Искра Кибертрона

      — Отростки — полые трубочки, наполненные цитоплазмой, которая течет по направлению к концевым пластинам. Цитоплазма увлекает с собой ферменты, образовавшиеся в структурах гранулярного эндоплазматического ретикулума и катализирующие синтез медиаторов в концевых пластинах.       — Хэй, малышка!       — Медиаторы запасаются в синоптических пузырьках! — голос стал громче. — Будучи окруженными мембраной, медиаторы биологически инертны…       Учебник нагло вырывают из рук. Я поднимаю недовольный взгляд на брюнета, захлопывающего книгу, чтобы удивленно прочитать лишь одну цифру на обложке.       — Серьезно? Малышка переучилась? Или… О, Боже! — книга падает на стол, безвозвратно закрываясь на нужной мне странице. До этого хоть был шанс отрезать палец этого дурака, застрявший на нужном мне моменте. — Тебя все же перевели на первый курс?!       — Сбрызни, Майкл, юмор все так же поганый, — махнула рукой, ловко утаскивая потрепанную книгу обратно в рюкзак.       — Черт! Но я же был близко! И все же, — выйдя из одиноко стоящей беседки на краю парка, он быстро догнал меня. И почему именно сегодня рука потянулась к шпилькам, а не кроссам? — Зачем тебе материал первого курса? Забыла, через месяц выпускной? У тебя в руках куча предложений от руководителей десятка больниц Нью-Йорка, — Майкл делает широкий шаг, разворачиваясь ко мне лицом, преграждая путь. — Аврора. Я достаю тебя с 2 семестра первого курса.       — Ключевое слово «достаю» тебя не смутило? Не? — скептически складываю руки на груди.       — Я к тому… Черт, как же сложно с тобой, милашка! Хватит тухнуть в знаниях! Расслабься немного. Найди парня на выпус… Ай! — нет уж, каблуки были в самый раз!       — Эта тема сегодня всем мозги выела? Даже в парке покоя нет!       — Да я же забочусь о тебе, как друг, как брат! Как только выберем место грядущего ада, о личной жизни можно забыть!       — Майкл, — тяжело вздохнула, приложив руку к голове. Не верю, что передо мной лучший будущий хирург Нью-Йорка. Майкл всегда был простодушным и придурковатым, но гением в своей специализации. — На носу экзаменационные, а у тебя девушка — ловишь суть?       — Конечно! Ты — красотка-зануда! А у меня на счету два парня…       — Придурка?       — Обижаешь. У тебя стандарты высокие, я же в курсе.       Да… Как я могла забыть. Единственный придурок, поднявший на меня взгляд, прямо передо мной. Пытался на первом курсе пристроить ко мне свои золотые ручки, но едва их не поломал о мою стальную стену. Тогда Майкл сменил вектор, осознав, что раз мое сердце не для него, став другом. Не сразу, конечно, но медленно и верно, он нашел ко мне ключи взаимопонимания. А потом на третьем курсе он повстречал Алисию из кафедры детской хирургии.       — Два, — интригующая пауза, — гения! Первый магистратуру заканчивает, врач-хирург, а также биотехнолог. Неплох собой, умен, дотошней тебя, милашка. Неплохой экземпляр, как думаешь?       — Ты сейчас о Гендрихе Кае?       — Знаешь? — удивился Майкл.       Мы проходили возле кофейни, поэтому осознав, что сегодня от моего названного братца, так просто не отделаться, решила взять крепкого американо.       — Совместно выступали на конференции по нейрохирургии. Как ты и сказал, Кай дотошен во всем, но гениальный человек. Вот уж кому открыты все пути. Кто второй? — отпив горячего кипятка, взбодрилась. Майкл любил сладкое капучино, впрочем, он был таким во всем: приторным, романтичным, немного пошловатым, но за Алисию и меня всегда стоял крепко, с кулаками на готове. Наверное, именно из-за этого я в душе любила его.       — Ум… Программист.       — Дай угадаю, Эдварт? Черненький такой, мрачный и тихий.       — Точно! Так вы…       — Ой, давай без драмы, — фыркнула, остановившись недалеко от метро. — Он помогал нам с Каем на презентации. Половина нашей победы на конференции — его заслуга. Вникает в информацию, сортирует и оставляет саму суть на щелчок пальцев. Уверена, работа в правительстве ему уже обеспечена. Такими кадрами не разбрасываются направо и налево.       — Аврора, — Майкл хватает меня за руки, серьезно смотря прямо в глаза. Я даже прониклась обманчивой серьезностью. — Бери обоих.       — Тьфу! — вырываю руки, поправляю съехавшую лямку сумки, и направляюсь к входу в метро. — Передавай привет Алисе!       — Увидимся завтра, милашка! — доноситься крик Майкла сквозь гул машин и людей. — Подумай над словами своего брательника! И дядюшке Джимми привет передай!       — Придурошный, — на миг улыбаюсь, скрываясь в толпе людей.       Авеню Уоллес, улица с однотипными четырёхэтажными домиками из красного кирпича, были мне пристанищем уже как двенадцать лет.       Дом 132, первый этаж. Я достаю ключи и захожу, чуя с порога, умопомрачительный вкус жаренной утки по фирменному рецепту Джимми.       — Дедуль, я дома! — скидываю туфли, бегом кидаясь в объятья мягкого дивана из изумрудного флока. — Ум~ У нас праздник?       — Скорее взятка, — Джимми выходит с кухни, вытирает руки полотенцем, и наклоняется, целуя меня в лоб. Наш маленький, каждодневный ритуал, которым я не пренебрегала даже повзрослев. — С возвращением внучонка. Звонил Майкл…       — О, нет! — закатываю глаза, перекатываясь на спину.       — Просил напомнить о кавалерах. Я не намекаю, милая, но как ты могла позабыть о самом первом претенденте?       — Ага, — сдерживая улыбку, смекнула что к чему. — Раз взятка мне по вкусу…       — Смотри, поганка, — замахнулся полотенцем дедуля. Вскочив, я ловко уворачивалась от летящей к моей попе ткани, — она еще раздумывает! Моя утка и без твоих скрупулёзных придирок всегда обязана быть первой!       — Ах-ха-ха! Дедуль, ладно-ладно! — подняла руки вверх, намекая о полной победе утки. — Мой кавалер на выпускной еще не запыхался?       — Ах, ты…! — новый запал быстро сдулся, и мы плюхнулись вдвоем на диван. Я привалила голову на его плечо. Так хорошо, спокойно, защищенно. Больше так не будет.       — Дедуль, я хотела сказать…       — Космос — это космос. Ничего похожего на Земле нет.       Удивленно подняла взгляд. Дедушка спокойно смотрел на закат, отражающийся в окнах, тепло улыбаясь чему-то своему. Я дрогнула.       — Пришло письмо из космического факультета. Тебя приняли.       — Что? Но я же… я же… Правда, не думала попасть. Рука… — стало больно, грустно прямо в сердце, и страшно, — сама потянулась.       — Милая, — теплые руки Джимми накрыли мои похолодевшие пальцы, — вся наша жизнь состоит из таких порывов. Не стоит за меня цепляться.       — Но! Как же? Оставить тебя одного… Наверное, все же не смогу.       — Сможешь, так же, как смогла сделать собственный выбор в 14 лет. Ты умная девочка, не стоит тянуть себя вниз из-за меня. Раз в жизни фортуна стучится в дверь каждого человека…       — Но человек в это время нередко сидит в ближайшей пивной и никакого стука не слышит. Знаю, Марк Твен, твою любимчик.       — И твой тоже, внучка. Так моя взятка принята? — усмехается дедуля, а я в ответ лукаво улыбаюсь:       — Только после проверки качества.       — Ну, поганка! — я мигом улетаю на кухню, звонко смеясь. — Ну, догоню! Ну, погоди!

***

      Вы никогда не задумывались о том, что счастливые воспоминания для человека гораздо дороже, чем всё, что куплено за деньги? Наличность, счета, собственность, бизнес — всего этого можно лишиться… А можно и вообще не иметь. Но воспоминания о прошлых светлых минутах, часах, днях могут сделать счастливым даже того, у кого ничего больше нет.       К сожалению, это ложь. Ложь. Ложь! Лишь одна боль и пугающая дыра в груди, которая с каждым светлым воспоминанием увеличивается, погашая мои мысли, мое собственное «я». Никакого самобичевания, никакого страха, лишь одна мелочь уничтожала меня ежесекундно, вонзая тысячи ножей в грудь.       «Рэтчет, мертв».       — Да приди ты в себя, органика! Шлак! Квинтессецкие цепи!!!       Он не понимал. А я, свернувшись в калачик, все… ВСЕ знала. Больше не будет теплого взгляда в мою спину, заботливых нотаций, ночных бесед и прогулок на закате. Все…       — Откуда тебе знать?! Шоквейв мог обмануть!       Грудь впервые за три груна сотряслась от горького смешка. Впервые я пошевелилась, ощутив собственное тело.       «Еще жива» — иронично подтвердило собственное «я».       — Такие… — хрипя, пустыми глазами продолжала смотреть в холодный, тёмный потолок, ожидая, когда же он поглотит меня, — как он, не врут. Никогда.       — Прости…       — Заткнись.       — Прости, органика.       — Захлопнись!       Руки закрывают уши. Хочу оглохнуть. Оглохнуть… Оглохнуть! Оглохнуть раз и навсегда!       — Прости. Прости. Прости.       Красный окуляры настойчиво пронзают человеческое тело.       — Из-за меня Октейн, — я не сдерживаюсь и перевожу взгляд на него… на того, кто вонзил нам обоим кол в искру и маленькое сердце, — из-за меня мой друг…       Рука тянется к останкам, но дотянуться не имеет возможности, а с губ слетает сокровенное слово, то самое, которое режет острым стеклом внутри горла, разрезая связки на мелкие кусочки:       — Брат. Он… Он… К такой маленькой… — задрожала. Руки обхватили колени, унимая тряску. — Отнесся ко мне с теплотой излучаемой самой искрой. Если бы в тот день мы не поссорились… Так глупо, знаешь, Октейн всегда отстаивал свое мнение. И тогда он был прав, и я права — мы придурки.       — Убей меня, органика.       Толчок. Прямиком в грудь, заставивший распахнуть широко веки и отвлечься от темноты, упустивший шанс утянуть человеческую душу в свою трясину. А может и нет.       Взгляд наткнулся на подвешенный над потолком, израненный и искалеченный корпус. Но это меня не волновало — он заслужил. Я искала в алых окулярах иное, и нашла, порезавшись об новый, чужой океан с серыми водоворотами внутри.       — Ты убиваешь сам себя, сикер. Я не прощу тебя и… себя, — руки потянулись к прутьям тока, но я вовремя одернула их, неотрывно прожигая взглядом Тандеркрекера, найдя решение подстать нам обоим. — Умрем вместе.       Бот всем корпусом вздрогнул. Пустые серо-голубые окуляры, сковали искру льдом от услышанного. Тандеркрекер не мог поверить, что перед ним та самая органика, в чьих необычных окулярах в тот день отражался огонь бесстрашия, а из уст вылетали кинжалы правды. Тогда он испугался, как спарклинг, от напора органики. Теперь вновь новый страх поглотил искру, но только от иной причины. Он испугался ЗА человека, являющейся последней ниточкой, хоть как-то связанной с его погибшим другом. Надежда и свет почти растворились в ее окулярах. И это его вина. Слишком поздно он осознал свои ошибки. Нет ему оправдания и прощения.       На несколько наносекунд Тандеркрекер был согласен с решением органики — взорвать все к шлаку и убежать от вины. Но он дрогнул.       «Убежать»…       Весь свой онлайн Тандеркрекер то и дело находился в бегах от самого себя. Октейн протягивал руку, но он отвернулся от нее. Низко. Подло. Противно. Поступил, как последний отброс.       Теперь… он устал. От вранья и бегства. Все! Довольно!       — Эй.       Сикер смотрит на хрупкий, израненный корпус, лежащий безвольно вновь на полу клетки. Такая слабая, сломленная фемочка. Таких они убивали и себе подобных. Что же… Что же их раса натворила?       — Что мне сделать… Ав… Аврора? Таково твое имя, человек? Октейн был бы огорчен, — да, Тандеркрекер бил по больному, — увидев тебя в таком состоянии.       — Его искра потухла, защищая друга, который вновь на грани смерти.       Один: Один.       — Другие… кибертронцы ждут тебя.       — Без Рэтчета, я никто. Разве твой, как там, ах, да, тот самый с болтливой глоссой, Старскрим, не ждет возвращение любимой игрушки?       Два: Два.       — Ты упрямая фемка, — без злобы прошипел сикер, — неважно у кого больше причин для деактивации! Тебе есть куда вернуться!       — Координаты мое планеты утеряны. Ресурсов для поддержки функционирования ничтожно малы. А те, кто дорог моей искре уничтожены. Ты бредишь.       Пустой. Ее взгляд кристально чистый и стеклянный насколько, что Тандеркрекер видит в нем отражения своего испуга. Человек внезапно замирает, и его искра перестает пульсировать. Впервые за весь онлайн сикера, механизмы его корпуса останавливаются, приближая того к состоянию покоя. К смерти. К стазису.       Органика внезапно проводит по темному ободку металла на своей руке. Медленно, как будто стараясь насладиться ее гладкостью и насытиться последними движениями.       Нежное движение кистью, и в руках орудие смерти.       «Нет…»       Неестественно вывернутые манипуляторы дергают резко и яростно цепи, пытаясь нелепо разорвать их соединения.       «Нет!»       Дуло упирается в центральный процессник. Она сломлена — это конец.       Перед окулярами Тандеркрекера проносятся воспоминания. Вон автобот ползет на четвереньках со страхом, запинаясь о мертвые корпуса своих товарищей. Кто-то разбрасывает свою ярость, такими легкими движениями, раз и два, не обращая на тех, кто просит помощи, протягивая манипулятор, но в ответ на их сочленения ложиться граната. Рука помощи протянута. Взрыв. Энергон капает. Кап. Кап. Мех умирает. Он в последний раз берет плазменную пушку в манипулятор. Голубые окуляры цепляются за сикера. В них читается жалость и насмешка. Он больше не почувствует боль, а они будут вечно кричать и страдать от юникроновой искры. Щелчок блокиратора. Энергон окропляет их прогнившие корпуса и искры.       — ОСТАНОВИСЬ!       Этот крик… Он разноситься где-то позади, там, куда возвращаться не было смысла.       Но… ноги, они не смогли сделать шаг. Один небольшой шажок вперед. Такой маленький, легкий в исполнении и простой. Я же делала их миллион раз, каждый день, каждый час, но почему не смогла именно в эту наносекунду?       В руке оказывается черный песок. Он рассыпается, утекает сквозь пальцы, рассеиваясь по холодному полу и на моих коленях. Звенящая пустота в голове наполняется тонкими струйками, еще не совсем осознанными, мыслями. Чувствую боль в плече, холод в пальцах, внутреннюю дрожь и сухость во рту, а еще… соль на языке. Глаза ослепляет нежно-бирюзовый свет, а руки неосознанно притягивают к груди оплакивающею искру: знакомую, теплую и уставшую. Олспарк.       Мы рыдаем. Оплакиваем. Скорбим. Просим прощения. Сдерживаем крик, но кричим в душе в надежде быть услышанными хоть кем-то. Сикер дрожит всем израненным корпусом, опустив свой фейс, с чьих окуляр впервые в жизни скатывается крупными каплями омыватель. Даже самым сильным бывает страшно.       Мы в троем. Нам больно. Но мы вместе высвобождаем импульсы облегчения — мы услышаны друг другом.       — Агх-ааа, а-а-а! Ааа-а-а! А-аа-ааа!       Когда ответственность за свою жизнь и окружающих тебя живых существ скидывается с плеч, я превращаюсь в маленькую рыдающую девочку, ища защиты и тепла.       Когда потерянное возвращается на место, складывая неудачливый пазл, картинка: серая и потрепанная, разочаровывает сикерлинга, заставляя искру выть от одиночества и не понимания окружающими — он плачет       Когда ты ни добро, ни зло; ни земля, ни небо, но ты живой, с мыслями, с желаниями, с эмоциями, с чувствами, ты жаждешь единения и понимания — ты рыдаешь от одиночества.       Мы услышали. Мы не потеряны для вселенной. Мы не одни, какой бы оболочкой не обладали.       Голова уютно покоится на Великой Искре, прижатой к моей груди, где бьется равномерно и не спеша человеческое сердце. Мы опустошены, но очищены, и все благодаря тому, что поделили одну ношу на троих.       — Это… Праймус, я брежу.       — Нет, — качаю головой. Пальцы пробегаются по гладкому металлу восьмиугольника, чувствуя легкий ток в ответ. Я отрываюсь, не спеша рассматривая Великую Искру. В прошлый раз его сияние было ярче, но сейчас, все стало еще хуже. — Он умирает.       — Не понимаю… Но…но… — Тандеркрекер был ошарашен. — Почему? Если Великая Искра на Кибертроне, то его сила не может так просто исчезнуть, если только…       Ужас застыл на фейсе сикера. Я печально глянула на него. Тандеркрекер оказывается не дурак. Совсем не дурак.       — Десептиконы не твоя лига, — заметив, как тот дернулся, я усмехнулась. — Любил кого-то там?       — Да, — кротко ответил сикер. Этого было достаточно.       Сердце заныло.       Я правда больше не увижу его? Белые линии его корпуса, красные, обшарпанные вставки, яркую голубую оптику. Рэтчет больше не прижмет меня к своей искре: никакого тепла и приятной дрожи.       — Не верю! Пока собственными глазами не увижу его корпус, не поверю! — сжав с силой кулаки, всей душой поверила в данное Рэтчетом слово. Он обещал вернуться! Я должна верить в него! И буду!       Металл под руками завибрировал.       — Подожди! — не успела дернуться, как осталась вновь одна в своей клетке. Что за? Почему? В голове миллион вопросов, но я хотела сказать лишь одно: — Спа…сибо.       — Что произошло? — сикер не мог отойти от произошедшего и ровным счетом не понимал ничего, как и я. Великая Искра так внезапно появилась передо мной и так же внезапно исчезла. Что Всемогущему Праймусу нужно от меня, и самое главное, почему он идет на контакт именно со мной? В душе вновь одиноко. Это и пугает меня: чувства и эмоции, вспыхивающие, как искры рядом с Олспарком. Он как будто… нет, возможно, бред полный, но он тянется ко мне, ищет… понимания? Нет, — покачала головой, — точно брежу. Но, он спас меня от глупого поступка. Праймус… я… я… чуть не убила себя! Дурочка…       — Найти бы эти ответы и мне, — рвано вздохнув, дотронулась пальцами до выбитого из сустава плеча. Необходимо идти вперед. — Не смотри на меня, пожалуйста, — попросила сикера, осторожно снимая майку, оставаясь в одном черном топе. Прикусив губу, сдерживала слезы, вытаскивая руку из изорванной и пропитанной кровью тряпки. На животе и ключицах виднелись мелкие порезы, но хуже всего досталось рукам. Кожа изодрана на суставах, но кровь давно засохла, причиняя лишь дискомфорт.       Оттянув руку в сторону и согнув ее в локте под прямым углом, решила не медлить и резко крутануть, вставляя сустав на место.       Из груди вырвался стон боли и облегчения. Я медленно легла на холодный пол, чувствуя, как холод приносит облегчение, забирая боль с собой.       — Как тебя поймали? Ты же свой.       — Сбежал. А тебя?       — Сбежала.       Тишина вновь окутала нас. Мы никто друг другу, но что-то невидимое связывает нас. Возможно, потеря одного бота или несчастья, чьи переплетения свели нас в одном месте.       — Ты, Тандеркрекер, не так уж потерян.       — Чепуха, органика. Я убийца.       — Убийцы не жертвуют собой ради других и уж точно не пытаются спасти жалкую белковую, решившую пристрелиться. Правда, спасибо тебе, Тандеркрекер. Октейн бы точно разочаровался, увидев… это, — бросила печальный взгляд на то, что осталось от подарка Рэтчета. Жаль, что так получилось. Он был мне дорог.       — Я тоже заржавел платами.       — Хватит, — вновь услышав в его словах «прости», поймала своим взглядом его наполненные скорбью окуляры. — Не вини себя во всех грехах и ошибках. Твой порт не уместит столько… ну, ты осознал…       — Пф… — обессиленно улыбнулся сикер. Моя уловка сработала. Хоть на мгновение, но я уловила искры жизни в алых окулярах деса. — В его репертуаре.       — Пошлость — второе имя Октейна… — согласилась, тепло улыбнувшись промелькнувшим перед взором воспоминаниям. — А теперь, давай серьёзно, — тон потяжелел, как и взгляд. — Ты не протянешь дольше шести грунов в таком состоянии. Пробоина прямиком в топливной системе — это раз. Отсюда я слышу шум вентиляции, следовательно, корпус перегрет и у тебя происходят каскадные ошибки, но повреждение не столь масштабным, чтобы врубать настолько сильные обороты. Вероятнее всего проблема в самом хладогене. Он не выполняет своей функции. А точнее, если взглянуть на энергон под тобой, ты увидишь сверху неестественную химическую пленку с переливами цветов. Это уже не чистый энергон из твоих топливных баков, а энергон перемешенный с хладогеном. Вывод: есть утечка в резервуаре с хладогеном, который попадает прямиком в твою циркулированную систему… в общем, в топливные баки. Хорошо, что это легко решаемо промывкой всех шлангов и магистралей, и устранением пробоины. Но если в ближайшие груны не устранить проблему…       — Стазис, а потом деактив, — хмыкнул невесело он. — Автоботовский шарк еще не осознал всю твою ценность, органика.       — Всего-то врач.       — Хороший врач.       Похвала была приятна, так еще и от деса, но не слишком своевременной. Я была ещё зла, и пылала яростью к тому адовому окуляру, скоро появившемуся по наши души.       — Мы выберемся отсюда, Тандекрекер.       — Ха! Как?!       — Все просто, — опасный азарт разгорелся огнем в моих глазах. Игра на удачу. Опасная и обжигающая. Пришло время рискнуть всем, Аврора. Всем человечеством. — Я дам ему то, что необходимо. Себя…       Продолжение следует...