Его глаза сводят меня с ума

— Я мог бы смотреть на них вечно — это было последнее про что подумал Коля перед своим концом. Все вокруг было поглощено мраком и отчаянием. Голова готова была взорваться, а приступы тошноты и головокружения то появлялись, то нет. С трудом он открыл свои глаза и ужаснулся: он лежал в каком-то помещении. У одиночества есть цвет — белый. Он лежал в комнате с чистыми, белыми стенами. Рядом с его кроватью стояла маленькая деревянная тумбочка, а на ней лежал какой-то препарат. Парень увидел большую этикетку на нем и решил ее прочитать. Но как только он поднес ее к глазам и стал прищуриваться он увидел не русский, и даже не польский язык. Это был немецкий. Николай никогда не учил немецкий, но он знал, как выглядят пару букв. Он ужаснулся и поставил препарат на место, так и не поняв для чего он. Он стал размышлять и восстанавливать перед собой картинку последних событий в надежде, что он что-нибудь вспомнит. Все вокруг плыло и звон в ушах его преследовал. Он помнил, как они рагромили целую роту нацистских танков, как весь его экипаж удивился, когда они с одного снаряда уничтожили два танка. Возле уголков его рта можно было увидеть очертание улыбки. Но потом он вспомнил, что было дальше. Как они выехали из одного дома и уже готовы были взорвать последний танк, но их опередили. В них выстрелили и пол экипажа погибло на месте. Тогда, на короткое мгновение Коля увидел сон. Девушку с букетом цветом, которая к нему подходила. Лица ее он не увидел, но возможно это был плод его воображения. Когда он вылез из танка и из последних сил пытался вытащить своего друга, он увидел его. Последнего выжившего немца, который направлял свое дуло пистолета на Николая. Его взгляд был затуманенный, а его глаза сверкали огнем. — Кто же это был — подумал про себя Коля. Чтож, надеюсь, что он погиб. А то из-за него я… Не успел он додумать свою мысль, как в дверь зашли. Николай смог узнать врача, т.к. он был одет в белый халат и на его шее висел стетоскоп. За дверью по правой и левой стороне стояло два солдата с оружием, а на их руках была завязана ткань со знаком третьего Рейха. — Неужели я в плену? — с легкой дрожью подумал про себя танкист. Но за доктором кто-то вошел. Мужчина, похожий на офицера или даже по выше званием. Его одежда была серого цвета, на груди было видно пару медалей. А на фуражке был маленький череп. Он был выше врача с широкими плечами и крепкой спиной. Они о чем-то разговаривали, но Ивушкин не понимал их языка. — Вот ведь , гитлеровцы. Еще и шушукаются передо мной — с презрением подумал Николай. Когда их короткий диалог закончился, офицер улыбнулся врачу и показал рукой на выход. Из-за того, что он стоял спиной к нему он не узнал его. Но как только он подошел к Коле, он замер. Дрожь и напряжение пробежали по его телу, ком в горле стал расти и не давать поступать воздуху. Мужчина подошел ближе к нему и слегка поднял фуражку, чтобы он лучше его увидел. Немец посмотрел на него своим холодным и азартным взглядом и остановился. Николай не мог поверить, что это был он. — Ах ты сук…- не договорив фразу он подовился. Николай хотел врезать этой нацистской морде, но не смог. Его тело было ватным, а руки его не слушались. Он был еще слаб. — Ну и что же тебе надо? — спросил русский.-Хотя, ты же не знаешь моего языка, мудила.- С легкой гордостью сказал он. — Ты ошибаться — ответил немец с акцентом. Его голос был спокойным и слегка высоким. — Я знать ваш язык, но говорить могу плохо. Я здесь три года работать и за свои 3 года я повидать многих русский солдатов. Их речь и крики я слышать каждый день.- Улыбаясь, как чертик сказал немец. - Тебя привезти 3 дня назад сюда с последней битвы для восстановления. Я там тоже быть, ты меня не помнишь? — Я тебя помнить — передразнивая, сказал Николай.- Но зачем я вам нужен? Почему вы меня не оставили там подыхать? Вам было бы лучше. — Неть, ты нам нужен живой. Честно, я повидать много битв и стражений. Но такого мастерства я еще не видать. Ты смог уничтожить пять моих танков своим. И даже мой. Видеть что у меня остаться после этого? Он подошел ближе к лицу танкиста и слегка наклоняясь показал ему. На левой стороне лица было две — три линии шрамов. Начинающихся от уха и заканчивающихся возле подборотка. Коля удивился, что немец так близко подошел к нему. Его шрамы сильно его не интересовали, но вот глаза. Он смотрел на них секунд пять, а потом отвернулся в сторону. Еле заметный румянец появился на его щеках и что-то кольнуло в его сердце, но он не обратил на это внимание. — Наверное, я еще не оправился — подумал он. Но как то странно, немец тоже посмотрел в его глаза. В отличии от его цвета, у русского они были более синими, как васильки. — Хм, красивый глаза — сказал он в слух с легкой улыбкой на лице. — Шо? — спросил русский. Немец удивился, что он сказал это в слух. Видимо, он был зачарован ими, как и русский. Дабы скрыть свое смущение, немец слегка покашлял и отстранился от Ивушкина. — Мое имя Клаус Ягер — добавил он.- Ты будешь работать на нас, но мы про все расскажем тебе потом. Мне нужно знать твое имя — с ударением на последнюю букву сказал он. — Ишь, чего удумали. Чтобы я работал на вас? Ну вы и дурные. — У тебя неть другога выбора. Ты нам нужен. — Уж лучше застрелиться, чем на Гитлера работать. — Если не будешь слушать меня, то я застрелю твоего солдата — сказал он с серьезным лицом и посмотрел прямо в глаза Коли. Его сердце опять стало колоть, а в комнате стало душно. — Моего солдата? У меня же не бы… - И тут он вспомнил, как он вытаскивал того содата, про которого он вспоминал ранее. Это был тот белорус. — Не смей трогать Степу , скотина. — угрожая посмотрел он на Ягера. Ягер лишь улыбнулся и понял, что птичка в клетке. — Если соглашаться, то я его и пальцем не трону. Но если нет, то я застрелить его на твоих же глазах. Ягер не был садистом. По правде говоря, он не любил убивать людей без повода. Да, это война, но у каждого есть свои скелеты в шкафах. Подойдя опять к нему в плотную и посмотрев своими глазам в самое сердце Ивушкина он спросил: — Ну так что, ты согласен? Николай посмотрел на него в ответ, как будто это было соревнование, кто кого переглядит. Он думал о последствиях своего отказа и соглашение. Если он согласиться, то это измена родине, но он и так ей уже изменил оказавшись здесь. Если согласится, то спасет жизнь своему товарищу. Ему было на себя все равно, но если из-за его вины будет страдать другой человек, Ивушкин себя не простит. Спустя несколько секунд он заявляет: — Хорошо, Ягер, я согласен. Но если ты тронешь Степу , я тебе глотку перережу.— С угрозой сказал он. Клаус улыбнулся и положил свою ладонь на щеку Николая и сказал: — Гут, но мне нужно тебя как-то называть. Имя и звание. — сказал он с высоким тоном. — Николай Ивушкин, младший лейтенат Николаю уже было наплевать, что он сказал свое имя. Пускай им подавится. Клаус Ягер убрал свою ладонь с его щеки и ушел из палаты. Ему был интересен русский, таких он еще не встречал. Надменный, смелый и дерзкий. Таких немец любит. Как только Ягер ушел, Ивушкин уже хотел размышлять про то, что его возможно ждет впереди. Но он не заметил, как его веки стали тяжелыми и глаза его закрылись. Перед тем, как провалиться в глубокий сон он прошептал: — Хм, Клаус Ягер. Неплохо.