Есть ли жизнь на Альфе Центавра?

Во второй раз они встретились через пару лет, когда гениальный засранец очутился на самом пике славы и популярности. – Не вздумай снова спереть у меня прическу! – первым делом сказал Кроули, столкнувшись с ним нос к носу на приватной вечеринке. Из тех, на которые он иногда таскался, чтобы интересно и весело болтать со смертными и вписывать сразу кучу пунктов в свои отчеты. Потому что люди тут падали в пучину греха прямо толпой – и не менее задорно, чем общались и танцевали. Звездный паршивец в ответ, разумеется, рассмеялся, очень радостно, растянув рот до самых ушей. Кроули чего-то такого и ожидал, все иллюзии насчет этого типа у него еще в прошлую пьянку в баре развеялись. – Я удачно ее спер. Всем очень нравится, – заявил он, продолжая широченно лыбиться. – Окей. Хочешь что-то украсть – делай это стильно, – признал поражение Кроули. – К тому же я бы вряд ли сумел произвести ей такой ошеломительный эффект, я же не рок-звезда… – Кстати, я в прошлый раз совсем забыл спросить: чем ты занимаешься? «За два года и тысячи проданных альбомов он, похоже, обнаглел», – подумал Кроули и невозмутимо ответил: – Кризис-менеджментом. – М-м-м, разруливаешь трудные ситуации? – Нет, создаю. – О нет, ты опять! – он снова рассмеялся. – Я всегда, – проворчал Кроули, самым оскорбленным в худших демонических чувствах тоном. – А тебя это опять совершенно зря не впечатляет. – Ну извини, – развел руками звездный мальчик, продолжая хихикать. А потом добавил, внезапно посерьезнев: – На самом деле, впечатляет, конечно, просто совсем не так, как ты ожидаешь. – Не переборщи с рисками в жизни, как кризис-менеджер тебе советую, – ответил Кроули в тон, не без удовольствия пронаблюдав сконфуженную мину у него на лице. – Жить быстро и помирать молодым прикольно только в кино и песенках. А так – не очень. – Не собираюсь я умирать, – пробормотал смертный, неловко поведя плечом. – Да и, в конце концов… я всегда могу попасть в авиакатастрофу, и это совершенно от меня не зависит. – Можешь, – кивнул Кроули, чем, похоже, забил последний гвоздь в крышку гроба: наглец потерял всякую наглость, а вместо нее приобрел нездоровую бледность очень напуганного человека. Кроули почувствовал себя отмщенным и удовлетворенно проводил звездного мальчика взглядом, когда его утащили вдаль какие-то внезапно напрыгнувшие сбоку крикливые приятели. Снова они столкнулись несколько позже и несколько менее трезвыми. Алкоголь и понимание, что он все-таки может напугать этого дурного смертного, сделали Кроули значительно добрее. Так что когда тот плюхнулся рядом с ним на диван и спросил: – Ты это… серьезно, насчет авиакатасрофы? – Кроули ответил не без некоторого сочувствия: – Все еще зачем-то мне веришь… – и добавил совсем уж сентиментально: – Я серьезно хочу, чтобы ты стал новым Эсхилом, а не новым некрологом в Таймс. Насчет авиакатастроф он, разумеется, ничего не знал: убедительно пророчить всякую дрянь Кроули умел только если сам же ее и устроил. А вот перспективы преждевременно откинуться от передозировки каких-нибудь веселых таблеток у звездного мальчика были аномально высокими. Как, впрочем, и у любого другого из присутствующих на этой славной вечеринке. Тут и провидческого дара не требовалось, чтобы понять, достаточно здравого смысла. И он действительно куда больше нравился Кроули живым и делающим свои прикольные штуки, чем в виде очередной палочки адской статистики: о том, чтобы с такими исходными попасть в Рай, даже будучи самым приятным и обаятельным человеком на Земле, и думать было нечего… В общем, Кроули снова решил, что немного побыть напуганным смертному не помешает – но на этот раз из своих довольно-таки извращенных демонических представлений о заботе. – А я не знаю, кем я хочу, чтобы я стал… – проговорил смертный после долгой задумчивой паузы, и Кроули чуть очки с носа не сдвинул от удивления, но вовремя опомнился. Просто он вдруг ощутил, насколько на звездного мальчика давит груз его нынешней звездной славы – Кроули аж показалось на секунду, что он почувствовал это не только эфирно, а прямо своей материальной оболочкой, настолько свинцовым было давление. Хотя удивляло даже не оно само, а то, насколько хорошо талантливый стервец его прячет… Непонятно как! Кроули же умел чувствовать такую хрень: чужие эмоции, переживания, порывы, особенно дурные. А тут проглядел! «Да ты не просто поэт и музыкант!» – наконец сообразил демон. Смертный с оккультными способностями, эмпат. И очень хороший, так что даже Кроули повелся. Тем более понятно, почему велись смертные – на прическу, на песенки, на обаятельные улыбочки… И понятно, чего Кроули на него вызверился: слишком много он видел и чувствовал. Того, что на самом деле, а не того, что Кроули наружу показывает. И не пугался. Засранец. Но очень редкий засранец, прямо-таки раритетный. Уникальный образец. Видеть его преждевременным покойником Кроули теперь не хотелось тем более. – Экзистенциальная доза, – сказал Кроули. – Что?.. – переспросил смертный. – Я говорю, есть такая доза алкоголя… ну и остального, наверное, я не пробовал… после которой перестает быть весело и становится пиздец тоскливо. Алкогольный экзистенциальный кризис, – пояснил Кроули и схватил первую попавшуюся бутылку с близлежащего столика. Это оказался джин, так что Кроули, наплюхав его полстакана, поискал взглядом еще и тоник, но нашел только содовую и апельсиновый сок. И долил в стакан немного второго и до верха первого. Пузырьки бывают очень полезны, когда стоит задача стремительно надраться. А сейчас именно она и стояла. – Но его можно преодолеть! Надо просто выпить еще больше и перейти на следующий уровень, – довершил он объяснение и сунул смертному стакан. А потом налил себе. Чистого джина, потому что в коктейлях собственную экзистенциальную дозу контролировал по-прежнему паршиво. – Если все совсем затрахает, можно куда-нть свалить… жлательно, далеко-о, – выдал Кроули ценный совет. Сам он пользовался им давно и довольно успешно: от Ада, конечно, никуда не сбежишь, но можно держаться от него подальше, оставаясь наверху. А тут – смотаться на другой конец шарика от внезапно навалившихся проблем. Например, во второй половине прошлого столетия Кроули довольно неплохо скатался в индийские колонии. – В Индию, нпример… хтя нет, туда лучше не надо. Джордж съездил – только хуже стало… В Сибирь! Там прост… ни людей, ни ангелов… одни медведи. – Но туда же надо… лететь… – неуверенно возразил смертный и развел руки на манер самолетных крыльев. – Там поезд ходит. И впще… это только до семст шестого… – Кроули тряхнул головой, осознав, что пророческие способности у него от переизбытка алкоголя все-таки прорезались. Они так очень изредка, но все-таки делали. И теперь он ясно видел, что если звездный мальчик умудрится дожить до пресловутого семьдесят шестого и пережить его, вся эта дрянь его отпустит. – А потом?.. – А потом станет лучше! – А тебе когда станет лучше? – вдруг спросил смертный тошнотворно заботливым тоном. – А мне не станет, – не задумываясь ответил Кроули и печально уставился на свой стакан, в котором теперь вместо джина плескался хороший виски, с полчаса назад чудесным образом соткавшийся на их столике из воздуха. И по всем подсчетам Кроули, до экзистенциальной тоски ему оставалось еще порции три этого виски, а то и четыре. Он негодующе уставился на смертного. Эмпат Господень, чтоб его черти побрали! Какие-нибудь другие черти, Кроули он слишком нравился, невзирая на всю эту хуйню… – Ты мне сам говорил… не отча… иваться! – возразил тот. – Я и не отчав… отчи… не это самое! Я привык. И не смотри на меня так! Сочувствие во взгляде невозможного паршивца было таким густым, что его можно было намазывать на галеты и закусывать ими виски. И теперь, когда Кроули знал, что его мимолетные сходства с ангелом – во многом от эмпатии, они почему-то бесили не меньше, а даже больше. Ему и Азирафеля было достаточно с этим всем, даже чересчур много! Сперва сами разведут на какие-нибудь… переживания, а потом, значит, сами же и это… сопереживают, будто не они же все и устроили. И будто их сопереживание чем-то поможет и что-то поменяет. Даже ангельские пронзительные взгляды не меняли ничего, хотя он, вроде как, был ключевой частью всей этой сраной ситуации. Главная проблема которой была в том, что она в принципе являлась неизменяемой. Свет есть свет, а тьма есть тьма, и вместе им не сойтись… что-то там еще, Господь и Страшный Суд… В общем, нерешаемо. Поэтому ангел будет душераздирающе смотреть, обещать поужинать когда-нибудь потом – и смываться куда подальше. И ни-че-го-шень-ки больше сделать не сможет. А звездный мальчик тем более не сможет, он даже не знает, в чем дело. Только на нервы действует своим сочувствием – и все. – С этой херней ничего нельзя поделать, – решительно и четко выговорил Кроули, даже почти трезвым голосом, от большой старательности. – Даже уехать в Сибирь?.. Кроули покосился на смертного, чтобы убедиться, что тот издевается. Но тот продолжал смотреть откровенно сочувственно и задушевно. Лучше бы издевался! – Только на время… – Кроули допил виски залпом, налил себе еще и снова собрал решительность в кулак, чтобы выпалить следующую тираду: – Слушай, ты ни хера не понимаешь, что происходит, ничего не знаешь и ничем не сможешь помочь, даже если узнаешь. – Ну… – смертный пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся. – Я могу по… слушать и по… пробовать понять. Ты меня вы… слушал – стало легче. Хотя ты тоже ни-че-го не сделал. – Напомни мне, когда ты перевка… переквафи… решил стать психолгом вместо рок-музыканта? – На том ста… кане, который был до этого стакана… – он ткнул пальцем в свой недопитый виски. – Когда пе… решел на другой уровень. «Какой же ты засранец!» – подумал Кроули и скривился. Раньше надо было соображать, к чему может привести в случае с этим вот та искренняя безграничная сентиментальная симпатия к собутыльнику, которая наступает на следующем уровне опьянения. А теперь придется справляться по ситуации. Самое паршивое в ней пока заключалось в том, что рассказать хоть кому-нибудь Кроули на самом деле очень хотелось. И сидящий напротив эмпат усиливал это желание раз этак в пять. – Можешь… начать с того, как его зовут. – Пчему его?.. Кого его?.. – не очень убедительно изобразил недоумение Кроули. – Потому… что ты о нем все время го… воришь?.. Весь прошлый разго… вор и за этот уже раз пять… или семь?.. – ответил звездный паршивец и в очередной раз предельно искренне улыбнулся. Сволочь.