Его глаза сводят меня с ума

Как говорится: счастливое утро — это утро после секса. За окном солнце стало озарять все на своем пути и жизнь стала просыпаться после ночи. В кабинете было тепло и тихо. Лишь посапывание и скрип кровати доносился оттуда. Ивушкин уже начал просыпаться и думать, что же его сегодня будет ждать. Повернувшись на другой бок он увидел лицо Ягера, такое спокойное и домашнее. Он стал разглядывать его тонкие скулы и шрамы, а нос слегка дергался из-за лучей солнца, которые так и норовились прыгнуть на него. Коля сразу вспомнил прошлый вечер. Как они подвыпили, как ему признались в чувствах и как его хорошенько выеб. кхм. Да, это была лучшая ночь в его жизни. От этих воспоминаний он покрылся румянцем, а кончики ушей залились розовой краской. — Надо будет повторить — подумал Ивушкин. Он стал мягко провел своей рукой по шрамам Клауса и что-то тихо пробормотал: — Хэй, Клаус. Просыпайся — сказал он.-Я же не буду один тут лежать. От прикосновений танкиста Ягер лениво проснулся. Он открыл свои хрустально — чистые глаза и улыбнулся. — Добрый утро, Иву’щкин. — Гутен Морген, мой фюрер — сказал он делая акцент на последних двух словах. От этого Ягер тоже вспомнил некоторые моменты со вчерашней ночи. От слов " мой фюрер» у него пробежала легкая дрожь по телу. Он потянулся к танкисту за утренним поцелуем. Их поцелуй не был страстным и горячим, нет, он был нежным и легким. — Я бы хотеть просыпаться так каждый утро — сказал немец. — А харя не треснет? — в шутку ответил русский.- Шучу, я бы хотел каждый день смотреть на твои прекрасные глаза~. Они полежали еще минуты две, а потом Ивушкин спросил: — Кстати, я же все время тебя спросить хотел. А что я должен буду делать? — М? А, ты иметь ввиду твою работу? Я уже забыть. Ты будешь обучать моих солдат, как управлять танком и стратегией. Коля нервно посмотрел на Клауса. Мда, обучать врагов, как ездить на танках и побеждать? Это тоже самое, если коровы летать начнут. Но у него нет выбора, его и так считают изменщиком родине и его там никто не ждет. Возможно его любимая мать, но он не уверен, что она еще жива. Он часто ей помогал по хозяйству, когда та стала себя плохо чувствовать. А потом война и ее главная поддержка ушла в армию и сейчас лежит в постели с этим фюрером с красивыми глазами. — К такому меня жизнь не готовила, ну и поделом. Я не желею — подумал про себя парень. Главное, что он сейчас счастлив. Спустя время они уже успели позавтракать и переодеться в чистую одежду. Одно смущало немца, он вчера забрал с палаты Ивушкина и он всю ночь пробыл у него в кабинете. Не будет ли странно, что они выйдут вместе двоем? Ягеру не хотелось грязных слухов, да и жизнь Коли он не хотел ставить под угрозу. — Я тебя сейчас тихо отправлю в палату. Не хотеть, чтобы нас кто-то смог увидеть. Вроде бы нас вчера никто не заметить, но ты громко стонать, что я лучше подстраховаться — сказал он слегка смущенно. — Я громко стонать? Нефиг было мне приказывать, чтобы я твое имя выкрикивал и умолял о большем — ответил Ивушкин смотря на то, как немец покраснел. Ему нравилось это видеть, эту невинную ухмылку на его лице. Через несколько секунд они вышли из кабинета. Ягер вышел первыми, дабы убедиться, что никого нет в коридоре. Они шли тихо и ничего не говорили. Зайдя в палату, Николай быстро снял с себя рубашку Клауса и лег под одеяло. Почему рубашку Клауса? А вот нехер было срывать с него в порыве страсти. Пока Николай снимал его одежду, Ягер смог увидеть легкие красные засосы. Он гордился своей работой. Если ему будут задавать вопросы, то он что-нибудь придумает. Не знаю, комары его ночью покусали или что-то в этом роде. — Скоро медсестра должна будет прийти, обработать раны. Они меня уже сегодня утром выпишут — сказал Николай. — Gut, я тогда приходить через час к тебе и ты пойти работать — сказал Клаус. На последок он подошел к нему и просто поцеловал. Он не понимал, зачем он это сделал, но ему так хотелось впиться в эти губы. Ивушкин ответил на поцелуй. Они могли бы так продолжать вечность, если бы не услышали немецкую речь и быстрые шаги. Отстранившись, Ягер посмотрел своими глаза на Колю и ушел. Врач зашел в палату Николая, сказал что-то на немецком медсестре посматривая на него и удалился. Медсестра начала обрабатывать его раны мазью и даже ничего не сказала по поводу его засосов. Хотя, он даже бы и не понял. Ближе к обеду они направлялись в один ангар, где их ждал беларус. Он не капельки не изменился. Те же густые усы, высокий рост и широкие плечи. Правда, похудел слегка. Когда Ивушкин подошел к Степе . Он был готов задушить его в своих обьятиях. Но он видел этот холодный взгляд позади себя, который был прикрыт этой маской, скрывающий ревность. — Неужели ревнует? — подумал Коля. Хм, интересно. Беларус отстранился от танкиста и стал спрашивать: — Коля, Коля, як ты? Шо с тобой рабили эти псины нацистские? — Не волнуйся, Степа . Все хорошо, они меня и пальцем не тронут. Конечно не тронут, если кто-то на Ивушкина косо посмотрит, то ему придется убегать от гнева Ягера. — А шо мы должны будем рабить для гэтих гадов? — спросил с отвращением беларус. — Нам поставили задачу: обучить немецких танкистов стратегии и мастерству. Да не боись, они нас не убьют. Мне кажется, они даже ничему не научатся. — Эх, куда нас судьба заволокла, а? Ладно, еже ли не убьют… Так и проходили их дни в лагере. Немцы что-то понимали, но до русских солдат им было, как Коле до балета. У них еще предстоял показательный бой между их танком и остальными. Ивушкин не боялся, ведь они не будут прям по ним стрелять, а так, сбоку.Они рассказывали, как выбрать наилучший вариант для наступления, где спрятаться и т.д. Отношения между Николаем и Клаусом только нарастали. Если раньше это были легкие касания и взгляды, то они стали превращаться в поцелуи в укромном месте или покусывание шеи. Но это было редко, так как лагерь охраняли хорошо и везде были охраники. И вот на одном из уроков Ивушкина подозвал к себе один солдат: — Ivushkin, Ivushkin, dein Name ist Jager — сказал немец повелительным тоном. — А? Чего? — он смог разобрать свою фамилию и имя Ягера. Что ему нужно, не уж то соскучился? — с легким энтузиазмом подумал он. Хотя, если так подумать, то мы давно не оставались наедине. Нельзя упускать такой момент — с ехидной улыбкой сказал Николай. До кабинета его провел солдат и ушел. Постучав несколько раз и услышав слово «ja» русский зашел. Тот запах и та атмосфера, как в первый раз. Ивушкин зашел и закрыл за собой дверь, но не на замок. Клаус сидел за своим столом в одном кителе. Несколько его пуговиц были растегнуты, что показывало прекрасный вид на его выпячанную грудь. В одной руке у него была ручка, а в другой сигарета. Немецкий табак был более качественный, чем русский и запах от него исходил приятнее. Ягер увидел стоящего в проходе Ивушкина, который не скрывая пялился на его грудь. — О, Коля. Bitte schön, пожалуйста — сказал немец указывая жестом на соседний стул. Николай вышел из своих мыслей и сел. Ему было интересно зачем его позвали. — С учением все gut? — смотря своим любимым взглядом спросил Клаус. — Ja — ja, все gut — пытаясь импровизировать, как настоящий немец сказал Ивушкин. — Хорошо, Иву’щкин. Я рад, что на тебя я мочь положиться. Он встал из своего места и подошел к танкисту, наклоняясь к его лицу. У Ивушкина от таких действий появился румянец, а руки не слушая своего хозяна стали обнимать Ягера. — Я скучать, Иву’щкин. Ты проводить много времени без меня с этим Belarussisch, я ревновать — не скрывая улыбки сказал он. Подойдя в плотную он даже и не заметил, как его поцеловали. Язык Ягера стал иследовать рот Ивушкина, а он стал тихо постанывать. Они давно так не целовались, у них всегда не было времени. То Ягера вызовут по очень срочным делам, то Николай пойдет танк чинить. Им нужно было раслабиться здесь, прямо сейчас. Клаус посадил парня на стол, снимая его одежду и целуя шею. Бумаги и канцелярия падали на стол, но на них им было все равно. Коля начал покусывать шею Ягера и что-то бормотать. Но русский резко остановился и начал лезть вниз. Все ниже и ниже. Снимая ремень Ягера он остановился и возбужденно посмотрел на него. Ох, это было что-то. Лицо Ягера было красным, а рот сам говорил стоны. Одной рукой он придерживался за спинку стула, а другой за плечо Ивушкина. К такому он не был готов, ведь всегда он был главным в постеле. А теперь Николай занял его место. Ивушкин продолжил снимать офицерские брюки Ягера, опуская их до колена. С бельем он сделал тоже самое. Перед ним красовался довольно большой ствол немца, он конечно чувствовал его, но не видел так в плотную. Он начал медленно проходить своей холодной ладонью по нем, делая классические движения вверх вниз, не забывая оставлять засосы на его торсе. Ягер дрожал, но не хотел давать слабину и только смотрел своим хищным взглядом на Колю. Он мог его выебать прям на этом столе, но решил дать возможность поиграть с ним русскому. — Ну и кто из нас сучка, Ягер? — спросил он, надавливая большим пальцем на розовую головку. Он прошипел, но не поддавался. Ивушкин решил, что хватит мучать немца, он и так был на взводе. Он уже хотел приступить к самому главному, но в дверь резко постучали: — Commander Jager, darf ich reinkommen? (командир Ягер, разрешите войти) — сказал солдат. Ягер резко отскочил от Коли и надел штаны так, что чуть об стул не грохнулся. — Warte eine Minute! (подождите минуту) — сказал он. Николай прифегел тоже, он быстро встал и стал собирать свои вещи по комнате, стараясь не шуметь. Ягер сложил бумаги и ручки кое-как, чтобы было похоже на то, что он ее выранил. Он не знал куда спрятать Колю и решил запихнуть его под стол. — Ивущ’кин сидеть здесь тихо, ничего не делайт — сказал он. На лице ягера еще был румянец, а блузка была растегнута. Его возбуждение никуда не ушло и он решил просто сесть на свое место и не вылазить из него. — Herr Jäger, kann ich reinkommen? (господин Ягер, я могу зайти) — сказал более настойчиво немец. — Ja-ja — ответив, как ни вчем не бывало Клаус. Высокий Мужчина среднего телосложения зашел в кабинет. В его руках были какие-то документы и письмо. Он подошел к столу фюрера и пложил их. — Klaus Jager, mir wurde gesagt, ich solle die Informationen über die Promotion klären(Клаус Ягер, меня попросили уточнить у вас информацию по поводу повышения) — сказал солдат с серьезным видом. Черт, он же забыл про это. Ягер откладывал эту работу на потом, думая что еще успеет сделать. Ага, успел, еще как. Пока Клаус что-то говорил с этим немцом Ивушкин решил поиздеваться над ним. Он стал медленно, стараясь не шуметь, снимать штаны. Проводя рукой по его вставшему члену он начал смотреть на Клауса. Это было что-то. Ягер с удивление на него посмотрел и просто умолял его этого не делать. — Будешь знать, как мной командывать, Ягер — подумал он слегка улыбнувшись. Если уж начал, то должен закончить. Он стал медленно брать себе в рот его член. Достигнув до самого конца он начал двигаться вверх вниз, дразня языком по чувствительным местам. Ягер был красный как рак, прекрывая рот рукой, чтобы не стонать. Он смотрел на того солдата не обращая внимания на то, о чем он говорит. Иногда отвечая свое " ja» или " sicher"(конечно). — Ist alles in Ordnung, Commander? Du bist eine Art Rot(все хорошо, командир? Вы какой-то красный) — подметил солдат. Конечно он будет красным, когда ему под столом отсасывает Ивушкин. Чтобы он не задавался вопросами, Ягер ответил ему: — Es ist heute irgendwie heiß(как-то жарко сегодня), Ich gehe besser unter die Dusche(я лучше приму душ) — через подавленный стон ответил Клаус. А у Ивушкина все было прекрасно, он прекрасно работал ртом и ему это нравилось. Он не мог не налюбоваться видом Ягера. Конечно он понимал, что ему будет капут, но это потом. Он хотел сейчас быть главным, как Ягер. Он стал двигаться все быстрее и быстрее, нарастая темп. Ягер положил свою руку ему на голову и стал двигать ею в такт движения. Он был уже на исходе, и когда солдат попращался с ним и покинул кабинет он кончил прямо в рот Ивушкина. — Oh, es war wunderbar(ох, это было чудесно)-простонал Клаус. Ты хорошо работать, Иву’щкин. Но если ты делать это еще раз в ненужный время, тебе конец. — Ах, мой штандартенфюрор, извините — вытирая и облизывая рот ответил Ивушкин. Я больше так не буду. Наклонясь к его лицу он решил поцеловать немца в качестве извинений. — Извинения принимаются — с улыбкой сказал Ягер.