Есть ли жизнь на Альфе Центавра?

«Возможно, я не успею досмотреть, чем все закончится», – он даже такие новости умудрился сообщить в своем неповторимом стиле. Так, что Кроули не сразу даже сообразил, в чем дело. А когда сообразил, полдня таращился из-за кустов в саду Даулингов на ангела и почти решился подойти поговорить, но потом все-таки не решился. Почему бы не дать Дэвиду самому сказать? Отправить бумажное письмо, по номеру магазина позвонить, или как они там связываются… В общем, Кроули подумал, что не стоит вот так внезапно встревать. А позже подумал, что не очень понятно, когда все-таки можно встрять не внезапно – может, они и правда письмами через Атлантику общаются, а те могут идти долго… Ну и наконец подумал, что если бы Азирафелю было нужно поговорить об этом, то он уж, наверное, подошел бы и поговорил. А раз не подошел, то… В общем, вместо того чтобы обсудить все с Азирафелем, Кроули в конце концов молча придумал экстренный план, согласно которому Даулингам очень внезапно, но очень сильно и срочно понадобилось нанести короткий визит на родину. Ну и няню с собой прихватить, должен же кто-то смотреть за ребенком. Который, по счастью, был уже достаточно взрослым, чтобы не требовать постоянного присмотра. Так что няня вполне могла на время уйти по своим делам, чтобы Кроули мог нанести визит в клинику. Где еще можно поговорить с человеком, у которого серьезные проблемы со здоровьем, наедине, чтобы никто не помешал, кроме как в больнице? – Я польщен! – Дэвид улыбался сейчас, кажется, даже ярче, чем обычно. Словно душа в три раза выразительнее проступала через истончившуюся, ставшую полупрозрачной физическую оболочку. И это был очень хреновый признак. – В смысле?.. – Ты же не любишь американцев. Но согласился потерпеть их немного, чтобы со мной увидеться. – А, я с ними работаю последние десять лет, привык, – ворчливо отмахнулся Кроули. К этому моменту он уже успел разглядеть, что признак был совсем паршивым. Полностью. Абсолютно. Окончательно. А ворчание было его привычной стратегией, когда он не хотел чего-то показывать – например, что именно увидел. Потому что еще не решил, нужно ли Дэвиду знать, как не мог сразу решить насчет конца света. Надежда, как и утешения – были по ангельской части, а Кроули в этом не понимал вовсе ничего, он на других переживаниях смертных специализировался. Но, тем не менее, вот этого конкретного смертного лишать надежды не хотел… Хотя с Апокалипсисом, вроде, нормально вышло, но он был категорией более абстрактной, чем… Кроули на пару секунд даже пожалел, что не поговорил с Азирафелем и не взял его с собой, но потом представил, как весь этот разговор тонет в душераздирающей сентиментальности – и жалеть немедля перестал. – Американцы, безусловно, нуждаются в хорошем кризис-менеджменте, – сказал Дэвид с тем самым предельно серьезным видом, с которым обычно изрекал самые ироничные и несерьезные вещи. – Если он, конечно, еще имеет смысл в нынешние времена. – Ну, ты же альбом записал… – Даже два. Кстати, ты первый, кто об этом узнал, поздравляю, официальный анонс только через неделю, – он снова улыбнулся, так, будто они не в больничной палате разговаривали, а в лондонском кафе. Как обычно. Он продолжал все делать как всегда, невзирая на конец света, рак печени и что угодно. – Это правильно, я думаю: если осталось не очень много времени – просто продолжать делать то, что тебе действительно нравится… И все-таки жаль, что я не успею досмотреть до конца с этой стороны бытия. – Может, еще и не будет никакого конца, – буркнул Кроули. Маяться дальше про то, говорить или нет, кажется, смысла не было: Дэвид уже все прекрасно знал. – Разумеется, – кивнул он. – Нет данности, есть возможности. У меня была возможность дожить досюда – и была другая, умереть в семьдесят пятом или семьдесят шестом. Или спятить. В какой-то момент она была намного вероятнее нынешней, но вот мы здесь… Я ведь тебя за это уже благодарил?.. – Раз сто. – Это я правильно делал, если бы я спохватился сейчас и принялся благодарить второпях, вышло бы намного хуже. Я очень зря торопился в молодости, знаешь… ни к чему хорошему это не привело. Стоять на месте, впрочем, тоже паршивей некуда. Нужно просто делать то, что считаешь нужным, так, как считаешь правильным. – А, это ты таким хитрым путем решил подвести меня к ценному совету на конец света? – спросил Кроули, наморщив нос, и Дэвид, конечно, тут же рассмеялся. Тише, чем обычно: на то, чтобы смеяться, нужны физические силы. – Ты слишком много про меня понимаешь. – Кто бы говорил! – Но согласись, это забавно: столько написать про конец света – и совсем немного не дожить до того, чтобы на него посмотреть своими глазами. – С чего ты взял, что не доживешь? – зачем-то спросил Кроули, хотя и сам знал, что… – А у тебя есть чудесный способ продлить мои дни до конца дней? – Нету. Я много могу, но далеко не все, – Кроули поморщился, осознав, что цитирует вслух собственные мысли сорокалетней давности. И ему это совершенно не нравится. – В мире есть только одно всемогущее существо, ну, ты понимаешь… – Понимаю. Все пункты. Кроули отвернулся к окну, за которым ярко горели рыжим осенние деревья, и вдруг сообразил, что ровно сегодня – двадцатилетняя годовщина их встречи в лондонском молле. Тут, в Америке, наверняка еще больше тыкв и готичных декораций кругом, у них проблемы с чувством меры… – Я бы хотел что-нибудь сделать. Но не могу. И утешать не умею, я не Азирафель… Если ты сейчас ненадолго почувствуешь себя лучше – потом просто умрешь быстрее. И все. – Слушай… – Кроули резко обернулся, чтобы уткнуться прямо в пронизывающий, достающий прямо до дна нематериальной сущности, взгляд эмпата. И понял, что Дэвид его сейчас попросит о чем-то таком, на что Кроули может не согласиться. Поэтому врубил свои способности на всю катушку, чтобы отказаться было как можно труднее. Засранец хренов! – Я делаю мюзикл… «Блядь, может, ты еще и в кордебалете там танцуешь, в перерывах между курсами лечения?!» – мысленно изумился Кроули. Если у него самого было шило в заднице, то Дэвиду, похоже, разом выдали всю продукцию крупной слесарной мастерской за месяц. – …Он почти готов, и вот его увидеть я как раз рассчитываю успеть. Но не уверен, что самочувствие мне позволит быть на премьере и выйти на сцену… – То есть, ты хочешь, чтобы я помог тебе выйти на сцену в последний раз, чтобы потом ты, возможно, двинул кони прямо за кулисами? – Согласись, это было бы красиво… – Проклятый позер! – Кто бы говорил! Даулингам пришлось зачастить с поездками в США. В следующий раз они отправились туда через месяц, в конце ноября. Кроули пришел на премьеру и высидел все это гребаное представление от и до, стараясь как можно более внимательно следить, как там Дэвид, и как можно менее внимательно – за тем, что происходит на сцене. Потому что одно дело – смотреть на состояние его физического тела, и совсем другое – на содержимое его сознания, которое выливается прямо тебе на голову через этот занебесный спектакль, все целиком, а не частями, как обычно бывало в песнях. Напоследок Дэвид решил оторваться по полной, выложив максимально честно самое сокровенное. И в определенный момент Кроули показалось, что он почти понял, в какой точке сходится в чудовищном альбоме семьдесят шестого года воспоминания об их разговоре с тем, что Дэвид писал там о самом себе… И что, возможно, Кроули до сих пор недооценивает глубину понимания себя этим эмпатическим паршивцем. Но он не готов ее дооценивать, точно не сейчас, он сюда по делу пришел. С делом, впрочем, тоже как-то не задалось, потому что Кроули просто сидел и смотрел, как Дэвид выходит, кланяется, улыбается и светится через еще сильнее истончившееся тело. Будто все в порядке. И безо всякой чудесной помощи. Потому что нахрен ему не нужна эта помощь, он и сам может… Смертные порой способны творить вещи покруче любых чудес, особенно такие, как этот. Кроули в семьдесят втором году подарил себе лишних сорок лет удивительных вещей – и сейчас не жалел об этом ни капли. Он жалел о том, что двадцать из них наблюдал за этим издали… Какого небесного воинства они не общались двадцать лет? Какого они не общались с Азирафелем восемьдесят лет тогда? Причины, казавшееся существенными, сейчас выглядели такими мелкими на фоне приближающегося конца всего… Которого могло и не случиться, конечно… Кроули очень надеялся, что не случится… Но ему было не похвастать спокойствием Дэвида и его уверенностью, что все успел и сделал сколько мог. Для самого себя: адская работа сейчас тоже казалась несущественной, просто неизбежным обстоятельством жизни. Кроули ощущал, что себя в некоторых местах изрядно обделил, и это было как-то обидно. Он впал в такую прострацию, что едва успел спохватиться, когда все со сцены ушли, и подорваться туда. Впечатляющие запасы прочности Дэвида не были бесконечными – и за сценой все-таки кончились… А Кроули обещал помочь, но все пошло не так – и вместо красивой смерти он обеспечил Дэвиду еще немного жизни. Совсем маленькое чудо, не доламывающее хрупкую человеческую телесную оболочку. Кроули не стал подходить: они просто обменялись взглядами издали. А минут через пятнадцать он отправил сообщение: «Ты отлично справился и без моей помощи», – и с изумлением прочитал в ответ: «Спасибо». «За что?» – поинтересовался Кроули и, конечно, получил ответ еще хлеще: «За то, что высоко ценишь мое земное бытие». Ему очень хотелось закатить глаза, сделать селфи – и отправить без комментариев. Но, немного подумав, он все-таки написал: «Может, мне просто хотелось успеть еще разок поздравить тебя с днем рождения». Потом, до отъезда Даулингов обратно в Британию, снова была больница. И разговоры. Может, на самом деле Кроули все сделал так, как сделал, ради этой еще одной, последней, порции разговоров. – Ты бы хотел попасть в Рай? – спросил Кроули. Потому что теперь Дэвид мог бы. Со всякими музыкантами и художниками никогда нельзя было сказать наверняка до последнего, но теперь эта возможность была куда вероятнее, чем сорок лет назад. – Я бы хотел… – задумчиво проговорил Дэвид. – Я бы хотел попасть на Альфу Центавра. Или куда-нибудь в этом роде… Это больше на меня похоже, правда?..