Будь на высоте!

***

      В тот день, после школы, я вприпрыжку бежал к озеру, привлекая внимание всех прохожих. Не помню, как давно появилась эта улыбка на моих губах, неужели ещё с утра? Я присел у кромки кристальной, чуть теплой воды и уставился на единственную дорожку, ведущую в этот уголок, где мы и пересеклись в прошлый раз. Мое нетерпение выдавали руки, которые то вырывали травинки, то дотягивались до зеркальной глади, водя по ней узоры. Но ожидание затягивалось. «Может у них дополнительный урок по расписанию?»–так я подумал. И сидел дальше. До темноты. Вдоль озера зажглись огни, такие большие и красивые, а может мне так казалось из-за слез, стоящих в глазах? В тот день я понял, насколько увяз. Увяз в своих мечтах. Забылся о том, кто я есть. Отродье, чепушила, урод и дылденок. Но никак не человек, которым заинтересуется Он.       Когда я пришел домой, ужин уже стыл на столе, а родители смотрели телевизор. Не знаю, заметили ли они вообще мое позднее возвращение, только к ужину я так и не притронулся. Как и сон не притронулся ко мне, потому что всю ночь я только и делал, что ворочался.       Утром меня посещает мысль заглянуть в Чат, с глупой надеждой на смс, которое оправдало бы вчерашнее отсутствие альфы, но его, конечно же, не было. Ничего не было. Со злостью отшвыриваю мышку, да что ж это такое! И для чего это все было нужно? Зачем звать и не приходить! Зачем! Зачем! Грустно мычу, мало того, что каланча, так ещё и тупой. Ответ прост: игра, шутка, очередная издевка. А знаете, что будет издёвкой похуже за сегодня? Это физкультура, которую опять объединят из-за непогоды. Я не могу его видеть, просто не хочу. Но все равно иду: сначала делать стремную укладку, потом завтракать и слушать очередной анекдот от папы, а затем и в школу на уроки.       Прямо у входа я вижу Марли. Почему у меня такое ощущение, будто мы не виделись вечность? Хотя прошли всего-то сутки. Он все такой же обаяшка, замечает меня и с радостной лыбой бежит приветствовать. Похож на пёсика, хах. Так захотелось его обнять, просто крепко-крепко и постоять минут десять, а лучше вечность. Я так и поступаю. И вот, посреди лужайки стоят омеги, «Дылденок» и «Шило в жопе», один крепко прижимает к себе другого, а тот поглядывает с беспокойством, но ничего не спрашивает. Спустя пару минут я всё-таки выпускаю Марли из своих ручих на волю и тепло ему улыбаюсь. А потом, дабы избежать вопросов, стремительно забегаю в школу, а после в кабинет по истории.       В классе царит странная атмосфера: вокруг Ширли собралась толпа и что-то бурно обсуждала. Хотя нет, забудьте, все как обычно. Блондинка подлечилась то довольно быстро. Отеков уже не было, ровно как и пластины на носу. Обхожу группу сплетников и их княжну, сажусь в самый конец и ищу наушники, которые валялись где-то на дне рюкзака, параллельно прислушаваясь. –А что было дальше? Неужели поцеловались! –А вам все скажи. Стейси, ты всегда была такой любознательной. –Ну, Ширли-и, это же сам Мирон! А в каком платье ты пойдешь на бал? Ваши костюмы должны сочетаться, и тогда вы точно станете главной парой вечера! — брюнетка захлопала в ладоши, приходя в восторг от своего же словесного поноса. –Мы это ещё не обговаривали, но думаю, что цвет будет синий. Мирону он так идёт, да и мне тоже. А ещё…–дальше я уже не слушал. Громко скрипнув стулом, я выбегаю из кабинета, наверняка, привлекая к себе внимание, что злит ещё больше. Нельзя, просто запрещено показывать свои слабости. Тем более чувства и слезы. Только не им.       Не разбирая дороги, бегу куда-нибудь подальше от толпы. Останавливаюсь только тогда, когда в груди начинает жечь, а бок сдавливает спазмами. Скатываюсь по стенке и понимаю, что убежал я не далеко, однако. Всего-то в банальную курилку за домом, где ошиваются все наши. Но сейчас здесь пусто. Неужели двоечники решили почтить своим присутствием учителей? Хмыкаю, слабо верится. Осматривая уголок, в котором доселе не бывал, чуть дальше мусорки замечаю тайник в стене, в котором оказываются те самые клубничные сигареты–один из тошнотворных запахов раздевалки. Как во время. Достаю одну и чиркаю зажигалкой, которую нашел там же. Дым сжимает горло, но я усердно его глотаю, а после выпускаю незатейливыми струйками в воздух. С третьей затяжки становится легче, а в голове образуется пустота. Так вот почему их курят, забавно. Облизываю пересохшие губы и чувствую липкий и терпкий вкус ягоды, который тут же сплевываю. Боже, в кого я превратился. Но несмотря на внутренний голос «монашки», настаивающий прекратить, упорно подношу отравляющую палочку ко рту. Но затяжку так и не делаю, потому что мое успокоительное посмели отобрать. –Уж никак не думал, что ты тоже будешь когда-нибудь сидеть тут и заниматься этой хуйней! –А сам-то? Чего припёрся? –не обращая внимания на то, что прошлая сигарета погибла под каблуков лакированных туфель, достаю ещё одну из пачки и вновь пытаюсь закурить.       Но гость не выдерживает и хватает меня за грудки, резко приподнимая, да так, что весь табак оказывается на мокром от моросившего дождя асфальте. Уже собираюсь в отместку сказать что-то совершенно не в моем стиле, колкое и обидное, как меня затыкают. И надо признать, меня ещё никогда так не затыкали. Не грязной тряпкой, не окуная в школьный туалет, не заставляя жевать уже использованную кем-то жвачку, а губами. Такими мягкими и тёплыми, что идёт вразрез со все теми же ледяными руками, удерживающими мои кисти над головой. Он не спешит пускать в ход язык, а просто стоит, легонько прижимаясь, и ждет. Интересно чего? Сопротивления? Он же знает, что его не может быть. Я просто не в силах не то, что оттолкнуть кого-то, даже стоять ровно. И чье сердце бьётся так сильно? Мое или Его? Наши? Губы дёргаются в улыбке, как все глупо. И это становится неким толчком. Мирон разрывает так и не развившийся во что-то большее поцелуй. Он упирается лбом куда-то в район моей шеи, а его дыхание начинает вызывать чувство щекотки. Наконец, альфа собирается с духом и выпрямляется. Легонько гладит меня по щеке. Осматривает новую прическу, шарит рукой среди завитушек. Я же вглядываюсь в его грустную улыбку, даже читаю по его губам, так и не произнесенное вслух:"Красивые.» Чуть массируя кожу головы, он создает целый табун мурашек. Замечая мою реакцию на свои действия, Мирон решает обследовать уже мою худую спину и лопатки. Не знаю, сколько это длилось, потому что я уже ничего не видел и не слышал, кроме его голубо-зеленых глаз, подобных озеру, и своего дыхания в унисон с дробью дождя. Время будто застыло, давая насладиться моментом, который должен был когда-нибудь закончится. А закончился он прямо в ту минуту, когда его шаловливые ручки дошли до узких бедер, в обтягивающих брюках. –Я надеюсь, ты больше никогда не возьмёшь эту гадость в рот. –Я тоже надеюсь, что ты наконец объяснишь, за что ты надо мной издеваешься? –непроизвольно вздрагиваю, освобождаясь от сладко-пьянящего дурмана, и тут же жалею. Чувствую себя таким беззащитным и жалким. Опять. Хотя давно пора бы запомнить, что не опять, а снова, то есть всегда. –О чем ты? –вау, какой потерянный взгляд, да он прирожденный актер. –Да хотя бы о вчерашней встрече! Знаешь, сколько я тебя ждал? –вовремя замолкаю, ведь, если скажу, что до самого вечера, то это будет ещё более унизительно. –Но я же попросил одноклассника передать тебе, что у меня появились срочные дела. Тебя я в обед не нашел.–и почему он жалостливо оправдывается? Неужели говорит правду? Однокласснику… –Какому ещё однокласснику? –из меня вырывается полухрип, а все из-за сигарет и мерзкого дождя, так и заболеть можно с концами. –Бета, вроде его зовут Ульрих. Ты что, не веришь мне? –пазл встаёт по-тихоньку на места. Ульрих шестерка Ширли, понятное дело, что он мне и слова не сказал бы, кроме очередного оскорбления. –Теперь верю. Просто мне же надо знать, в кого целиться сегодня на физкультуре, –гадко ухмыляюсь и среди уличной вакханалии впервые слышу его смех, который просто завораживает. Я даже рот приоткрыл, чес слово. Да так и закрыл, потому что поддувать стало неимоверно. Зуб на зуб уже не падал, а колени тряслись. Альфа тоже это заметил, поэтому одолжил свой зимний пиджак, а потом и вовсе, взяв за руку, повел к черному выходу школы. Он уже давно не закрывался, поэтому ученики часто использовали его для вылазки посреди учебного дня. И чем ближе мы к нему подходили, тем больше мое нутро противилось. Мне кажется, моя рука тоже непроизвольно крепче сжимала кисть Мирона, намекая на то, что отпускать ее рано, да и вообще не стоит. –Есть ещё один вопрос, –резко останавливаюсь у самой двери. –Ну так спрашивай, –он обернулся и немного поежился от очередного порыва ветра. –Твои вчерашние дела…они связаны с приглашением Ширли на бал, да? –глаза начинают непроизвольно слезиться. Я так жду одно единственное слово, надеясь на очередное недопонимание или выдумку со стороны этой мерзкой белобрысой блядины, что просто не выдержу, если ответ будет другим. –Нет, они связаны с моим отцом.–я делаю глубокий выдох, ловя огромное облегчение, –Но на бал я иду и вправду с Ширли.       Удар. Куда-то в сердце. Оно ещё есть? Жалею, что выпустил весь воздух из лёгких, потому что его становится ничтожно мало. Почему так больно? Неужели так и должно быть? Такое чувство, будто умираю. Не знаю, выдало ли мое лицо всю бурю, которая переворачивает сейчас все вверх дном внутри меня. Но меня хватает только на слабое и тихое «Понятно», после чего я срываюсь с места. Не так, как полчаса до этого. В этот раз я добегаю до самого дома, до самой кровати, в которую тут же падаю. Закутавшись в плед с головой, я неистово хочу плакать, а ещё лучше орать. Как говорит мама, боль нужно из себя изгонять, а как, если только не слезами, криками, крушением бытовой техники и главное–алкоголем. Но, мне не хочется этого, мне хочется просто исчезнуть. Раствориться. Или уснуть и больше никогда не просыпаться. Но для начала душ. Просто срочно! Необходимо смыть все его отпечатки, всю теплоту касаний этих холодных рук. Необходимо смыть его из своей души, из жизни.

***

Я тёрся губкой, как больной. Моя кожа была вся красная и раздраженная от гребаного непомерного желания всё забыть, а глаза давно уже перестали лить слезы, по-тихоньку опухая. Шум воды напоминал дождь, который стал для меня словно кислотным. А этот запах. Его запах. Даже здесь я его чувствовал: нотки кофе, карамели и банана. Ноги больше не держали, поэтому как только я вывалился из ванной, то сразу же потонул в темной бездне забытья.       Очнулся спустя неопределенное время и понял, что мне невыносимо хочется пить. Но я не то что подняться, я шевельнуть пальцем не мог. На мои стоны тут же отреагировала мама, которая сидела все это время неподалеку в кресле. Она сразу же сменила повязку на лбу и поднесла кружку с ароматным горячим чаем. Как мне позже рассказали, по своей тупости, нагулявшись под холодным дождем, а потом перегревшись в душе, я нагрузил свой организм и провалялся в горячке два дня. Когда мама пришла домой, то сразу поняла, что что-то не так, ведь я должен быть ещё в школе. Поэтому, когда она потребовала объяснений, я сдался и выдал всё подчистую. И не ожидал, что мама просто ляжет рядом, приобнимая меня за плечи, и станет гладить по голове. –Знаешь, когда ты родился, то мы с папой сразу же поняли, что ты будешь особенным. И ты стал.–она сделала паузу, только потом я понял, пауза нужна была, чтобы не расплакаться, –Я сейчас говорю не про твой рост, который угнетает тебя, и не про рыжие кудряшки с веснушками, тобою нелюбимые, а про самого тебя. Джон, иногда мне кажется, что ты себя ненавидишь, не видишь своих способностей и возможностей. Может, это мы с отцом виноваты…–хочу ее перебить, но мама не даёт этого сделать, –Погоди. Я просто хочу сказать, что ты невероятный, понимаешь? Ты умный, добрый, очень усердный и прилежный. А какой же ты друг, думаю, если спросить у Марли, то он подтвердит мои догадки о том, что самый лучший. Неважно, что друзей у тебя больше нет, они просто не достойны. Да, звучит эгоистично, но так и нужно мыслить. Что же касается того парня, то не знаю, чем он там думает, и правда ли у этого умника есть мозги, но суть одна–этот альфа потерял и обидел самого милого и красивого омегу, если уж не в мире, то в нашем городе точно. Так что, не недооценивай себя! Люби свое тело и характер, будь счастлив! Иначе я буду очень грустить, что дорогой мне человечек, которого я проносила девять месяцев под сердцем, не принимает себя. А теперь, пойду разогрею тебе супчик, –женщина встаёт с кровати, легонько целует меня в нос и уходит, притворив дверь. Тем самым даёт мне время подумать над ее словами. А подумать надо было над многим.       Жар спал спустя пару дней окончательно, а вот паника по поводу возвращения в школу меня не оставляла. Мама разрешила отдохнуть ещё пару дней для морального восстановления. И это правда помогло. Все эти часы, проведенные в постели, я анализировал свою жизнь. Но понимал, что одному мне не справиться, поэтому даже попросился на онлайн консультацию с психологом. Там уже мы разобрались с моим комплексом жертвы, выявили скрытую депрессию и договорились на дальнейших созвонах в случае проблем. Стало легче, определенно. Даже сегодня, когда я смотрелся в зеркало, то впервые не подумал о том, какой я страшный уебан. Напротив, я подчеркнул свои красивые скулы и тут же смутился. За столько лет я не привык любить себя и делать комплименты. Но теперь я считал это первостепенной задачей. Я, мои планы, мечты, тело, желания–все это на первом месте.       Пока я занимался неким самокопанием и терапией, Марли часто заглядывал в гости и подолгу сидел со мной в комнате. Мы о многом разговаривали. Когда он узнал о том, что я не явился в школу, потому что простыл, то сразу же рванул ко мне домой. Его компания была мне необходима, а лёгкие и непринужденные разговоры, которые он умело заводил, отвлекали. Конечно, мне пришлось всё рассказать, а потом долго уговаривать не звонить Фирсу, чтобы тот набил своему дружку морду. Не могу сказать, что мне было все равно, как он и где он, а тем более с кем, но я старался гнать эти мысли прочь. Занимался многочисленными домашними заданиями, которые мне приносил Марли, благо программа одна и та же. А вечерами я сидел с родителями. Мы смотрели телевизор, играли в настолки или просто болтали. И мне впервые за долгое время было так комфортно и спокойно, что я не заметил, как пролетело время и подкрался март. А значит экзамены, ну и бал, конечно же. Но если на экзамены я ходил с неким мазохистским удовольствием, то про бал даже и не вспоминал. Сейчас моей целью был рейтинг отличников среди школы. Я хотел занять место не ниже десятого, поэтому ночами сидел и готовился, не замечая, как наступила настоящая весна. Все другие ученики её явно заметили, потому что сменили зимнюю форму на более лёгкую и открытую, все больше парочек обжималось по углам и ох уж эта подготовка к танцам. Меня тоже пытались припахать, но я вяло отмахнулся. Что насчёт Ширли,то она крайне редко появлялась в классе, как только звучала трель звонка, оповещающая начало перемены, омежка улетала на крыльях любви или ещё чего далеко и надолго, то есть прямо до следующего урока. Меня грызла ревность, каюсь. Я даже думал как-нибудь проследить, куда она бегает, но не смел отрывать зад от стула, упирался в учебник и зубрил. Ага, зубрил: придумывал сюжеты их с Мироном перепихона в школьном туалете и тут же бил себя томиком математических уравнений по дурной башке. От этого томика меня уже тошнило, но именно он поможет сдать мне последний экзамен сегодня. Поэтому приходилось сидеть и раз за разом его прорешивать. Как позже оказалось, не зря.

***

      Я шел спустя пару дней в библиотеку, которая находилась на пересечении нашего крыла с крылом Альф. И краем уха услышал, что прямо сейчас вывесили рейтинг. Парни возмущались, что первым в этом списке оказался не Мирон Корпевич, занимающий эту строчку несколько лет подряд, а какой-то хлюпик–омега. Резко сворачиваю с раннее поставленного маршрута и полубегом направляюсь к той самой доске со списком. С некой тревожностью начинаю с конца, то есть с пятидесятого по счету человека и с надеждой поднимаюсь взглядом все выше, пока не цепляюсь за фамилию Корпевич. И вправду, на втором месте, отстал на четыре балла по математике от… Не может быть! Я, конечно, надеялся на лучшее, но чтоб так! Первое место–Джон Майерс. Джон…первый…у меня трясутся коленки, неужели я смог? Смог, ещё как смог!!! И пусть все теперь знают, что я хоть чего-то сто́ю. Вот мама порадуется, а Марли… –Поздравляю.–оборачиваюсь на голос и понимаю, что теперь трясутся ещё и руки, –Ты молодец, математика была сложной. –Спасибо…ты тоже, –и все? Не так я представлял нашу встречу. Да я вообще ее не представлял. Идиот, думал, что сможешь избегать его до выпуска? Хах, безнадёга. –Собираешься на бал завтра? –и почему он спрашивает? Какая ему вообще разница? Он мне даже не написал после того случая. Ну да, умник, потому что ты его заблокировал. –А ты? –лучшая защита – это нападение. Правильно же? –Да, и я хотел… –Замечательно, –перебиваю альфу, –а я вот нет, не вижу смысла. А теперь, прошу меня простить, я спешу в библиотеку. И под пристальным взглядом Мирона совершаю бегство, точнее капитуляцию, да, именно ее.

***

      После небольшого праздничного ужина в мою честь, я собираюсь со спокойной душой посмотреть сопливую мелодраму, а потом прогуляться по парку, в котором я не появлялся, как мне казалось, целую вечность. Но мои планы, как всегда рушились. В этот раз дверным звонком. Спустившись вниз, встречать нежданных гостей, вижу, что мама уже открыла дверь и пропускает их внутрь,точнее его. –Миссис Майерс, вы же все подготовили? –Да, конечно! –хитрый взгляд и широкая улыбка. –Что подготовили? –недоумеваю, как на пороге моего дома оказался уже нарядный Марли, хотя до бала оставался всего час, –Ты чего здесь? Я думал, ты в суматохе ищешь свои розовые стринги и ждёшь принца на белом Порше. –Ха-ха, чувство юмора тебе сегодня не занимать! –с сарказмом ответил друг, –А теперь одевайся! Тут мне впихивают пакет и вешалку с костюмом, скрытым белой пленкой. А потом толкают обратно наверх, в мой срачельник. На всякий случай они закрывают дверь на ключ, чтобы не сбежал походу. –Вы сейчас серьёзно? Бал? –с великим скептизмом смотрю на двух заговорщиков. –Именно он! –отвечает мама. –Или ты думал, мы дадим тебе тухнуть рядом с озером и вонючими утками? Нет уж, –его просто одна за нос цапнула, вот он их и недолюбливает. А нечего к ним свои носики совать. –Я хочу, чтобы ты там всех уделал, особенно эту…ну как ее… Шлю… Шли? –женщина максимально сделала задумчивый вид, но все мы знаем, как она хотела её назвать. –Ширли, Миссис Майерс. Хотя, что Ширли, что Шлюха–одно и то же, –и они в унисон засмеялись. Я, конечно, знал, что маме нравится Марли, но чтоб настолько… –И зачем? Что мне там делать одному? Смотреть на лобзания Мирона с этой? –Как зачем! Ты что, не хочешь вызвать у него сердечный приступ и огромное чувство сожаления из-за неправильного выбора партнёра? – мама так глянула на меня,будто я резко отупел. Хочу, кто ж не хочет. –А получится? –с сомнением поглядываю на себя в зеркало. –Это уже предоставь нам, а теперь бегом в душ! У тебя десять минут.–Марли махнул рукой на соседнюю дверь и начал раскладывать свои фэшн штучки, заполоняя ими весь комод. Вот и посмотрим мы с вами теперь настоящую мелодраму, если не драму, полюбуемся на крашеных уток, точнее на омег нашего корпуса, и на озеро из пунша.