Искра Кибертрона

      В тесноте нашего с доком отсека, я собрала самых близких и доверенных лиц, скрывать от которых правду не имела права.       — Ты уверена в этом, Аврора?       — Простите, но доказать существенно не смогу. Если играть в прятки, то масштабно. Вы можете не доверять…       — Искорка, это грубо. Мы кибертронцы, не забывай об этом.       Мягко улыбаюсь Хейрону. Он прав. Людские существа часто полны сомнений, и я не исключение. Трансформерам это менее присуще. Поэтому, наверное, я и восхищаюсь ими! Тем, как сильно они горды своим народом и тем, кем являются.       — Но… разве это не странно? Контакт. Я человек и у нас нет способностей передавать данные через прикосновения.       — Нет портов? — искренни удивился Паникер. Он правда думал, что я разъёмы прячу под кожей? — И интерфейс системы?       Праймус… Казалось, я разучилась краснеть и смутить меня невозможно. Ошибочка вышла. Сердцебиение зашкалило, а щеки налились краснотой. И все из-за неприличных картинок, представших перед глазами… Кышь-кышь!       — Кхм, Паникер, прошу… это у людей немного…       — Эй, она смущается, — Октейн как всегда отвечает грубо, но прямолинейно. — Прекрати задавать глупые вопросы.       — Да все нормально… Просто вопросы интимного характера у людей обсуждаются только с близкими.       — О-о… Прости, Аврора. Человеческая логика так запутана. Вы эмоционально открыты и разнообразны, но одновременно ограничены и скованны. Какое интересное противоречие.       М-да, и не возразить.       — В любом случае, искорка, ты совершенно иной расы. Никому не известно, как влияет наша планета на органику и наоборот. К сожалению, из всех мне известных учёных, только док мог что-то разузнать о случившемся контакте. Жаль, что в начале войны многие ученые и инженеры жившие в Кристалл Сити, покинули Кибертрон не желая принимать чью-либо сторону в этой войне.       А вот мне нисколько! Быть лабораторной крысой удовольствия мало вызывает.       — Кристалл Сити? Красивое название.       — Да. Величественный был город, — с грустью проговорил Паникер, сложив манипуляторы в районе груди. — Кристальный город являлся центром торговли и культуры, а так же столицей всего Кибертрона во времена Золотого века. Когда противостояния фракций возрастало, каждый стремился присоединиться к одной из сторон. Но, были и те, кто не желал поднимать оружия. Тогда был созван Круг Света, и они решили под пеленой огня, боли и смерти исчезнуть. Более мы не знаем.       — Это же потрясно! Ваши братья и сестры возможно живы!       — Пф! Зачем нам трусы, сбежавшие с планеты и предавшие наш дом?!       — Октейн… Уверена, они просто хотели мира и спокойствия.       — Малышка, не начинай… — от друга повеяло раздражением, но я не придала этому должного внимания.       — То есть, если бы они погибли, ты назвал бы их героями? А если захотели нормальной жизни — трусами? Разве это справедливо?       — Аврора! Ты не понимаешь! Они сбежали, как шлаковы дезертиры, предав нашу расу!       — Ненасилие — не удел трусости, Октейн!       — Твоя жалость не оправдывает их трусость, — отвернувшись, хмыкнул он.       — Что? — резко прикусила язык, в неверии посмотрев на меха.       — Ты жалеешь каждого, делая из нас ничтожеств и давая унизительные подачки!       — Октейн, прекрати! — попытался остановить десептикона Хейрон, но было поздно. Его понесло и, вся накопившаяся злость внутри, вырвалась наружу, обливая меня, попавшуюся под раздачу, океаном грязи.       — Вот чем раздражают и злят меня автоботы. Они начинают нас жалеть, прямо как ты, скрывая свою вину перед десептиконами! А потом… Потом, им не примерно захочется и «спасти», и образумить, и призвать к более благородной цели, и возвратить к новой жизни и деятельности! Но ничего из этого не выйдет, малышка, потому что они трусы, и никогда не признают своей вины!       Удар кулаком от Паникера вышел болезненным. Октейн отлетает к стене, врезается и падает на пол, ухмыляясь.       «Дурак».       Хейрон удерживает автобота, но тот особо и не рвется избивать деса. Он что-то говорит ему. Не знаю… Мне было больно. Очень больно. В груди, в самом ее центре. Поэтому… я ушла. Тихо и незаметно, ведь стало невыносимо трудно дышать от услышанного. А потом, с градом слез на лице, я убегала изо всех сил, пока не оказалась рядом с садом стражей.       «Идиот».       Ничтожных? Унизительные подачки? Вот какой ты считаешь меня, Октейн. Да, я никогда не скрывала причину моей помощи трансформерам: выживание и адаптация. Но… Неужели… неужели… я задеваю их гордость?       Ха… Ха-ха! Ах-ха-ха! Да. Я же маленькое, слабое органическое существо. Приказываю им, что делать в их же войне. Указываю на ошибки и сочувствую сильной, прогрессивной расе. Вот она где затаилась, задетая гордость, и я прекрасно понимаю Октейна, и слова того десептикона на заводе теперь обрели смысл. Низшее белковое существо…       Но… Но… Боже… Почему тогда, уткнувшись лицом в согнутые колени, мои плечи дрожат, а обида превращается в горькие соленые слезы, скатываемые по лицу?       Придурок! Идиота кусок! Сикер бесчувственный! Поддался своей ярости и боли воспоминаний! Просто… если ты не нарочно… пожалуйста, просто приди за мной. К юникрону в задний бампер извинения! Просто… приди.

***

      Удар. Хейрон удерживает автоботовского врача, но тот на удивление не собирается стрелять и нападать на, внезапно вышедшего из-под контроля, сикера.       — Пришел в себя, дес? Не отвечаешь? Заржавели платы в центральном процесснике?! Мне к чертовым квинтессам, что нашло на тебя, но не смей путать жалость — проявление неуважения и следствие страха, и сострадание Авроры, которая по слухам еще ни разу не отнеслась с презрением к выбору каждого кибертронца! Хотя мне, как автоботу, никогда не понять ее логику в выборе… друга.       Друг. Это слово охладило процессник мощнее, чем могли сделать собственные системы. Центральные системы очистились от накатившейся злости и ненависти, а оптика резко сосредоточилась на пустой платформе.       — О, Праймус…       Октейн выбегает в зал, но её там не оказывается. Тогда, пытаясь связаться с малышкой по коммуну, мех изо всех сил бежит к человеческому кораблю, находящемуся под завалом. Но нет, термограмма не находит отпечаток жизни внутри. Вентиляция работает на пределах, а перегретый процессник эмоциями, пытается разыскать след Авроры. Каждая попытка связаться с ней проваливается.       Внезапно под серво что-то хрустнуло. Он делает шаг назад, замечая сломанный коммуникатор. Точно… Как он мог забыть свои же слова!       — Чертовый коммуникатор! Я не успел добыть новый! Шлак! Шлак!       — Никогда не видел тебя в столь жалком состоянии… дружище, — ядовито произнес знакомый голос позади. Сикер в неверие резко обернулся.       Мощный, сильный, быстрый… Небесного цвета корпус знакомого сикера совсем не изменился с последней встречи. Один из известных среди трансформеров воздушных сил десептиконов, способный посоревноваться в способностях с самим Джетфайером, перед ним предстал Тандеркрекер.       — Дружище? Ха! Ты ошибаешься, называя меня так. Забыл, кто сделал из меня предателя, Тандеркрекер?       — Ты сам.       — И что? — ухмыляется Октейн, пытаясь быстро придумать способ увести сикера подальше от театра. — Будешь мстить? За мое неподчинение дорогому Старскриму? Или предательство идеалов Мегатрона?       — Интересно… — улыбка меха не предвещала ничего хорошего. — Что будет с тем маленьким, хрупким органическим существом, если я случайно…       Пальцы впились в швейную проводку, с силой сжимая и опрокидывая на землю деса.       — Тс…       — Где она?! — энергия вырывается наружу и оптика яростно засияла алым цветом.       — Отправишь в деактив, тогда никогда не узнаешь.       Октейн с силой сжимает, повреждая топливные магистрали на шее, но… он отступает. Впервые ради кого-то он отступает, опуская манипуляторы.       — А ты изменился… предатель, — окидывает Тандеркрекер отвращением бывшего знакомого, вставая с земли. — Иди за мной, смертник.

***

      Алый… На алый закат светила, чьи лучи проходили сквозь зеленые линзы, мои глаза смотрели сквозь, куда-то в пустоту.       — Ха… И что я творю? Действую, как маленький ребенок. Дурочка… Меня ждет работа и боты, некогда обращать внимание на эмоции. Разве этому меня учила наставница в больнице? Нет… Поэтому, нужно возвращаться.       Встав с земли, я подошла к краю оврага. Легкий ветерок приятно освежал мысли и приводил чувства в относительный порядок. Сад стражей поистине величественен и прекрасен, когда не скрыт дымкой тумана. Тут благодатная атмосфера, как раз для создания внутреннего равновесия. Смиренно и безмятежно.       «Нужно возвращаться» — мысленно повторяю себе, но ноги никак не оторвались с места.       Теплая глосса касается запястья. Да, я знала это. Заметила их тени в самом начале, но понять голову и поприветствовать не смогла.       — Рэведж, Лазербик, а где Френзи и… — невольно улыбаюсь, вспоминая того бота, — Саундвейв?       — Ур-р.       — Хэй, я совсем… совсем не плачу, тебе кажется, — отворачиваюсь, всеми силами вытирая об рукав сопли и слезы. — Вы следите за мной, ребятки? Лазербик, что скажешь?       — Секретно!       Смеюсь в ответ. Значит ответ «да». Странно… Почему же они меня умиляют? И я совершенно не против наших частых встреч. Так хорошо и умиротворённо рядом с его зверюшками.       Вздохнув, я смелее, чем раньше, прикоснулась к Лазербику. Клюв у него оказался острым, как лезвие, а когти и того острее, но неведомым образом, ворон был осторожным и старался не навредить моей коже, пока я исследовала его корпус и крылья. Легкая броня, повредить обычным выстрелом будет слишком просто, а вот двигатели мощные, как и крылья.       — Вот бы и у меня были крылья. Завидую тебе, Лазербик, ведь в твоих крыльях свобода. Знаете, — присев на один из обломков, не переставала наглаживать животных. Рэведж положила свою тяжелую мордочку на мои колени, а Лазербик внимательно слушал, расправив крылья, давая мне вдоволь ими налюбоваться, — кажется, я догадываюсь о причине, почему все сикеры перешли на сторону десептиконов в этой войне. За свободу яро всего сражаются те, кто испробовал её вкус. Высота и небо пьянят любых существ, но лишь те, кто имеет крылья, знают истинную её ценность. Их легко задеть, а так же ранить, но внутри, Лазербик, как твой двигатель, сикеры сильны и горды. Мне нужно найти Октейна, — решимо встала на ноги, — и поговорить…       — Р-р-р! — послышался угрожающий рык со стороны Рэведж. Сначала меня охватил испуг, но осознав то, что угроза направлена не на меня, посмотрела в сторону. Странно… никого же… Минутку! Шаги! На той улице кто-то есть!       — Опасность! — преградил мне путь Лазербик, не позволяя пройти.       Шлак! Но…

***

      Когда это произошло? В начале… Нет, они познакомились задолго до третьей кибертронской войны, в одном известном баре Каона, где продавали лучшее сверхзаряженные напитки. Октейн помнил даже спустя столько циклов…       Тот цикл выдался по-настоящему тяжелым и одинокому сикеру жаждалось лишь одного — расслабиться.       После третьего куба, сидя за барной стойкой, как некстати, его заметили интерботы. Но сикер видел таких на сквозь: вытянут из клиента все деньги, ради дешевого интерфейса. В тот момент, когда его корпус, казалось, без проблем не выберется из грязных манипуляторов интерботов, его заметили они: трое сикеров, сидящих в темном углу бара. К нему подошел один из них.       — Уйдите.       — Господин Старскрим, — интимно примкнула к корпусу меха фемка, дразняще пройдясь пальчиками по чувствительным закрылкам сикера. — Не отбирайте у нас нового клиента.       — Повторять не стану.       Тогда он был удивлен. Интерботы и слова не возразили и молча ушли заманивать в свои сети других, напоследок противно подмигнув.       — Пинай их под задний бампер, если не желаешь интерфейса. Присоединишься к нам?       Он был не против. Тогда Октейн не мог предположить, что это знакомство перевернет весь его онлайн. Оказывается, эта триада являлась известными сикерами в воздушном пространстве Каона.       Старскрим — лидер группы, никогда не отступал и всегда принимал приглашения на все различные опасные гонки между воздушниками. Он был целеустремленным мехом и купался в известности и славе.       Скайварп — второй после Старскрима, грубый и подлый бот, но преданный и с уникальными способностями телепортации. Октейну данный сикер не пришелся по нраву, но в одном во время войны они стали солидарны — в жестокости. Убивали противников беспощадно, вырывали искры и пытали.       Завершающим эту триаду стал Тандеркрекер. Иногда мех задавался вопросом: почему такой, как Тандеркрекер, оказался третьим? Умный, начитанный, спокойный, к насилию относящийся с презрением. Он не любил выделяться, но являлся, по мнению многих, достаточно привлекательным сикером. Часто, яркими ночами, они гоняли с ним наперегонки. С этого и началась их дружба — с чувства свободы.       — Скажи, почему ты следуешь за ними? — спросил он как-то друга после очередного полета. — С твоими знаниями и процессником, устроиться на работу в исследовательский центр в Кристалл Сити, не составило бы проблем.       — Думаешь выходцев из Каона туда пропустят? Бесполезная затея.       — Не попытаешься — не узнаешь. Со Старскримом и Скайварпом тебе не достичь высот. Зачем принижаешь себя?       — Хм, не желаю быть пешкой в руках политиков и торговцев. Мне достаточно той цели, которую дают они. Мы ближе, чем ты думаешь о нас, Октейн. И связывает нас куда большее.       Тогда он не воспринял всерьез его слова, но и не перестал предпринимать попытки уговаривать сдать экзамен на вступления в исследовательский центр в столице Кибертрона. И вот, однажды… он добился цели. Старскрим и Скайварп не знали об этом, и Октейн считал их неведенье к лучшему.       «Уверен, они обрадуются, как только узнают о твоем назначении», — поддерживал он друга.       Но то, что произошло в тот день, не переставало мучить искру долгие циклы.       Они остановились неподалёку от места разрушенного космомоста, и зашли в одно из зданий, поднявшись на крышу.       — Вижу, ты потерял одно крыло.       — Вижу ты один. Издеваешься, да? Если ее здесь нет… Тогда я ухожу, у меня нет на тебя и крупицы времени.       Только повернувшись спиной к сикеру, весь корпус Октейна содрогнулся от боли и, не сдержав крик, он упал на колени больше не в силах пошевелиться.       — Потрясающие ощущения, не правда ли? Маленький приборчик, но такой эффективный, — бросив перед оптикой Октейна знакомые взору чипы, Тандеркрекер криво усмехнулся. — Твоих рук изобретение… Сам же создал для пыток.       — Ты…! Шлак! Берешь пример с Скайварпа?       — Брось, все благодаря тебе и твоему предательству. Как я уже и говорил, ты изменился, Октейн. Где тот, кто безжалостно убивал любого? Где тот, кто умел пытками сводить с ума? Скажи же, где тот сикер, которого боялись не только враги, но и опасались свои же?       — Ха…! Серьёзно? — мех пошевелил правым манипулятор и в эту же секунду его системы пронзил мощный заряд тока. Вентиляция стала не справляться с нагрузками, а корпус неистово нагреваться. — Кха! Кха! Трус… Боишься того, кем я стал? Нет, Тандер, ты сам его создал! В тот самый день, помнишь?!       В этот раз удар стал физическим. Кулак попал прямиком в грудной сектор, откидывая Октейна почти к краю крыши.       — Не смей говорить о том чего не знаешь! Старскрим прав: ты жалок. Когда наступил решающий шаг — сбежал, испугавшись последствий. Мы могли закончить войну, уничтожить автоботов раз и навсегда, но ты предал наши идеалы!       — Чушь! Все это полное дерьмо! — яростно выкрикнул Октейн, изо всех сил предпринимая попытки встать на серво. — Я думал ты умнее многих, Тандеркрекер, но ты слепо продолжаешь идти за ними, за теми, кто готов уничтожить собственную расу, ради чего? Ради чего я спрашиваю тебя?!       — Мира!       — Отмщения, Тандер! Не ври тому, кто знал тебя ближе многих. Заманил сюда, чтобы пороть эту чушь? Чего ты по-настоящему хочешь от меня?       — Услышать настоящую причину твоего предательства. Ты как-то сам говорил, что искренность — это не про тебя. Лжец! — замах, и удар приходится по фейсу. Октейн сплевывает энергон и продолжает смотреть на искаженный яростью фейс бывшего друга. — Правду, Октейн! Или те отбросы из театра встретят деактив!       — Что… — мех испуганно замер. Впервые в жизни страх вышиб из процессника все чувства и боль. Аврора… — Ты знал?       — Знал… но еще не доложил Старскриму. Все зависит…       — От чего? Какую правду ты ждешь? Да, я предал Мегатрона в тот день и ослушался приказа Старскрима. Не смог уничтожить тридцать автоботовских подонков. Вот она — правда.       — Шлак! Ведь это ты, тот кто ненавидел аристократов всей искрой! Тех кто отобрал у тебя все, оставив нас забытыми и выкинутыми на улицах Каона ожидать часа деактивации! Я знал сикера: безжалостного, добившегося уважения, но никак не труса, пожалевшего тридцать аморальных уродов!       — Ненасилие — не удел трусости, — ухмыляется в ответ мех. — Аврора была права…       — Что?       — Эй, ты! Отошел от него!       — Малышка?!!!

***

      — Малышка?!!!       Прицел постоянно сбивался из-за дрожания руки и сбитого напрочь дыхания. Не знаю как, но мне удалось обойти Лазербика, на отрез отказавшего пропускать меня.       Прибежав на шум, я никак не ожидала узреть Октейна, послушно идущего вслед за неизвестным мне сикером. Сердце от происходящего было не на месте, а связаться с остальными не было возможности, поэтому… я последовала за ними.       Пронзительный крик боли сковал все тело и органы. Казалось, кровь свернулась от страха, а ноги срослись с полом, и оторвать их с места возможно было только с кожей до самого мяса.       Десять этажей. Ровно настолько мне не хватало смелости и храбрости, чтобы называть себя настоящим другом. Я замялась. Задумалась. Возненавидела за слабость. А потом, как последняя тварь, дала себе пощечину. Это выбило все дерьмо из головы.       Грудь жгло от недостатка воздуха, а во рту стоял ужасный привкус железа. Ноги подгибались, но я не отпускала взгляда с десептикона, целясь тому прямо в искру.       — Октейн, ты в порядке?       — Отшибленная… — его взгляд ненадолго теплеет.       — Вблизи органика кажется еще хрупче. Не знаю, что ты делаешь белковая на этой планете, но долго здесь твой онлайн не продлится. Советую бежать, пока есть возможность.       — Бежать? — ухмыляюсь я. Смешно. — Свое благородство отправь на ржавое дно! Я пришла за другом!       — Что? — в шоке и неверии Тандеркрекер перевел окуляры на обездвиженного предателя. — Друг? Друг! Ах-ха-ха, серьезно, Октейн?! Это существо смеет называть тебя другом?! Ах-ха-ха! Старскрим бы все отдал, чтобы услышать ЭТО!       — Да, Тандеркрекер, она мой друг, — без тени улыбки произнес Октейн.       Смех резко обрывается.       — Ты же хотел правды, да? Так глотай ее. Помнишь тот день, когда мы отправились в Кристалл Сити для сдачи экзамена? Уверен, — ухмыляется он, — помнишь, ведь это был единственный момент за все наше знакомство, когда ты принял самостоятельное решение последовать, борясь со страхом, за своими желаниями. Полные надежды и восхищения мы впервые ступили на землю города возможностей. Но…       Тандеркрекер вздрогнул, но продолжал молчать и внимательно слушать.       — Но, чем ближе мы приближались к цели, тем сильнее понимали — нам здесь не место. Чистые улицы. Ломящиеся от богатства дома. Полные изобилия энергона город. И мы, созданные в трущобах. Едва сводившие концы с концами и обречённые пахать на грязной работе, не ведая окончания этого заключения. Тогда я толкнул тебя в спину, заставляя поверить — мы одинаковы. Мы все одной расы. Мы — кибертронцы. Я ждал твоего возвращения, но что увидел спустя один грун?       — … .       — Тебя. Сбежавшего прочь. Друга, который струсил ради своей триады. Брось, не делай такое удивленное выражение. Старскрим и Скайварп — вот кого ты боялся предать, принизив тем самым себя до их лиги. Ты, Тандеркрекер, сикер, который презирает насилие, после последовал за Мегатроном. Хотя, нет… Вы же триада, и у тебя не было выбора, ведь Старскрим все решил вновь за тебя. Знаешь… я правда считал, что начавшаяся революция — поистине являлась единственным вариантом, чтобы все услышали о нас. Но, чем дальше это заходило, тем безумнее становились мы и тем обильнее были запачканы руки энергоном. Те тридцать автоботов, открыли мне воспоминания о том дне. Мы одинаковые. На их месте мог быть и ты и я, но мы предпочли добиваться прав, забирая силой те богатства и власть. Я не оправдываюсь. Я убийца. Ты убийца. Мы оба подонки, как и те автоботы, забравшие у нас право на существования и свободу.       — Тогда почему? Почему ты так поступил с нами? Ударил в спину и сбежал!       Отпустив руку с пушкой, я сглотнула, начиная понимать в чем тут дело. Предательство кажется сильнее только тогда, когда ты по-настоящему доверяешь человеку. В их случаи дружба была настоящей и искренней. Но…       — Не смог… Просто больше не смог закапывать остатки нашей свободы под ржавыми корпусами братьев и сестер. Если бы время было возможно повернуть вспять, то поверь, я бы никогда не зашел в бар в тот звездный цикл.       Замах. Искры летят по сторонам от мощных ударов по безвольному корпусу Октейна. Я подбегаю слишком близко, кричу, пытаюсь остановить, но одним из замахов манипулятора меня откидывает со всей силой в сторону, выбивая воздух из легких. Я вскрикиваю, врезаясь в небольшой бортик, ограждающий край крыши.       — Аврора!!! — в ушах звенит, но я вижу, как Октейн делает нелепый замах еще не до конца контролируя свой корпус, и попадает по фейсу сикера, скидывая того с себя.       — Почему?! — вновь придавливает меха тот, обрушивая мощные удары в грудь, прямо на камеру с искрой. Я пытаюсь встать, но не могу до конца разогнуться от боли в спине. — Почему, Октейн?! Мы вчетвером могли достичь небывалых высот!       — Это говорит тот, — усмехается друг, блокируя манипуляторы бота, — тот, кто не любил славы!       Мне удается прицелиться. Выстрел задевает плечевой сегмент. Этого времени хватает, чтобы Октейн скинул окончательно меха с себя и встал твердо на серво.       — Аврора, уходи отсюда!       — Только вместе! Только с тобой!       Это было нашей ошибкой. Огромной ошибкой.       Он был не один. Когда за моей спиной нависла тень — стало поздно убегать. Октейна бьют по серво сбивая с ног, а чужой манипулятор крепко хватает меня, адски больно сжимая все тело: до крика, до хрипоты в голосе и слез. Больно…       — Тандеркрекер, ты слишком долго возишься с этой мелочью. Давай я просто… — захват становиться еще сильнее, а мой крик громче. Кажется… еще немного и кости не выдержат. Не могу дышать… Воздух… Не могу…       — Оставь это существо, Траст, оно не опасно, — приказывает сикер, ведь изначально их целью являлся только предатель.       — Вы… подонки…!       — Еще один шаг, и я не сдержусь, предатель, — угрожает держащий меня темно-бордового цвета сикер. — Жалкое и бесполезное, такое же, как ты!       — Отпусти ее, Траст! — Октейн рычит и кидает яростный взгляд на врагов. Ему страшно. Мне страшно. Нам безумно страшно друг за друга. — Она спасла больше искр, чем вы за весь свой онлайн!       — Подожди, — останавливает своего напарника Тандеркрекер. Он неотрывно смотрит на тянущегося к органике бывшего друга, и не понимает… Просто не понимает, что в этом существе так манит предавшего их друга.       Октейн. В тот день, в баре, именно он первый заметил одинокого сикера, сидящего за барной стойкой. Мех оказался обычным доставщиком энергона в Иакон. Обычный… Странно, но на первый, второй и третий взгляд обычным ботом он никак не являлся. Что-то цепляло оптику Тандеркрекера в этом одиноком мехе.       Проходили циклы. Они не спеша становились ближе, пока в один прекрасный момент их не сковали узы дружбы. Но, чем ближе Тандеркрекер узнавал Октейна, тем сильнее завидовал меху.       Самодостаточный — это описывало друга куда точнее и лучше, чем любые тесты и программы идентифицирующие личность. Самодостаточность Октейна проявлялась во всем: в мышлении, в мнении, в выборе. Это и привлекало. Манило того, кто… Жаль он никогда не признается в этом себе. Да, Тандеркрекер всегда шел позади своей триады. Его устраивала их цель, и планы на будущее… Пока не появился он. И обычные ночные тренировочные полеты, не превратились в совместные, веселые и приятные прогулки.       Бывало, они много разговаривали, устроившись на вершине небоскреба. Тандеркрекеру льстило, с каким интересом слушает, дискуссирует и поддерживает его мнение Октейн. Со Старскримом и Скайварпом такого и вообразить было нельзя. Эти двое всегда и в любых ситуациях имели собственное непоколебимое мнение, и его мысли никогда не воспринимали всерьез.       — Эй, ты… — Тандеркрекер перевел оптику на обратившуюся к нему органику: дрожащею, слабую, маленькую и невероятно хрупкую. Сейчас была возможность рассмотреть поближе её. Эндоскелет тонкий, линии корпуса плавные, а окуляры необычного серо-голубого цвета с темной точкой в центре. Интересное существо, точнее маленькая фемочка.       Ей было больно. Он видел, как омыватель не останавливаясь льется из её окуляров, но… На мгновение, когда фемочка посмотрела на него, Тандеркрекер струсил. Испугался, как только что рожденный спарклинг. Огненный, без тени сомнений и страха смерти взгляд, выбил опору из-под серво Тандеркрекера.       — Вот как вы воюете… Уничтожаете все, что не станет следовать вашим принци… кха… принципам и законам. И это вы… Даже не верится… Это ВЫ, те, кто имеет крылья, кто рьяно стремиться к полетам, кто знает какая на самом деле цена свободы! Чертовы юниконовские подонки! ВЫ САМИ УНИЧТОЖИЛИ СВОЮ СВОБОДУ!       — Да что ты знаешь…!       — Не знаю… НЕ ЗНАЮ Я! У меня нет крыльев, поэтому… ПОЭТОМУ! Я завидовала Октейну, — Тандеркрекер в неверие посмотрел на друга, а потом вновь на органику.       «Завидовал… Тогда я тоже».       — Малышка… — друг был шокирован моими словами. Мы смотрели только друг на друга. Понимающе. Мягко. И всегда с добром.       — Завидовала… с какой тоской он смотрел на небо. Насколько яро жаждал взлететь, и… и… Прости, Октейн… Прости, но я боялась, что когда ты получишь свое новое крыло, то… — слезы застилали взор, но это было к лучшему. — То ты навсегда улетишь! Прости, мой эгоизм. Но… Октейн никогда бы не предал друзей! Ведь он всегда был самодостаточным ботом! Мог организовать свою жизнь без посторонней помощи. Ведь таким, как Октейн, предавать собственных друзей нет нужды! И знаете… Пошли вы все к шлаку! Но кто и стал предателями своей свободы — это ВЫ САМИ!       Искра Тандеркрекера дрогнула. Резко запульсировала и замерла, давая словам и воспоминаниям пронестись перед оптикой.       «Не смог… Просто больше не смог закапывать остатки нашей свободы под ржавыми корпусами братьев и сестер…».       «Скажи, почему ты следуешь за ними? С твоими знаниями и процессником устроиться на работу в исследовательский центр в Кристалл Сити, не составило бы проблем».       «Зачем принижаешь себя? Тогда я толкнул тебя в спину, заставляя поверить — мы одинаковы. Мы все одной расы. Мы — кибертронцы. Я ждал твоего возвращения, но что увидел спустя один грун?».       Манипуляторы с силой сжались. Тандеркрекер помнил тот день, так же ясно, как и сейчас видит… друга. Он испугался. Струсил. Старскрим и Скайварп всегда говорили, что автоботы отобрали у них все, и они обязаны забрать силой то, что принадлежит им. В тот день, Тандер впервые отступил от этого принципа. Октейн уверил, что все в его руках, и не важно, где ты родился: Каоне или Иаконе. Не важно. В Кристалл Сити на них даже не обратили внимания.       «Мы — кибертронцы».       Тогда впервые он осознал корень проблемы — в не образованности Каонцев. Да, их общество и система давно прогнила: власть и деньги решали всё! Но почему же тогда ненависть распространилась ко всем, кто не предпочел их принципы и идеалы фракции?       Ответ был прост.       «Ради чего?!»       «Мира!»       «Отмщения, Тандер!»       Познавшие нищету и узревшие, как от обилия энергона ломились города автократов — они возненавидит всех, но… Тандеркрекер вспоминал те времена, когда они с Октейном могли летать, наслаждаясь истинной свободой. Только с начавшейся революцией больше не было той свободы. Приказы. Задания. Реки энергона. Все ради чего?

      Их война уже бессмысленна.

      — Отпусти ее, — твердо произнес Тандер, с улыбкой протянув манипулятор… другу. Октейн замер, не поверил в это. Сейчас перед ним стоял тот самый друг. Уверенный в своих словах, не боявшийся высказывать свои мысли. — Октейн. Ты прав. Я — трус, решивший идти по тропе силы и ненависти, испугавшийся в день экзамена своего происхождения и посчитавший себя грязью в круге таких же кибертронцев, как я сам. Вот причина моего бегства. Я ненавидел тебя, сам того не осознавая, за твою независимость и умение отстоять собственное мнение. Это… — вентиляция зашкаливает, но Тандеркрекер переступает через себя, — это я предал нашу дружбу. Прости.       — Тандер… — Октейн улыбается в ответ. Его искра испытывает облегчение. Крепко схватившись за манипулятор друга, он встает.       — А теперь, Траст, — поворачивается к нам, — отпусти фемку. Мы уходим.       — Ты платы перегрел?! Он прочистил тебе память, Тандеркрекер?! Убьем их, и дело с концом! Старскрим…       — Он ничего не должен знать об этой встрече, Траст! Это приказ! Отпусти белковую. Сейчас же!       — Ты…!       Захват усилился. Никогда в жизни мои голосовые связки не разрывались от такой адской боли. Я орала. Громко. Надрывно. Даже тогда, когда не осталось воздуха в лёгких.       — Траст! — сикер направил оружие на своего товарища, а Октейн на своего врага, — отпусти её!       — Тандеркрэкер, ты… Ты! Предатель!       От него повеяло лютой ненавистью и злобой. Я больше не могла терпеть и кажется, готовилась к смерти. Мне так хотелось, что –то предпринять, но в голове крутились лишь одни мысли.       «Рэтчет, Октейн, простите…»       Щелчок. Неожиданный, внезапный. Кто-то угрожающе рычит, а воздух колеблется от взмахов крыльев. Темно-синий корпус… Ярко желтый визор… И море эмоций внутри…       К мозговому модулю, позади темно-бордового сикера, приставлена пушка. В тишине и неверии, я невольно улыбаюсь, а душа на крыльях счастья взлетает к небесам.       — Саун… двейв…       — Что? Да какого ржавого шлака здесь происходит?! Саундвейв, что ты творишь?! Предатели прямо перед тобой!       — Отпусти.       Бот не мог поверить. Его полностью и бесповоротно охватила ярость. Сначала Тандеркрекер, теперь еще и Саундвейв, темная личность, чья преданность Лорду Мегатрону не знала границ, требует отдать это… жалкое… жалкое… гадкое… нечто! Теперь, Трасту становиться ясно одно — происходит нечто, о чем не догадывается Лорд Мегатрон.       Траст медленно опускает манипулятор, зная, живым отсюда ему не суждено уйти. Что ж…       Что-то было не так. Я ощутила это, когда сикер, казалось бы, отпускал меня, но нет! Бот продолжал все так же крепко сжимать мое тело, явно не собираясь так просто отпускать добычу. Тогда-то на миг что-то сверкнуло с крыши здания напротив.       Всё рухнуло в адскую пропасть безмерного страха и ужаса. Нет… Нет! Никто не собирался изначально отпускать нас живыми! Меня и Октейна! Один… Два… Нет! Пять!       — Бегите… — полного ужаса хрип моего голоса не был услышан. Мой взгляд проходил сквозь Октейна, за его спину и спину бывшего друга. — Прошу… БЕГИТЕ!       Свист ракеты оглушает, глаза жжет, а мое тело отпускают в свободный полет, кидая под серво ботов. Не могу пошевелиться, остановить свое скольжение по крыше, разбивая колени, локти, суставы пальцев.       Пули и искры летали сквозь не рассеявшийся дым. Пытаюсь встать, но сгибаюсь в приступе кашля. Нет… Прощу… Смотрю перед собой рассеянным взглядом. Слюни противно стекают по подбородку, и кажется что-то липкое стекает по виску и капает красной жидкостью на поверхность.       — Октейн… — ищу взглядом, едва проговаривая буквы. Язык заплетается, а тело не слушается, но с третьей попытки, содрогаясь от боли, выходит нетвердо встать на ноги. — Октейн… Прошу, отзовись…       — Малышка!       Оборачиваюсь. Там! Он там! Дым начинает развеиваться, а силуэт друга виднеться сквозь серое полотно.       — Октейн!       Облегченно улыбаюсь. Делаю шаг, но падаю на колени. С правой ногой что-то не так… Не понимаю… Почему… Кровь… Она пропитала всю ткань штанов.       Октейн… Не обращаю внимания. Я зову его… Ставшего близким ботом сикера… Моего дорого, знакомого, фиолетового корпуса, меха. Хочу услышать знакомые пошлые шуточки, то, как он переводит дурацкие… ха… дурацкие человеческие выражения на свой лад. Хочу почувствовать… Хочу услышать… Хочу увидеть…       … своего брата.       Поток ветра развеивает остатки дыма. Вот они! Октейн бежит…       «Что?».       Бежит… Бежит, протягивая свои манипуляторы к раненому сикеру, к своему бывшему другу. Резко хватает его за корпус, полу оборачивается и отшвыривает в сторону.       «Что?».       Красные окуляры пронзают меня взглядом. В них плещется море тепла и нежности, предназначенные одной мне. Лишь одной мне! Дорогой, маленькой человечке, протянувшему руку однокрылому сикеру в тот самый момент великой нужды и необходимой поддержки.       «Детка».       Осколки. Мелкие раскаленные осколки летят во все стороны, окропляя мой путь, как яркий млечный путь, указывающий дорогу в самые темные ночи.       «Малышка».       Яркая, мимолетная вспышка вырывает силой сердце из груди и рассыпается на миллиард мелких, сияющих холодным светом, осколков.       «Аврора».       «Что?».       Ищу ответы в гаснущих алых окулярах.       «Что? Октейн? Что ты хочешь сказать?».       Он улыбается. Мягко, прося прощения. За что? Скажи мне! Почему ты не встаешь? Друг… Почему молчишь? Мне… мне… Эти осколки, мне собрать их?       Пальцы не двигаются. Странно. Не понимаю, поэтому оглядываюсь. Рэведж рвет клыками чей-то манипулятор. Саундвейв взрывает безжалостно корпуса атакующих. А тот… тот кто притащил Октейна сюда, почему он кричит? Так болезненно, яростно…       А я? Руки колотят по не подающему признаков жизни корпусу. Слезы застилают весь обзор, становится так все расплывчато. Так не ясно… Он не встает. В груди огромная сквозная дыра. Но улыбка… Его улыбка… живая.       Меня хватают. Я пытаюсь вырваться. Ору отпустить к другу, но темно-синий корпус не слушается.       — Саундвейв!!! Вернись! Вернись обратно! Он там остался… Остался совсем один! Я нужна ем…       Задыхаюсь слезами. Задыхаюсь чудовищной болью, разрывающей меня на куски. Задыхаюсь…       Я теряюсь. Не хочу понимать, где я нахожусь. Шепчу о спасении. Спасите… Кто-нибудь, пожалуйста, спасите меня! Я тону!       — Аврора!       — Отойди…       — Быстро…!       — Она ранена. Инструменты в отсеке! Быстро тащи!       Почему так все смазано? Кто все эти голоса? Нет… Они мне не нужны. Верните лишь один голос. Один вокалайзер… Верните мне… брата.       Темнота окутала сознание внезапно, захватив мой контроль, не позволяя бороться и дальше. Она не оставила мне шанса. Ни одного шанса!       «Аврора. Малышка моя… Прости».

***

      Ковчег. Они вернулись. Наконец-то родной Кибертрон предстал пред их взором.       — Уже близко, — говорит команде Прайма Рэтчет, выжимая на всю мощность свои двигатели, мчась лишь в одно единственное место.       Театр. Девять машин врываются внутрь и резко затормаживают, трансформируясь.       Он не верит в происходящее. Он в панике. Внутри никого. Лишь пустота и холод.       «Опоздали».       Продолжение следует….