Его глаза сводят меня с ума

Они отстранились друг от друга и тонкая нить слюны осталась между ними. По их телам пробегали мурашки, а руки дрожали. Словно электрический ток в них впустили на несколько сотен вольт. Ивушкин поднял свои глаза на Ягера. Его холодный и серьезный вид спрятался где-то, и в ближайшее время он не хотел выдавать свое местоположение. Вместо этого на его лице появились другие эмоции. Страсть и возбуждение показывали его глаза, которые смотрели в душу русского танкиста. Было такое чувство, будто он сейчас на него накинется, как хищник на маленького зверька. Руки Ягера дрожали на его талии, а биение сердца можно было легко услышать сквозь его одежду и плоть. Николай был смущен и возбужден одновременно смотря на эти прекрасные глаза. Резко штандартенрфюрор посмотрел на него своим властным взглядом и начал командовать: — На кровать. — сказал он низким голосом. Ивушкин сначала посмотрел на него с удивлением и легким страхом, но потом решил, что не будет прерывать этот момент. — Слушаюсь, мой фюрер.— сказал он полушепотом, облизывая губы. Клаус повалил его на мягкую багрового цвета кровать. Она заскрипела. Ягер навис над Николаем и стал срывать со своей жертвы одежду. Первыми он снял ботинки, потом желетку. Но он долго не мог растегнуть пуговицы на белоснежно — чистой рубашке, так как руки его дрожали. — Verdammte Knöpfe (проклятые пуговицы) — выругался шепотом немец. Он не выдержал и сорвал с Николая эту невыносимую рубашку. Она полетела в сторону. Ягер стал рассматривать его бледную шею и тонкие ключицы. Словно, как вампир, который хотел вонзить свои острые клыки и испить вкусной крови. Немец стал покрывать тело парня укусами и засосами, паралельно растегивая ремень и снимая штаны. Ивушкин ерзал под ним и тихо постанывал, прекрывая своей рукой рот. Он решил помочь Клаусу снять его одежду. В отличии от Ягера, Николай быстро снял пиджак и блузку. Брюки он не стал снимать, пускай сам помучается. Он обвил своими руками его шею, будто удав и потянулся за поцелуем. Ивушкин целовался жадно и не умело, но это нравилось Ягеру. Он начал иследовать своими руками тело парня. Он хотел потрогать каждую косточку, каждый кусочек на этом худом теле. Он стал спускаться поцелуями все ниже и ниже, а стоны были все громче, но сдержанные. — Halte dich nicht zurück, Ивущ’кин. Не сдерживайся, я хочу услышать твои громкий стоны. — сказал он властно. У Николая от такого тона все тело сжалось. Он хотел большего, чем обычные ласки. — Я видеть, ты хотеть большего, Ивущ’кин. Проси меня, умоляй. — начал командовать немец. Ему нравилось командовать и быть главным не только на посту, но и в постели . Он хотел увидеть, как танкист будет умолять его и просить, как последняя сучка. — Ахх, м — мой фюрер, ах, пожалуйста — простонал Ивушкин.- Пожалуйста, умоляю, ах. После его слова " пожалуйста» у Ягера окончательно снесло голову. Он хотел взять парня сейчас и трахать его до потери пульса. — Gut, ты получать это. — сказал он. Он сорвал с него штаны и белье, и увидел, что парень уже на финишной разрядке. — Ты так быстро готов заканчивать, а мы только начинать. Сейчас я тебе показать, русский, что я уметь делать с тобой. Он начал целовать его живот и выпирающие косточки на бедрах, спускаясь все ниже. Его возбуждение было уже на пределе и он стал двигать своей рукой по стволу Ивушкина. Парень простонал короткий, но громкий стон. Длинные пальца немца стали двигаться вверх вниз, не забывая ласкать и яички парня. — Я — Ягер, пожалуйста быстрее. — скуля сказал Ивушкин. — Что ты хотеть, чтобы я с тобой сделал, Hündin (сучка) — возбужденно ответил немец.- Ты должен просить и умолять меня об этом. Это приказ. — Боже, ах, трахните меня штандартенфюрер Клаус Яге — он не успел договорить, как в его губы грубо вцепились и стали проходить языком. — Gut. — Этот gut сводит меня с ума. — подумал Николай. Ягер отстранился от губ русского и вновь начал командывать: — Auf dem Bauch liegen! (ложись на живот). Ложаться на живот, живо! Танкист послушал его и лег. На спине было много шрамов и порезов, и фриц стал проводить по ним языком и ставить новые засосы. ‐ Meine, Ивущ’кин. Только meine. Коля краем глаза увидел, что немец потянулся к той маленькой тумбочке возле кровати. В его глазах была страсть и пламя, которое только нарастало. Он достал с нее какой-то крем и выдавил немного себе на ладонь, проводя по горячей плоти вверх вниз. Длинные пальцы Ягера стали медленно входить в тело парня. Сначала один, а потом два. Он не маленький, знает, что входить просто так достаточно болезненно. Подождав, когда парень был готов, он стал плавно и осторожно входить в него. Спина ивушкина дрожала, а сам он изгибался под Клаусом. Клаус начал двигаться не спеша, но Николаю это не нравилось. Он стал сам двигать в такт фрица и хотел уже потянуться своей рукой к своему возбуждению, но его остановили. — Я давать приказ делать это? Непослушный мальчишка. — выругался немец и укусил плечо Ивушкина. Его скорость нарастала и он стал уже вдалбиваться в тело парня. Кровать скрепела, а их стоны уже заполнили всю комнату. Ягер накрыл своей ладонью ладонь Ивушкина и начал входить резко и глубоко. — Ах! Клаус Ягер, я б-больше не могу. — простонал он. Пару толчков Ивушкин и Ягер кончают. Они дышат тяжело и жадно забирают воздух. С их лиц скатываются капельки пота, а запах секса пропитал все что только можно в этой комнате. Клаус лег рядом с Николаем не отпуская его руку. Русский повернул голову и посмотрел в глаза немца. Он увидел в них радость и искренность, которой ему так долго не хватало. Ягер посмотрел на него своими ангельскими глазами, произнеся лишь два слова: — Meine Liebe…