Есть ли жизнь на Альфе Центавра?

После того чокнутого вечера они не виделись долго. Кроули попросту, назовем это так, разумно остерегался общения, которое могло завести… мало ли куда могло! В места еще более странные и опасные, чем предыдущее. Если уж честно, первое время Кроули остерегался не очень разумно и несколько раз порывался добраться до Дэвида и стереть ему к хренам собачьим все воспоминания о последней встрече. Может, он, как и сам Кроули, запомнил все только частично и у него в голове не было ничего лишнего и опасного… А может, было! И мало ли, что эта дурная голова могла придумать и сделать с имеющимися воспоминаниями. Не то чтобы Кроули представлял себе какие-то конкретные неприятные последствия, просто волновался на всякий случай. А потом он припоминал, как тщательно вкручивал Дэвиду в голову сведения про магазин Азирафеля и про бумажку с адресом – и решал, что стирание памяти вполне может подождать до семьдесят седьмого. Когда этот адрес перестанет быть настолько нужным. Просто надо следить за ним повнимательнее, издалека – ну, чтобы убедиться, что у Кроули не возникнет никаких неприятностей из-за того, что он смертному наболтал. Больше ни за чем. В остальном – Кроули сделал, что мог. Дал отличный совет про Сибирь, которым даже воспользовались. И пресловутую бумажку. Чего еще? Он, в конце концов, демон, а не нянька для рок-музыкантов. И вообще не нянька. Азирафель на нее походил намного больше, если уж на то пошло, так что Кроули направил Дэвида куда надо. Мысль о том, что звездный засранец может ляпнуть чего-нибудь лишнего и опасного ангелу, Кроули в голову не приходила в принципе. Зачем бы ему?.. Он туда свои проблемы решать придет, ему будет не до того. Если еще придет, конечно… Кроули просто дал ему возможность, которой Дэвид мог и не воспользоваться. Свобода воли, позволяющая смертным создавать их потрясающие штуки, периодически отлично позволяет им также свести себя в могилу, не воспользовавшись ни единым шансом выкарабкаться. Или же свести себя с ума. На дворе стоял семьдесят пятый год, «Флойды» выпустили новый альбом – и вместе с его обсуждениями до Кроули долетели и слухи о том, что стало с Сидом. Он на всякий случай проверил и довольно быстро убедился, что это не пустые слухи. И что поправить уже нихрена ничего не выйдет. Даже если Сид никогда больше на милю не подойдет ни к какой наркоте – ему больше уже и не надо. Тела смертных были такими хрупкими и недолговечными и так легко ломались… Мозги тоже, будучи частью физической оболочки. Кроули, конечно, мог многое починить. Хотя, опять же, это было совершенно не демоническое дело, и он обычно такими вещами не занимался, оставляя их Азирафелю, которому они куда больше шли – но мог. Многое, но далеко не все. Как мог уже полвека беречь свою «Бентли» не только от мелких царапин, но и от серьезных вмятин. Но вряд ли сумел бы что-то сделать, если бы, не приведи Преисподняя, у нее полностью оторвало подвеску и перекорежило кузов, или что-нибудь в таком роде. Точнее, она бы продолжала ехать чудом до тех пор, пока Кроули продолжает безостановочно творить его. А потом развалилась бы окончательно. Бывший музыкант Сид Барретт тоже мог бы чудом прийти в себя на время и оставаться в себе, пока оно поддерживается демонической или ангельской волей – а потом, скорее всего, стал бы овощем на всю оставшуюся жизнь. Или вовсе умер сразу. Там, внутри покореженного тела с еще более покореженными мозгами, по-прежнему находилась все та же душа, и с ней можно было выйти на контакт напрямую, минуя телесные поломки. Но она больше не могла сделать почти ничего. Ни разговоров с друзьями, ни новых песен, ни шуток, ни связных мыслей – одни эфирные эманации, которые человеческие души при жизни почти не умели превращать во что-то внятное. Для этого была предназначена материальная оболочка, а она больше не работала. Кроули подумал, что это в каком-то смысле хуже смерти. И еще – что представлять, как с Дэвидом случится что-то подобное, ему не страшно, а скорее мерзко. Как вспоминать о XIV веке и некоторых моментах Первой и Второй мировых войн. Отвратительно думать, что смертные могут творить с самими собой что-то подобное. Кроули, конечно, приписал себе в отчетах и Вторую мировую, и испанскую инквизицию – но на деле никогда не стал бы подбивать людей на что-то подобное. Злу, с его точки зрения, следовало быть похожим на мгновенный яд, незаметно подлитый в тарелку с супом. А сползание в вязкое болото деградации было больше похоже на суп, который забыли убрать в холодильник – и он безнадежно и бездарно стух. И отвратительно пах на всю кухню. Кроули запросто простил бы Дэвиду, если бы тот не стал новым Эсхилом, если бы он не выпустил больше ни единой пластинки после «Зигги Стардаста» и переселился на ферму в Суррее, чтобы выращивать помидоры. А вот такого – простить бы, пожалуй, не смог никогда. Вернувшись из Кембриджа, где с переменными успехом обретался теперь Сид, Кроули мрачно надрался, заставляя проигрыватель гонять в случайном порядке по кругу “All the Young Dudes”, “Space Oddity” и “Rock’n’roll Suicide”. На очередном «О нет, любовь моя, ты не одинок...» он не выдержал и запустил в проигрыватель недопитой бутылкой. Раздолбав его без надежды на восстановление. До состояния мозгов Сида Барретта. А на следующий день сделал так, чтобы один там засранец в ближайшее время по чудесному стечению обстоятельств оказался в Лондоне, в Сохо, прямо напротив одного там букинистического магазина. Наверняка. Без шансов отлынить и без вариантов. Подействовало это совсем не так, как Кроули ожидал. То бишь, он не заметил, чтобы у Дэвида стало сильно лучше с головой и душевным равновесием. Зато в следующем году он выпустил самый восхитительный и невыносимо чудовищный альбом, который Кроули только доводилось видеть. Музыка была просто отличной, даже лучше, чем обычно. Но, взявшись его слушать, уже ко второму треку Кроули заподозрил, что из их разговоров в тот вечер хренов эмпат запомнил не так уж мало, к третьему – что до Азирафеля он все-таки дошел и, освежив воспоминания, частично ими вдохновился, когда все это понаписал. К последней песне Кроули понял, что можно больше не бояться страшных последствий их с Дэвидом прошлых бесед: они уже наступили, в виде этой замечательной пластинки. И что переслушивать ее он не будет никогда, по меньшей мере, трезвым. В первой части он, конечно, оказался полностью неправ, а вот во второй – прав абсолютно. В том же году, после очередного визита в Британию, Дэвид стремительно свалил из Америки в Европу – Кроули подозревал, что не без помощи и поддержки Азирафеля. Так что долбаная бумажка наконец подействовала, как надо. И совет куда-нибудь свалить – тоже. Уточнять у ангела он не стал: он вообще не представлял, как с ним на эту тему заговаривать после чудовищного альбома. К семьдесят седьмому, в полном согласии с предсказаниями Кроули, паршивца наконец попустило. А вот Кроули, по всему, не очень. Он с опаской слушал новые пластинки, опасаясь очередных открытий. И то и дело вознамеривался все-таки расспросить Азирафеля, о чем они там, во имя Сатаны, беседовали. И каждый раз передумывал, потому что показывать ангелу, что ему до этого есть дело, было еще некомфортнее, чем пребывать в неведении. Тем более, тот вел себя совершенно как обычно. И свежие песни Дэвида тоже ничем не настораживали. Просто Кроули зачем-то продолжал дергаться. К началу восьмидесятых он наконец пришел к нескольким важным выводам. Во-первых, что не стоит рассказывать никаким смертным по пьяни того, что не был бы готов рассказать им трезвым. Во-вторых, что Дэвид теперь отлично справится с собой и своей жизнью не только без его, но и без ангельской помощи. В-третьих, что хватит париться: он, может, и забыл уже давно об одном из многочисленных эпизодов своей бурной молодости. И Азирафель тоже забыл, кто там к нему в магазин заходил несколько лет назад. Это у Кроули паранойя из-за сложностей с адскими силами и неразрешимых ситуаций с ангелами. Но если поменьше обо всем этом думать, она постепенно сойдет на нет.