Его глаза сводят меня с ума

Ивушкин лежал в палате уже отчасти два или три дня. За эти несколько дней его успели напичкать большим количеством таблеток и уколов, что он уже мог пробежать марафон. Что уж говорить, немецкая медицина была лучше, чем в СССР. К Николаю заходили только врачи и медсестры, чтобы отслеживать его здоровье и вводить новое лекарство. Кормили его лучше, чем остальных. Вместо хлеба и воды, ему еще давали суп хоть с каким-то мясом. Он быстро окреп. Спустя немного времени он узнал, что Степан лежит в палате на первом этаже и он тоже идет на поправку. Хоть что-то радовало танкиста в этом месте. Но кроме врачей и медсестер к нему заходил Ягер. Коля не понимал почему ему не сидится в его кабинете и он стал ходить к русскому. И не поиздеваться, а спрашивать про его самочувствие, или даже про его прошлую жизнь. Про ту счастливую жизнь, без страха и отчаяния до этой адской войны. В начале Ивушкину было плевать на то, что он заходил к нему. Немец мог приходить два раза за день и оставаться не на долго. А мог приходить один раз вечером и разговаривать с русским до поздней ночи . Но потом Николай понял, что от нациста ему не избавиться и он смирился. И честно, ему это начало немного нравиться. Он спрашивал про жизнь Ягера до войны, но в большинстве случаев он переходил на новую тему или что-то бубнил на своем языке. — Больно надо. -подумал про себя Николай. Но ему было очень интересно узнать про жизнь его врага. Ведь в ней можно узнать столько тайн, а потом использовать их, как оружие. Но он был слишком самонадеянный и уже через некоторое время он бросил эту затею. Клаус иногда ему приносил немного шоколада или пару мандаринов. Ивушкин не понимал зачем он это делает, но возможно он хотел его задобрить. А Клаус это делал просто так, просто он хотел сделать приятное для русского. Когда у него было плохое настроение или он не знал куда себя деть, он просто шел в ту палату, в которой лежал его враг. И они беседовали обо всем. Ягер все время думал о Коле. Но всегда, когда он останавливал свой взгляд на нем или видел его легкую улыбку, его сердце предательски сжималось. Он не мог понять, что происходит. И Николай тоже не мог понять, почему этот немец смотрит на него своими красивыми глазами. Он стал ждать немца каждый день, просто чтобы посмотреть на эти глаза и все. — Что же ты со мной делаешь, Ягер? — думал всегда Николай, когда он уходил обратно по своим делам. А Клаус уходил туда, чтобы собраться, ведь румянец и легкое возбуждение накатывало его с ног до головы. Кончики его ушей были красными, а улыбка не сходила с его лица. — Was hast du mit mir gemacht, Nikolai? (что ты со мной делаешь, Николай) — думал про себя Ягер. Оставалось пару дней до выписки Ивушкина и он уже был рад, что не придется пить эти дуратские с горьким привкусом таблетки. Но почему-то Клаус перестал его навещать. Вчера он не пришел с ним поговорить. — Странно, может что-то случилось? — сказал внутренний голос Коли. Да ну, бред какой-то. Он хотел спросить у других людей про Клауса, но разве они бы его поняли? Они бы подумали, что он кретин и послали бы. Николай решил просто подождать, может заявится. Наступил следующий день, танкист проснулся от ярких солнечных лучей пробивающихся к нему в комнату. На улице было солнце и свежо, но по прогнозу вечером должен быть дождь. Спустя час в палату зашла медсестра и вколола ему укол, а через полчаса ему принесли завтрак. — Манная каша и чай? Вот это щедрость. — сказал он медсестре. Она на него безразлично посмотрела и отправилась к другим пациентам. Прошел час, два. Но Ягер не появлялся. Каждый раз, когда мимо палаты Ивушкина проходил солдат с похожим голосом на Клауса, он начинал радоваться и думал, что это он. Он реагировал на каждый шорох, который приближался к его палате, но это был не он. — Кажется, я схожу с ума. Ну и поделом этому немцу, как будто я в него влюбился. — Николай и не заметил, что он сказал это со смущением. Да ну, бред какой-то. Не бывает так. Но как бы Коля не старался отгонять от себя эти мысли, они его преследовали и заполняли все пространство в его голове. Он решил поспать после полудня, решив, что это ему поможет избавиться от этих мыслей. Заснув, он увидел сон. Он лежал в той же палате, где и сейчас и к нему кто-то подошел. Мужчина положил свою ладонь к нему на щеку и стал смотреть, и звать его: — Иву’щкин, Иву’щкин. — говорил приятный и бархатистый голос. Николай сразу узнал кто это был. Он резко открыл глаза и увидел чужую ладонь у себя на щеке. Это была ладонь того, кого он ждал. — Я — Ягер? Что ты здесь делаешь? — Пошли. — сказал лишь одно слово немец и помог стать с кровати Николаю. Он придерживал его за талию и вел куда-то. — Куда ты меня ведешь? — с удивлением спросил у него. Неужели убить меня захотел? — Хм, вот это у русских шутки. — улыбнулся он Николаю. Они дошли до какого-то кабинета в конце коридора и зашли туда. Как только Ивушкин переступил порог он сразу почувствовал тепло внутри и снаружи . Комната была по размеру такая же, как и его палата. Стены были темно-зеленого цвета, в углу стоял камин из камня, а сбоку стояла идеально заправленная кровать с подушками. По центру комнаты был стол на котором лежали карты и другие документы. Николай сразу же переместился в ту избу, где он доложил о своем подвиге с кухней. Он до сих пор помнил тот запах алкоголя перемешанного с дешевым русским табаком. У немца все было подругому. Графин с коньяком и двумя рюмками стоял на столе, а запах дорогого табака еще не успел выветриться. За окном вечерело и солце уходила с поста, меняясь с луной. — Что это все значит? — с удивлением спросил Николай у Клауса. — Я захотеть отпраздновать твое выздоровление.— сказал он с улыбкой. Он подошел к своему месту и указал Николаю, чтобы тот садился рядом с ним. Он послушался и стал ждать. У него было предчувствие, что что-то должно произойти. — Прости, что не пришел тебя увидеть вчера. Были дела. — сказал он. Николай почему-то не поверил ему. Он сам не знает почему. Но его шестое чувство говорило ему, что это не правда. — Да я и особо не ждал — с обидой сказал танкист. Тут уже немец понял ,что он врет.Он посмотрел на него и увидел румянец на его щеках. Он улыбнулся и налил им. — Как вы говорите, на здоровье? — На здоровье. — они чокнулись рюмками и выпили содержимое до дна. Потом еще и еще. Немец и русский уже были почти пьяные, но они просто разговаривали иногда смотря друг другу в глаза. Ягер чего-то ждал, какого-то момента. Он встал из своего места и подошел к окну. Он набрал большой глоток воздуха, выдохнул и начал говорить: — Знаешь, Николай. Я побывал на многих боях и сражениях. Я видать очень много разных людей. Смелых, трусливых. Но таких,как ты, я еще никогда не видел. Он остановился и Ивушкин заметил, как он смущен и напряжен. Ягер немного подождал, а потом продолжил. - Ты очень интересная личность, Ивушкин. Всегда, когда я приходить или видеть тебя, мое сердце начинало колоться и быстро стучать. Я думать, что это была болезнь. Болезнь, которая нарастает каждый божий день и от нее нет лекарства. Ich denke das ist Liebe(мне кажется, что это любовь) — последние слова он сказал на немецком, но Николай смог понять последнее слово . Он подошел к нему так, что расстояние от их лиц было очень небольшим. Клаус посмотрел в его ангельские глаза и он был готов поклясться Богу, что он мог в них утопать, как в омуте. Он прикоснулся с началу его шрама, проходя по ним, будто вырисовывая рисунок. Его кожа была сухая и шелушистая, но губы… Ивушкин уже тянулся к ним, но его руку резко схватили и слегка сжали, боясь отпустить. Он хотел уже отстраниться и извиниться, сказать какой он дурак и убежать куда глаза глядят. Даже застрелиться. Но Ягер потянул его к себе, обнимая его талию и наклонясь сказал лишь одно слово: — Ивущ’кин... — прошептал он с акцентом. Николай не успел ничего сказать, как чужие губы накрыли его . Поцелуй был сначала мягкий и легкий, но потом он стал превращаться в мокрый и страстный. Их языки кружились в танце, а возбуждение только нарастало. Любовная эйфория пропитала своим запахом каждый уголок этой команты. Они отстранились друг от друга и тонкая нить слюны осталась между ними. За окном был дождь и сырость, хоть уже через несколько месяцев должно начаться лето. Где-то за зданием промелькнула молния и темные лучи озарились хоть и длинным, но коротким мгновением света.