Шоколад создаёт ощущение влюблённости

Покрутившись перед зеркалом, я ловила себя на том, что пытаюсь понять — нравится ли мне тот образ, что сложился на мне, или нет. В отблесках стекла мелькали оттенки моего настроения — смесь сомнений и самоуверенности, ожидания и лёгкой тревоги. Ткань кофты мягко обнимала тело, мини-юбка держала баланс между смелостью и игривостью, а отражение в зеркале будто терпеливо ждало моего решения. — Вел, ты идёшь? — послышался знакомый голос Виктории, нарушая мои размышления. Тогда я поняла — пора выходить. Забив на всякие сомнения и чувства, я быстро надела чёрные ботильоны, привычно зацепила с вешалки светлое пальто и, не оглядываясь, спустилась вниз. Вики стояла, как нарисованная для идеального кадра — в нежно-розовом платье, белых колготках и чёрных туфельках, словно из детской сказки, где всё по-прежнему просто и красиво. — Без глупостей, Валери, — мать строго указала мне на место, когда мы садились в машину. Мне сразу захотелось ответить — когда я была глупой? Но оставила вопрос внутри, лишь тихо цокнув в ответ, отвернулась к окну, чтобы раствориться в пейзажах и дорожной перспективе. Дорога казалась бесконечной. Наконец, без двух минут десять, мы стояли у входа на фабрику, вместе с ещё тремя везунчиками. Волнение и предвкушение витали в воздухе. Вики уже проявила нетерпение: — Вел, я хочу зайти внутрь, — сказала она недовольно. — Я не могу заставить время идти быстрее, Вики, — ответила я, закатив глаза. В этот миг ворота начали медленно распахиваться с грохотом, и все мы отшатнулись, будто сталкиваясь с чем-то фантастическим. — Пожалуйста, проходите, — раздался мягкий голос, будто бы исходящий из ниоткуда. Мы двинулись вперёд, следуя за невидимым проводником. — Идите вперёд, — голос вновь направлял нас, словно невидимый дирижёр, ощущение легкой мистики витало в воздухе. Ворота захлопнулись позади с жутким скрежетом. Мы остановились у массивной лестницы, ведущей вглубь фабрики, окружённые лёгким тревожным ожиданием. — Дорогие гости, с огромным удовольствием приветствую вас на моей скромной фабрике! — пронёсся спокойный, но живой голос вокруг нас. — А кто я такой? Что ж… «Скромной? — внутренне с сарказмом смеялась я. — Ты серьёзно?» Перед нами распахнулась сцена, усыпанная множеством кукол, которых я с детства не выносила — холодных, искусственных и жутких. Мне стало не по себе, я невольно съёжилась, скользя взглядом по другим гостям, но их лица не отражали ни тени дискомфорта. Куклы зазвучали песней — категорично нарушив спокойствие. На всех лицах отразился шок и недоумение, но выступление продолжалось, будто непреклонный ритуал: Вилли Вонка, Вилли Вонка, смотри скорей! Интересно, сам придумывал текст? Внезапно одна из кукол заискрилась и потянула за собой остальных. Вся сцена вспыхнула жарким блеском, вызвав новый всплеск удивления среди присутствующих. Мы переглянулись — что же это было, чёрт возьми? — Великолепно, правда? — рядом словно из воздуха материализовался странный мужчина. Он аплодировал. — Я боялся, что середина будет слишком затянутой, но финал… Вау! — и, взбираясь на лестницу, он оглядел нас всех. «Городской сумасшедший?» — тут же шепнул внутренний голос. — Вы кто? — с подозрением спросила девочка в синем костюме, говорившая ровно и уверенно. Мужчина выдержал паузу, будто внимая собственным мыслям, затем произнёс с лёгкой игрой в голосе: — Доброе утро, звёздный свет. Земля говорит здравствуй… — это звучало так, будто он пробовал что-то запретное, но не собирался делиться этим. Он неожиданно достал стопку карточек и начал листать их в быстром, беспорядочном ритме, никак не структурируя речь. — Дорогие гости, здравствуйте. Меня зовут Вилли Вонка… — с лёгким смехом произнёс он. — Тогда ваше место вон там, — указала Вики на кресло позади мужчины. И надо признать, она была права. — Оттуда я не смог бы увидеть представление, милая, — ответил Вонка, бросив в её сторону взгляд с оттенком пассивной агрессии. После небольшой паузы магнат объявил: — Пойдёмте, дети, — эффектно развернулся и направился внутрь. — А вы не хотите узнать, как нас зовут? — спросил толстый мальчик, не отрываясь от жевания шоколадки. — Ты не представляешь, как это важно, — саркастично ответил Вонка. — Пошлите, нам предстоит многое увидеть. Мы оказались в холле — оттуда исходил жар, который проникал в каждую клеточку. Мужчина, словно прочувствовав моё состояние, сказал: — Бросайте верхнюю одежду где угодно. Я пожалела, что надела свитер — жара была почти невыносимой, но, может, сам Вилли был горячим. Уголком губ пробежала улыбка над собственными мыслями, когда я скинула пальто. Тем временем один из родителей что-то спрашивал у Вонки. — Они совершенно не выносят холода, — ответил мужчина. Кто «они»? Я пыталась понять, что пропустила. В этот момент девочка в синем костюме неожиданно обняла Вилли, и он отреагировал испугом. — Мистер Вонка, я — Виоллета Боррегард, — невозмутимо продолжала она, жуя жвачку. Мы продолжали идти вперёд, и я невольно задержала взгляд на его фигуре — мужчина сдержанно ступал, будто каждый его шаг был отточенным танцем. Внезапно осознала, что Виктории рядом нет — она где-то пропала. — Я Виктория Линд, рада познакомиться, сэр, — раздался звонкий голос, и я увидела, как Вики, грациозно присев в реверансе, приветствовала мужчину. В этот момент из тени вышел мальчик с шоколадкой. — Я — Август Глуп, я люблю чоколат, — произнёс он с настолько сильным акцентом, что слова едва угадывались. — Это видно, — спокойно ответил кондитер. Я не удержалась и скрытно улыбнулась, уткнувшись кулаком в ладонь. Мужчина внезапно остановился и, повернувшись ко второму мальчику, произнёс с заметным вниманием: — Ты — Майк Тиви. Ты маленький дьявол, который взломал систему. Его взгляд медленно блуждал по родителям, наконец задержавшись и на мне. Он мельком провёл взглядом по моим ногам, и я едва заметила у него улыбку — едва ли не игривую. Сердце сжалось: что это за реакция? Он что фетишист? «Надеюсь, что свои фетиши он на тебе не опоробует» — хохотнул внутренний голос. Меня охватило беспокойство. Зачем я вообще согласилась на это? Я обратила внимание, что Виктория и Виолетта шли рядом, взявшись за руки, а неподалёку стояла миссис Боррегард, внимательно следящая за происходящим. — Давай дружить? — сладко, почти приторно, предложила Виктория. — Обязательно, — с лёгкой улыбкой ответила Виолетта, продолжая жевать жвачку. Мы подошли к маленькой двери — удивительно крошечной, отражающей мои надежды и перспективы. — Это самый важный цех на фабрике, — начал Вонка, пытаясь найти нужный ключ, но его прервали. — Почему дверь такая маленькая? — недоверчиво спросил Майк. — Специально для твоих амбиций, — шёпотом прокомментировала я, прикрыв рот ладонью. Взмахнув ключом, магнат открыл дверь и первым шагнул внутрь, за ним последовала вся наша разношёрстная компания. Перед нашими глазами раскинулась выпавшая из снов чудесная долина: зелёные луга тянулись по обе стороны, а внизу неспешно текла широкая шоколадная река, густая и блестящая, словно соткана из самых сладких грёз. Я молча надеялась, что всё вокруг съедобно — хотя в глубине души колебалась сомнение. — Будьте осторожны, дорогие дети, — звучал голос Вилли, — не теряйте головы и ведите себя спокойно… — внутри меня возникло желание куда-нибудь сбежать и встретить нормального психолога. — Каждая капля этой реки — горячий шоколад наивысшего качества, — и я невольно подумала, что упасть в эту реку будет грустно, но вкусно. — Водопад — самое важное, — он остановился, — он перемешивает шоколад, делает его лёгким и воздушным… Я отвлеклась от его речи, повернув взгляд на миссис Боррегард — она слушала его с таким вниманием, будто каждая сказанная фраза была откровением. Нам может выйти, чтобы не мешать? — Эти трубы засасывают шоколад и разносят его по всей фабрике, — вынырнув из своих мыслей, я взглянула туда же, куда устремили взгляды остальные. — Тысячи литров в час… Да… — хотелось добавить рифму, но сдержалась. — И конечно же, тут всё съедобно, — продолжал Вонка, — можете пробовать всё, что душе угодно! За исключением меня, ведь это было бы каннибализмом, дорогие мои, — и я невольно улыбнулась, пока мысли забегали куда дальше. Внезапно все, включая Вики, разбежались, как тараканы, оставив меня с Вилли наедине. — Я так понимаю, мисс Валери Линд? — мужчина плавно сократил пространство между нами. Я почувствовала лёгкий холодок, отступая на несколько шагов, на что он лишь усмехнулся. Очень смешно, сахарный. — Именно она, — сказала я, невозмутимо скрестив руки. — Вел, смотри! — окликнула меня Виктория, и я обернулась к её голосу, замечая маленьких человечков, суетящихся неподалёку. — Это настоящие люди? — заинтересовался кто-то из детей. — Конечно настоящие, это умпа-лумпы, — мистер Вонка подошёл к нам. Умпа… Кто? Всё-таки он что-то употребляет и не делится. — Из Лумпаландии, — добавил мужчина. — Это выдуманная страна, — спокойно вмешался мистер Тиви. — Что? — удивлённо переспросил Вонка, повернувшись к нему. — Я — школьный учитель географии… — Тогда вам известно, какая это ужасная страна, — промолвил магнат с явным неодобрением. Пока они спорили о происхождении миниатюрных рабочих, я заметила странное движение вдалеке, на другом берегу реки. — Извините за внезапность, — тихо сказала я, прерывая спор. — Но чей это ребёнок? — указала пальцем. В этот момент мать мальчика воскликнула: — Август, дорогой, не делай этого! — Постой, мальчик! Моего шоколада не должна касаться рука человека, — серьёзно сказал Вонка, подходя вперёд. Но по невидимому сигналу, Август поскользнулся и упал в шоколадную реку. Все ахнули, ледяная паника мгновенно охватила пространство. — Он утонет! — раздался крик матери. — Он не умеет плавать! Спасите его! Тут я заметила, что Вонка отвёл глаза в сторону. Следуя за его взглядом, увидела, как к тонущему в шоколадной реке Августу неумолимо приближается огромная труба — холодная, бесчувственная, как пасть какого-то чудовища. В ту же секунду сомнения затаились глубже: неужели этот человек — просто кондитер? Или же в нём что-то куда более тёмное, мрачное, почти маньяческое? Причина таких мыслей ускользала от меня, но чувство тревоги ворочалось в груди так сильно, что трудно было дышать. Августа уносило всё дальше и дальше — стремительная сила шоколадной реки увлекала его к самой трубе. И вот, словно не желая отпускать, поток засосал ребёнка внутрь. Мы затаили дыхание в полной тишине, глаза не отрывались от трубы. На мгновение он показался в трубе. — Удивительно, какая толстая труба, — прозвучал голос миссис Боррегард. — Он там застрянет, — прошептала Вики, подходя ближе ко мне. Её голос дрожал. — Уже застрял, — с холодной уверенностью ответил Майк, не отрывая взгляда от происходящего. В это время я услышала за собой голос Виолетты: — Смотрите, умпа-лумпы! Я обернулась в сторону, куда ткнула она, и увидела миниатюрных существ, спешащих туда-сюда, будто живые детали огромного механизма. — Пусть держатся подальше! — скривившись, воскликнул Майк. — Они о тебе такого же мнения, — язвительно заметила я, закатив глаза. Моё внимание переместился обратно к трубе, но Августа там уже не было. Внезапно к мужчине подбежала взволнованная миссис Глуп: — Где мой сын? Куда ведёт эта проклятая труба? — Эта труба ведёт прямо в цех, где я готовлю самые вкусные земляничные ириски в шоколаде, — спокойно ответил мистер Вонка. «Земляника — это хорошо», — шепнуло моё «я», ощущая сладость в воздухе и лёгкий аромат ягод. — Значит, из Августа сделают земляничную ириску?! — отчаянно вскрикнула миссис Глуп. — Завтра его будут продавать тоннами! — Нет! — возразил кондитер резко. — Вкус будет отвратительным. Женщина посмотрела на него как на безумного, а магнат, не обращая внимания на драму, подозвал к себе одного маленького умпа-лумпу: — Слушай меня внимательно, — сказал он. — Проводи миссис Глуп в ирисковый цех и помоги ей найти её сына. Он только что отправился туда по трубе. Он кивнул и поспешил увести напуганную женщину. — А к следующему цеху мы добираемся на лодке, — не замечая происшедшего, объявил Вонка. Его спокойствие смутило всех. Из тумана над рекой плавно появилась лодка необычайной красоты — розовая, с высоко поднятыми изящными носом и кормой. По бортам свешивались весла, а в лодке сидели гребцы — умпа-лумпы в ярких разноцветных одеждах, отчаянно и слаженно гребущие в такт. Картина была поразительно эффектной: словно ожившая сладкая фантазия. Лодка казалась произведением искусства, настолько хрустально-чистой и аппетитной, что мне вдруг очень захотелось её попробовать — ведь я была голодна, и этот вкусный мир манил меня всё сильнее.