ДРУГОЙ

— Ань, ты слышишь меня? — доносится голос Эда, но я словно не вижу ничего вокруг. Во мне необузданная боль, которая проходится током по коже и сводит все чувства на максимум. Я чувствую каждую секунду своего дыхания, каждое касания этой жгучей горечи, которая растворяется терпкими изгибами моего тела. Меня пронзила стрела судорожных терзаний, расколола моё тело на две части, и я не помню ничего. Я себя не помню. Сейчас я не в себе, и не знаю когда буду там. Я слышу его слова по рёбрам, они ударяют осколками сказанных фраз и режут слух до крови. «-Ты была нужна мне, когда я был один, без ничего, даже без памяти… Но я не уверен, что тебе нужен был я…» Нет. Нет. Нет. Хочется закрыть уши руками и не верить, что он мог так подумать, представить, сказать. Моя забота лилась рекой, такой тёплой и окунающей в самые нежные порывы души. Я жила им. Молилась за него. Держалась. И если мои поступки были глупыми, не правильными, несуразными. То я их прожила с такой самоотдачей, что когда он ушёл, меня просто не стало… Вам было когда-то больно просто открыть глаза? Просто посмотреть на этот мир без любви… который таким уже не существует… Я не знаю, что будет завтра, и как я буду жить сегодня. Меня просто в миг не стало. Я растворилась, меня сожгли, разбросали, разбили и просто выкинули на улицу со всеми чувствами. Когда я так отчаянно держалась за него всеми правдами и не правдами, всеми эмоциями, которые наизнанку. А он просто подумал, что мне от него что-то надо. Что моя любовь стоит… стоит??? Медленно открываю веки, словно собирая по частицам услышанные моменты с разговора. Я всё ещё не вижу Эда и не откликаюсь на его помощь. В моей голове флешбеки выкинутых бумаг на пол. И его фраза о цене любви. Что? Медленно стискиваю зубы и перевожу взгляд на брюнета. — Анечка, пожалуйста откликнись. Моя хорошая, я с тобой. — касается моих рук парень. — Там бумаги… — медленно произношу слова. — Какие бумаги? — Мне нужно посмотреть их. — пытаюсь подняться и хватаюсь за его руки, как за спасательный круг. Эд умело меня поднимает и я касаюсь стен, чтобы иметь ещё одну опору. Омут в глазах по-немного рассеивается и уже не касается меня в таком самбуре. — Ань, я ещё поговорю с ним. Он поймёт, простит, вы же любите друг друга, вам нужно держаться вместе… — звучат слова брюнета отрешено, но я их не слышу. Мне нужно сейчас понять, что значили колкие фразы Егора. Что значила его цена за любовь. Прохожу в комнату и чувствую, как ватное состояние настигает пика, хватаюсь за шею Эда, чтобы не упасть. Кажется секунда и я просто сново потеряю сознание, и перестану дышать. Но сейчас в моей голове самая важная миссия, и я не могу её откинуть, это как навязчивая идея, которая не покидает тебя ни на шаг. — Давай присядем. И я молча соглашаюсь, ощущая, как становится дурно от всех проходящих мыслей. Эд заботливо подсаживает меня на софу возле кровати, и я судорожно бегаю взглядом по полу. Показывая на раскиданную серую папку глазами. Брюнет без слов поднимает её с паркета и подносит мне, усаживаясь в моих коленях. Я не вижу сейчас ничего, строчки мутнеют и теряют свой смысл. Пролистываю каждый экземпляр документа, видя подписи банка и огромную сумму, которая не помещается в калькуляторе. Мои зрачки неустанно бегают по чёрным буквам в поисках ответа на вопросы, которые успели перевалить норму поступления в головной мозг. Хочется стискивать зубы и говорить себе, что это бред. Пока я не дохожу до строки владельца счета и вижу там своё имя. Своё гребенное имя! С фамилией, с отчеством, с реквизитами неизвестной мне банковской ячейки и банка в том числе. Пазл складывает молниеносно, я в порывах осознания, вижу перед собой картину караоке и смотрящего Стаса напротив. Всё это время пока мы были там, перед мной был он с этой же серой папкой. Она лежала рядом с ним, и я совсем не придавала этому никакого значения, словно это никак не касается меня. Он подготовился умело и знал куда бить. Знал какими мастями играть на случай проигрыша. И тогда в квартире, Егор играл с ним словами, чтобы надоумить на правду. Но он не знал, что правда сново обернётся ложью. Отрываюсь от увиденного и мчусь по туннелю невообразимой лжи. В голове крутятся его фразы: «-Я заплатил цену выше, чем прописано в этих бумажках. Но видимо твоя любовь стоила так дёшево…» И этот взгляд, отрешенный от всего мира, так смотрят на тех, кого не понимают, кого ненавидят, об кого разбиваются. Он впервые смотрел на меня так… Когда ненавидят то, что любят. Когда не верят, и в то же время не знают, как жить дальше. Как научится сново доверять и не обжигаться об меркантильные суждения лживых дам. Он смотрел на меня, как на предателя своего сердца. И я его предала дважды. Первый раз, когда смолчала, и не была рядом, как его любимый человек. А второй раз, когда не поступилась возможности поверить в ложь. Дала шанс этой лжи прорости в нас, испытать самые ужасные чувства не веры к тому, кто обещал всегда быть рядом. Откидываю бумаги на софу и закрываю лицо руками, разрываясь в слезах. Мне больше не хочется даже думать, что в этой ситуации самым подлым человеком оказалась я. Когда не уберегла его от жестких действий того, кто назывался другом. Когда хотела быть рядом и показывать рассветы, наполнены любовью. Наши глаза смотрели в одну сторону так же, как и на друг друга. У нас был один вид, и он связывал нас самыми крепкими узами. Что может быть крепче любви? Сомнения. Они порождают не веру в себя, в окружающих, и тех, кто клялся быть рядом всегда. Я не знаю за что нам эта боль. Но мне хочется верить, что я выдержу. Как тогда, находясь рядом с ним, и гладя его руки, все в проводах, пытаясь услышать дыхание, прижимаясь к неустанному сердцебиению. Последнее что я видела перед падением, это его глаза. Последнее, что я чувствовала, это любовь. Мне так хотелось сейчас спасти нас. Но у зла было больше сил. Эд судорожно поднимает откинутые документы и проходится по ним взглядом, я молчаливо всматриваюсь в его глаза, не видя из-за слез четкости контура, но чувствуя, как он переживает вместе со мной. Его темные зрачки пробегают по тексту и губы робеют от прочитанного. Затем он сразу же переводит своё дыхание и смотрит на меня с такой не верой в эту несправедливость, что хочется сползать по стенке и тонуть в соленном море своих глаз. — Я не верю, не верю, что всё может так закончится. — произносит брюнет. Молчу. Словно мне не хватает слов. — Ань, — его руки сжимают мои колени в знак поддержки. — Егор узнает правду, я тебе обещаю. Я не знаю, за какие заслуги сейчас со мной такая поддержка. Но я верю, что туман рассеется и я сново смогу почувствовать себя живой. Во мне что-то держится, что-то не ломает меня прямо сейчас, и я не несусь к открытым окнам восьмого этажа, чтобы сдаться этому миру за преждевременное страдание. Я держусь так, словно внутри меня целая Вселенная. И она не даёт права поступить иначе, как взять себя в руки. Если это любовь. То пусть он почувствует её в себе так же отдалено и трепетно, как я сейчас. Прижимаю себя руками за живот и закрываю глаза. Спасибо, Господи. Ты учишь меня прощать людей, но не отпускать своих… *** Сажусь в чёрный мерс и судорожно хлопаю дверью. Все звуки разлетаются по ушной раковине, и в момент отходят на задний план. Я не могу отдышаться, не могу произнести и слова в ответ на всё сказанное в том номере. Не понимаю как люди могут так предавать. Как сново учиться верить и надеятся, что все показанные чувства не будут фальшей. Зажимаю ручник и просто вжимаю все свои силы в кожаный руль. Мне не хочется сейчас никуда, но я выезжаю на проезжую трассу ночи, пытаясь найти в голове навигатор, который бы не показывал к ней. Все мои дороги ведут к ней. Куда бы я не ехал, о чем бы я не думал, мне хотелось прижаться в родное плечо и поверить в то, что я просто ещё ничего не вспомнил. Хотелось сново отрубить себе память и забыть, забыть, забыть эту бл*дскую боль, которая проходит по артериям и откидывает всё душевное равновесие к черту. Проезжаю пустой проспект и не останавливаюсь на светофорах. Мне по*хер на штрафы, на патруль, который может появится среди ночи и вписать меня лицом в асфальт за нарушение городского порядка. Я даже рад буду, чтобы меня запаковали и отвезли туда, где сотрутся все мысли. Скорость растёт с каждым ударом сердца, меня везут мои чувства на место, где я ещё несколько раз пожалею, что связывал воспоминания с людьми и делил их на половину своей души. Арбат светится ночными огнями, а в моих глазах он даже не отражается. Они сейчас темнее ночи, и всё, что я вижу в них это скупую боль, такую скупую, что из всех эмоций, что я могу предоставить, это разбить автомобиль в дребезги и играть желваками до потери осознанности. Смотрю в зеркало дального вида и понимаю, что я один не только в душе. Даже патруль не готов соревноваться с моим одиночеством. Выезжаю на Кутузовский проспект и всматриваюсь в даль ночным путешествиям. На объездной появляются новые машины, и я даже завидую им, что они едут к тем, кого любят. Любил ли я? Да. Но даже себе не мог в этом признаться. Любовь делает с тебя вот такого неуравновешенного, и слепого идиота. Заставляет меняться и быть нежным. Давать слабину всем твоим стереотипам. Идти на поступки, которые совсем не умещаются в твоей голове, разбиваться об каждую мысль, что она сейчас не рядом. И будет ли рядом вообще? Паркуюсь у парка Шевченко, и судорожно вынимаю с бардачка бутылку виски. Понимая, что верной спутницей разговоров у меня сейчас будет только 40-ка градусное пойло. Без лишних усилий снимаю пиджак, который въелся в меня самым глухим осадком безумства, и выхожу с авто, с жёсткостью пальцев подкатываю рукава, оголяя чёрные узоры несправедливости. В руке телефон и бутылка горючего. А в глазах отчуждение от всего, что так сильно пыталось убить меня молодым. Этот парк помнит наши встречи, когда глаза в глаза, и тёплые объятия по спине, а сейчас там холод, он до дрожи закаляет и показывает слабину. — Нет! Сука! Ты не сломаешь меня! — кричу я в ночное небо и подхожу к обозревальному кругу, впиваясь в балки ограждения. С лёгкостью откручиваю горлышко и запрокидывая голову, вливаю в себя микстуру. Виски проходит по горлу и совершенно не цепляет своим промиле. Выдыхаю. Совсем не стало легче. Отправляю бутылку на сухой бетон и ладонями касаюсь поверхности. — И ты кидай мне круг, если я вдруг начну тонуть. Там на крыше серой, без тебя, грустит одна моя луна. — всматриваюсь цепким взглядом в отражение. Но на небе ни одной звёзды. Оно темное, серое, разбитое, как мое состояние. Я не вижу в нем ни одного проблеска. Не чувствую ни одного выхода. Словно все слова утеряны и мне не за что цепляться. Не за что??? Как я успел потерять то, что только что нашёл. То, что билось в моей груди и не давало сил душить каждый раз эти преждевременные чувства. — Да я с*ка себе клялся, что ни за что не почувствую сново, это гребенное чувство любви. Клялся же! — отбиваю кулаком по твёрдой поверхности и чувствую как всё внутри закипает. Бью сильнее, ударяя кистями рук, не чувствуя ни боли, ни себя. Только огромная душа, наполненная раздором и предательством. Дико хватаюсь за бутылку, и отпиваю глоток за глотком, открывая вид на кровавые потеки с кисти руки. Затем занюхиваю разбитый кулак и чувствую, как желваки натягиваются и играют злостью. Во мне целый бурлеск обиды, ненависти к себе самому. За эту слабость. — За эту чертовую мать его, слабость! — выкрикиваю в пустоту и сново запиваю все свои мысли. Вокруг туман не даёт мне знать покоя, в голове дикие флешбеки её глаз, рук, и то как она меня обнимала, касалась губами шеи, и сжимала зубами до терпкости чувств. Её красивые, светлые глаза, цвета неба, которые переливались во мне всеми инстинктами быть рядом и никому не отдавать свою девочку. Я хотел с ней по проспекту, в ЛА, и даже на Марс, если бы нам все обьявили войну. Я бы ёё выиграл, выцепил зубами и не отдал никому. Эту веру в нас. А сейчас она пропивается глотком алкоголя и идёт на дно. Как я проникался в неё всеми порывами заглушить свою нежность, которая так долго спала на дне души. Она сново дала ей возможность быть. Существовать не по-отдельности, а рядом со мной. Она пробудила во мне те чувства, которые я так усиленно пытался скрыть и залечить другими дамами. — Да я даже без памяти видел её отражение, с*ка! — врываюсь жестким голосом. — Какого х*ра???? С*ка!!!!! Я же верил тебе! Верил!!! Огонь невосприятия разгорается сильнее и просто сжимает сердце вдвойне, не давая возможности выдохнуть всё наружу. Взять и забыть. Легче выкинуть голову в прорубь, разтрошить разум и свои мысли. Но не перестать чувствовать. — Я не верю, что ты такая. Ты же не была такой. Ты же была моей родной девочкой. Я же хотел, чтобы ты стала мне женой… — сжимаю желваки крепче, оскал на зубах даёт о себе знать. С горечью отпиваю напиток души и просто схожу сума от проезжающей боли. Во мне вливается литр крепкого алкоголя, а сердце по прежнему включено на максимум. — Да как бл*ть выключить тебя на*ер???? Представляю каждый момент, словно проживаю его заново. Её руки, изгибы тела, волосы и глаза. Такие глаза, разве могут сделать больно и предать? — Конечно могут. — отрешено проговариваю. Судорожно запиваю боль и хватаюсь за телефон, на экране высвечивается три часа ночи, а мой сон не придёт ко мне даже через сутки. Я сыт подлостью. Меркантильной сущностью и болью в груди. Меня распинали по-разному. Но сейчас я отрешён от всего сполна. Вбиваю номер банка и включаю громкую связь. Громко сглатываю от безумства полученных эмоций и звоню среди ночи, чтобы ещё раз разбиться. — Вас приветствует ИнвестГрупБанк. В настоящее время все операторы заняты, оставайтесь на линии. Ваша позиция в очереди под номер один. — Н*хуй очередь! Отвечайте мне сейчас!!! — вне себе от злости, просто кричу в трубку. — Доброй ночи, Егор Николаевич. Можем чем-то Вам помочь? — Мне нужен мой банкир. Сейчас же. — шиплю дико. — В настоящий момент мы не можем связать вас с персоналом, так как сейчас не рабочее время. — отвечает спокойный голос. — Мне по*ер, что вы бл*ть не работаете! Соедините меня с моим банкиром на*ер! Проверьте мои счета! Мне нужно услышать имя перевода! — Егор Николаевич, оставайтесь на линии. Мы сейчас проверим информацию по вашему счету. — Я устал ждать. Назовите ещё раз это имя! Я хочу слышать её имя! Назовите бл*ть это имя на который шёл последний перевод с моей ячейки!!! — Простите за ожидание Егор Николаевич. У вас ведь оформлена доверенность на Станислава Олеговича? — Да. — выдыхаю и запиваю терпким виски, ощущая, как накрывает каждая минута ожидания. — Перевод шёл от Станислава Олеговича к Анне Владимировной…