Пого. — Господин Харгривз предусмотрел практически все экстренные случаи.        — О чём это ты? — с подозрением уточняет Пять.  Старый прислужник опирается на свою трость, как всегда перед долгими и серьёзными разговорами, будто ищет дополнительную опору перед вопросительными лицами своих подросших воспитанников.        — Мистер Харгривз так пристально изучал ваши  способности не только, чтобы знать, как их применять, но и суметь их обезвредить в случае опасности, — пускается в пояснения он. — Буквально спасти вас от них, сохранив жизнь, но лишив... в какой-то мере... возможности их применять.        — Ничерта не понятно, — фыркает сидящий на лестнице Диего. — Можно как-то менее витиевато?       — Ваш отец приготовил для каждого из вас «аварийные выходы» на тот случай, если ваша жизнь будет под угрозой из-за ваших способностей, — растолковывает Пого.       — Но… — начинает было Клаус, и тут же стихает под предупреждающим жестом наставника.        — Когда господин Лютер оказался при смерти, сэр Реджинальд действовал не вслепую, а согласно своему плану, — осторожно сообщает мудрый шимпанзе.         — Плану сделать меня монстром?! — взрывается Первый.        — Плану спасти вам жизнь, лишив одного из ваших талантов, — повышает голос Пого, и сердито хмурится. — Позвольте напомнить, что, кроме недюжинной силы, Вы еще славились постоянным самолюбованием, которое в итоге чуть не свело вас в могилу.        — А Бен? — с вызовом бросает Диего, и все взгляды обращаются к потупившему взгляд наставнику, который мигом сник и будто вновь оказался в том дне.        — Он не успел, — с горечью признаёт Пого. — Его не было на той миссии, ибо он посчитал вас уже достаточно самостоятельными, и именно этот роковой недосмотр стоил жизни вашему брату. Но поверьте, не было и дня, когда бы он не вспоминал про эту ошибку, — печально вздыхает верный друг семьи.        — Так-так-так, давайте проясним, — вскидывает ладони Клаус. — Любезный папочка  решил подстраховать нас, поэтому создал всякие сыворотки, которые в случае чего спасают нам жизнь, но превращают в хрен-пойми-кого? Прости, Лютц, — спешно добавляет он, поймав уничтожающий взгляд лидера.        — Близко к истине, но не совсем верно, — поправляет Пого. — Эти сыворотки созданы с учётом ваших способностей... насколько это возможно.        — Ну и, рассказывать подробности ты нам, конечно, не станешь? — как бы между делом пренебрежительно уточняет Клаус.        — Простите, — покорно склоняет седую голову шимпанзе. — Я действую согласно распоряжениям вашего отца, и только в самых экстренных случаях. Поверьте, господин Лютер, отец бы не стал прибегать к крайним мерам, если бы на кону не стояла Ваша жизнь, —  осторожно заверяет он поникшего мужчину.  Пого пристально глядит вслед намеревающимся разойтись воспитанникам, и будто бы невольно добавляет на порыве:        — И ещё кое-что… ваш отец, возможно, уже забыл об этом… но вам могут предлагать помощь самые разные существа. Помните: сэр Реджинальд был уверен, что вы справитесь со всеми трудностями сами. А все посредники лишь преследуют свои корыстные цели. Не доверяйте им, ни в коем случае. Только семье.  Виснет пауза, в натяжной тишине которой со скрипом проворачиваются мыслительные процессы всех оставшихся Харгривзов.        — Блять! — без стеснения перед старым учителем выпаливает Пятый, срываясь с места и тут же исчезая в пространственной вспышке.